Часть III. Победитель. VIII
23 мая 2017 г., 21:27
— День выдался трудный. — Ночь будет еще труднее. — Спасибо. Как раз то, что я хотел услышать. Лорел Гамильтон. Жертва всесожжения
Пещеры — единственная более-менее действенная защита от ливня, в этом мы убедились, как только оказались в одной из них. Не удивлюсь, если в той самой, которая упоминается в оригинале. Более того, я уверена, что это та самая пещера. Иначе и быть не может. — Переждем здесь дождь. — Кивает Пит, осмотрев своды убежища. — Заодно решим, что будем делать. Я попыталась выдавить из себя лаконичное «хорошо», но зубы, то сталкивались друг с другом, создавая ощущение, что у меня во рту собралась группа пьяных барабанщиков, то никак не могли соприкоснуться — несмотря на относительную сухость в каменном мешке было очень холодно — а потому только кивнула. Зря я это сделала. Видимо по каким-то неизвестным мне законам физики (хотя, кого я пытаюсь обмануть? Единственный закон, который я помню — это закон Ома, и то он в моей голове только потому, что неоднократно упоминался в одной из серий «Папиных дочек») силовая волна от кивка распространилась по всему телу, вызывая дрожь. — Эй, эй, эй… — Пит подбежал ко мне и хотел было обнять, но увидев, что я без куртки — от нее мокрой все равно никакой пользы, только противное ощущение от соприкосновения со слизкой тканью — остановился, избавился от своей шкурки Царевны-Лягушки и только после этого сделал задуманное. Стало теплее, но дрожь все не утихала… Ведь она была вызвана не холодом… Еще эти тараканы, которые… Нет. Я же избавилась от тараканов. Но откуда тогда эта песня, эхо которой крадется по гулким извилинам моего мозга? Обними! Просто, чтобы стало теплее, Я буду дышать тебе в шею… Я доза морфея! На секунду представь, что я твоя фея… Обними! Лишь для меня — не для камер! И пусть мир за экранами замер… Моя душа — огонь! Почувствуй его через мою ладонь! Наслаждаться теплом и музыкой мне не дали — не прошло и минуты, как сквозь пелену дождя прорвался писк — за что опять же хочется сказать искреннее (без сарказма) спасибо распорядителям. На арене нет места наслаждению. Наслаждение притупляет осторожность. Пит отстранился, я с разочарованным вздохом приоткрыла глаза и поняла, что ошиблась — благодарить надо не распорядителей, а Хеймитча. Ведь кто, если не он поспособствовал появлению у порога нашей пещеры корзинки, накрытой серебряной тканью? «Менторы врагов? — предположила Паника, подстрекаемая Паранойей. — Вдруг, там тоже яд?» Спокойно! Это первая — не третья книга, здесь еще не знают, что парашютик — не всегда «есть хорошо». Пит, обрадованный внезапно свалившейся на нас манной небесной, с улыбкой подтащил корзину поближе ко мне и стал перебирать ее скудное содержимое, стоящее целое состояние, предвкушая сытную трапезу. Но аппетита у меня не было, и не потому, что в паек вошли только грибы, печенка и баранина (это было бы слишком жестоко, как для Хеймитча, так и для Судьбы), а потому что… Вот вроде же час назад мылась — шкрябала кожу камнем, чтобы избавиться от крови и неприятного покалывания по всему телу, но даже в тот момент я, укутанная пылью, не чувствовала себя такой грязной как сейчас. Только… Откуда это ощущение? Не понимаю. Вроде же ничего такого… А может это из-за Хеймитча? Точнее, из-за того, что он прислал корзину?.. Ведь теперь получается, что я за какие-то луковые лепешки готова сделать все, что угодно? Это так… противно… Стоп-стоп-стоп! Ты хоть сама-то себя слышишь? Это Голодные игры! Здесь каждый выживает как может! А париться из-за того, что люди настолько верят в твою победу, что готовы расстаться со своими деньгами — глупо! Когда ты так все выворачиваешь, мне начинает казаться, что я истеричка… Так и есть! Но… Да что еще? Получается, мне придется притворяться, что я люблю Пита? До тебя только сейчас дошло? Ежик… Мне порой кажется, что я — сосредоточие всей Вселенской Глупости… Нет, я к тому, что… а что если он мне на самом деле немножко… Нет, немножко — это как-то слишком немножко… Глупость двух вселенных — не меньше! …немножко множко нравится? Это же как-то неправильно притворяться, что тебе нравится человек, который тебе на самом деле нравится? Фу-ух… Три вселенные — мое окончательное слово! А ты, блондиночка, послушай меня внимательно! Наша первостепенная задача — выбраться с арены! А дальше — сиди у открытого окна, пуская розовые слюни, столько сколько душеньке твоей будет угодно! Сейчас на сантименты нет ни времени, ни лишних сил! И то ли этот внутренний диалог меня успокоил, то ли дала о себе знать двухдневная строжайшая (воздух и шишки — куда уж строже?) диета, но я с аппетитом вгрызлась в луковую лепешку, протянутую мне Питом. — Как думаешь, скоро это все закончится? — Я могу сгонять за теми грибами, и все закончится прямо сейчас. Он улыбнулся, я тоже. Офигеть! Неужели, мы настолько отчаялись, что нам обоим это кажется смешным? — Я имел ввиду дождь. — Дождь — последнее, о чем я сейчас беспокоюсь! Дождь? О каком дожде ты говоришь? По мне так больше похоже на капающий кран! В небе полыхнула молния, и дождь зарядил с удвоенной силой. Ладно… Капающий душ. В конце концов, петербурженка я или нет? — Меня больше беспокоят листья. — Ах, ну да… «Листья». — Пит многозначительно кивнул. — Звучит намного опаснее, чем «Дождь». Мда… Я положительно плохо на него влияю. — Ты просто посмотри! Дождь бесновался все сильнее. Его струи, подчиняясь хаотичным порывам ветра, нападали на беззащитные деревья, срывая с них те листья, что не успели опасть самостоятельно. — И?.. — И?! Неужели не понятно? — Что нам остается? Ждать, пока на землю не свалится последний лист? И что тогда? Начнется эпичный финал? Пит покачал головой, кинул в рот последний кусок лепешки (будто стопку водки залпом выпил) и кивнул. — Вот это мы сейчас и узнаем. — Что ты задумал? Он не ответил. Может, потому что не услышал, а может, потому что подсознательно не хотел нарушать патетичность момента. Так и вижу этот кадр на многочисленных панемских экранах… Пит, с героически выпяченной грудью, высоко задранным подбородком и с суперменским (что бы это ни значило) блеском в глазах, выдвинувшийся навстречу опасности, таящейся за безобидными на первый взгляд (только на первый? То есть, этот дождь может быть ядовитым (у меня, похоже, бзик — все кажется ядовитым)? Да нет… Бред, они бы этим дождем нас всех и убили, и смысл тогда? Я видимо просто Сотню пересмотрела) молекулами воды. И я, вся такая бедная-несчастная с грациозно приставленной ко лбу рукой, жду, когда мой спаситель сделает то, до чего мозг классической барышни в беде никогда не додумается. И вот я вроде не совсем тупая (Ну… Допустим), а все равно не догоняю, что в голове у этого парня и куда он намылился. И стоит ли мне за ним идти? Мы же вроде как напарники… Я поморщилась, представив, как мелкие жидкие паразиты кусают меня, разбиваясь о тело, и что самое важное — о лицо, но взяла себя в руки и последовала за Питом. Лучше бы я этого не делала, лучше бы осталась в пещере — изнывать от неизвестности… тогда моя психика была бы целее. Нет, ничего страшного (хотя, уж лучше бы что-то страшное, к нему я уже смогла более-менее привыкнуть), скорее — выходящее за грань разумного. Мне аж захотелось письмо написать, примерно такого содержания: «Дорогой дедушка Хеймитч, подари мне на этот новый год (да-да — год! Это арена голодных игр, здесь каждый день — за год!) шапку-невидимку, ну или, в крайнем случае, сбрось с планолета табличку «Я не с ним!», пожалуйста!» От чего вдруг такая реакция? Кхм… Выхожу я, значит, на опушку, а там — Пит… прыгает! Нет, не просто прыгает — скачет как кенгуру! — Что ты творишь? — Пытаюсь. — Прыжок. — Проверить. — Прыжок. — Твою. — Прыжок. — Теорию. И только тогда я заметила, что с каждым прыжком ближайшее к Питу дерево лишается листа. Как говорится, каждый сходит с ума по-своему. А я ведь предупреждала, что общение со мной ни к чему хорошему не приведет. Вон, один уже… допрыгался… — И долго ты так будешь? — спросила я спустя несколько мокрых и чрезвычайно неприятных минут. — Да вроде закончил… И ничего не произошло? — Оглядись! Ничего не видно? Лес ощипанный — одна штука, придурок прыгучий — одна штука, скрытая камера — семь штук (предположительно), лист желтый — о… О! Листик! Я подошла к скромно притулившемуся в сторонке кусту, напомнившему мне о Даньке Терентьевиче, и закусила губу. А что если… Так, стоп! Не сметь себя накручивать! В конце концов, это просто лист! Опять — просто лист… Я протянула руку, взялась за золотистый черенок, вдохнула, пролистав перед мысленным взором картинки возможного будущего, на которых было изображено все — от потопа и землетрясения до стаи переродков и дождя из скорпионов, и дернула. Секунда выдоха. И мир содрогнулся.
