Глава 1 - Никому не нужный Алоис
29 февраля 2016 г., 17:04
Примечания:
Алая звезда безумцев освещает мне дорогу. Выгрызаю с мясом жилы. Гордый. Мерклый. Одинокий. Отравляющая жалость, напускное безразличие,- Ты не бог! А я не нищий. Истеричный, неприличный, - Обвинения без смысла. И движение без цели; В бесконечность сумасшедших гонит страстное влечение. Ненавистью топлю сердце, нить меж нами обрезаю. Алая звезда сверкает. В рдяном свете воссияю! Assird
Безумства мне укажут путь, От смерти страшной и ужасной, Но рыцарь мне не даст вздохнуть, Окрасит тело в ярко красный. Саша Ро
Я никогда не был так счастлив, как в ту ночь: в темноте, среди заснеженных деревьев, где даже зимой повсюду была сплетена паутина, чьи причудливые круги затягивали внутрь, словно гипнотическая воронка, я был счастлив. Этот мир тьмы был скрыт вуалью таинства и красоты. Мир феи, которую я искал, оказался убежищем демона. И я всё равно обманулся, любой бы на моём месте был обманут так же, как и я. Лес, что ты создал, я не видел ничего прекраснее его. Клод, ты фокусник, ты обманщик, как ты был прав, создавая такое простое и удивительное место. Любой, кто мог оказаться там, согласился бы на что угодно. И я рад, что к тебе не пришёл какой-то другой оборванец. Всего лишь я. Должно быть, ты надеялся на что-то менее экстравагантное, но даже демоны ошибаются. Однако пока ты не выполнишь свою часть договора, ты будешь вынужден терпеть меня. И как бы ты не старался избавиться от надоедливого меня, у тебя нет ни единого шанса. — Алоис, вставайте, — я плохо сплю, но не говорю ему об этом. Пусть думает, что он и правда заботится обо мне. Это делает меня счастливым, будто я обманываю дорогого мне человека, чтобы не огорчать его. Двойная ложь, но наши отношения на этом и построены. — Сколько уже? — Восемь, в школу опоздаете, — невозмутимо заявляет мне он. Чёртова школа, но я сам выбрал такую жизнь, так что стоит слушаться и не вякать, или наоборот? Как там дети делают? Ноют? — Я себя плохо чувствую, можно не пойду? — тон в меру капризен, в глазах мольба. Но ожидать от него снисходительности — это всё равно, что пытаться разжалобить табуретку. — Алоис, могу с точностью в девяносто девять процентов сказать, что вы не больны. — Остается один процент. — Это незначительная вероятность. — Один процент — это уже вероятность, — убеждённо заявляю, но всё-таки встаю с постели. Не хочется снова идти в школу для убогих богатеньких ублюдков. На самом деле моё учебное учреждение не такое уж элитное. Средний класс, хотя и там бывают свои звёзды. Я, конечно, к ним не отношусь. — Завтрак ждёт, умывайся. — Что? — Что? — смотрит он на меня с недоумением. Он редко переходит черту формального обращения. Это мне в нём нравится и не нравится одновременно. Клод — образчик внешней добропорядочности. Любая пожилая леди была бы счастлива провести в его компании хотя бы один вечер. Но я, к сожалению, отношусь к тому типу подростков, которые отнюдь не составляют благодатную прослойку будущих экономических гениев, творцов и прочих, кем так любят гордиться британцы. — Сыграем в папочку и его капризного сына? — радостно бросаюсь ему на шею, а он морщится. Мои замашки Клод первое время звал неуместными. Но однажды не выдержал даже он: «Это тривиально для человека с вашим прошлым, но я бы просил вас быть чуть скромнее». Каково? Могли бы вы оскорбить лучше? Вряд ли. Клод в таких вещах мастер. Он может, по большей части молчит, но если его допечь... Лучше бы вам иметь самооценку повыше моей. — Алоис, если вы хотите, я стану для вас больше, чем опекуном. Мы оговаривали немного иные отношения. — Ну, вот ещё, — отпихиваю его от себя. — Ты сам решишь, когда это сделать, — убеждённо заявляю и иду в ванную. — Нарушение контракта неприемлемо. — Вот увидишь, даже демоны могут привязаться, — сообщаю и захлопываю дверь. Даже демоны, если уж миллионер смог влюбиться в мальчишку-проститутку и забрать его из борделя, то демоны подавно могут это сделать. Ибо циничнее, чем люди с деньгами, в мире существ не бывает. На голове чёрте что. Ещё бы, вчера баллончиком с краской баловался. Спирс опять будет бухтеть, ещё и к директору отправит. Но мыть голову времени нет, поэтому придётся господину учителю потерпеть мой неуместный вид. Слово «неуместный» у Клода и нашего математика любимое. Вообще, они похожи, но почему-то не переваривают друг друга. Спирс наверняка опять вызовет Клода, сделает внушение, а тот сделает внушение мне... Но всё это бесполезно, конечно. Фаустус не мой родитель. Существенно повлиять на меня он не может. Меня уже исключали на несколько дней из школы за отсутствие формы. И это они называют формой? Убогий мешковатый пиджак мутно-серого цвета и широкие брюки? В каком веке они застряли? Когда я это шедевральное творение пошивочного дел мастера получил на руки, то сразу отнёс Клоду. А у Фаустуса безупречный вкус, интересно, он у всех демонов такой? В общем, через неделю, которую я провёл дома, развлекаясь раздражением личного демона, мне доставили мой совершенный костюм. Клод от себя добавил в эскиз моей формы эмблему, и теперь я словно принадлежал некоему английскому клубу. Когда, разумеется, не забывал надевать пиджак. Закончив с умыванием, спускаюсь в столовую, там уже шум и гам стоит. Клод нанял потрясающе бесполезную прислугу. Два странных парня, не достигших полной юридической дееспособности. Странные они потому, что всё, чем они занимаются — разрушение моей собственности. Каково звучит, а? Моя собственность. Мой дом, моя спальня, мой подстриженный Клодом газон под окном. Всё бы хорошо, но эти двое... Не понимаю, почему Клод их терпит. Они ведь его работе мешают. Ну и мне они, конечно, мешают. — Я отделал тебя как котенка, — заявляет Близняшка, да, одного я зову Близняшкой, потому что этот рыжий паренек очень похож на героя одной моей любимой детской книжки. Книжка рассказывала о парне, который очень хотел найти своего брата-близнеца, потерянного ещё в детстве. Детская книжка была очень красочной, с большими картинками во весь формат листа. На обложке же красовался герой книги, вот именно эта картинка мне и напоминала Близняшку. Все как-то быстро привыкли к этому прозвищу. — Не распыляйся, один раз ещё не… — о, да Шталь в корень зрит, на самом деле они компьютерные насекомые, просиживают часами за приставкой, ну и в свободное время громят дом. Может, Клод их нанял, чтобы мне не было скучно? Всё равно странная тактика. Гордо сажусь за стол. — Доброе утро! — в один голос заявляют они мне. Шталь смотрит подозрительно миролюбиво, обычно он настроен крайне скептически. Он немец и более того, даже для немца характер у него жёсткий, от того и прозвище у него Шталь, стальной значит. Не понимаю, как Близняшка вообще с ним не боится связываться. — Разбил что-нибудь? — спрашиваю я, насаживая на вилку листик салата. — А если так? — Клод шкуру спустит, — Шталь махает рукой. — Ага, как же. Ты лучше жуй быстрее, а то опоздаешь. — А это не твое дело. — Моё, мне тебя отмазывать, если что, — забыл сказать, Шталь и Близняшка учатся со мной, Клод их пристроил. Сказал, что они за мной присмотрят. Шталь уже один раз отбивал меня от местной банды хулиганов. — За себя только и трясешься. — Что? Ты меня трусом обозвал? — зло спросила немецкая рожа, хотя нет, на лицо он очень даже ничего, можно с уверенностью сказать: брутальный красавец, жаль мне нужен только Клод. — Близняшка, уйми его, а то он меня ядовитой слюной закапает, — улыбаюсь брюнету, который весь наш диалог со Шталем мило стоял в сторонке и лыбился. Дебил он, потому и немца не боится. — Больно надо, — фыркнул немец, — идем, Близняшка, пусть доедает свою траву, мы пока соберемся, я не сложил учебники. — Ты их и не доставал. — Ну да, но поменять-то их надо, сегодня другие предметы. Надо сказать, в школе я не прижился, невзлюбили меня с первой же минуты. Шталь и Близняшка на год меня старше, потому я с ними могу быть только во время перемены, ну, а в остальное время меня окружают такие как Сиэль Фантомхайв, хотя этот хмырь не такой ужасный. Он просто презрительно смотрит и саркастично унижает меня, но не натравливает никого, чтобы отметелить, наверно, потому, что сам примерно такой же. Нет, он не из борделя, у него была нормальная семья, но душу он продал также, как и я. А вот есть другие личности, очень уж неприятные. Например, Джон Берг, этот гад — сын президента самой крупной водной компании. Я теперь мыться даже спокойно не могу, сразу вспоминаю Берга. У него есть двое прихлебателей: Антоний Симарк и Джош Смит. Эта троица меня достает с первых моих дней в этой дебильной школе. Наверно, странно, что я не жалуюсь Клоду. Но когда я заключал контракт, я хотел одного — нормальной жизни. И было бы странно, если бы всё пошло как по маслу. Нажалуйся я демону, он бы устроил мне пасторальный пейзаж, измазанный безликими манекенами, которые бы называли меня своим другом. Но я не хочу жить в выдуманном мире. Я хочу создать свой собственный. Это и есть то, за что я продал душу, за нормальную жизнь и нормальную семью. Я всё еще надеюсь, что не прогадал, надеюсь на хороший исход своего творения. Творением я называю свою жизнь, ну, а исход — смерть. Я творю сам себя, а Клод поможет сотворить уход. Вот и всё.* * *
— Блин, опоздали всё-таки, ваше, блин, высочество, можете жрать в следующий раз быстрее, — цедит Шталь. — Слушай, ты ведь не образцовый ученик, чего волнуешься? — спрашиваю я. — Вот именно, ещё одно опоздание, и меня оставят после уроков! — Ну, это твои проблемы, — бросаю ему и иду вперед. Достал уже отчитывать меня. — Да ладно тебе, в первый раз, что ли? — одергивает немца Близняшка. — Принц хренов. Бесит. Дальше я не слушал, зашёл в школу, получил нагоняй от охранника, сдал вещи и направился в класс математики. Постучавшись, вошел в кабинет, профессор Спирс окинул меня хмурым взглядом. — Что на этот раз? — Хм, не придумал, может так, без объяснений пустите? — Где галстук? — продолжил допрос этот монстр. — Я же торопился! — возмущаюсь я. — Страшно подумать, к какому уроку вы успели бы, надев галстук. Садитесь, — гордо прохожу мимо преподавателя к последней парте у окна. Берг ухмыляется. Вот гад, задумал уже что-то. — Транси, после урока останьтесь, пожалуйста, — ну вот, опять будет мне мозг промывать. Спирс наш классный, строгий как черт. Отчитывает постоянно. Урок проходит скучно. Ничего ужасного не происходит, меня даже не вызывают к доске. И, что ещё более странно, Спирс забыл забрать мою домашнюю работу. Мне, правда, всё равно, Клод за оценки не отчитывает. А жаль, мне бы хотелось, чтобы ему не было всё равно. Пока всё, на что я могу рассчитывать, это его вежливые услуги, я даже вижу его редко. В основном со мной проводят время Шталь и Близняшка. Но так оставлять это нельзя. Я не могу сказать, что мне нужно от Клода. Быть может, любви. Но какой? У меня извращенное понятие об отношениях и у меня нет никакого представления о том, какая должна быть семья. И научить этому никто не может. Не демон точно. А Шталь и Близняшка, им это не нужно, они просто работают на меня, немцу же я вообще поперек горла. — Мне нужно увидеть вашего опекуна, — заявляет мне Спирс. Жаловаться будет. Пусть. — Зачем? — тупо спрашиваю я, так, на всякий случай. — Меня не устраивает твой настрой касательно учебы. Ты постоянно опаздываешь. — Я просто очень тяжело просыпаюсь! — Не носишь форму. — А это что, по-вашему? — дергаю себя за рубашку. — Зачем ты закатываешь рукава у рубашки? И галстук! Транси, я не видел его на тебе ни разу. А насчет твоей прически я вообще молчу. — А с прической что не так? — математик молчит, поджав губы. — Я уже говорил, что школьным уставом запрещено краситься. — Я не крашусь! — Спирс подозрительно рассматривает мое лицо. Однако реакция у него, наверно были прецеденты. — Молодые люди не должны увлекаться подобными украшательствами. — Вы не проверяли. — Что? — спрашивает Спирс и смотрит на меня устало. — Вы сказали: «молодые люди», а между тем мои биологические половые признаки вам совершенно недоступны. — Мистер Транси! — возмутился математик. — Сначала займитесь чисткой в своих рядах. Я бы на вашем месте начал с профессора Сатклиффа, — не дожидаясь ответа, закидываю сумку на плечо и удаляюсь. Спирс так и стоит как истукан. В коридоре меня встречает Берг с прихвостнями. — Ну что, гомик, досталось? — глумливо спрашивает он. — А ты переживаешь что ли? — Транси, ты бы меньше тут зубки показывал. Ты не в том положении, чтобы выделываться. — Берг, ты так открыто меня домогаешься, что это уже несмешно. Сходи к врачу, полечи голову, — отталкиваю его и пытаюсь обойти. Он хватает меня за руку и прижимает к стене. — Думаешь, если патлы отрастил, то за девку сойдешь? Может и сойдешь, конечно, только бы я на твоём месте так сильно не кичился этим. — Ты не на моем месте, Берг! Убери с меня свои лапы, а не то тебе их переломают, — Джон смеётся мне в лицо. — Кто? Может ты? — Свои руки о тебя марать я не буду. — Вот и я о том же, сам ничего не в состоянии сделать, — он ударяет меня по лицу, к такому я не привык. В борделе были свои правила на этот счет, клиент не имел права бить шлюх. Так что моя мордашка была, мягко сказать, шокирована, как и я сам. — Больно? Ничего, привыкнешь скоро, — Берг подцепил мое сползающее по стене тело и снова прижал к стене. — Будь хорошим мальчиком, Алоис, — шипит он мне на ухо и отходит. Вместе с Антонием и Джошом они уходят в сторону столовой. Всё-таки везде есть свои засранцы. Ну и как прикажете тут быть? Как заставить их не трогать меня? Не драться же, в самом деле, я не создан для такого. Он прав, я непонятно какого пола существо, настолько привык носить женские тряпки и подставляться мужикам, что сам ничего не могу сделать. А ведь должен был быть нормальным подростком, что значит не только иметь любящую семью и друзей, нет, это значит уметь доказать себе и остальным, что ты стоишь чего-то, что ты взрослеешь, что ты можешь отплатить недругам. Что-то в этом роде. Но когда я думаю об этом, мне становится смешно. По большей части мне плевать на мнение Берга, как и на него самого. И доказывать я никому и ничего не хочу, хочу быть счастливым или испытывать что-то подобное этому чувству. А что получается на деле? В моём доме живут двое подростков, которым на меня глубоко плевать. Моим опекуном является демон, который только и ждёт конца контракта, чтобы сожрать меня, в школе угрожают расправой учителя и ученики. Это и есть то, за что я продался Клоду?* * *
— Шталь сказал, меня хотел видеть ваш классный руководитель, — как бы между прочим говорит Клод. Я аж едой подавился. Сдал меня этот немец. Кто бы сомневался. — Да пошли они оба, — демон смотрит на меня ровно, на лице ни тени эмоции, он тщательно прожевывает пищу. Это ещё очередная ширма нашего лжемирка. Демон, жующий ботву. Смех, да и только. — Так мне не ходить? — А ты как думаешь? — хитро улыбаюсь, не срабатывает. — Если я схожу, мне придётся отчитать вас, но поскольку вы все равно продолжите опаздывать, плохо учиться, игнорировать правила внешнего вида, затея теряет смысл. — И всё-таки сходи. А вообще, Клод, тебе разве не интересно меня заставить? — Я не имею права. — Я даю тебе это право. Делай то, что считаешь нужным, ты же мой воспитатель. — Вы мазохист? — прямо спрашивает он. — С чего ты решил? — глаза у Клода чёрные, непроницаемые. На лице нет ни одной складки. Совершенство. — Мои методы не гуманны, но действенны. — Ты собираешься связать меня и отлупить кнутом? — он усмехается и отпивает из стакана воды, потом отрезает кусочек стейка и, внимательно разглядывая его, говорит: — Вам знакомы и такие утехи? — Лично мне нет, но у нас были подобные сотрудники. — После еды сделайте уроки. Если что-то непонятно, спросите. Я могу с вами позаниматься. — Это всё? — Это всё, — да, именно так. Иначе и быть не может. Встаю из-за стола и молча собираюсь удалиться. — Шталь говорит, что у вас плохие отношения с одноклассниками, — опять этот немец. Везде свой нос сунет. — А вот это действительно не его дело, — зло цежу. — Я могу разобраться… — Нет. Не вмешивайся. И придурка своего немецкого придержи. Я сам разберусь. Над учебником алгебры я просидел добрых часа два. Если бы с пользой, но нет, всё это время я просто пялюсь в одну точку. Почему? Не знаю, просто мне вдруг становится жизненно необходимо помолчать с самим собой, наедине. И меня не волнует, что завтра Спирс вкатит мне пару. Кого я обманываю, мне же всё равно. По-другому разве может быть? Кто я такой, чтобы волноваться о таких простых человеческих вещах, как плохие оценки? Я самое циничное и бесчувственное существо на планете, мне нет никакого дела не до чего. До человеческих судеб, до мира во всём мире, я пуст и даже хуже. Я имитирую чувства, как оргазмы. Что это такое? Попытка казаться человечным или это извечная ложь во благо самого себя и моего имиджа? Опять ложь. Ложь, ложь. Я лжец! Ненавидьте меня, ненавидьте, иначе я не выживу, иначе я ничто. Моя жизнь, её нет у меня. Люди, зачем вы живете? Почему вам безразличны ваши души? Почему вы такие? Почему я такой? Что есть важнее всего в жизни? Неужели чужое мнение о вас самих. — Вы закончили? — спрашивает у меня Клод и легко касается плеча. — Что? — отрываюсь от учебника и смотрю на демона. — Я ещё даже не начал, — тупо говорю я, — но ведь ещё не поздно? — он долго молчит и смотрит. — Ложитесь спать, завтра я вас сам отвезу в школу, заодно схожу к Спирсу, — я послушно закрываю учебник и иду в кровать, хорошо, что уже умылся. Ненавижу оставлять это на ночь. Постель холодная и большая, не слишком уютная. — Ты посидишь немного? — Клод усмехается, но всё-таки садится на кровать. — Это оказалось сложнее, чем вы думали? — Я просто… Не знаю. Что-то не так идет. Не могу понять, но я ожидал, что вдруг всё станет казаться другим или, может, я стану другим. Но оказалось, что неважно, где ты находишься. Важно то, кто ты и как тебя видят. И они видят меня другим, не мной. Не понятно? — Наоборот. Что если это ты обманываешься? — В смысле это я не знаю, кто я? — Самообман потрясающ по своей природе. — И что тогда? Я не смогу быть тем, кого любят и уважают? — Ещё ничего не произошло. Да, именно так, ничего. Я ещё не понял, не решился. Пока всё, чего я добился — настроил против себя всю школу. Неужели, чтобы обрести друзей, нужно врать? То есть не важно, кто я, не важно, что я пережил, бонусов от этой жизни не приходится ждать.* * *
Вопреки обыкновению, Клод сам везёт меня в школу. Со стороны это выглядит, будто отец отвозит своего отпрыска, то есть нормально. Меня это бесит. Не хочу, чтобы это было так. Он не мой отец и не родственник. Он просто мой. Так какого хрена я не потребовал от него других отношений? Не поздно ещё. — Почему Шталь и Близняшка не с нами? — мне абсолютно не интересно, однако надо же с чего-то начать этот разговор. Ненавижу неудобное молчание. — Я подумал, что вы обижены на немца и не хотите его видеть. — Зачем ты их нанял? — Вам они так сильно не нравятся? — спокойно спрашивает он, глядя на дорогу. — Не терплю конкуренции. — Оставьте свои бордельские замашки, вам не нужно добиваться моего внимания, соревнуясь с ними, — всё-таки раскусил. Он прав, конечно, ведь в данном случае Клод не мой клиент. Наоборот. Но я не привык к тому, что что-то просто может быть моим. — Тебя раздражает мой контракт? — он долго молчит. Неужели щадит мои чувства? — С чего вы это взяли? — Он скучный и трудновыполнимый. — Примерно так. — А чего обычно просят люди? — Клод как-то странно дёргается и бледнеет. Я напугал его? — Скучные вещи, — наконец отвечает демон. Врёт. Что-то было такое, что его заставило задуматься. — Деньги? Славу? Любовь? — Всё перечисленное. — Ты можешь подарить любовь? — Клод тормозит у ворот школы и, наконец, смотрит на меня. Потом ехидно улыбается и наклоняется к моему лицу. — Если вы этого хотите, — я сглатываю. Хочу, до одурения хочу. Во мне столько нерастраченного желания, столько эмоций, что я почти с ума схожу. Я словно в пограничном состоянии, чуть больше переживаний и в моей голове остаётся только одна мысль — залезть в постель Клода. Натуру не переделаешь. Я ненормален с самого начала. — Ты такой же, как люди. Сколько бы тебе не было лет, ты ничем от них не отличаешься. Играешь и врешь. Твоя любовь будет ненастоящей. — Твой мир ненастоящий, так не всё ли равно? — скучающе спрашивает демон. — Мне больно, значит он реальный. — Я могу сделать его лучше, — искуситель хренов, уж кто, а я знаю, как это действует на умы людей. Даже самые изощрённые ублюдки ведутся на такие слова. Ты может и демон, но уловки у тебя как у проститутки: сладкие речи и обещания любви, игра на чужих слабостях и личном одиночестве. — Ты не можешь этого сделать даже для себя. Думаю, ты глубоко несчастен, — он выглядит так, словно я его ударил. Выхожу из машины и направляюсь в школу. Неужели не опоздал? В коридоре шумно, но на меня никто не обращает внимания. Стоит ли приходить вовремя, если нечем заняться. Да и Джон опять приставать будет. Складываю вещи в классе литературы. Сегодня Сатклифф обещал семинар по Шекспиру, опять будет разыгрывать сцены из поэм. Театр по нему плачет, обливается горькими слезами, а он здесь штаны просиживает. Интересно, почему? Достав учебник, направляюсь в коридор, надо посмотреть, как там Клод. Интересно, что ему Спирс скажет. Осторожно подхожу к классу Спирса. Окна прозрачные, так что я могу наблюдать за происходящим внутри. Клод кивает на вежливо-пренебрежительные интонации математика — последнее очевидно, по-другому Спирс разговаривать не умеет. Стою еще пару минут, пока не чувствую, как на плечо ложится рука. Шарахаюсь в сторону и вижу ухмылку Берга. — Дерганый ты какой-то, приятель. Кстати, подслушивать нехорошо, тебя разве не учили этому? А, прости, забыл, некому было тебя этому учить, — он хватает меня за грудки и тянет на себя. — Отвали, тебе заняться больше нечем? — А если нечем? Займешь меня? — пошляк, у всех подростков мысли направлены в одну сторону. Среди них я ощущаю себя как будто старым. Они верно и не задумываются о том, как важны в их жизни сейчас ненавистные родители. Пока они им мешают. — Прости, другие планы, у меня очень плотный график, позвони моему секретарю, — отпихиваю его от себя. Джон удивлен. Думал, наверно, что у меня вообще силенок нет. — Транси, не строй тут из себя невесть что, — он кивает Антонию и Джошу, те хватают меня за руки, — нас трое. — Как смело. — Заткнись, а не то… — Не то что? — раздается стальной голос сбоку, я с трудом узнаю в нём голос Клода. — Будьте добры, отпустите моего воспитанника, — обращается демон к этой кучке дебилов, — он не терпит подобного к себе обращения, — я во все глаза смотрю на Клода. Что-то в нём изменилось, он стал каким-то другим. Обыкновенно его маска всегда при нём. И, что бы я не сделал, я не заслужил ни одной черточки на его лице, ни одной гримасы. — Знаете, мистер Спирс, советую вам начать со школы, а не с моего опекаемого. У вас небезопасно. Математик зло прожигает взглядом нашу весёлую компанию. — Берг, что вы тут делаете? — Да ему плохо стало вдруг, мы решили помочь, — оправдывается кусок дерьма, — математик обращает свой взор ко мне. — Ага, оттаскивали, чтобы закопать поглубже, — зло цежу, одергивая рукав помятой рубашки. — Я надеюсь, вы разберетесь с дисциплиной, — Клод отворачивается от математика к нам, — а вам я советую быть осторожнее, кто знает, что может случиться. В наше время столько несчастных случаев бывает. Кошмар, — Клод делает страшные глаза. — Вы угрожаете моим ученикам? — вмешивается Спирс. — Нет, что вы, я предупреждаю об опасности. Всего хорошего. Алоис, я заеду за тобой сам. — Хорошо. Он удаляется. И что это было? Показуха? Или, может, что-то вроде попытки позаботиться обо мне, как о близком? Я что-то значу для этого холодного мужчины? Или я снова всё придумал. Парадокс моего существования заключается в том, что я не знаю, зачем рождён. Будь я нужен хотя бы себе, то мог бы оправдать себя, но всё как раз наоборот. Мне плевать по большей части. И хотя я избегаю неприятностей, делаю я это потому, что не хочу чувствовать раздражение, которое возникает в результате передряг. Сейчас я его чувствую как никогда. Может, это и называется жить — испытывать это зудящее неприятное чувство, чувствовать себя больным и слабым? Жизнь, какая ты? Какой должна быть? Не такой ведь, как у Берга с его придурками? Или в том и смысл, чтобы показывать всем, кто здесь главный? Ну так на кой чёрт тогда всё это? На кой чёрт мне думать об этом? Зачем я вообще думаю? Не проще ли отпустить всего себя, не проще ли начать унижать кого-то? Даже если он вызывает уважение, в отличие от себя самого. А может, Берг чувствует злобу и безнадёжность от того, что считает себя ничтожеством? Тогда между нами нет принципиальной разницы, мы просто тиран и жертва, но то, что мы испытываем — едино. Глупо. Я запутался, не могу думать. Почему я не могу думать? Я исчерпал себя? Или у меня ещё есть время? Есть, не может не быть, я умру с последней сдохшей рыбкой в моей комнате, их осталось ещё две. У меня есть шансы. Все шансы пожить ещё и подумать. Решить теорему с кучей неизвестных. Кто такой я, кто такой Клод? И что мы сделали несколько месяцев назад? Почему мне кажется, что я его знаю? И почему я люблю его? Или как это называется, когда испытываешь тягучее чувство тоски и безнадёжности, когда ты смотришь на него, а внутри становится больно и обидно, но если не видишь, то готов выть на стены? И когда он касается, лишь мимолетно, по коже пробегает искра, и ты не чувствуешь более ничего, кроме этого легкого дуновения. А когда ты видишь, как он смотрит на что-то, ты почти сходишь с ума от ревности, от того, что его взор наполнен чем-то, о чём ты и понятия не имеешь. Так как называется то, от чего я умираю каждый день? Есть же этому название? Или я в очередной раз придумал себе историю и поверил в неё?* * *
— Зачем ты сделал это сегодня? — А ты зачем подглядывал? — Не знаю, захотелось. — Они достают тебя, почему ты не сказал Шталю? Я его для такого случая и отправил в твоё школьное учреждение. — Только ему забыл сказать. — Алоис, ты ведь не справишься сам. — А ты думаешь, что что-то решил сегодня? Завтра они будут доставать меня ещё больше. — Не будь идиотом, скажи немцу. — Я что, с телохранителем теперь должен ходить?! — Я этого не говорил. Но если не можешь постоять за себя, то тебе нужна защита. — Крыша, проще говоря. — Именно. — А не пошел бы ты? — Что? — Говорю, засунь свои советы себе в задницу. Не нуждаюсь в них. — А в чем же ты тогда нуждаешься? Молчу. Если бы я знал… — Твоя проблема в том, что ты не можешь ничего сделать сам, а просить других не хочешь, так как слишком горд для этого. — Это не твоё дело. — Я вот об этом говорю. Мне плевать. Даже если они тебя прибьют и закопают, я своё получу. А ты? Что получишь ты? Несколько месяцев акклиматизации и смерти? Или тебе самому плевать? — Примерно так. — Если так, может, закончим тогда? — Что? — Ну, если тебе всё равно, что с тобой будет, зачем вообще что-то пытаться сделать. Зачем мне стараться? Мне это не нужно. Так что? Может, я тебе просто сверну шею, и дело с концом? Он чокнулся? — Совсем сбрендил? — зло спрашиваю. Клод смеётся и наклоняется ближе. — У меня есть одно большое преимущество. — Ты демон. — Я психически здоров, а твоё вульгарное слово «сбрендил» подходит больше тебе. — Что ты делаешь? — Клод хватает мою шею одной рукой и легко сжимает. — Так что? — Что «что»? — Я сожму её. Мне убить тебя сейчас? — он не сделает этого, не будет. Контракт не выполнен. — Против правил. — Договор можно расторгнуть, с потерями для тебя, конечно. Давай, ты ведь согласен, — рука сжимает ещё сильнее, ощущаю легкий дискомфорт в районе шеи, демон наклоняется к моему уху. Его дыхание с ума сводит, я уже согласен на всё. — Это всё? — голос хрипит, я и не заметил, что он почти перекрыл мне кислород. Всё, на чем я сосредоточен — его губы и шёпот. Внезапно он резко отдаляется и зло смотрит на меня, потом ещё сильнее сжимает моё горло. Дышать невозможно, слёзы текут из глаз. — Ты, наглая самоуверенная дрянь, посмел попросить то, что тебе не нужно и, как следствие, ты не можешь достичь этого. Я со своей стороны не могу исполнить твоё грёбаное банальное желание. Ты посмел играть со мной? — кашляю, хриплю, Клод хватает волосы на затылке, заставляя смотреть на него. — Я выполню твой контракт, чего бы мне это не стоило. А потом я расчленю тебя, медленно и с удовольствием, а когда ты начнёшь подыхать от боли и ужаса, я вытрясу из тебя твою мелкую, грязную душонку. А пока ты будешь вести себя как хороший, прилежный мальчик, понял? — он резко отпускает горло и волосы, воздух потоками заполняет меня, не могу надышаться, вдохи причиняют боль, я кашляю, как туберкулезник. — Ты не лучше их, — хриплю. — А кто сказал, что я должен быть лучше? Ты, верно, придумал себе, что мне есть дело до твоих чувств? Они могут сделать с тобой всё, что захотят, но я не позволю им, потому что сделаю это сам. А теперь выметайся из машины. Выхожу из машины и, всё ещё кашляя, захожу в особняк, за мной следует Клод. В прихожей встречают Шталь и Близняшка. — Чего вы так долго? — недовольно спрашивает немец, я только кашляю. — Эй, что с ним? — Близняшка подходит ко мне и касается плеча, я резко одергиваю его руку. — Слюной подавился, — безразлично бросает Клод. — Ужин будет через час. — Кто бы сомневался, Транси даже с собственными органическими жидкостями не способен справиться, — придурок немецкий, как он бесит! Молча прохожу мимо двух идиотов к себе в комнату. Кажется, всё должно быть здесь для меня, но, как я узнал сегодня, это не так. Шталь меня не переваривает, Клоду противен. Про Близняшку ничего сказать не могу. Он мне никогда ничего плохого не делал, но это, верно, от того, что он хороший парень. Ну и что мы имеем, Алоис? Ни черта. ____ Алоис: *смотря в сторону Клода*: никто меня не любит, все бьют и обижают… Шталь: никто тебя не любит, зануда ты мелкая! Клод:… Алоис: И Клод меня не любит! Клод:… Автор: Подожди, только первая глава. Клод:…?!
