Одной дорогой

Война никогда не бывает лёгкой, тем более для тех, кто находится прямо в жерле войны. Кровь, смерть, боль, отчаяние пронизывают это время, где бы человек ни находился. Но, не смотря на это, медсестра Флемми Гамильтон, как всегда держалась гордо и уверенно. Она привыкла так жить - что бы ни случилось, на лице холодная маска безразличия. Казалось, за ней можно было спрятаться от всего, только не от самой себя. Та как всегда делала обход по палатам и проверяла состояние больных. Раненные на войне, в основном, были неприхотливым народом. Больничные условия казались просто раем в сравнении с бедностью и нищетой военных развалин. Хорошая еда, тёплая постель, множество свободного времени и постоянный уход. Что может быть лучше в тяжёлые времена? На беду Фленни, одного из «особенных» больных это не радовало. Молодой юноша свалился к ней как снег на голову, а доктор Мишель, как назло, просил уделить пациенту особое внимание. Молодому врачу пришлось помогать пленным, которых освободили накануне. Огромной неожиданностью было увидеть среди солдат знакомое лицо. Сильно изможденный лётчик был без сознания, но обладая хорошей памятью на лица, он без труда отличил человека которого видел раз в жизни – на приёме у Элизы Леган. Не составило труда и вспомнить так же, что молодой человек принадлежит к одной из самых уважаемых семей Америки. Вот только точных данных у него не было: ни фамилий родственников, ни адресов, ни даже полного имени самого больного. А отвечать тот отказывался. Единственное, кого Мишель чётко вспомнил, это была Кенди. Ну а кого ещё вспомнить, как милую медсестру, которая на его глазах спускалась с башни по верёвке. На счастье и фамилия была довольно простой и запоминающейся. Отправляя пациентов из полевого госпиталя в одну из тыловых больниц, именно по ней, как по родственнице он попросил сделать запрос и передать информацию. Фленни быстро узнала имя бывшей одноклассницы, но изначально, писать ей не собиралась. Думала, что когда состояние пациента немного улучшится, выяснит всё, что необходимо, и то сам напишет родственникам. Но надежды не оправдались - пришедший в себя Стир, даже не думал связываться с близкими, давать свои данные и даже от еды и лекарств отказывался. Как не устраивала ему медсестра допрос с пристрастием, от ни слов не говорил. Так и пришлось внести его в больничный регистр как «Стир Аноним» - Мистер Стир, что это за бунт против больничного режима? Мы и так смирились с отсутствием ваших данных, но не принимать лекарства - это уже чересчур. Вы понимаете, что подрываете своё здоровье? -А вы моим здоровьем торговать собрались, что оно вас так волнует? – Неумело отшучивался Стир, пряча голову под подушку, словно страус в песок. Как ему хотелось, что бы его оставили в покое. -Это не смешно. Почему вся больница должна бегать вокруг вас, когда вы себя ведёте так безответственно? - Ну и не бегайте. Вам что заняться больше не чем, мисс зануда? -Слушайте, вы издеваетесь? Знаете что, мистер упрямство, мы – медицинские работники, мы давали клятву всегда приходить на помощь больным и раненым, не зависимо от нации, положения, цвета кожи и всего остального. – Взвилась медсестра, переходя на крик. Больные удивились эту неприступную девушку, казалось, ничто не трогало. – А теперь какой-то избалованный мальчишка заявляет, что все наши усилия - пустой звук, что наша помощь и то, что ради таких как ты мы рискуем своими жизнями, на самом деле - бессмысленная жертва. Спасибо, на добром слове буду знать, что действительно ошиблась, когда поклялась помогать до конца жизни таким, как ты! На кари глаза, обрамлённые густыми ресницами, навернулись слёзы, а внутри что-то заныло. Ей хотелось убежать, но она не могла - её ноги, словно стали свинцовыми, даже просто повернуться спиной к окну, чтобы не показывать свою слабость, стоило огромных трудов. -Простите. Я не хотел вас обидеть. – Сказал виноватым мягким голосом Стир. -Вы не меня обидели, а всех врачей и медсестёр. Об этом не думали? - Я уже раскаялся. Что мне сделать, что бы заслужить ваше прощение? -Начните себя вести наконец-то по-человечески, а не как избалованный богатый мальчик. -С чего вы взяли, что я богат? – Спросил юноша, планируя сохранить в тайне своё происхождение. - По вам это видно. Тот, кто сам трудился, уважает труд другого. А вы… - Фленни замолчала и покраснела, не в силах что-либо ещё сказать, и так взболтнула лишнего. Вместо этого девушка сделала серьёзное лицо и неспешно покинула палату. Однако её смущение было заметно и Стиру такое поведение, как ни странно показалось понятным. И тот решил последовать за девушкой. Только покинув палату, впервые за несколько дней, Стир понял, что больница располагалась внутри старого монастыря или церкви – на окнах в коридоре были витражи. В военное время требовалось всё больше и больше новых госпиталей - раненных становилось всё больше и больше, и места на всех не хватало, потому больницы зачастую размещали в церквях. Около одного из полу разбитых витражей стояла только что обиженная им медсестра и утирала слёзы. Почему девушка плакала? Она сама не знала. В мирное время ей приходилось сталкиваться с упрямыми больными, но этот её особенно задевал. -Простите меня, пожалуйста. Я действительно не хотел вас обидеть. -Вернитесь немедленно в палату! Могут открыться швы! - Я не уйду, пока вы меня не простите. -Я уже говорила вам, что вы меня не обижали. Оставьте меня, наконец, в покое.- Мысли девушки казались обычными, ничем не примечательными. Она уже давно успокоила свой разум, но эмоции словно сошли с ума, то заставляя яростно кричать, то плакать как обиженный ребёнок. Да что с ней такое? - Не обманывайте хотя бы сами себя. Вас что-то тревожит и это слишком хорошо видно. -Меня ничего не тревожит. Запомнили? А если бы и тревожило, с чего мне делиться этим с вами? - Иногда незнакомым людям проще рассказать всё что наболело, чем самым родным. Не знаю почему, но мне кажется, что я мог бы вас понять. - С чего бы это? -Вы прячетесь за маской ледяного равнодушия. За такими люди часто прячут свои печали. Сначала кажется, что так проще жить, но потом боль копится и вырывается наружу, толкая нас к самым глупым и безрассудным поступкам. -Может быть, но с чего вы взяли, что это относится ко мне? -А иначе как вы оказались здесь на войне?- слегка усмехнулся юноша, наблюдая за растущим негодованием собеседницы. -Я вам уже сказала, что пришла сюда помогать таким оболтусам, как вы. Разве недостаточно? -Хорошая отговорка. Но есть одно но. Раз вы ушли сюда, значит, вас не очень волнуют чувства тех, кто остался ждать вас в Америке. -Как вы узнали, что я из Америки? - Не важно. Суть в том, что вам не важно, кто ждёт вас там, а, может, вы и специально решили кого-то подразнить. - Да с чего вы взяли? Кто вы вообще такой, что бы мне такое говорить? -Как бы вы ни старались, но ваш тон говорит, что я прав. Дома вас ждут, это я понял, поскольку видел, как вы читали письма. Семья, родные. Не думаю, что где-то есть любимый, поскольку даже эти письма не заставляют вас улыбнуться. Родственники вас любят, они не идеальны, но всё рано от них идёт тепло, только вам его мало и вы рвётесь куда-то, думая, что получите больше любви. Может по - этому и профессия такая милосердная? Только сердце вы на самом деле открывать боитесь, оттуда и эта холодная маска. Хочется любви и тепла, а вокруг боль и страдания. Как в мирной жизни, так и здесь. Всегда так кажется - хорошо там, где нас нет. Осмелюсь предположить, что у тебя в семье были нелады, и родители не давали тебе достаточно любви, потому ты и бежишь всю жизнь. Фленни стояла спокойно, грустно опустив глаза. Незнакомец и в правду почитал её как открытую книгу, может даже то, чего она сама не знала, или в чём не осмеливалась признаться. По щеке катилась слеза, которую уже не чувствовала сама девушка. -Откуда вы всё это узнали? -Я рассказывал не только о вас, но и о себе. Растерянности карих глаз не было предела. Он говорил о себе? Но… Как таких разных людей могло связать общее горе? Горе, которое заставляло чувствовать себя одинокими их обоих. Незнакомец вдруг стал родным. Тело пробрала дрожь, когда он утёр её слезу своей ладонью. -Ты был прав, говоря обо мне. Родителям, братьям сёстрам. Им всегда было не до меня. Потому я ушла на фронт. Только здесь я стала получать письма от матери. Сотни раз жалела, что уехала. Но было поздно. Но… Что тогда случилось с тобой? - Мне повезло больше чем тебе. Хоть моим родителям было не до меня из-за вечных разъездов, но у меня было двое братьев. Детство казалось беззаботно счастливым, пока не пришла первая любовь. -Что ты имеешь в виду? - В наши жизни ворвалась девочка. Мне тогда было 15, а ей 12. Моим братьям- по 14. Братья есть братья – все трое влюбились в неё. -Неужели такое возможно? – Почти жалостливо сказала Фленни, впервые за свою жизнь пытаясь проникнуть в чью-то боль. - Почему нет? Среди серых будней вдруг появляется зеленоглазый ураган, втягивая нас в весёлые игры и приключения. Как в такой ситуации остаться равнодушным? Только моя любовь осталась безответной. Кенди влюбилась в моего младшего брата. -Кенди, это та, в кого ты влюбился? Подожди. Доктор Мишель говорил, что она твоя сестра! -Доктор Мишель? Ах да, вспомнил. Кажется, я знакомился с доктором на одном из приёмов. Ну да неважно. Ты права. Наш добрый дядюшка удочерил её по нашей просьбе. Правда потом она всё равно отказалась от удочерения, что бы жить своей жизнью. Попытавшись вспомнить содержание письма Кенди, которое Фленни прочитала, не особо внимательно, запомнив лишь то, что касалось Стира, Фленни вспомнила историю про нахождение родной семьи и опекуна, оказавшегося её близким другом. «А ведь когда я училась, мы и не знали, что она Сирота. А я так к ней отнеслась, да ещё и нахамила, тогда в машине. Какая же я глупая?» -Мы с моим вторым братом решили пожертвовать своей любовью, что бы ни к чему не принуждать и не заставлять, и, я считаю, мы были правы. Но настал миг, когда боль пересилила, и мне захотелось бежать. Куда? Я и сам не знал. Начиналась война и я, наплевав на всех, записался добровольцем. Глупо, правда? Сейчас я это понимаю. Если бы я на самом деле любил свою девушку, думал о своих родителях и братьях, то я бы не оказался здесь. Хочется знать, как они там без меня, но… Я хочу сначала разобраться сам в себе, преодолеть свою боль, а уже потом принимать какие-то решения. Пати, наверняка, с ума сходит он неведения… - Сходила… - Печально протянула Фленни. -Что ты имеешь в виду? -Пойдём со мной. Достав из письменного стола письмо Кенди, девушка протянула его Алистеру. -Прочитай. Я не знаю, как скажу тебе это сама поэтому, лучше прочитай. Мы с Кенди учились вместе, и когда доктор Мишель сказал, что ты её родственник, я написала ей, не упоминая о тебе. -Подожди, я думал, вы не общаетесь, у вас были такие разногласия, что… -Что? Ты знал, что мы вместе учились? - Да. Ты разве забыла? Мы с Арчи однажды подвозили вас – когда вы только приехали в Чикаго. -О, Боже! Это был ты? Я тебя не узнала. Боже. Девушка убежала, пытаясь снова сладить с эмоциями. Ей было стыдно, как никогда, что он теперь о ней думает? Как он может простить ей такое отношение к своей возлюбленной? Он наверняка её ненавидит. Но… тогда почему решил вот так просто рассказать всё, что к него на сердце, разбередив при этом и её? Содержание письма солдата скорее удивляло и местами радовало, но никак не огорчало. Мысленно он порадовался за Пати, чувствуя, что рано или поздно разбил бы ей сердце какой-нибудь оплошностью. События в жизни Кенди привели его в полный восторг. Странно было считаться покойным, но в этом тоже, в тот момент, показалось, ничего плохого нет. Теперь, впервые за долгое время, Стир почувствовал свободу и, уже знал, как этой свободой распорядиться.