Часть I. Трибуты. XVIII
21 декабря 2015 г., 18:36
— Пойдите прогуляйтесь по свежему воздуху, а то вы зеленого цвета. — Какого? — Зеленого. Но не расстраивайтесь. Зеленый — цвет надежды! Ищите женщину
Темно. Светло. Темно. Светло. Я в поезде. Опять этот дурацкий туннель, вызывающий страх, даже панику. Да еще электричество в вагоне ни к ежику, ни даже к таракану, как и мои нервы, натягивающие кишки на ребра и отбивающие сложный ритм на моих висках. И голос. Противный знакомый голос. «Дамы и господа! Еще немного и мы узрим нашего победителя!» Победитель? Какой победитель? Игры же еще не… Пит? Что он здесь делает? Стоит, весь такой красивый, но холодный и пустой, как кукла. А сзади него… Катон! Автоматически метаю в противника неизвестно откуда взявшееся в руки лезвие. Не успеваю уследить за тем попала я в противника или нет, как ощущаю ледяную сталь у своего горла. Мирта. Страх дикий неосознанный усиливается в несколько раз и не только отводит руку с ножом, но и вонзает его в горло перекошенной от ненависти девушки. Она падает, пытаясь удержать рвущуюся во все стороны кровь, а я бегу. Не знаю зачем. Не знаю куда. Просто бегу. До самого конца коридора. Открываю дверь и опять принимаюсь бежать, но возникает преграда в виде вооруженного ножом для хлеба парня (наверное, трибута, но я не уверена), который принимается этим ножом пилить мне руку, приговаривая «я выиграю, выиграю, обязательно». С отвращением вырываю у него из рук оружие и всаживаю в его глаз. Бегу дальше. Забегаю в следующую комнату и снова кого-то убиваю. Дальше, дальше, третья, четвертая, пятая… Бегу пока не оказываюсь в последней тупиковой спальне. В центре на помятой, пахнущей плесенью кровати сидит какая-то подрагивающая захлебывающаяся слезами девочка. Хочу подойти и обнять ее успокоить, но руки сами собой обхватывают легкую головку и молниеносно поворачиваю. Слышу хруст и с ужасом… — Китнисс… Китнисс! — А? — Ты заснула. Оглядываюсь, передергивая плечами, сбрасывая с себя тяжелое покрывало противного сна, и осознаю, что я в планолете, плечо ноет от внедренного туда следящего устройства, а передо мной стоит встревоженный, пытающийся скрыть эту тревогу Цинна. — Все в порядке? Проглатываю горький комок нервов и неуверенно киваю, принимая протянутую мне руку. — Может, тебе все-таки не стоит есть? — с сомнением протягивает стилист, посматривая на зеленоватую, прям под цвет блузки, меня, уже полностью приготовленную к арене. — Я буду кушать, — упрямо заявляю я, зачерпывая не очень аппетитный на вид суп. — Даже заключенных перед казнью кормят, чем я хуже? — Принюхиваюсь, отодвигаю тарелку подальше и, наколов на вилку кусок мяса, отправляю его в рот, где тщательно пережевываю, сдерживая рвотные порывы. — Ничем, — соглашается мужчина и молча наблюдает за тем как я пусть медленно, но целеустремленно и безжалостно расправляюсь с рагу. После того, как еда заканчивается, челюсть продолжает упорно работать, постукивая зубами и стирая бедную ни в чем неповинную эмаль. И когда раздается сигнал, извещающий о том, что пора отправляться на бойню, я, к удивлению своему, испытываю облегчение, огражденное от абсолютной апатией тонкой пленкой. Становлюсь на клетчатый металлический диск и смотрю на Цинну в ожидании последних наставлений. — Помни, что сказал Хеймитч. «Прощай, Китнисс» — вот, что мне сказал Хеймитч. — Беги и ищи воду. Дальше действуй по обстановке. — Я киваю. — И еще кое-что. Чтобы тебе ни сказали, чтобы ты сама ни думала. Я в тебя верю. — Правда? — К краешкам глаз прокрадываются слезы. — Правда. Он наклоняется и целует меня в лоб. — Удачи, Огненная Китнисс. Перед нами вырастает прозрачная преграда. Я в последний раз впечатываю в память ободряющее лицо Цинны и погружаюсь во тьму. Три, два, один. В глаза ударяют резкие солнечные лучи, одновременно с тем, как в ноздри прошмыгивает свежий теплый ветерок. Стараюсь скорее проморгаться, чтобы оглядеть окрестности и… — Леди и джентльмены, семьдесят четвертые Голодные игры объявляются открытыми! — разносится по всей арене голос Клавдия Темплсмита, одновременно с тем как я потрясенно выдыхаю: — Какого ежика?..
