Слепая забота

      До недавних пор человечество жило и ни о чём не тревожилось: жизнь была размерной и спокойной, такой, какой сейчас её представляют в прекрасных снах и мечтаньях пленники ужасных монстров.       Просто в один день всё кончилось. Просто тихая и размерная жизнь треснула на мелкие осколки, принимая образ смертельного вируса, забирающего за собой жизни миллионов невинных.       Вампиры появились буквально из ниоткуда: выбравшись из-под земли, кровососы поработили весь мир, разрушая города и подминая под себя людей, чтобы те служили лишь единственной цели — мешков с кровью, простой пищи. Скот — как выражались клыкастые, презренно морща носы и отворачиваясь от грязных, изволоченных ими самими в пыли, людей. Ни один вампир не любил человека. Ни один человек не любил вампира. И именно из-за этого между ними разрослась страшная война.       Началось это не сразу. Многие века аристократы и их отпрыски, обращённые, прятались в подземных городах, вылавливая своих жертв по ночам и затаскивая за собой, чтобы хоть как-то прокормиться.       По большей степени чудища были милосердны и забирали лишь тех, кто либо оставался один, либо не хотел более жить или, как сложилось, не имел иного пристанища и сам приходил в руки собственной смерти. Лакус Уэльд относился к числу последних.       Когда-то очень давно он жил под другим именем. Простой парень, работник при храме, которого знал весь их небольшой городок. Большая и счастливая семья, уютный дом, на самом деле прекрасная жизнь. И никто из них тогда даже не подозревал, что вскоре порождённые кем-то слухи примут более страшный оборот, нежели перешёптывания за спиной: одно ложное слово превратилось в целый правдивый рассказ, ставший проклятьем для их деревни, для их семьи, для самого пока что ещё человека.       Легенда, заставившая людей деревни бояться, повела их по пути убийства. Сплотившись, они ворвались в храм, обвиняя служащих там порождением самой тьмы и прислужниками нижнего мира, и что каждого нужно придать в жертву богам, дабы те на них не гневались.       Его родителей и старшего брата убили. Самому парню и его младшей сестре удалось бежать по подземным ходам, спрятанным под самым домов наверху высокой горы.       Они не знали, куда идти — просто шли вперёд до тех пор, пока полностью не лишились сил. И, делая небольшой привал, шествовали дальше, надеясь, что бесконечные лабиринты подземных путей рано или поздно куда-нибудь их приведут.       Спасение пришло совершенно неожиданно, но слишком поздно: когда нагрянули вампиры, остался лишь один из семьи прислуживающей храму. Изголодавшийся, еле живой, уже окончательно отчаявшийся, перед ним появился незнакомец. С узкими ярко-алыми глазами, озорной улыбкой и длинными, переливающимися серебром в свете факелов, волосами.       Он предложил человеку второй шанс.       «Ты ведь хочешь отомстить за смерть своей семьи? За смерть своей сестры?» — спросил тогда мужчина, и парень, последовав его взгляду, посмотрел на сжавшийся в углу комочек: уже давно холодный, неживой, окаменелый. Умирать подобной смертью было страшно. Именно поэтому ему пришлось согласиться.       Он стал ненавидеть людей. Прожив средь вампиров несколько месяцев, наблюдая за всем из тени, со стороны, он понял, что живущие здесь — более человечны, чем так называемые люди. Ценящие каждого себе подобного, умеющие прощать и понимать, каждый кровосос и мир, в котором те проживали, казались странными. Словно ненастоящими, придуманными кем-то — отшельники, пытающиеся выжить в этом ужасном мире, полагаясь лишь на себя и своих «родителей» — чистокровных аристократов.       Очень долгое время в этом, подземном тёмном мире новообращённый держался одиночкой, привыкая, не выходя на поверхность в поисках пищи. Но однажды аристократ, который являлся ему, по сути, новым отцом, назначил парня в команду к другому вампиру, чтобы они вместе отправились в мир людей предстоящей ночью. Он был не против. И даже если и так, то сказать об этом не мог.       — Так как, говоришь, тебя зовут? — спросил тогда стоящий рядом вампир: обращённый задолго до того, как сам новичок появился здесь.       — Я не говорил тебе своего имени, — ответил он ему. — У меня его нет.       — Нет имени? Это очень неудобно…       Красноглазый на время задумался, а потом, выдав «О!», будто подтверждая что-то сам для себя, всё также без особых проявлений эмоций сказал:       — Тогда я буду звать тебя Лакус.       — С чего бы это?!       — У тебя ведь нет имени. Поэтому будет неудобно, если вдруг тебя придётся окликнуть, а я не буду знать, как. Меня зовут Рене. Рене Симм. Если вдруг тебе интересно.       — Не интересно, — сказал тогда Лакус, отворачиваясь в сторону. — Совсем не интересно.       Спустя долгие годы скитаний и пряток под землёй, вампиры, наконец, смогли выйти на поверхность. За это время поменялся не только знакомый Уэльду мир — поменялся он сам, и теперь некогда заботливый и прислушивающийся к окружающимся, вампир был жесток и беспощаден, относясь к людям так же, как относился к ним каждый кровосос — с неприязнью, называя скотом и принижая каждого.       Он ненавидел людей, и страшные монстры стали ему намного ближе и роднее. И Лакус принял это, думая, что останется при этом мнении до конца жизни. Каждый человек — монстр! Даже скот, мешающийся под ногами в самом Сангвинэме. Он надеялся до конца своей долгой жизни ходить бок о бок с первым и единственным другом, давшим ему имя; думал, что так будет лучше. Но планы нарушились в один прекрасный день, когда в их дом, отделённый под спальни патрульных, не наведался сам седьмой основатель.       В тот день, отдыхая после патрулирования улиц Нагоя, их команда, состоящая из двух вампиров, решила отдохнуть в общей комнате. Развалившись на диване, Лакус преспокойно дремал, слушая размерное дыхание Рене, сидящего в соседнем кресле, и редкий звук перелистывания страниц книги, которую тот читал. Иные жители небольшого домика либо находились в городе, либо на поверхности, но большинство решили основаться в своих комнатах, дабы, упасите от этого, не попасться на глаза неугомонному Уэльду, которому только дай повод — извернёт душу так, что потом собрать по кускам не получится.       Когда Лакус уже видел десятый сон, где он выполняет какой-нибудь безумный трюк, — к примеру, врезается на огромном самолёте прямо в здание, разнося его и жизни сотни людишек вдребезги, — дверь в помещение открылась и послышался тихий цокот невысоких каблуков о каменный пол.       Седьмой основатель Фелид Батори встал перед двумя им же обращёнными вампирами, глядя на тех внимательно и, как это бывало всегда, несколько весело. На его губах сияла улыбка, но, заметив, что один из его учеников так и не проснулся, он несколько громко кашлянул, заставляя Лакуса распахнуть глаза и вздрогнуть так, что тот чуть было не съехал с кушетки.       — Господин Фелид! — с широкой улыбкой воскликнул Уэльд, чуть откашлявшись, прочищая горло, и выпрямляя спину.       — Ваша команда как всегда в сборе, — сказал тогда Фелид, переводя взгляд с одного на другого. — У меня есть для вас важное задание.       — Задание? — спросил Рене, откладывая книгу в сторону.       — Мне нужно, чтобы вы взяли на воспитание нового обращённого, — пояснил Батори. — Я бы занялся этим и сам, но, ах, наша прекрасная Королева против! Да и у неё самой слишком много забот. Поэтому мне было велено пристроить его кому-нибудь из солдат. Из тех, кто сможет это сделать.       — Это же здорово! — вампир даже подскочил на месте. — Всегда мечтал быть открывателем для новичка!       — А ты полон энтузиазма, Лакус. Впрочем, как обычно, — аристократ развернулся к двери. — Эй, Мика-кун! Подойди к нам, а то тебя утащат другие «кровососы».       Рене и Лакус переглянулись друг с другом, но затем внимание вампиров приковалось к двери. После слов Фелида на пороге комнаты появился ребёнок: мальчишка лет двенадцати-тринадцати от силы. Низкий, худощавый, бледнокожий. Его волосы, светло-пшеничного цвета, чуть завивались и пушились, а глаза… глаза его были яркими, небесно-голубыми.       Совсем человеческими.       «Человек?» — удивлённо подумал Уэльд, а затем ощетинился.       Это же человек! Почему это они должны заботиться о каком-то мерзком людском мальчишке? Даже несмотря на то, что попросил их об этом сам отец! Выслушивать его жалобы, капризы, эгоистичные потребности! Да он лучше свою руку съест, чем выполнит подобный приказ!       Тот, кого назвали Микой, поравнялся с Фелидом, но встал чуть поодаль, по всей видимости не желая стоять рядом. Он смотрел на вампиров снизу-вверх, глазами полными отвращения и презрения, и тогда Лакус смерил его не менее колким взглядом, как бы тем самым показывая, что подобное не нравится не только ему одному.       Заметив данную перепалку между ними, Батори тихо посмеялся, тем самым заставляя мальчишку отвернуться, а вампира обратить внимание на родителя.       — Малыш Микаэль был обращён не так давно, и некоторое время находился под моим покровительством, — заговорил тогда аристократ. — Но, по уже сказанным мною обстоятельствам, я не могу поддерживать его в этом мире и дальше, поэтому поручаю данную работу вам.       — Но он ведь не вампир! Человек! Он не до конца обращён! — всё же вспыхнул Лакус.       — Ну что ты, Лакус, — уже более строго заговорил Фелид, заставляя вампира отступить на шаг назад. — Он просто решил, что пока что не будет обращаться: его не устраивают размеры своего тела, только и всего. Поэтому до того момента, как он подрастёт, прошу, заботьтесь о нём. Всё же, его обратила сама Крул. Веселитесь.       Батори тихо рассмеялся, а затем, потрепав мальчишку по светлым волосам, покинул помещение, закрывая за собой дверь.       Стоило аристократу уйти, как Уэльд осел обратно на диван, зарываясь пальцами в собственных волосах, тем самым путая их пуще прежнего.       — Чур он живёт с тобой, — сказал Рене, поднимаясь с места.       — Что?! — воскликнул Лакус, посмотрев на того широко распахнутыми глазами. — Ты куда собрался?       — Схожу, проветрюсь. Слишком сложная информация для меня.       — Да у тебя на лице за время всего разговора и мускула не дрогнуло! Эй, Рене!       Симм того уже больше не слушал, быстро покинув гостиную их небольшого общежития.       Уэльд ещё какое-то время смотрел ему вслед, надеясь, что тот так шутит и вот-вот вернётся, но, поняв, что его надежды пусты, покосился в сторону Микаэля. Тот за это время так и не поменял своего положение: разве что теперь буравил своим совсем не подходящим ребёнку взглядом вампира, пытаясь, наверное, тем самым проделать в нём здоровенную дыру. И, заметив это, Лакус резко отвернулся, начиная проклинать весь этот мир и, в частности, людей, породивших это исчадье самого Ада.       Оставшись с ним один на один, он толком не знал, что делать. Была бы его воля, вампир встал и точно также ушёл бы, наплевав и на приказ, и на Фелида, и на мальчишку, но он знал, что это может понести за собой ненужные и не очень приятные последствия. А если взять в учёт то, что Микаэль — ещё в какой-то степени человек, то любой вампир здесь тотчас его убьёт. И тогда опять всё свалится на плечи ни кого-то, а именно Лакуса. Всё не в его пользу!       Наверное, стоит заговорить — вот что тогда подумалось парню. Но о чём? О чём можно говорить с этим… существом? Об уничтожении друг друга, ведь ясно дело — оба испытывали не самые тёплые чувства с находящемуся напротив. Почему они вообще держат его рядом с собой?! Его обратила сама Королева, значит, с этим Микой что-то не так. Но что? Он какая-то значимая персона? Надежда на будущую победу в их войне с армией людей? Что? Ответов на эти вопросы Лакус не знал. И сказать их ему никто не мог.       — Если ты попытаешься заговорить со мной, то скажу сразу — не стоит этого делать, — подал голос мальчишка, когда Уэльд уже было открыл рот.       — Что, прости? — переспросил вампир и вновь встретился со взглядом ледяных глаз, сверкающих злобой.       — Я не намерен вести дружбу с подобными вам, — сказал ему Микаэль. — Меня вообще здесь не должно быть. Я просто должен выбраться наружу чтобы спасти Юи.       — Спасти Юи? Это твой друг-человек?       — Это мой… брат.       «Брат, значит…» — подумал Лакус, переведя задумчивый взгляд на потолок.       — Так у тебя есть семья? — спросил парень, без особого интереса глянув на ребёнка.       — Была. Но её убили.       — Ох, наверное, это так!..       — Фелид убил их всех.       Лакус осёкся, вмиг замолкая. Слова мешающимся комком встали в горле, отчего ему пришлось сглотнуть. Поспешные выводы о том, что его семья сама перебила друг друга за еду или просто по глупости своей, вмиг развеялись, оставаясь на душе осадком.       Значит, он потерял семью. Вот только не от рук людей… И теперь, ненавидя вампиров… Что-то ему это сильно напоминало.       Взглянув на мальчишку совсем другим взглядом, вампир чему-то усмехнулся. Он любил игры. Жестокие игры, смертоносные. И данная задача о воспитании подобного ненавистника была очень похожа на подобные игрища, только теперь, кажется, на кону жизни обеих сторон. И ему даже захотелось принять данное пари с самой госпожой судьбой, в которую парень уже давно перестал верить.       — Так значит, тебя зовут Микаэль? — поинтересовался Лакус, склонив голову набок. — Знаешь что, Микаэль, мне наплевать на то, если с тобой что-то случится: сожрёт тебя какой-нибудь особо «хитрый» вампир или ты попадёшься на глаза людям, которые с тебя три шкуры спустят. Если ты умрёшь, мне будет всё равно, но так уж сложилось, что господин Фелид велел нам тебя воспитать. Так что тебе придётся слушать то, что тебе говорим мы с Рене, и следовать нашим советам и приказам. Понятно?       — Да. — Микаэль тихо усмехнулся и посмотрел на него странным взглядом: совсем не как у ребёнка, стойким, строгим, но в то же время несколько усмешливым. — Я буду слушать вас до того момента, пока не стану сильнее. В случае этого, я просто вас всех убью.       — Ты, человек, и хочешь убить вампира?       Он расхохотался, откидываясь назад, на спинку дивана. Только вот, вновь глянув на ребёнка, по спине вампира прошлись щекочущие мурашки: то был не страх. Кажется, Лакус даже спустя долгие годы не мог описать чувство, которое тогда почувствовал, глянув в чистые глаза стоящего напротив.       — Я до самого конца не отброшу свою человечность. Я обещал ему это. Но этими самыми руками я истреблю каждого кровососа. И начну с тебя.       «Что же вы, господин Фелид? Никогда не умели преподносить приятных сюрпризов?», — подумал тогда Уэльд. А в груди порхал трепет от предстоящей в скором будущем борьбы не на жизнь, а на смерть.