Переломный момент

POV Кристина

      Мы с Эриком наконец остались одни. Знакомые улицы Парижа расстилались перед нами, люди проходили мимо, но даже не оборачивались, чтобы взглянуть на Эрика или подозрительно нахмуриться при виде его маски. Неужели Призрак Оперы забыт? Впрочем, жизнь идет своим чередом, а у простых людей есть намного более важные проблемы, чем беспокоиться о пожаре в оперном театре и о его последствиях. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, перед нам возникла Опера Популер. Я остановилась как вкопанная, впиваясь взглядом в здание, где когда-то блистала на сцене и где впервые встретила Эрика. К моему удивлению, все повреждения, нанесенные пожаром, давно устранили, везде висели афиши с рисунками главной примадонны театра и рекламой ее выступлений. Было впечатление, словно здесь никогда ничего не происходило, а Призрак Оперы был просто историей, выдуманной чьим-то пытливым умом сказкой… словно он и не жил вовсе, не ходил по темным тоннелям под оперой, не забирался на колосники, не пел на главной сцене.       — Пойдем, Кристина, — Эрик дернул меня за руку.       — Подожди-ка, — я мягко отвела его ладонь, — дай мне немного времени… хочу лишь взглянуть.       — Зачем?       Когда я повернулась к Эрику, то заметила, что он даже не смотрит на оперный театр. Это меня удивило: мне-то казалось, что вид оперы вызовет у него возбуждение и что-то вроде тоски по дому.       — Что-то не так? — осторожно спросила я. — Разве ты не рад снова увидеть оперный театр? Слушай, Эрик… — Я указала на крышу. — Похоже, статуя Аполлона с лирой уцелела!.. Взгляни, она по-прежнему там!       Но Эрик не обращал внимания, пытаясь глядеть куда угодно, только не на здание Оперы.       — Нам лучше сейчас же уйти отсюда. Меня могут узнать.       — Эрик…       — Я сказал — сейчас же! — прорычал он.       Но я не сдвинулась с места. Мы с Эриком должны приятно проводить время, а не спорить. Да и он кажется совсем не заинтересованным в возобновлении наших отношений. Надо его как-нибудь расшевелить…       — Интересно, а твое жилище сохранилось?.. — внезапная идея пришла мне в голову, любопытство взыграло не на шутку — нужно взять с собой Эрика туда, вниз! — Давай посмотрим! Вдруг найдем что-то? Привет из прошлого? Разве это не замечательно — на некоторое время вернуться назад, в старые времена?       Не дождавшись его реакции, я собиралась, было, перейти улицу, но Эрик схватил меня за руку.       — Что ты делаешь?       — Давай, Эрик, пошли… — попыталась уговорить я.       — Я никуда не пойду, Кристина! Я не пойду в оперный театр!       — Эрик, перестань кричать.       — Я даже порог этого здания не переступлю!       Эрик вел себя по-детски. Интересно, каким образом мы сможем возродить наши отношения, если он продолжит быть столь грубым и несговорчивым? Мы проделали такой тяжелый путь из Нью-Йорка сюда, и для чего? Он даже близко не подходит к оперному театру. Что плохого может случиться, если мы на полчаса заглянем туда? Нет, я не собираюсь сдаваться без боя! А если он не согласится… что ж, мне надоело вечно слышать его брюзжание.       — Эрик, я пойду в оперный театр, с тобой или без тебя.       Эрик пораженно отпустил мою руку, и, как только я освободилась из его хватки, сразу бросилась через улицу в переулок, где — насколько я помнила — были окна часовенки, куда я часто спускалась, чтобы помолиться и зажечь свечу в память об отце. Эрик крикнул мне вслед, что именно — я не расслышала, кажется, просил остановиться. Впрочем, я хладнокровно проигнорировала его слова.       Окна часовни действительно находились там же, и, применив небольшую силу, я смогла наполовину приоткрыть одно. Затем, прежде чем сердитый Эрик успел меня догнать, я осторожно юркнула внутрь. Когда-то, будучи маленькими и озорными девчушками, мы с Мэг тайком пробирались сквозь это окно и убегали гулять в город подальше от строгих глаз мадам Жири. Мы проходили по освещенным фонарями улицам вплоть до Венсенского леса и ловили светлячков. Раньше это окно всегда было приоткрытым, чтобы иметь возможность в любой момент вернуться домой…       Оказавшись внутри часовни, я огляделась и с удивлением поняла, что здесь ничего не изменилось. Холодные, влажные и покрытые паутиной стены, витражное окно и тишина, которую разбавляли лишь звук отдаленно капающей воды… Все было по-старому.       — Ты не в своем уме! — Я услышала приглушенный шепот, повернулась и увидела Эрика, стоящего позади.       — Тсс! Не стоило приходить сюда, Эрик.       — А что тогда? Стоять снаружи и привлекать к себе внимание?       —Тогда, пожалуйста, говори тише.       — Говорить тише? Ты забыла, что я хозяин этих мест? Ты забыла, что я Призрак Оперы?       Я хихикнула.       — Ты был им раньше, Эрик.       Эрик бросил на меня нечитаемый взгляд, потом подошел к стене и толкнул какой-то люк.       — Тогда давай посмотрим, являюсь ли я им сейчас.       Из открывшегося люка потянуло холодом, и я неосознанно вздрогнула. Эрик ступил вперед, оглянулся, а потом протянул мне руку. Непрошенные воспоминания вспыхнули перед глазами: тогда, в ту ночь, было так же. Он так же появился сквозь тайный ход в зеркале, так же протягивал руку и вел за собою… Воспоминания сплелись с реальностью, и я, не имея сил сопротивляться, в который раз поддалась его очарованию и ступила следом.       Эрик вел меня по знакомому коридору. Было темно, но во тьме я различала блеск его глаз.       — Ступай осторожнее, Кристина.       И вот мы подошли к раздвоению тоннеля, где в прошлый раз стояла лошадь, на которой Эрик довез меня до гондолы. Теперь, разумеется, никакой лошади не было, везде царили мрак и запустение. Весь путь к лодке мы проделали сами. Идти было тяжело, на полу образовались трещины, порой довольно широкие и глубокие, так что ходить здесь было крайне опасно. Очередное разочарование постигло меня, когда мы с Эриком добрались к подземному озеру. Оно почти высохло, а остатки воды застоялись, превратившись в отвратительное зелено-бурое месиво. От озера несло гнилью. Лодка, когда-то привязанная к столбику возле кромки озера, сгнила, и от нее осталось лишь пару досок, ржавая цепь валялась рядом. Эрик пнул ногою одну доску, после печально усмехнулся:       — От моего прекрасного озера ничего не осталось…       Замолчав, он покачал головой, а после отошел куда-то в сторону. А что, если Эрик сейчас уйдет? Ну уж нет, на полпути я не остановлюсь! Решительно сняв туфли и глубоко вздохнув, я шагнула в зеленое месиво, бывшее когда-то водой. Придется немного потерпеть, преодолеть отвращение и брезгливость, но зато переберусь на другую сторону и увижу бывшее логово Эрика. Вода — или, точнее болото — была жутко холодной и неприятной. Сжав зубы, я сделала еще шаг, и вдруг нечто острое пронзило ногу. От острой боли и неожиданности я громко вскрикнула. Мгновение — и Эрик выбежал из-за угла.       — Кристина! — он сердито вскрикнул и зло посмотрел на зеленую воду. — Что, черт возьми, ты делаешь?!       Шипя от боли, я попыталась вытащить зажатую в какой-то механизм ногу, но все было бесполезно.       — Почему ты не могла подождать меня? Куда, черт возьми, ты думала — я пошел? Отключать ловушки! Твоя нога попала в одну из них!       — Эрик, не кричи, пожалуйста… просто вытащи меня.       Он сердито фыркнул и снова куда-то исчез. Спустя пару мгновений я услышала громкий скрипящий звук и почувствовала, как зажим отпускает мою лодыжку. Именно тогда вернулся Эрик, мокрый и грязный. Он без колебаний зашел в озеро, подхватил меня на руки и поспешил на другой берег.       — Почему ты никогда не слушаешь, Кристина? — прорычал он. — Если бы озеро было заполнено водой, эта ловушка утянула бы тебя вниз и утопила.       Учитывая справедливость его замечания, я решила промолчать и лишь сильнее обняла Эрика руками за шею. Когда мы подошли к маленькому домику возле озера, Эрик пинком открыл дверь и вошел в свой разрушенный дом. Некогда красивые торцевые столы лишились ножек и лежали, разломанные и разбитые, на полу. Пианино было перевернуто на бок, черно-белые клавиши валялись вокруг, вырванные с корнем… кругом валялись наполовину сгнившие остатки нот… Все, что было ранее прекрасным, сейчас оказалось разрушенным. Но, как ни странно, кровать уцелела, и именно на нее Эрик осторожно уложил меня, а после принялся осматривать мою кровоточащую лодыжку.       — Чем ты поранилась, Кристина?       — Мне откуда знать, — всхлипнула я.       Эрик, поджав губы, оторвался от моей ноги и начал рыться в комнате в поисках чего-то, чем можно было бы очистить рану. Из нее медленно капала кровь, смешиваясь с тягучей зеленой болотной жижей.       — Эти твари забрали все, — процедил он сквозь зубы, отчаянно открывая шкаф за шкафом и не находя ничего, — включая медикаменты.       В конце концов, так и не найдя ничего подходящего, Эрик сбросил пиджак, потом рубашку, оторвал от нее кусок ткани и осторожно забинтовал мне лодыжку.       — Рану нужно поскорее обработать. Кто знает, что было в той воде.       — Но я чувствую себя прекрасно, Эрик, — возразила я, вставая с кровати с его помощью. Порез почти не ныл, и я с удвоенным любопытством огляделась вокруг.       — Я серьезно. Нам стоит вернуться.       Отмахнувшись от его слов, я принялась бродить по жилищу Эрика, с интересом разглядывая старые безделушки, каким-то чудом сохранившиеся на полках. Да, разозленная толпа разгромила и разграбила дом, но оставила то, что не сочла ценным, хотя для меня сейчас это было наиболее дорогим… рисунки Эрика. На всех была изображена я, на каждом рисунке по-разному… выбрав один набросок, чуть пожелтевший от влаги и времени, я мягко улыбнулась.       — Кристина… Возвращаемся? — попытался привлечь мое внимание Эрик, но я ответила вопросом на вопрос:       — Почему ты меня больше не рисуешь?       Эрик, наконец заметив то, что я держу в руках, подошел ближе и пристально вгляделся в рисунок.       — К чему мне это? Я вижу тебя каждый день.       — А раньше разве…       — Раньше?.. Раньше я нечасто мог смотреть на тебя так, как смотрю сейчас…       — Эрик… — я осторожно коснулась его локтя. — Когда моя нога заживет… мы ведь вернемся сюда, правда? Купим билет в ложу номер пять, послушаем оперу? Как в старые добрые времена.       Несколько мгновений Эрик молчал, словно взвешивая все за и против.       — Я… я подумаю над этим.       С этими словами он снова подхватил меня на руки и направился к выходу из подземного жилища, на этот раз выбрав другой, незнакомый мне доселе путь. И пусть наша прогулка длилась недолго, но зато сейчас меня обнимал Эрик, а это было втрое ценнее любого другого времяпрепровождения.       По пути к дому Эрика мы зашли к мадам Жири за Эудорой. Мадам очень разволновалась, увидев мою ногу, но Эрик клятвенно заверил ее, что позаботится обо мне. Всю дорогу домой Эудора расспрашивала меня о том, что произошло.       Когда мы оказались дома, Эрик сразу же уложил меня на кровать и ушел за лекарствами. Пока его не было, Эудора в волнении вскочила на кровать и попыталась коснуться моего пореза. Не успела я и слова сказать, как послышался сердитый голос Эрика:       — Эудора, если будешь трогать мамину рану, я тебя накажу.       Девочка сразу отдернула руку и обижено насупилась. Я тихонько улыбнулась: кого-кого, а Эрика дочь слушалась беспрекословно. Он был для Эудоры авторитетом. Эрик отсутствовал недолго, вскоре он вернулся, неся таз, наполненный чистой водой, кусок ткани и бутылку спирта.       — Дядя, что случилось с маминой ногой? Где вы были? Я думала, что вы пойдете обедать.       — Это был несчастный случай, — заверил Эрик, прогоняя Эудору прочь с кровати. — Твоя мать — упрямая женщина.       — Это неправда! — возразила я. — Откуда мне было знать, что твои ловушки до сих пор работают?        — Кристина, тише!.. — Эрик махнул в сторону Эудоры. Я быстро прикусила язык, но девочка уже в замешательстве уставилась на меня:       — Ловушки? Дядя, о чем мама говорит?       — Тебе не о чем беспокоиться, малышка, — Эрик сердито взглянул на меня, но продолжил очищать рану спиртом.       — Но я не понимаю. Какие ловушки? — спросила дочь.       — Посмотри, что ты наделала, Кристина. Забила ребенку голову ерундой.       Закончив с обработкой, Эрик туго обмотал лодыжку марлей и положил ее на маленькую подушку.       — Дядя, поиграем в куклы? — Моя неугомонная дочь протянула Эрику одну из своих кукол, но он сердито мотнул головой:       — Прости, Эудора, я не играю в куклы. Вообще-то я собираюсь немного убраться в комнатах внизу. Лучше поиграй с мамой.       Когда Эрик вышел из комнаты, Эудора посмотрела на свою куклу и вздохнула:       — Дядя никогда не играет со мной в куклы… Может, он просто не умеет и стесняется?        — Солнышко, — рассмеялась я, — никогда не поверю, что Эрик не знает, что делать с куклой. Однако он занятой человек, не стоит его отвлекать. Давай лучше поиграем вместе.       Это обрадовало Эудору, и она плюхнулась рядом со мной, протягивая куклу и миниатюрный гребешок. Пока мы сидели и расчесывали волосы куклы, Эудора внезапно спросила то, что шокировало меня.       — Мама, с дядей что-то не так?       — Откуда такие мысли, Эудора?       Она пожала плечами, а потом посмотрела мне прямо в глаза.       — Не знаю… мадам Жири говорила со мной о его маске. Дядя всегда рассказывал, что носит маску, потому что работает в Кони-Айленд.       — Да. И?..       — Но… ведь мы сейчас в Париже, а не в Кони-Айленд.       Я знала, что дочь рано или поздно задаст этот вопрос, и поэтому решила сказать правду. Разве могла я солгать ей о том, почему Эрик вынужден носить маску?       — Твой дядя носит маску, потому что люди смеялись бы над ним, если бы он ходил без нее.       — Но… почему?        — Потому что он родился немного… другим.       — То есть?       Моя дочь была умненькой для своего возраста, но я понимала, что мои слова сбили ее с толку.       — Эудора, помнишь, как дядя Эрик водил тебя на шоу уродов?       Она кивнула.       — А помнишь, как выглядели его сотрудники?        — Да, они выглядели иначе, чем все остальные. Носили забавную одежду и умели делали разные фокусы.       — Так вот… твой дядя… у него есть определенная схожесть с ними.       — Но дядя не носит забавную одежду… хотя умеет делать потрясающие фокусы!       — Дядя одновременно и похож на своих сотрудников, и отличается от них. Они могут носить странную одежду, иметь странные таланты, но отличие Эрика в другом — в его лице. Именно это делает его не таким как все.       Я умолкла, ожидая реакции дочери. Эудора продолжала медленно расчесывать волосы своей куклы, и по выражению ее лица я поняла, что дочка все еще сбита с толку.       — Но у дяди красивое лицо, — внезапно заявила она. — Как он может быть не таким как все?       Воистину, моя дочь слишком добрая и невинная. Она не видит ничего плохого, странного или страшного в Эрике, в отличие от большинства людей в мире.       — Одна сторона его лица нормальная, а сторона под маской… немного странная.       — Это как?       — Это словно он… он родился… — я умолкла, пытаясь придумать, как рассказать о лице Эрика моей четырехлетней дочке, при этом не напугав ее. — Он родился недоработанным.       — Недоработанным?       — Да, и это все, что тебе нужно знать, Эудора. Только пообещай мне, пожалуйста, что не будешь пытаться увидеть своего дядю без маски.       Эудора послушно кивнула и улыбнулась.       — А если дядя родился недоработанным, почему он не починит себя так, как чинит сломанные игрушки?       — Солнышко, — с болью произнесла я, — Эрик никогда не сможет себя починить. Ни он, ни кто-то другой не поможет. И Эрику больно осознавать, что родился не таким как все. А теперь давай сменим тему, поговорим о чем-то другом.       — О чем, мама?       — Ну… например, о твоих друзьях из «Фантазмы». Эрик рассказывал, что ты часто играешь со сверстниками.       — Нет, я не играю… так только кажется, — девочка внезапно помрачнела и отвела взгляд.       — А почему бы и нет? — непонимающе спросила я, погладив дочь по голове. — Все заводят друзей, Эудора, и ты не исключение.       — Они меня дразнят, — Эудора поджала колени к груди и мрачно уставилась в пол.       — Почему?       — Мам, а что значит слово «ублюдок»?       — Эудора! — шокировано вскрикнула я. Не могу поверить! Мою дочь обзывают ублюдком, называют незаконнорожденной оттого, что у нее нет отца. Да как они смеют! Она красивая, здоровая, умная девочка! Они не имеют права дразнить ее так, словно она уродка. — Эудора, — я постаралась справиться с собой и говорить тихо, — больше никогда не произноси вслух это слово. Это плохое слово!       — Прости, мама, — дочка казалась испуганной, и я почувствовала себя ужасно из-за того, что кричала на нее. Она просто не знала… откуда моей доченьке было знать, что означает это слово. — Один мальчик на детской площадке сказал, что меня перестанут дразнить этим словом только тогда, когда у меня появится папа.       — Эудора… — я раскрыла перед дочерью объятия, и она мгновенно заползла ко мне на колени. — Милая, ты не должна слушать, что говорят другие. Люди жестоки, ты должна это знать. У тебя нет отца, Эудора.       — Но почему? У других ведь есть…       Я провела пальцами по ее темным волосам, чувствуя себя просто ужасно. Если бы я тогда смогла удержать Эрика от столь опрометчивого шага, если бы не наговорила ему столько гадостей… у моей дочери был бы отец.        — Мама, — начала вдруг она, — а ты любишь дядю Эрика?       Я зажмурилась. Я не могу дать дочери ложную надежду. Да, мы пытаемся выстроить отношения заново, но если ничего не получится… это разобьет Эудоре сердце. А моя маленькая девочка так ранима.       — Солнышко, мы с Эриком знакомы уже очень давно. Мы друзья, и только.       — Он любит тебя, мама, и я знаю, что ты любишь его.       — Любить можно и по-дружески, солнышко… Это все разные вещи.       — Но если бы Эрик был моим папой, меня бы больше не дразнили этим гадким словом… Мне кажется, что Эрик был бы лучшим папой в мире.       — Эудора, остановись… Сейчас это сложно, но позже ты поймешь — все далеко непросто. Ты никогда не сможешь быть с кем-то только потому, что он нравится твоему ребенку. Впрочем… надеюсь, тебе никогда не придется выкручиваться из подобной ситуации. Когда-нибудь ты выйдешь замуж, родишь собственных детей и будешь иметь полную и счастливую семью, — с этими словами я поцеловала Эудору в лоб.       Я знала, что мои слова расстроили Эудору, но что еще я могла поделать? В нашем случае ложные надежды сделают лишь хуже…       Мы доиграли в куклы, а после она заснула. Спустя час Эрик пришел промыть мою рану и остался недоволен ее видом. Да и я чувствовала себя неважно. Видимо, в той болотной жиже что-то было. Меня подташнивало, кружилась голова, а ближе к ночи боль в порезе усилилась, и я безвольно лежала на подушках, слушая пульсацию в ноге. Эрик заходил каждые пять минут, спрашивая, что мне нужно. В конце концов, уложив сонную несопротивляющуюся Эудору в постель, Эрик снова пришел ко мне и присел в конце кровати.       — Выглядишь неважно, — он окинул меня внимательным взглядом, осторожно массируя ступню и одновременно отмечая мою бледность.       — Сама виновата, — отмахнулась я, — не стоило лезть в воду первой.       — Не думай об этом, — посоветовал Эрик, — ничего ведь уже не изменить.       Я кивнула. Мне стоило попытаться заснуть, но после разговора с Эудорой я больше не могла думать ни о чем другом. Эрик, такой же внимательный как обычно, заметил мое состояние:       — Что-то не так, Кристина?       — Эрик, — начала я, — а ты знал, что Эудору дразнят?       Он непонимающе нахмурился.       — Дразнят? Но когда?.. На территории «Фантазмы» она почти всегда рядом со мной, я стараюсь не оставлять Эудору одну надолго.       — Когда ты занят и отпускаешь ее побегать за кулисами… или позволяешь играть на игровой площадке.       — Вполне возможно, — медленно кивнул Эрик, — я все же не способен уследить за нею каждую минуту. Но, Кристина, — он перевел рассеянный взгляд на меня, — чем ее можно дразнить? Она совершенство. Я взглянула на него глазами, полными слез.       — З-значит, ты не знал, что дети дразнят ее «ублюдком»?       Пальцы Эрика, до этого нежно массировавшие мне ноги, замерли. На его лице читался шок. Спустя мгновение он вскочил на ноги, его лицо пылало яростью. На секунду я узнала это выражение, мелькнувшее в его глазах, — Призрак Оперы был здесь, в нем.       — Я… они поплатятся за это!       Мне стало страшно, и я, еле дотянувшись, кончиками пальцев ухватилась за полу его ночной рубашки.       — Эрик, успокойся, пожалуйста! Это ничего не даст. И… хватит, хватит снова быть Призраком! Его больше нет, Эрик. А ты… ты не Призрак, ты — мужчина. Мужчина, Эрик! Который может справиться с подобным и без применения силы.       Он сердито стряхнул мою руку, опасные огоньки зажглись в глазах.       — Тот, кого ты называешь «Призраком», смог построить собственный бизнес, не забывай!       — Пусть так, — согласилась я, — но ты не можешь наказывать людей, Эрик. Наказывать детей! Мир жесток, так не будь жестоким ты. К тому же… за любую попытку тебя несомненно отправят в тюрьму. Что тогда будет со мной и нашей дочерью?       — И что теперь? Ничего не делать? Оставить все как есть?! Чтобы какие-то жестокие дети обзывали моего ангела ублюдком?!       — Не знаю, Эрик… Но мы что-нибудь придумаем, — заверила его я, а потом добавила: — По крайней мере, теперь я знаю, почему она всеми силами подталкивала нас к общему времяпрепровождению.       — Почему же?       — Эудора считает, что мы любим друг друга… Наверное, она думала, что если мы поженимся, у нее появится официальный отец, и ее перестанут дразнить.       — И что ты ей сказала? — напрягся Эрик.       — О, Эрик, что я могла ей сказать? Перевела разговор в другое русло. Объяснила, что мы с тобой только друзья… Не хочу давать ей ложные надежды.       Эрик придвинулся ближе и нежно убрал прядь волос с моего лица.        — Ты поступила правильно, Кристина. Не стоит ее обнадеживать. Но и лгать тоже не стоит…       — Поэтому я так и поступила.        — Завтра я собираюсь в город, нужно купить тебе лекарства, если поднимется температура. Обязательно возьму Эудору с собой.       — Спасибо, Эрик, — я благодарно сжала его ладонь, откинулась на подушку и вздохнула. — Ты мог бы стать великим врачом.       — Я мог бы стать много кем, — согласился он.       — Хороший отец из тебя уже получился.       Он застенчиво улыбнулся.       — Нет, быть дядей у меня получается не в пример лучше.       — Не говори так.        — Но это правда, Кристина… Кто захочет быть сыном или дочерью Призрака Оперы?        — Эудора.       Эрик печально покачал головою, но не стал со мной спорить, затем поднялся на ноги и укрыл меня одеялами, лежавшими на кровати.       — Тебе удобно?       — Да, спасибо, Эрик.       Он устало зевнул и достал карманные часы, чтобы взглянуть сколько времени.       — Уже поздно… я пойду немного посплю, Кристина.       — Спокойной ночи, Эрик.       — Зайду к тебе утром. Если понадоблюсь — зови, не стесняйся… Я недалеко.       — Спасибо, но думаю, что все будет хорошо.        — Я серьезно, Кристина. Сон у меня чуткий, позови — и я сразу приду.        — Эрик, иди спать, — улыбнулась я, — тебе стоит хорошенько выспаться.       — Хорошо, тогда спокойной ночи.       С этими словами Эрик вышел из комнаты, оставив меня в темноте. Я же лежала и улыбалась. Несмотря на неприятное происшествие с лодыжкой, за сегодняшний день что-то в наших отношениях сдвинулось. Словно маленький лучик света проглянул сквозь тучи. Возможно, все же есть надежда, что когда-нибудь мы будем вместе…