Слепая забота

      В помещении стояла страшная суета: солдаты бегали из стороны в сторону, перекрикиваясь, подзывая к себе свои отряды и пытаясь собрать всё снаряжение, проверяя, не растерялась ли добрая половина. Причина такой путаницы была весома — приближалось крупное сражение с их ужаснейшими врагами, — вампирами, — которое могло решить исход того, кто будет властвовать в данном районе разрушенного Токио. Если Лунные Демоны одержат в сегодняшней схватке победу, то это даст им большое преимущество над аристократами, засевшими в соседних районах, и никакие засады с данного фланга им будут не страшны.       Отряд под поручительством молодой, но весьма преуспевающей девушки, — Хиираги Шиноа, — отличался своей манёвренностью и умением выбраться даже из самых затруднительных ситуаций. Дети, простые подростки, которые повидали в этой жизни немало проблем, все они сейчас стояли перед ней… Или хотя бы часть из них.       — Микаэль-кун, не хочу показаться навязчивой, — обратилась Шиноа к старшему из братьев Хакуя, отвлекая его от короткой беседы с Юичиро, — но, кажется, ты отвечаешь за новичков, или я чего-то не понимаю?       — От меня требуется привести их в павильон, а уж куда они дальше деваются — за этим проследить не может никто, — голубоглазый развёл руками, в самом деле не имея ни малейшего понятия, где оставшиеся члены их отряда.       И, как по счастливой случайности, стоило только упомянуть их, как они сами предстали в поле зрения перед своими товарищами. Или закрывая это самое поле зрения руками, думая, что это чертовски весело — злить их командира, всякий раз выдавая дотошное «Угадай, кто!», незаметно подходя откуда-то со спины. Но Шиноа девочка смышлёная… Только вот не очень сдержанная.       — Если ты немедленно не прекратишь, я повешу тебя за шиворот на главных воротах, Лакус-кун, — сквозь плотно сжатые зубы, но не без улыбки проговорила младшая Хиираги.       Уэльд, учуяв подходящую угрозу, быстро отнял руки от её лица и отступил назад. Но, стоило той повернуться к нему, как из груди девушки вырвался усталый вздох, а свободная рука стала что-то искать в кармане юбки.       — Тебе нужно что-то с этим предпринять, иначе я лично возьму ножницы и искромсаю тебя. На лысо, — после этих слов Шиноа вынудила небольшую заколку и, подцепив отросшую чёлку второй рукой, завела ту наверх, открывая большие блёкло-голубые глаза, сверкающие любопытством и внимательно наблюдавшими за тем, что делала руководительница их небольшого отряда.       Лакус, чуть нахмурившись от того, что его несильно, но весьма ощутимо дёрнули за волосы, лишь дважды кивнул, отчего несколько прядей, не особо крепко зажатых заколкой, вновь упали на глаза. Но Шиноа не успела с этим что-то предпринять: стоило ей отпустить бывшего долгожителя из своих рук, как тот сорвался с места, в три широких шага-прыжка вставая рядом с остальными членами отряда, наблюдая, как неторопливый Рене, тихо бормоча себе что-то под нос, подошёл к нему и встал сбоку, окидывая старого приятеля непроглядно-тёмным взглядом, на что сам Уэльд лишь пожал плечами.       И тогда, когда все собрались в одном месте, Шиноа заговорила: громко, отчётливо, так, чтобы внимание на неё обратил каждый из подчинённых. И те слушали, не перебивая и вникая, кивая, если то потребуется, и лишь иногда отвечая на поставленные вопросы, внося своё мнение и некие изменения в план, которые, по большей степени, принимались Хиираги, а после разжёвывались для остальных. Их ждал тяжёлый бой, она сказала об этом сразу, и хоть для некоторых он был первый, — именно в подобной ситуации, именно в данной позиции, — никто не тревожился на этот счёт. Знали, что просто не было смысла переживать.       Ещё пару месяцев назад Лакус ни за что бы не подумал, что будет вышагивать с людьми из Лунной армии нога в ногу. Что, сжимая в руках своё оружие, простой клинок, не сверкающий кровью на солнце, он будет идти на поле боя, дабы скрестить лезвие не с кем-то, а со старыми друзьями, некогда товарищами, которые хоть его и не любили, которых не любил и сам Уэльд, но которых он считал семьёй, чуть ли не самыми близкими ему отребьями ночи. Но теперь он не среди них. Теперь он им не союзник. Враг.       А был ли он вообще когда-то им союзником?       Осматриваясь по сторонам, улавливая на себе заинтересованные взгляды, слыша тихое приветствие от ранее встреченных им людей. Лакус был холоден к ним, старался быть холодным. Но, обретя жизнь, способность вдохнуть воздух, пускай и грязный, пыльный, но такой сладостный, — та жизнь, настоящая жизнь, смогла его изменить.       И теперь он, точно неусидчивый ребёнок, до жути любопытный и излишне радостный даже в самых ненужных ситуациях, словно вновь познавал изученный до дыр мир.       Даже сейчас, встав напротив вампиров, глядя им глаза в глаза, Лакус не боялся: смерти, поражения, чего-то более ужасного. Потому что он знал, что не нужна ему никакая война. Что не нужны ему никакие межсторонние конфликты, они просто не касались бывшего вампира. Ведь не за этим он был здесь: не за местью, не за исцелением. Лакус был движем лишь одной целью.       — Лакус, осторожнее!       И Уэльд, привлечённый голосом своего старого друга, откинул мешающиеся пряди чёлки назад, вынимая клинок из тела противника и разворачиваясь за спину. Взгляд его тот час наткнулся на силуэт в светлых одеждах, который, злорадно усмехаясь, возвысил над головой кроваво-красный клинок, сверкая не менее яркими, но до жути дикими глазами, в которых читались лишь долгожданная месть, предчувствие скорой похвалы, становление героем. Только вот этот самый герой, не успев и слова выдать, рассеялся в прах, разрезанный на две части вдоль туловища.       — Что, Лакус? — послышался несколько усмешливый, но столь родной его сердцу голос. — Смена позиций?       Микаэль не скрывал усмешки, и из-за этого не улыбнуться не мог и сам исцелённый. Но он не спешил ответить — просто молча сделал рывок в его сторону, занося меч в сторону. И, пока старший из братьев Хакуя смотрел на него удивлённо распахнутыми глазами, разнёс очередного противника, тихо подошедшего из-за спины. Его прах попал прямиком в нос Микаэлю, отчего тот, не выдержав, громко чихнул, вызывая тем самым лёгкий смех со стороны Лакуса.       — Не дождёшься, — ответил ему Уэльд, на что кучерявый, кивнув, улыбнулся.       Единственное, что волновало Лакуса — это старое обещание, данное Седьмому основателю, несносному голубоглазому мальчишке, самому себе.       И теперь, стоя спина к спине, они сплочённо шли в бой.       И теперь он улыбался и ему.