Туда! И надеюсь, обратно...

Я твердо уверен в одной вещи. Всегда нужно признаваться в любви тому, кого любишь. Господин Никто

      Огни: желтые, белые, оранжевые, розовые, фиолетовые. Так много огней, что даже ночь уходит на второй план, и звезды стесняются освещать темное небо, боятся померкнуть на их фоне. И среди этих огней, не менее заметные и уж точно не менее яркие люди. Бегают, смеются, шумят, пускают фейерверки, в общем — празднуют. Еще бы… ведь меньше чем через семь часов начнутся Игры, почему бы не отпраздновать? Веселятся, пьют… Скорее всего и за меня стаканчик опустошат, я же сегодня отличилась по всем фронтам.       Сначала чуть не упала со сцены, так как ноги, из-за быстро закончившегося ароматного успокоительного, меня подвели, потом развела сопливую сказочку про бедную-несчастную меня, которая мало того, что по природе своей либрокубикуларист, так еще и после некоего несчастного случая получила осложнение в виде гексакосиойгексеконтагексапараскаведикатриофобии.       Хм… Опять начинаю улыбаться, вспоминая ошарашенные лица Цезаря и зрителей, которые теперь вдвойне восхищаются мужеством девушки, ежесекундно борющейся с таким страшным недугом как гексакосиойгексеконтагексапараскаведекатриафобия, которая расшифровывается не иначе как «боязнь числа 666 в пятницу тринадцатого». (И откуда только в моей голове этот внезапно пригодившийся мусор?)       А после того как я на вопрос ведущего: «Как же тогда тебе удалось получить двенадцать балов?» начала зачитывать Маяковского, и пара дамочек упала в обморок, даже слегка опасаются.       Если бы еще трибуты подумали, что я заразна и побоялись ко мне приближаться… Один уже, по-моему, так решил…       И стоило только его вспомнить…       — Тебе следовало бы поспать.       Несмотря на то, что я ожидала его появления, все равно вздрогнула, потому как не ожидала, что он со мной заговорит.       — Надо же! — Хмыкнула, когда он присел рядом со мной на стыренный из гостиной серый плед, почему-то напомнивший мою классную руководительницу, даже не знаю почему, то ли у нее была кофточка такого же цвета, то ли лицо… Не помню. — Он со мной разговаривает. Я-то думала, что ты себе от безответной любви язык прикусил, или еще что-нибудь…       — Разве речь шла о безответной любви? — с сомнением протянул Пит, на что я закатила глаза. — Если серьезно, я думал, что это ты меня игнорируешь.       Нахмурилась, посмотрела на парня, убедилась, что он говорит всерьез, и нахмурилась еще больше.       — С чего бы это?       — Мало ли… — Он пожал плечами. — Подумал, ты начала играть.       Фыркнула и покачала головой, с усмешкой поглядывая на бегающих вокруг какого-то памятника ребятишек.       Вечно надо все усложнить…       — Мог бы просто подойти и все прояснить. По-моему, у нас осталось не так уж много времени на затяжные сомнения. Всего каких-то шесть часов…       — Пять часов сорок восемь минут и пят… шестнадцать секунд, если быть точным, — поправляет Пит.       — Вау… — выдохнула я, скосив глаза на парня. — Выходит, что я не так уж и сильно переживаю…       Он почему-то хмыкает.       — К этому ведь невозможно подготовиться? — выдаю после нескольких минут, нет, не тишины — спасибо нашим Капитолийским «друзьям» — молчания. — К Играм.       — Нет, — соглашается он.       — Тогда зачем все это? — поворачиваюсь, пытаясь найти ответ на его лице. — Зачем тренировки, процедуры, интервью? Какой смысл?       — Для шоу.       — Точно, — с горькой усмешкой перевожу взгляд с Пита на этих… Кхм… Ну нет у меня цензурных слов… Сволочи они и гады, что проводят пир во время чумы! Только они не знают, что для 24 человек и их семей это чума. На них даже злиться бесполезно, потому что для капитолийцев… — Это всего лишь шоу.       Откидываюсь на спину, устремляя взгляд куда-то вглубь черного бездонного неба.       — А ведь уже, даже не завтра, а сегодня вечером на нем появятся портреты, — протянула я, устало прикрыв глаза.       — Твоего там не будет, — безапелляционный тон Пита.       Самое смешное, что при любом исходе моего портрета и вправду не будет.       — Ладно. — Я поднялась, устало поморщившись. — Пойду-ка я баиньки, пока еще есть такая возможность. Удачи тебе, Пит. Хотя надежды на эту удачу…       Бреду к выходу, замирая у оного, услышав голос Пита.       — Китнисс! — Обернулась, мельком подумав, что сейчас вышел бы отличный кадр — свет от фонаря падает так удачно, что Пит кажется ангелом… — Можно тебя напоследок попросить кое о чем?       Пожимаю плечами, отгоняя навязчивые образы.       — Смотря о чем.       — Пока не увидишь в небе надпись «Дистрикт-12», не умирай пожалуйста.       — Я постараюсь. — Киваю и отворачиваюсь, чтобы он не заметил моего выражения лица.       Опять это «постараюсь» …       — Еще кое-что…       — Да?       Пит неожиданно улыбается и выдает нечто крайне непонятное.       — Я тоже, кажется, тебя уже…       Еще раз киваю, но уже более неуверенно, думая, что он все-таки сегодня слишком странный, и направляюсь в комнату, которая на ближайшие пять часов еще моя. А в абсолютно пустой голове пульсируют строчки из стихотворения Ахматовой.             Мы прощались как во сне,             Я сказала: «Жду».             Он, смеясь, ответил мне:             «Встретимся в аду»…