Глава 7 - Если человек говорит, что будет любить вас всей душой, не забудьте проверить её наличие
18 марта 2016 г., 22:34
Примечания:
*Болливуд – синоним киноиндустрии индийского города Мумбаи, названной так по аналогии с Голливудом в Калифорнии.
**Решительный этап – особый этап, описанный Пелевиным в повести «Затворник и Шестипалый», к которому готовится сообщество цыплят-бройлеров в ожидании божественного откровения, на деле же это умерщвление и разделывание новой партии цыплят. Фактически это сатирическая аллегория на извечные ожидания человека касаемо собственного предназначения.
***Шизоид – расстройство личности, характеризующееся склонностью избегать эмоционально насыщенных взаимоотношений путём излишнего теоретизирования, замыкания в себе, ухода в фантазии.
В данном случае имеется конкретная характерная черта шизоида – противоречие, двойственное отношение к предмету. Вообще шизоиды в принципе во всём видят двойственность, поэтому им часто сложно составить своё мнение о человеке.
Музыка: Poets Of The Fall – You Know My Name
Пожалуйста, пользуйтесь публичной бетой, спасибо!
«С возрастом я понял, что на самом деле слова „прийти в себя“ означают „прийти к другим“, потому что именно эти другие с рождения объясняют тебе, какие усилия ты должен проделать над собой, чтобы принять угодную им форму». Виктор Пелевин «Чапаев и Пустота»
Это было идиотизмом. Соглашаться хоть на что-то из предложенного — было сродни признанию вины. В насилии всегда виновны оба. Как бы жертву не убеждали в обратном, она сама прекрасно осознает, за что получила. Именно поэтому, она чувствует себя грязной, поэтому безуспешно трёт своё тело жёсткой мочалкой, раздирая кожу в кровь. Но смыть это невозможно, потому что то, что хочет смыть с себя жертва — не травма, а согласие на неё, это позволение, данное агрессору; провокация, которая влечёт последнего. Осознание в себе такой грязной черты, как желание быть использованным — это и есть принятие себя самого. Когда человек думает о том, что на свете он один единственный и другого такого больше нет, он ошибается, потому что психология любого живого существа — это набор генов и результат влияния окружения на индивида. И в бесконечно долгой вселенной существует вероятность того, что все факторы, которые сформировали личность, вдруг сойдутся вновь и появится тот же самый человек с тем же самым самомнением, которое конечно будет распространять вокруг себя ауру уникальности, поддерживаемую собственным дискурсом. Это и есть самая большая головная боль человечества — ощущение собственной привлекательности и особенности. Если бы каждая жертва вдруг поняла, что она жертва не потому, что на неё напали, а потому, что она рождена быть жертвой, все бы проблемы исчезли сами собой. Конечно, в таком случае жизнь представлялась бы слишком мрачной, ведь если ты вдруг понимаешь, что твоя жизнь дерьмо, не потому что дядя Сэм захотел и сделал, а потому что сам ты — мудак и ленивое хуйло, способное лишь размышлять: «а почему не удалось?» и «кто виноват?», то приходится признать, что даже чёртов дядя Сэм: захотел и сделал, а ты так и лежишь на диване и ни черта не делаешь. Так, чего же тогда ты хочешь? Со мной обстояло примерно также: я был недоволен всем происходящим, хотя с моего же согласия всё это дерьмо и происходило. Вообще всё происходило с моего молчаливого или не очень согласия. А я в свою очередь наблюдал это как по ящику и только кривился, успевая откомментировать в лучших традициях холиварщика или посредственного тролля. — Мистер Транси, всем трём вменяется избиение с особой жестокостью. Конечно, свидетелями стали многие из ваших одноклассников. Однако школа дала обвиняемым хорошие характеристики. Это может стать проблемой, — лицо адвоката серое, как его костюм. Оно унылое, как застиранный синий галстук-удавка на его шее. Я где-то читал, что галстук — это прямой потомок этой самой удавки. Тогда мне показалось, что использование галстуков в наше время как нельзя лучше показывает весь «прогресс» человечества. Мы обзавелись смартфонами, но не избавились от верёвки на шее. Мы лишь отгладили её и выкрасили в разные цвета. И вроде бы не так страшно. — Характеристика? Вы серьёзно? — он морщится и облизывает тонки губы. Очки в плотной оправе его уродуют. Клод носит гораздо более стильные. Непроизвольно смотрю на профиль своего демона и с удовольствием замечаю, что тот выглядит как совершенство. — Вы не сняли побои. Конечно, медсестра может подтвердить их наличие. И как я уже сказал: к развязке собралось много свидетелей. Однако до этого никто из обвиняемых не был замечен в действиях насильственного характера и не привлекался к уголовной или административной ответственности. — Ну да, а то, что они шпыняют первый класс старшей школы — это конечно никак их не характеризует, — адвокат вновь поморщился и посмотрел мне в глаза. — Мистер Транси, судебное дело не терпит неточности, недостоверности. Если вы обвините кого-то из них в чём-то и у вас не будет веских доказательств, то уже они со своей стороны могут обвинить вас в клевете. Вы это понимаете? — Допустим, — кивнул я. — Нам нужно выработать линию поведения. С вашей стороны требуется чёткое изложение сути происходившего. На суде, адвокат мистера Макмиллана будет пытаться вас запутать, сказать нечто, что сделает вину неочевидной или вообще невозможной. Поэтому, сейчас вы расскажите мне всё, без утайки. Мы отработаем версию. И в следующий раз, я задам вам вопросы, которые возможно поставят вас в тупик. Но я уверяю, их цель не оскорбить вас или обидеть. Всё это нужно для того, чтобы выиграть дело. Вам всё ясно? — Я понял, — ни черта я не понял, что это за вопросы, которые могут меня оскорбить? — Хорошо, тогда начните с начала. — Мы приехали в лагерь, меня подселили к этим трём мудакам. — Мистер Транси, попрошу. — Если я не буду называть их мудаками, меньшими мудаками они не станут. — Алоис, — одёрнул меня молчавший до того Клод. Я посмотрел на него, недовольно поджимая губы. — Ты на чьей стороне? — Мистер Транси, мы здесь оба для того, чтобы защищать ваши интересы, не стоит… — А вы не вмешивайтесь, — грубо ответил я и ещё раз посмотрел на демона. — Мистер Тёрнер, оставьте нас, пожалуйста, — просит Клод у адвоката. Тот не собирая бумаг, уходит и захлопывает за собой дверь, — что опять не так? — Всё, начиная с этого Тёрнера! Он мне не нравится. — Мне найти другого адвоката? — Нет…не знаю, — насупившись, я складываю руки на груди. Из-за гипса это получается не с первого раза, да и не слишком удобно. — Мы уже обсуждали твою ненормальную реакцию. — Ненормальную?! — вскидываюсь на Клода, — он, по-твоему, должен мне нравиться? — Тёрнер всего лишь адвокат и он не сделал ничего, чтобы выходило за рамки. — Он так смотрит, будто… — Что? — Будто знает всё. Я не могу объяснить. — Я не буду это выслушивать, — жёстко обрывает Клод, — ты соглашаешься на Тёрнера, или я найду другого. Меня не волнуют твои душещипательные беседы. — Эй! Не слишком вежливо. — Заткнись, иначе я довершу начатое в лагере твоими соседями, — Клод в мгновение ока буквально белеет от злости, его глаза полыхают красным. Я никогда ещё не видел его в таком состоянии. — Чёрт, не надо так нервничать, я согласен на Тёрнера, — пытаюсь похлопать Клода по плечу, в жанре: всё ок, остынь парень; но Фаустус хватает мою левую руку и больно сжимает её своей кистью. Дёрнув меня на себя, Клод смотрит мне в лицо и чётко, как для умалишённого говорит: — Ты будешь меня слушаться, — он даже не говорит, он почти рычит, как зверь. — Да ты чокнулся? — взвизгнул я, пытаясь вырвать руку, не хватало мне ещё с двумя гипсами ходить. Но Клод не отпускает, а только сжимает ещё сильнее, мне кажется, что я слышу, как хрустит кость, от боли из глаз текут злые слёзы, — отпусти, придурок, ты мне руку сломаешь! — Ты всё равно ни черта не делаешь. — А вот с этим я мог бы поспорить, придётся с ложечки меня кормить и в туалет водить. Хочешь и этим заняться тоже? — господи, что я несу, наверно всё, что в моей голове появляется. От боли не соображаю ни черта, — буду, я буду тебя слушаться, только отпусти, кретин! — Если ещё раз повторится, — в голосе демона ни намёка на срыв, тон холодный, уверенный, — я создам тебе все условия для того, чтобы ты сам умолял меня себя убить, — глаза Клода пугающе пусты, два чёрных туннеля, утягивающих на дно колодца. Только сейчас я вдруг понимаю, с кем связался. Ещё никогда прежде Клод не пугал меня так сильно. Эта выверенная жестокость, отмеренная ровно столько, сколько нужно, чтобы я понял, кто хозяин положения. Когда он отпускает, я тут же прижимаю руку к себе, не сломана, но болит. — Я позову Тёрнера, — говорит Клод и выходит из комнаты. Моё унылое настроение превращается в отвратительнейшее. Границы дозволенного, только что, были не просто очерчены, но и сужены до состояния: я — демон, а ты — ничтожество и потому я решаю: что, как и где.* * *
Индийский прынц 13:00 Мы завтра возвращаемся в город. Алоис 13:20 Во сколько? Индийский прынц 13:25 В восемь выезжаем, в Лондоне будем около десяти. Хочешь сходить куда-нибудь вместе? Алоис 13:36 Сходим в кино? Индийский прынц 13:37 Я не буду смотреть мелодраму. Алоис 13:40 Ха-ха, очень смешно. А я отказываюсь смотреть фильм, в котором все поют, а в конце танцуют. Индийский прынц 13:42 Это возмутительный миф! Алоис 13:44 Да ладно, в Болливуде* все это делают. Индийский прынц 13:46 Так что смотреть будем? Алоис 13:48 Я ищу! Алоис 13:50 Ты к ужасам как? Индийский прынц 13:52 Норм. Алоис 13:53 Тогда на час дня на Заклятие, адрес в мыле. Индийский прынц 13:54 Вообще на ужасы ночью ходят, ты в курсе? Алоис 13:56 Я тебе не доверяю, вдруг ты психопат. Индийский прынц 14:00 А спать со мной ты был не против? Алоис 14:02 Я не спал с тобой:) Индийский прынц 14:04 В одной комнате, придурок! О чём ты вечно думаешь…. Алоис 14:05 Не говори Шталю! А то он увяжется за нами и всё испортит. Индийский прынц 14:05 Ок, но с тебя попкорн и кола. Алоис 14:08 Ты уверен, что сын бизнесмена? Индийский прынц 14:09 А может мой отец не зарабатывает, а мало тратит)) Алоис 14:10 Ну, тогда всё сходится. В двенадцать сорок мы подъезжаем с Клодом к центру. Он конечно недоволен. Вообще бывает ли он когда-нибудь доволен? Лично я не видел. — Мы рано, — замечаю я. — Я тебя не высаживаю. — Как мило с твоей стороны. Я начал говорить с ним сквозь зубы после приезда из адвокатской конторы. — Ты так и не сходил к психологу, — замечает Клод, не оборачиваясь ко мне. — Не хочу, думаешь, он скажет мне что-то, чего я не знаю? — Психологи не говорят, они слушают, а ты любишь поговорить. — Намекаешь, чтобы я заткнулся? — на лице демона промелькнула эмоция, похожая на улыбку, но тут же пропала. — Вряд ли ты способен на это. — Ты сам начал говорить об этом! — зло говорю я и, достав телефон, набираю смс Соме: "где ты?!", ответа не приходит. Вот чёрт, придётся сидеть с Клодом. Я даже не знаю, что хуже: молчать с ним, или говорить с ним? — Мне не нравится, что ты завёл дружбу с неизвестным человеком. — Клод, меня не колышет твоё мнение и ещё, к твоему сведению, все люди изначально незнакомы друг с другом, но как видишь, это их не останавливает. — Почему ты отталкиваешь… — Вот только не надо про твоего немецкого информатора! Я тебе миллиард раз говорил, что он меня бесит! И я не настолько туп, чтобы доверять кому-то, кто подослан лично тобой. Если ты не забыл, мы с тобой находимся по разные баррикады, а точнее на разных ступенях пищевой цепочки. И кто сказал, что я его отталкиваю? Он сам? Ты видел, как он со мной обращается? Он полный придурок! Как и ты… — добавляю уже тише. Клод слушает мою истерику, молча. Потом он всё-таки смотрит на меня и хмурится. — Что ты вечно смотришь?! — Тебя и это тоже раздражает? — Ты меня раздражаешь! Своей дурацкой рожей! Бесишь буквально! — истерика, истерика…это всё просто истерика. Он же даже ничего не сделал, а я злюсь на него, как будто это он виноват во всей моей никчёмной жизни. Клод всего лишь пытается выполнить свою часть работы, а я всё время мешаю и обвиняю его в том, что было и в том, что может быть, если вдруг всё пойдёт не так и в результате сам всё порчу, а потом вновь обвиняю Клода. Замкнутый круг какой-то. Нужно просто успокоиться, выдохнуть и… — Сома приехал, — нарушает тишину Клод и кивает в сторону подъехавшей машины. — Отлично! Давно пора, — открываю дверь и выхожу. Машу рукой Соме, тот замечает меня и, улыбаясь, направляется ко мне. Я тоже собираюсь двинуться к нему навстречу, но замечаю, что Клод вышел из машины. Вот какого чёрта ему нужно а? — Езжай обратно, — говорю демону, но тот конечно не слушается. — Привет! — говорит Сома и обнимает меня, чем обескураживает, за неделю мы довольно тесно сблизились, но это было всё-таки смс, в реальности это немного смущало. Замечаю, что Клод плотно сжимает губы. Сома отпускает меня и оборачивается к моему демону. — А вы, мистер Фаустус, опекун Алоиса, очень приятно. я Сома. — Я в курсе, Сома Асман Кадар — сын известного миллионера, из Западной Бенгалии. — А вы — ходячая Википедия, — отвечает Сома, улыбаясь, а потом поворачивается ко мне и спрашивает: — Или ты так скучал по мне, что всё-всё про меня рассказал? — Откуда? Я даже твою фамилию не знал, — меня вовсе не радует то, что Клод наводил справки о Соме, — ладно, пошли, пока билеты не раскупили. — Я заеду за тобой через три часа. — Не трудись, — махаю рукой Клоду. Когда мы отходим на приличное расстояние от моего демона, Сома наклоняется ко мне и тихо говорит: — Твой опекун стрёмный. — Ты себе даже представить не можешь насколько, — в тон отвечаю я ему. Купив: билеты, попкорн и пепси, мы усаживаемся в холле на мягких оранжевых диванах, обшитых какой-то блестящей клеёнкой. Сома набрал небольшую стопку рекламы о фильмах и увлечённо их изучал. — Он везде с такой рожей ходит? — вдруг спрашивает Сома, отрываясь от чтения. — Это ещё не самый плохой вариант. — А я думал, что мой отец суровый. — Клод не суровый, — фыркаю я, — Клод — мудак. — По крайней мере, ты ему дорог, — уверенно отвечает Сома, я давлюсь пепси, и кашляю. — Ты в своём уме? — Он смотрел на меня как на врага, пришедшего на его территорию. — Поверь мне, это точно была не ревность. — Ну, ревность не ревность; Шталя с Близняшкой он оставил в лагере, а тебя увёз. — Тебе напомнить, почему? — поднимаю руку в гипсе и демонстрирую Соме. — Всё равно, — он откидывается на спинку дивана и вздыхает, — я в таком разбираюсь. Пока я не встретил Агни, думал, что вообще никому не нужен. — А сейчас? — Сейчас отец звонит мне каждый день, и на праздники зовёт к себе, чтобы провести их с ним. Только теперь мне это не нужно. Когда мне было шесть, десять, даже пятнадцать, я ждал его. Но он лишь отзванивался, чтобы узнать о моих успехах в школе. И посылал подарки на день рождения. На этом заканчивался его отцовский долг. — А твоя мама? — осторожно спросил я. — Умерла, — поморщился Сома, — я собственно после её смерти и познакомился с отцом, — он посмотрел на меня и улыбнулся, — но теперь это уже не важно. Агни всегда на моей стороне, что бы ни случилось. — В том и дело, я уверен, что Клод никогда не будет на моей стороне. — Я думаю, ты ошибаешься, — уверенно заметил Сома. — Есть кое-что, о чём ты не знаешь, — уклончиво сказал я, — причина, по которой он себя так ведёт. — Разве может существовать нечто подобное? — Я и сам не думал, что такое возможно. Если сказать, не вдаваясь, то это вроде обязательства. Он делает всё для меня. — А взамен? — тут же сориентировался Сома. — Моя душа, — ляпнул я. Сома молчал всего секунду, а потом захохотал и хлопнул меня по колену. — Ну ты и выдумщик! — отсмеявшись, ответил он, — Тогда просто сделай так, чтобы он никогда не смог получить твою душу, — Сома всё ещё улыбался, а потом, спохватившись, достал телефон и проверил время, — нам пора, вон и зал уже открыли. Сома бодро встал с дивана и пошёл к залу номер два. Я заторможено смотрел ему в спину. Слова Сомы задели во мне что-то далёкое и смутно знакомое. «Сделай так, чтобы он никогда, не получил твою душу…» Как это сделать? Разве есть способ обойти контракт? Если бы он был, демоны позаботились бы о нём. Пытаться оспорить контракт — бессмысленно. Демона не переспоришь. А если есть какой-то иной способ, то вряд ли он доступен обычному человеку. — Алоис, ты чего сидишь?! Или уже в штаны наложил? Так мы ещё даже не зашли, — вновь засмеялся Сома. Я тут же поднялся с места и направился к другу. — А если бы, гипотетически, — предложил я, — ты бы продал свою душу, но не захотел бы отдавать её… — Вот тебя переклинило, — протянул Сома, — не пугай меня, а то я решу, что связался с шизиком. Клод конечно мрачный тип, но ты ему льстишь, приписывая демонизм. — Считай, это задачей на логику, — не отставал я. — Какая там логика, — махнул рукой Сома, отдавая два наших билета контроллёру, — сейчас любой мистический сериал открой, там все тридцать три способа обмануть нечисть. Фантазия у сценаристов такая, что порой задаёшься вопросом: на чём они сидят? А толку-то, всё равно магии в этом мире нет, — Сома тяжело вздохнул. — Ты гик! — уверенно заявил я. — Раскусил, наконец. Долго же ты думал, — фыркнул Сома, — с таким медлительным мозговым процессом, тебе точно нужна помощь в попытке обмануть демона-Клода. — И на чём сидишь ты? — Немного того, немного этого, в основном: сериалы и игрушки. — Те самые? — засмеялся я. — Ты — ужасный пошляк, ты в курсе? — мы оба уселись на свободные места, люди потихоньку заполняли зал. — Каждый думает в меру своей… — А это уже бородатая фраза, — перебил меня Сома, — старик, да ты реально отстал от жизни, — вот уж не думал, что меня посчитают настолько старомодным. — Ещё минуты две. — Где-то так. — Я давно не ходил на ужасы, — признался я, внутри родилась сладкая дрожь предвкушения и страха. — Отлично, — ухмыльнулся Сома, — значит, я смогу над тобой поржать. — Ну ты и козёл. — Ладно, могу обещать своё не могучее немужественное плечо, за которое будешь держаться, — предложил Сома. — Нет уж, я лучше закрою глаза. — Оʼкей. Насчёт демонов, — сказал Сома, когда экран погас, — если интересна такая фигня, посмотри сериал Сверхъестественное, сплошные демоны и вечно проигрывают, потешишь своё человеческое эго. — Придурок, — фыркнул я и замолчал, по экрану пустили трейлер.***
Сверхъестественное оказалось мега длинным сериалом, с фиг-знает-сколько сериями и зашкаливающим рейтингом. При желании можно было бы завести парней десять и со всеми ними порвать, а утешаться всё равно сверхъестественным, потому что сериал казалось бесконечен. Конечно было только мороженое, но на своё счастье я не слишком его любил; поэтому, вооружившись первыми тремя сезонами, я засел в свою комнату и принялся вкушать мир Сомы. Идея о путешествующих братьях по штатам и мочащих направо и налево монстров, была довольно романтична, особенно учитывая, сколько автозагара было на актёрах и каким количеством мышц оба обладали и регулярно демонстрировали. Это, в общем-то, и держало меня у экрана первые два сезона, потому что серии поначалу были откровенно скучными. После третьего сезона, взявшись за четвёртый, я понял, что от предвкушения у меня трясутся руки. Напряжение, которые испытывали оба брата, я мог буквально прочувствовать. На их фоне, мои проблемы с Клодом выглядели банальными и пресными. Винчестеры успевали за серию уложить несколько демонов, закорешиться с ангелом, устроить апокалипсис, предотвратить его, попасть в ад, рай, чистилище, вернуться назад и снова мочить демонов, а я…а у меня…у меня был Клод. Демон, который как отрицательный персонаж, проигрывал не только Люциферу, Кроули, циничным ангелам и предприимчивым левиафанам, но и всем экранным более или менее постоянным злодеям Сверхъестественного. В момент, когда я обнаружил, что просмотрел уже десять сезонов, выяснилось, что демоны — хоть и не существуют для большинства людей, вполне им понятны и в некоторой степени изучены. И даже если эти демоны были гипотетическими, способы от их избавления предлагались вполне реальные. Возможно, это была какая-то вшитая способность, вроде коллективного бессознательного. — Клод! — в коридоре были слышны голоса. У входа стояли Близняшка и Шталь, они куда-то собирались, — Наконец решили свалить? — Не твоё дело, — грубо ответил Шталь. — Мы в боулинг, недалеко от нас открыли центр, хочешь с нами? — Близняшка всегда разбалтывает всё до того, как подумает. Шталь мгновенно багровеет и одёргивает парня, чуть ли не шипит на него. — Нечего ему с нами делать. — Я сам решу, — отвечаю немцу. Конечно, идти мне с ними никуда не хотелось, но позлить Шталя — святое дело, — играть вдвоем будете? — наверно скептицизм на моём лице был слишком очевиден. — С одноклассниками, они, знаешь ли, не всегда матёрые садисты. — У нас что-то вроде турнира, — добавляет Близняшка, стараясь сгладить ядовитый «выхлоп» немца. Ему это конечно не удаётся. Напряжённая тишина так ощутима, что её буквально можно разломить на составляющие. — Что ж, удачной игры, — наконец выдавливаю из себя и, не ожидая ответа, выхожу из коридора. Даже придурок Шталь умудрился меня носом ткнуть в то, что я — мудак. Ну, очевидно, все не могут быть плохими, а если кто-то считает, что это так, то….с ним самим не всё в порядке. Да знаю я это! Делать-то что с этим? Прийти в понедельник в школу, и растягивая лыбу, подойти к группе одноклассников и протянуть руку? Я скорее ноги протяну, чем подам руку кому-то. Они придурки все и на этом разговор окончен. А то, что Шталь ходит с кем-то из них в боулинг, ну так это говорит лишь о том, какой он…гандон! Вот именно так! Самообман — великая вещь. Лучше сделать это самому, чем доверить кому-то чужому и неприятному. Наша ложь — наше спасение. Можно сколько угодно рассказывать о: честности, доверии, толерантности и гуманизме. На деле, каждый старается соврать, потому что быть каким-то не таким, выпадать из стаи, ждущей Решительного этапа** — это не уникальность, а самое настоящее уродство. Никто ведь и не задумывается над тем, что считать правильным, а что нет. Тебе просто разжёвывают социальные нормы и вкладывают в голову, не забывая упомянуть, что сие есть непогрешимое и истинное. А если вдруг кто-то решит спросить: а на каком основании сему дана такая характеристика? Неизменно следует ответ: такова традиция. Как-будто люди, жившие пару тысячелетий назад, были мудрее нас. Да не были. Просто им не повезло, или наоборот повезло, они не имели: интернета, смартфонов, машин и бутиков с таким количеством шмоток, что можно одеть всю планету за раз. Чем им было ещё заниматься? Воевали, трахались, да размышляли. А мысли-то на самом деле все одни и те же. Тогда мы хотели: пещеру попросторней, еды побольше, самку краше, чем у соседа и конечно статуса вожака. А сейчас: дом на Мальдивах, устриц в соусе Миньонет, жену блондинку с грудью не меньше четвёртого и статус никак не ниже магната. Человеческая природа сама по себе проста и бесхитростна. Пытаться обмануть её — плевать против ветра. И всё равно мы пытаемся. Особо расточительные всегда демонстрируют свой статус. А как же? «Это вы жалкие девяносто девять процентов произошли от обезьян, а мы один процент элиты — от Богов». На такой случай существует плебейская и довольно жалкая попытка самооправдания, призванная устрашить элиту и показать, что неимущие тоже размышляют о высоком, а их душа по-прежнему бессмертна. Обычно это: не в деньгах счастье, или богатые тоже плачут, или ещё моя особенно любимая — перед смертью все равны. Я бы добавил от себя — перед унитазом все равны. Но, увы, мы обманываем сами себя. Как можно сравнить смерть миллионера и бедняка? Так или иначе, один всё равно сдохнет на шёлке. И не говорите мне, что это крайне неудобно, пусть так, зато раздутое эго, вкупе с чсв будут тешиться в припадке оргазма, до самой смерти своего носителя. И хотя несварение желудка неизменно приведёт социально неравных граждан к унитазу, в первом случае — это будет клозет с позолотой, возведённый на мраморный пьедестал, а во втором это может быть чёрная дыра, вырезанная в досках, не прокрашенных и даже не ошлифованных, так что бедняга вполне может насобирать себе на задницу заноз. Вот такой вот выхлоп. Раздуваясь от чрезмерной гордости за свою цивилизацию, почему-то мы всегда забываем, что живём не лучше, чем делали это наши предки. А вселенная всё расширяется и никакие «пророческие» высказывания о том, что Земля погибнет от нашего разврата, пошлости, грубости и парникового эффекта не сбываются. Может, мы живём здесь очень давно, целую бесконечность, просто не помним этого. А может, нас и вовсе нет. Мы просто фильм, который идёт и идёт, а потом когда он заканчивается, плёнку вновь отматывают назад, и мы снова идём. А кто-то смотрит на этот фильм и не знает, что видел его миллиарды раз, но просто забыл об этом. Если этот кто-то и есть, то это Бог — забывчивый и безвольный, неспособный остановить зло, потому что не знает, что это и не может никак повлиять на происходящее. Зло — это не выбор, это лишь одно из проявлений реальности, зла нет только там, где нет нашей вселенной, которая и формирует в нас понятие самого зла, а нет его только в бесконечном нигде. Когда астрофизиков спрашивают: так, где же тогда расширяется наша вселенная? Они лишь разводят руками и говорят, что этого места просто не может существовать. Потому что место, которое не имеет никаких физических свойств, никакого понятия о пространстве, это гипотетическая возможность, которая может возникнуть в уме. В таком случае это место и вселенная с её людьми, богами и чёртями, возникающая в этом нигде — всего лишь мысль. А может это чей-то сон, жаль только, что сниться он невротику, потому что чаще всего сон этот похож на кошмар.* * *
Я ужасно нервничал перед судом. Старался не думать о том, что там произойдёт, хотя судили и не меня. Но я всё равно ощущал неуверенность и какую-то неясную мне опасность. Как-будто происходило что-то, что я был не в состоянии контролировать. Клод, видя мою нервозность, предложил опять посетить психолога, но получив в ответ тонну сарказма, молча, запихнул меня в машину и отвёз в Торп Парк — один из крупнейших парков с аттракционами в Лондоне. Наверно запомнил, что я в самом начале нашего знакомства упоминал, что очень хотел там побывать. Самым приятным было конечно то, что поехали мы вдвоём. — Это похоже на чёртово свидание, — говорю Клоду и вылезаю из машины, — мог бы дать мне время переодеться, — демон окидывает взглядом мои домашние штаны и футболку. — Ты нормально выглядишь. — Да ты просто мастер пикапа, идём, — тяну демона к кассе, — купим билеты на весь день, и ещё я хочу хот-дог, и сладкую вату с мятным вкусом, и тут продают самое охренительное мороженое, которое понравится даже мне! — Клод послушно покупает два билета на все аттракционы, представленные в парке. Нам цепляют на руки яркие кислотно-зелёные браслеты из плотной ламинированной бумаги, и мир Торп Парк торжественно распахивает перед нами двери. Мир моей детской мечты становится реальным и ощутимым. — Куда сначала? — спрашивает Клод. Я указываю пальцем на то, что видно лучше всего — американские горки, с парой смертельных петель, — Уверен? Может начать с чего-то более…— Клод оглядывается по сторонам, в надежде найти что-то менее экстремальное и невольно останавливает взгляд на детской карусели с лошадками, стоящей подле детского кафе с йогуртами. — Неужели у кого-то здесь вдруг появилось чувство юмора? — скептически интересуюсь я и тяну его за руку прямиком к горкам, пресекая всякие попытки поговорить со мной о чём-то более безопасном. Вот ещё! День будний, поэтому очередь не слишком длинная, в выходные на такие аттракционы можно все два часа отстоять. Внутри меня столько нетерпения, что я буквально не могу устоять на месте. — Мы должны занять первые два места! — Хорошо, — соглашается Клод. — Даже не думай меня отговорить. — Мы поговорим после, — ох нехорошая улыбка у Клода, как-будто пакость какую-то задумал. — Намекаешь, что после горок я забьюсь в машину и прокляну аттракционы? — И не только это. — Ты меня плохо знаешь, я давно мечтал на них покататься, но все с кем я ходил в подобные парки всегда были инфантильными слюнтяями, — Клод ничего не отвечает, он только кивает на то, что предыдущая группа, закончившая кататься, идёт к выходу. На лицах большинства бодрость и улыбки, но есть парочка счастливо утомлённых лиц, свидетельствующих о том, что они безумно рады приземлиться живыми. Клод кивает работнику аттракциона на два передних кресла, ещё никем не занятых. Я усаживаюсь первым и невольно смотрю на всю конструкцию, внутри появляется первый мандраж. Клод конечно спокоен как удав. Спина прямая, лицо без единого намёка на хоть какую-то эмоцию. Кажется, что я сижу с манекеном. Сверху опускается сомнительная мера безопасности в виде чёрного металлического жилета. За что держаться, мать вашу?! — Готов? — ехидно интересуется демон, наблюдая мою молчаливую истерику и попытки найти, за что же всё-таки держаться. — Иди к чёрту, — огрызаюсь я. — Можешь взять меня за руку, — предлагает он и протягивает кисть раскрытой ладонью. — Ещё чего, — Клод, видимо ожидавший такой реакции, ухмыляется и убирает руку. Рассаживают всех очень быстро. На мой взгляд, слишком уж быстро. Когда наш состав двинулся, внутри ёкнуло неопрятное чувство страха. Я быстро посмотрел на Клода, но он не ответил на мой взгляд, смотрел прямо перед собой. Дорога была длинной, фактически это был самый большой по занимаемой территории аттракцион, две мёртвых петли и сколько кругов? Сколько кругов делает состав? Медленное начало — это то, что сильно бесит, подводят к самому обрыву со скоростью улитки. Обрыва вниз конечно нет, есть трасса, которая заставляет твои кишки всколыхнуться вверх, а руки немеют и теряют свою силу, теперь понятно, почему держаться не за что. Когда мы разгоняемся должно быть до ста двадцати миль в час, кажется, что кожа на лице просто треснет и не выдержит такого ветрового давления. Первая мёртвая петля оказывается такой быстрой и стремительной, что я даже не успеваю ничего понять. Зато трасса, петляющая то вправо, то влево ощутимо напрягает, кажется, что ещё чуть-чуть и состав просто съедет с горки прямиком в бесконечность. Вторая мёртвая петля пугает меня так, что я буквально проглатываю ужас, засевший комом в горле. Висеть вниз головой на высоте…хрен-знает-какой…высоте! Это вообще нечто, что не поддаётся описанию. Резкий спуск и я выдыхаю, набираюсь мужества перед вторым подъёмом и падением. Хотя мужества во мне не осталось. Левая рука, не смотря на постоянную слабость, вцепилась в жилет, правая, всё ещё в гипсе, прижата к груди. Клод, о котором я вдруг вспоминаю, всё также выглядит манекеном, впрочем, его ехидство, которое я всё-таки успеваю заметить, отдалённо делает его похожим на живое существо. Бесстрашный ублюдок. Я не знаю, сколько миль развивал наш небольшой состав, но определённо после второй петли, он ускорился. И конечно мы пошли на второй круг. Как-будто я мог надеяться на что-то другое. Сзади визжали, я тоже пару раз не смог сдержаться, но это не было тем самым искренним и чистым криком, который неизменно следует как продолжение веселья на подобных аттракционах. Это был скорее выдох, который я долго копил в себе. К тому же рядом мешал кричать Клод. Он своим молчанием и кислой рожей портил всё. Рука устала, больше я не мог держаться за свой жилет. Не зная, куда её деть, я пытался вцепиться в свою майку, но захват был слишком слабым, особенно когда состав нырял вниз. Я бы так и маялся, пока не почувствовал, как Клод крепко сжал её в своей горячей ладони. Я не смотрел на своего демона, а просто попытался сжать его кисть в ответ. Перебинтованную правую я просто зажал между коленей, она всё равно почти ничего не чувствовала. Последний круг был для меня самым длинным и наверно нестрашным, потому что все манёвры, которые можно было сотворить, с нами сотворили. Когда наш состав медленно и даже как-то натужно подъехал на платформу, а жилеты автоматически отстегнулись, я выдохнул и не без помощи Клода выбрался со своего места. Меня трясло как в лихорадке, руки дрожали, кишки заворачивались от пережитой тряски, да и мозги как-будто потерпели переосмысление вследствие физического на них воздействия. — Хот-дог? — предложил Клод, улыбаясь открыто и даже как-то приветливо. Меня замутило. — Иди…— приступ тошноты удалось проглотить, — возьми мне воды, — сказал я Клоду, а сам устало опустился на скамейку. Демон ничего не ответил, а молча пошёл к ближайшему ларьку с газировкой. Я рассматривал людей, щурясь от солнца. День выдался очень тёплым, для Лондона вообще нонсенс. — Держи, — Клод протягивает открытую бутылку. Пара глотков совсем улучшают моё настроение, горький комок из страха и непонятной обиды исчезает. Клод садится рядом, участливо смотрит. Сама кротость и внимание. — Вовсе не обязательно так смотреть! — «Раздражает» — я помню. — Не сомневаюсь. Есть ли что-то, что может тебя напугать? — спрашиваю я, отдавая ему ополовиненную бутылку. — Как и у всех живых существ. — Да ну! — раскрываю рот и во все глаза смотрю на демона, — Что может напугать такого как ты? Что-то типа мистических демонических штучек? — Не совсем, — морщится он, — но это связано с тем, кто я. — А прямо сказать не можешь? — Алоис, самолюбие присуще большинству разумных существ, поэтому суть страха всегда выходит из одной и той же модели. Сами страхи не важны. — Какой модели? — не понял я. — Модели оценки и соответствия себя с идеалом. — У вас тоже есть социальные заморочки, как у людей? — удивился я. — У всех они есть. — А вам-то они зачем? Я думал у демонов анархия и вседозволенность. — На самом деле они никому не нужны, ни вам, ни нам. Просто нужно же чем-то заниматься в этой жизни. — А расслабиться и наслаждаться нельзя? — с надеждой поинтересовался я. Клод посмотрел на меня как на идиота. — Как много наслаждения ты успел урвать, с момента нашего знакомства? А ведь тебе сейчас доступны все ресурсы. — Намекаешь, что потребность в страданиях — наша базовая функция? — Мы ставим себе преграды, и мы же их преодолеваем. В этом ноль смысла, зато, сколько эмоций в процессе решения очередной головоломки. — По тебе не скажешь, что ты вообще способен на хоть какие-то эмоции, — пихаю его плечом. — Прямо сейчас ты меня раздражаешь, — делится Клод. — Не думай, что я не знаю этого, — получается слишком обиженно, — но тебя сложно не взбесить. Может тебе стоит успокоительные принимать? Или, Клод! — широко улыбаюсь демону, тот хмурится, ожидая очередной гадости с моей стороны, — мы можем навестить психолога! Ради такого дела, я могу сходить с тобой. Пойдём к семейному, выскажем, друг другу обиды, поделимся болью в сердце и завершим процесс катарсисом, м? — Не стоит говорить с тобой серьёзно. — А ты пробовал? — Только не начинай очередной виток истерики, — он прав, мы не дома. Это же Торп Парк! Место, куда я хотел попасть с десяти лет! Не время выговаривать друг другу что-либо, потому что это всегда оканчивается ссорой. — Идём, — киваю в сторону трассы для гонок, где крупными буквами написано: Формула-1. — Хочешь почувствовать себя Шумахером? — Ой, да брось, мы в парке развлечений, максимум, на что я могу рассчитывать — победа над демоном и то только потому, что он поддался. — Хочешь, чтобы я поддался? — Ещё чего! Я честно выиграю. Вот увидишь, пройду всю трассу и оставлю тебя в хвосте! Конечно, он выиграл, кто бы сомневался! Чёртов демон победил, даже не напрягаясь. А мог бы и поддаться, радует, что остальные участники трассы не составили мне конкуренции, впрочем, все они были младше меня, и это было не совсем честно. Потом мы всё-таки отправились в местный фаст-фуд и я с большим удовольствием сожрал два гамбургера, получив недовольный взгляд Клода и отповедь по поводу вредной углеводной еды. Потом мы катались на странных мексиканских шляпах, в них меня конечно укачало, но не настолько, чтобы плотный обед решил прогуляться отдельно от меня. В целом день был похож именно на те мои детские ожидания, наивные и безоблачные, когда самый твой большой страх — испачкать майку в кетчупе и тем самым огорчить мать. Сейчас меня конечно это не волновало, зато детский восторг от парка был именно тем самым, оказалось недостижимое не где-то там, не парит в небе, оно рядом, просто нужно перестать смотреть вдаль, а посмотреть вокруг. Счастье заключается в самом простом, в таком, о чем, и сказать-то нечего. Оно просто есть и всё. Моё счастье было рядом, оно меня радовало своим хмурым взглядом, отчитывало, грубило и иногда держало за руку. И я понял одну простую вещь — я не отпущу его. Чтобы не случилось, я не дам ему поглотить мою душу и ни за что не оставлю. Когда мы, наконец, вываливаемся из парка, небо полыхает оранжевым заревом уходящего солнца. Мои ноги заплетаются, а сам я неприлично доволен. Программа максимум была выполнена на все сто процентов. До машины я буквально доползаю. Пытаюсь открыть дверь автомобиля, но тот закрыт. Оборачиваюсь к Клоду с немым вопросом, но он даже не пытается достать ключи от машины, отключить сигнализацию и разблокировать дверь. — Так и будешь стоять? — интересуюсь я и улыбаюсь. Клод подходит вплотную, его взгляд какой-то не такой, он похож на загнанное животное, хищника, который попал в капкан и вдруг обнаружил, что может быть уязвимым, слабым и больным. Мне страшно даже дышать, поэтому я просто молчу и вбираю этот взгляд. Этот странный, ненормальный и совершенно чужой мне взгляд. Клод наклоняется и осторожно касается моих губ, будто прося разрешения, а я настолько ошеломлён происходящим, что даже забываю отвечать ему. Никогда не думал, что испытаю состояние полного ступора. Когда его руки, безучастные до этого, ложатся мне на спину и прижимают ближе, я будто просыпаюсь, обнимаю его сам, открываю рот и позволяю делать всё, что ему хочется. Ему хочется! Не я инициатор, а он сам! Губы у Клода не по мужски мягкие, зато настойчивые и умелые. Его руки успели залезть под растянутую футболку, ладони горячие, как тогда, но спина зажила и поэтому никакой боли я не чувствую, только дрожь от соприкосновения голой кожи. Клод разрывает поцелуй и утыкается мне в шею, глубоко вдыхая. — Всё-таки из нас двоих, к психологу нужно тебе. Ты шизоид***, эксгибиционист и фетишист судя по всему. — Заткнись, — не зло, надо же какой прогресс! Клод отрывается от моей шеи и отходит. Достав ключи, он снимает блокировку и садится на водительское кресло. — То есть ты не скажешь, что это было да? И говорить об этом не будем? — Именно, — на лицо возвращается маска. — Ну отлично, — протягиваю я и целую секунду молчу, — а ещё ты так делать будешь? — Нет. — Почему? Я не против, — в ответ молчание, — а если я так делать буду? — опять тишина. — А если я попрошу тебя… — Ты можешь просто помолчать иногда? — спокойно интересуется Клод. — Не когда решается вопрос о моей личной жизни! — демон не удостаивает меня ответом. Со злости отворачиваюсь к окну, — Придурок. __ Алоис: ЙЕЕЕС! Шталь: Клод, что ты наделал?! Клод: «хмуро» поцеловал. Шталь: на фига? Теперь покоя в доме вообще не будет! Клод «прячет пылающее лицо в руках» я не знаю, что на меня нашло… Алоис и Сома: «сильно фальшивя» Ooonly Yoooouuu….
