Часть I. Трибуты. VI
16 августа 2015 г., 19:04
Постарайся хотя бы изобразить улыбку. Хотя бы сделай вид, что люди тебе не противны. Чак Паланик. Призраки
Меня будит стук в дверь. Я сажусь на кровати с закрытыми глазами. Уже пора в школу? — Подъем, подъем! Нас ждет важный-преважный день! Ооо, нет! Из моей груди вырвался стон разочарования, я рухнула и уткнулась лицом в подушку. Кошмар продолжается. День второй. Дубль первый, он же единственный. Уже с трудом оторвав голову от лучшего в мире мягкого белого друга, я все-таки поднимаюсь и, порывшись в гардеробной, не смотря на ярое желание облачиться в черное, натягиваю белые штаны и надеваю салатового цвета тунику, не забывая про брошь. Волосы расчесываю и оставляю распущенными. Шпилек здесь куча, но делать прически с их помощью я не умею, а резинок нет. У входа в вагон-ресторан чуть не сталкиваюсь с Эффи Бряк, которая проскальзывает мимо с чашечкой кофе, бормоча заковыристые ругательства. За столом сидит красный, смеющийся Хеймитч. Я вопросительно поднимаю брови, спрашивая у Пита «Что случилось?», но он лишь качает головой. Ууу, нехорошие люди. Единственный шанс поднять настроение и тот отнимают. Сажусь на стул и смотрю на огромный поднос. Смотрю и понимаю, что аппетита нет. Совсем. Тогда отодвигаю блюдо, беру в руки чашку кофе и с наслаждением вдыхаю аромат. Ненавижу кофе, но запах напоминает о кафешке невдалеке от моего дома, где мы с подругами любим проводить свободное время. Отставив кофе, я беру кружку с горячим шоколадом, пододвигаю вазу с фруктами, и начинаю потихоньку их подъедать, предварительно макая в шоколад. Пит делает тоже самое только с булочками. Хеймитч даже и не думает смотреть в сторону еды, зато регулярно опрокидывает стакан со спиртным коктейлем. Если он продолжит в таком же темпе, то к Панему он будет чуть ли не в бессознательном состоянии. А этого нельзя допускать, надо как-то налаживать контакт с ментором. Без его помощи у меня точно нет шанса на выживание. — Вы, значит, будете давать сове-еты… — протягиваю я. — Даю прямо сейчас: попытайся выжить, — отвечает Хеймитч и смеется. Это будет трудно. В поисках поддержки, бросаю взгляд на Пита, тот хмуриться. Точно, сейчас же… — Очень смешно, — говорит он и выбивает из руки Хеймитча стакан. Тот летит в угол, оставляя на полу свой, распавшийся на косточки, скелет — осколки, и внутренности — кусочки льда и жидкость, которая потекла по направлению к ментору. — Только не для нас. Хеймитч немного замешкался, но ударом в челюсть сшиб Пита со стула, хмыкнул и потянулся к бутылке. Моя очередь. Я сжимаю нож и, скрестив пальцы на ногах из всех сил надеясь, что крови будет немного, закрыв глаза, вонзаю его в стол. Приоткрыв один глаз, с облегчением отмечаю, что все, кроме скатерти, уцелело. Надо же! — Надо же! — вторит мне Хеймитч, откидываясь на спинку стула. — Неужели, в этот раз мне попалось что-то сносное. Пит наконец поднимается с пола. Я пододвигаю к нему вазу с фруктами, из которой он берет пригоршню льда. Да уж… Вмазал ему Хеймитч знатно. — Лед не нужен. — Но тогда же синяк останется. — И пусть. Будут думать, что ты сцепился с кем-то из трибутов до арены. — Но ведь это не по правилам. — Это-то и хорошо. Значит, ты не только подрался, но и сумел сделать так, что тебя не поймали. Пит кладет лед обратно, и Хеймитч переключается на меня. — А ну-ка покажи еще, как ты ножом орудуешь! Не без труда выдергиваю нож из стола, оглядываюсь, выбирая цель, и в конце концов, взяв за лезвие, бросаю его в картину, висящую на противоположной стене, и, к моему величайшему удивлению, отрезаю нарисованный цветок от нарисованного стебля. Вау. Неужели, я действительно что-то умею? — Встаньте там, вы, оба! — командует Хеймитч, кивая на пустое пространство между столом и дверью. Мы послушно становимся, и он начинает кружить вокруг нас, как придирчивая и привередливая акула. — Ну… вроде не безнадежно… А стилисты поработают, так, может, симпатичными будете. Прям комплимент… — Предлагаю такую сделку: вы не мешаете мне пить, а я остаюсь достаточно трезвым, чтобы вам помогать. Только слушаться меня беспрекословно. Не нравиться мне это последнее условие, однако, другого выхода нет. — Идет, — соглашается Пит. Я киваю. — Через пару минут мы прибываем на станцию и вас отдадут стилистам. Уверен, вам понравится далеко не все из того, что они будут делать. Что бы это ни было, не смейте возражать! — Но если… — Нет. Делайте как вам говорят, или… — Он выразительно выгнул бровь и, взяв со стола бутылку, ушел. Недовольно поджимаю губы и возвращаюсь за стол, чтобы допить, а точнее, чтобы доесть остатки уже застывшего шоколада. Но когда кружка практически достигает своей цели, вагон погружается во тьму — начинается туннель. Очень длинный туннель. Мы провели в нем не больше минуты, однако время в темноте тянулось безумно долго. Наконец движение поезда начало потихоньку замедляться, и вагон заливается ярким, слегка неприятным для глаз, светом. Пит несется к окну, я следую его примеру. Эм… у меня, уже в который раз, нет слов. Это что-то… Что-то яркое, очень яркое, даже слишком яркое, но потрясающее. Честно, столько красок я не видела даже в косметичке своей сестры! В любом другом месте они бы смотрелись глупо, безвкусно и даже вульгарно, но здесь… Все сочетается, все к месту: и чудаковато одетые люди, и необычайной формы дома, и мелькающие блестящие машины. Как только неспешно прогуливающиеся люди замечают наш поезд, начинают истошно визжать, так громко, что даже стены поезда не становятся преградой, и возбужденно указывать на нас. В их глазах восхищение, вожделение и предвкушение. Что ж, вот и сбылась мечта идиота. Я стала известна на весь, пусть и изрядно поредевший, мир.***
— Ау! Я нечаянно прикусываю язык, пытаясь стиснуть зубы, когда Вения, девушка с волосами цвета перелитого фикуса и золотистыми татуировками по всему телу, с внешностью совсем не такой, какая должна быть у профессионального изверга, дергает за клейкую ленту, выдирая волосы на моей ноге. И вроде нога-то не моя, а Китнисс, но менее больно от этого не становится. Что за несправедливость? Вот когда я дома представляла, что попадаю в тело Китнисс, я была лишь сторонним наблюдателем в ее теле и больно мне не было. — Прочу прочения, но у чебя чличком много волоч. Но могу чебя обрадовачь. Эча почледняя. Гочова? — Нет, — отвечаю я и киваю. Вения ненадолго впадает в ступор, но все-таки дергает и вырывает последнюю полоску волос. Меня, кстати, эта процедура заинтересовала еще при первом прочтении. Почему при таком уровне технологического развития, от волос они избавляются старым дед… бабушкиным методом? Единственное, что порадовало из всех тех пыток, которым меня подвергли, это ванная с какими-то примесями, после нее спина и плечи наконец перестали ныть. А то я уже представляла, как подойду к Хеймитчу или Эффи попросить какую-нибудь мазь, рассказав историю о том, как я поскользнулась, упала, очнулась, результат — болят плечи. — А ты моло-адец, — протягивает Флавий, поправляя единственный фиолетовый локон в своей рыжей шевелюре. — Вот ко-аго мы не любим, так это ны-ытиков. Оботрите-ка ее ло-осьо-оном. Я начинаю шипеть когда лосьон касается измученной кожи, а потом, когда он успокаивает зуд, чуть ли не мурлыкаю. Меня поднимают на ноги и начинают кружить вокруг, удаляя случайно уцелевшие волоски, и то ли роль сыграло то, что тело не мое, то ли дело в этих людях, но у меня не появилось даже тени стеснения. — Преле-естно-о! — выдыхает Флавий, любуясь результатом своих многочасовых трудов. — Тепе-ерь ты выглядишь почти-и челове-еком. В последнее время меня просто заваливают комплиментами. Но за то, что я теперь могу безболезненно пожимать плечами, они могут «оскорблять» меня сколько их душенькам будет угодно! — Спасибо. — Мило улыбаюсь. — У нас, в Дистрикте-12, просто нет шанса выглядеть красиво. — Да-да, конесно, бедняска! — Октавия сочувственно кивает головой — Не пречивай, — утешает Вения. — Почле чого как чобой займечча Ц-чинна, ты будешь прочто неочразима! — Мо-ожешь не со-омнева-аться! Мы только-о немно-ого постарали-ись, а ты уже ничего-о, не такая стра-ашненькая! И на том спасибо. — Пойдем свать С-цинну. Они вылетают из помещения, и я присаживаюсь, приготавливаясь ждать, но напрасно, Цинна входит буквально через несколько секунд. А вот этот человек мне нравится. У него теплая, располагающая к себе внешность, вполне обычная, но со своей изюминкой — золотистой обводкой вокруг изумительных зеленых глаз. Нет, если в этом мире есть люди с таким потрясающим цветом глаз, с такой радужной аурой, значит, еще не все потеряно. — Привет, Китнисс, — а какой голос. Интересно, у этого человека есть хоть что-то что может мне не понравиться? Еще немножко и я влюблюсь. Хотя, нет, таких людей лучше не любить, ими лучше восхищаться. — Здрасте. — Посмотрим... — Он обходит меня кругом, впитывая в свою память каждую черточку. — Не плохо. Думаю, что все получится. Можешь надеть халат и мы обсудим твой образ. Накинув легкую ткань на плечи, я иду за Цинной в большую неуютную комнату. Сколько здесь была, еще ни одного уютного помещения не заметила. Два рыжих кресла посреди голых стен. В некоторых тюрьмах и то картинка поярче. Ой, это сравнение с тюрьмой на нервы действует. Я не спешу садиться, а подхожу к окну, растянувшемуся на одну из стен. Так, внизу люди, хотя у некоторых такой вид, что их и людьми сложно назвать, неспешно прогуливаются, заразительно смеются, целеустремленно, разрывая толпу, спешат куда-то, улыбаются, балуются, разговаривают, молчат, но самое главное — живут, живут своей жизнью. По щеке прокатилась непрошенная, совершенно лишняя здесь, слеза. Я попыталась как можно незаметнее избавиться от нее, и даже улыбнулась, поворачиваясь к стилисту, однако он все же спросил. — Скучаешь по дому, по Дистрикту-12? Из груди вырвался смешок. — По дому — да, по Дистрикту-12 — не очень. Он слегка сдвинул брови. — Не берите в голову. Давайте лучше кушать! — предложила я, присаживаясь за стол, на котором уже лежали цыплята в соусе с кусочками апельсинов, расположившиеся на подушке из риса, гороха и лука, аккуратные круглые булочки, пудинг, на вид из карамели, и стакан апельсинового сока с кусочками льда. Пожалуй, самый главный плюс, если здесь вообще можно говорить о плюсах, этого путешествия то, что я могу попробовать все их эти капиталистические (какие? Не капиталистические, а капитолийские! Хотя, одна ботва!) деликатесы. А то вот так читаешь, читаешь книгу, доходишь до детального описания вкусностей, проглатываешь слюну, откладываешь книгу и спешишь на кухню в поисках чего-нибудь вкусного, а находишь банку горошка и кетчуп, который скоро будет юбилей праздновать. А здесь на все можно посмотреть и даже попробовать. — Ммм… — простонала я, раскусывая мягкое сочное крылышко. — Итак, Китнисс, — обратился ко мне Цинна, когда я опустошила тарелку с горячим и придвинула поближе десерт. — Давай поговорим о твоем костюме для церемонии. — Я не особо вслушиваюсь в его слова, ведь и так прекрасно знаю, что он хочет сказать. — Моя коллега Порция работает с твоим земляком Питом. Мы решили, что будет хорошо создать ваши образы в одном стиле, отражающем дух дистрикта. — И что же вы придумали? — интересуюсь я, старательно изображая любопытство. Людям всегда приятно, если слушателям интересно, о чем они говорят. — Наша задача, как стилистов, сделать своих трибутов незабываемыми. И так как шахтерская тематика порядком приелась, мы решили обратиться не к угледобыче, а к углю. — В его глазах начали зажигаться маниакальные звездочки. — А что мы делаем с углем? Сжигаем его! Надеюсь, ты не боишься огня, Китнисс? — Только если он горячее сорока пяти градусов. Он добродушно рассмеялся, а ведь я не шучу…
