Часть III. Победитель. XI
27 июня 2017 г., 17:31
Примечания:
Все претензии к эпиграфу!
— Андрей Евгеньевич, а в чем был смысл вот этого? — Веселье, розыгрыш, глумление, издевательство, ты что выбираешь? Интерны
Я проснулась и поняла, что не умерла. Комната, в которой не было ничего, кроме кровати, не походила ни на Ад (слишком светло), ни на Рай (слишком неуютно), ни на мою спальню (слишком чисто). Выходит, меня спасли. И мне бы радоваться, но… Чему?! Я все еще в мире Голодных игр! Да, пока — живая, но впереди бойня, революция, война и… Я заскулила как маленький раненый щенок. Хочу домой! К папе! К Алине! А главное — к моим любимым книжкам! Часть противоположной стены отодвигается в сторону и в комнату входит высокая блондинка в белом халате. Она мне сразу не понравилась. Слишком гладкие волосы, слишком широкая улыбка. — Вас что-то беспокоит, мисс Эвердин? — спрашивает она, подходя ближе. — Вы мне скажите, — прошептала я. — Что случилось? Почему я все еще жива? Ее улыбка на секунду померкла, всего на секунду. — Мы сделали все, чтобы вас спасти. Она вытянула из задней стены прозрачную трубку с наконечником в виде ужасно длинной иглы. — Зачем? Пит же был победителем! — Мистер Мелларк умер. Умер. Умер. Умер. Пит умер. Умер. Умер. Умер. — Как?.. — Он, как и вы, пожертвовал собой, чтобы спасти любимого человека. Вас, мисс Эвердин. Только ему в этом деле повезло больше.***
Ничего. Я ничего не чувствую. Полчаса назад я плакала, кричала, ревела, куда-то рвалась, ругалась, брыкалась… Затем в мою правую руку всадили иголку, и теперь у меня внутри абсолютная пустота. Мне приносят второй поднос с супом. На этот раз вместо того, чтобы со злостью отпихнуть тарелку, я беру ложку и опускаю ее в золотистую жидкость. Небольшая волна, которую она создает, доходит до кусочков овощей, и те начинают забавно барахтаться. Я смеюсь, вытаскиваю ложку и снова опускаю ее в суп. …спустя несколько минут… — Я приветствую всех видимых и невидимых зрителей! Мы присутствуем на поистине неординарном событии — на первом в мире ежегодном соревновании по суповому плаванию! Да-да-да, мы столько лет ждали и наконец дождались! Важность этого момента невозможно переоценить!.. Сейчас я представлю вам участников… Кто же будет первым? Он кубический, он желтый, он неповторимо вкусный, особенно когда жареный… Поприветствуем!.. Картофельный бриз! Следующий участник оранжевый снаружи, оранжевый внутри и оранжевый в душе… Каротиновый взрыв! А третьим будит… Горошек! И не потому, что у меня закончилась фантазия, а потому что он сам попросил себя так представить! Должна вас предупредить — бойтесь этого парня! Знаете, что у него в твиттере написано? «Горошек обидишь — лес из багажника увидишь!» Да-да… С виду милый и безобидный зеленый шарик… а на деле тот еще омут для радиоактивных ежиков! Но я отвлеклась… Спортсмены готовы, зрители напряжены, нервы накалены до предела… На старт. Внимание. Марш! И Картошечка стремительно вырывается вперед, подсекая замешкавшийся Горошек. Зря, зря он это сделал. Зеленые обиды не прощают — Горошек метко сшибает соперника суповой волной, и тот разбивается о стенку тарелки! Не прошло и двух секунд, а участников осталось только двое… и они приближаются к финишу, двигаются ноздря к ноздре! — У них нет ноздрей. — Раздается откуда-то звук, смутно напоминающий голос разума. Голос разума? У меня? Да нет, бред! — Не важно! Они не дают друг другу спуска! Плывут, плывут, плывут, плывут и… Да! Победил… Каротиновый взрыв!!! Слово победителю! «Спасибо всем! Я победил только благодаря тому, что вы верили в меня! Хотя кого я обманываю? Я победил потому что я круче! Я оранжевый! А оранжевый — самый лучший цвет на планете! А вы все не оранжевые! Вы грязные! Вы грязноцветки!» Оу… Похоже, это диагноз. Пора от тебя избавляться. Я подчерпнула ложкой не шибко сопротивляющийся кусочек овоща и отправила его в рот. Вкусно… — Теперь, когда от Морковки-де-Морта избавились, можно поиграть в водное поло! — Что с ней? Хеймитч! Я встрепенулась и огляделась. Мой ментор стоял в углу комнаты вместе с той блондиночкой, которая сказала мне, что Пит… Пит… Пит… О! Еще одна морковка! — Мы вкололи ей успокоительное. — Какой чудесный день… — Ясно… И зачем? — Какой чудесный пень… — Она плакала. — Какой чудесный я… — Неожиданно, для того, кто вернулся с того света. — И песенка моя… — Еще она кусалась и пыталась убежать… — Я-я-я… — Девочка устала и хочет домой. — Я-я-я-я… — Нет. Мистер Эбернети, я думаю дело не в этом. Мы сказали ей, что Пит мертв. А далее в нашей программе занимательная минутка мата от Хеймитча Эбернети. — Мы хотели, чтобы при встрече с ним она была более радостной! — попыталась оправдаться женщина. — Более радостной, чем сейчас?! Я хихикнула. Сейчас. Сей-час. Сей час. Забавное слово. — Немедленно сделайте ее нормальной! Хеймитч бросил в докторшу убийственным взглядом, та поморщилась, но просьбу выполнила — вытащила у меня из руки иголку. Ментор пристально проследил за тем, как она покинула комнату, и подошел ко мне. — Слушай меня внимательно, солнышко! — Солнышко, — повторила я, хватая ментора за прядь волос. — Оно желто-красное… Оранжевое… Он любил оранжевый… — Любит, — сказал он. — Пит жив! — Виж тип… — пробормотала я. — Тибюл… — Китнисс! Пит жив! — Жив? Затычка в левом ухе, что искажала все проникающие в него звуки, растворилась. — Жив… — Да! Вы оба живы! — Живы… — выдохнула я, выпуская на волю слезы облегчения. — О, Хеймитч! Я обнимаю его, в большей степени для того, чтобы вытереть слезы о его рубашку, а он шепчет мне в ухо: «Все хорошо, солнышко, все будет хорошо…»
