Слепая забота

      «Мы ничего вам не сделаем, если вы будете слушать нас»       «Монстры! Их нужно убить!»       «Лакус?»       «Для достижения нашей цели…»       «Эй, Лакус?»       «Это всё для проекта, названного “По…»       «Слышишь меня, Лакус?»              — Лакус!       Вампир открыл глаза, резко вдыхая в себя большой глоток воздуха. В горле тотчас запершило, Уэльд залился в диком, разрывающим лёгкие кашле, переворачиваясь и опираясь о подстилку локтем. Прикрыв рот ладонью, чуть позже, отстранив ту от лица, сквозь мутную пелену он увидел, что та залита кровью. Его собственной кровью.       Проморгавшись, мутным взглядом он осмотрелся вокруг себя. Вампир ничего не помнил, ничего не понимал, а посему не сразу сообразил, где находился. Небольшое помещение было ему незнакомо: эти зелёные стены, тёмный пол, укрытый старым, истёртым ковром с замысловатыми узорами — всё было диким, увиденным впервые. На потолке, — таком же тёмном и деревянном, как и пол, — расположилась светлая люстра, похожая на букет распустившихся цветов. Такого не встретишь в их подземном городе, в серых и тёмных комнатах военных, в роскошных апартаментах аристократов. Одно лишь оставалось неизменным — безразличное лицо Рене, в алых глазах которого промелькнуло мелкое, секундное беспокойство, тотчас померкшее в привычном безразличие и громком вздохе. Кажется, Лакус начинал вспоминать…       — Где мы? — спросил Уэльд не своим голосом: хриплым, сиплым, севшим, и тут же залившись в новом приступе разрывающегося кашля.       Схватившись рукой за грудь и смяв ткань рубашки на ней, он скривился — так хреново он, пожалуй, себя ещё никогда не чувствовал.       — Мы в штабе людей, в Киото, — довольно коротко, но по делу ответил Симм, заставляя старого приятеля распахнуть свои и без того большие глаза в удивлении.       Но, не успев и слова сказать, Уэльд вдруг всё вспомнил. И их вылазку по приказу Седьмого основателя, и то, как они решились рассредоточиться, а затем — внезапная контратака, заставшая их врасплох. Попытка убить Микаэля, попытка его спасти, а после…       Лакус, прижав к груди вторую ладонь, внезапно захлопал ими по ней, пытаясь наощупь понять, всё ли с ним нормально. Но, не удостоверившись в данном, оттянул ткань рваной рубашки, заглядывая под неё и замечая розоватый, но почти заживший шрам от глубокой раны — скорее всего, прошедшей насквозь. Но почему? Разве он не должен был погибнуть прямо там, обратившись в пепел? Он ясно помнил, что тот клинок был демоническим оружием! Так почему?..       — Я точно жив? — с сомнением поинтересовался вампир, искоса взглянув на Рене.       — Даже будучи человеком ты не был жив настолько, — отметил Симм, пытаясь вроде как приподнять настроение глупой шуточкой, что обычно всегда выходило, но… Вряд ли Лакус был в нужном для шуток расположении духа.       — Не время, Рене! Какого чёрта произошло, я же… Стой! — он резко поднялся, принимая положение сидя. — А где Микаэль? Что случилось с ним?       — Если ты имеешь в виду то, жив он или нет, то да, он жив, — Рене выдержал паузу, но, заметив, что приятель его не сводит пристального взгляда, добавил: — Он у людей.       — Что? У людей?! Нам нужно найти его, вдруг они!..       И Лакус начал подниматься с места, но боль, пронзившая всё его тело, приковала вампира обратно к кровати, заставляя откинуться на ту спиной и оскалить клыкастую пасть. Он зашипел, чуть ли не согнулся пополам, но желание подняться всё ещё горело в нём жарким огнём: ещё более обжигающим, чем эта разрывающая самую душу боль от зажившей раны. То была малость, Уэльд это понимал, ведь ему ещё повезло вообще не откинуться после подобного! Но он жив, хотя и не полностью, всё ещё являясь вампиром, но хотя бы… не мёртв?       Рене не поддержал стремления своего старого приятеля, отчего сам решил удержать его рукой на месте, хотя понимал, то не особо требовалось. Взгляд у него был странный: несколько задумчивый, внимательный, будто бы вглядывающийся, что-то высматривающий. А затем он вновь заговорил:       — Уверен, Хакуе наша помощь не требуется.       — Откуда ты знаешь? Вдруг они его!..       — Нет, — резко перебил Симм, даже не желая слушать возможных предположений о том, что люди могли сделать с вампиром. Просто потому что знал, что те не причинят ему зла. — Я знаю, они ничего ему не сделают. Разве что помогут не умереть раньше положенного времени.       Лакус замер, непонимающе и несколько обеспокоенно взглянув на него.       — О чём ты? — тихо поинтересовался тот, боясь предположить, что могло случиться в тот момент, пока он находился без сознания.       — Ты ведь прекрасно знаешь, что в последнее время Микаэль воздерживался от крови Третьей основательницы, — начал Рене, на что Уэльд неуверенно, но всё же кивнул, давая понять, что ему ясен ход мыслей друга. — И что его мучала жажда, понимаешь? Его организму не хватало крови. И даже при таком условии он отдал последнее, чтобы спасти твою непутёвую задницу.       Умолкнув, Симм посмотрел на своего друга, как бы ожидая, что тот скажет на подобное высказывание: поверит или нет, начнёт смеяться или кидаться оскорблениями не только в сторону Хакуи, но и в его заодно? Однако Лакус молчал. Он был удивлён, сомнений быть не могло, хотя и то было слабо сказано — искренне поражён, просто навсего не веря в сказанные слова. Чтобы Микаэль да спас его? Того, кого поклялся убить, того, кого ненавидел всем сердцем и душой? Быть того не могло! Но рука отчего-то невольно сжала изодранную рубашку, чувствуя, как под тканью колкой болью пульсировал шрам, который, скорее всего, останется вечным напоминанием о его глупом геройстве.       Ему хотелось расспросить, узнать, что случилось, подорваться с места, но Лакус просто не успел: дверь в их комнату открылась, и на пороге появились двое солдат Лунной армии с оружием наперевес. Как выяснилось позже — демоническим. Вампирам ничего не оставалось, как по приказу подняться и проследовать за ними. Они, с голыми руками, не на своей территории — одно лишнее движение, и можно прощаться с такой долгой и однообразной жизнью.       Узкие коридоры, окна в которых закрыты плотными шторами. Вышагивая в полумраке, Лакус искренне не понимал, для чего создана такая атмосфера, — может быть, люди всегда так живут? — но, стоило его руке коснуться тонкой полоски солнечного света, просачивающейся меж приоткрытой ткани, вампир, взглянув на обожжённую кожу, понял — поглотитель ультрафиолета был благополучно с них снят. Они заперты в клетке, обезврежены и безоружны. И дальнейшие судьбы их вложены только в лапы так нелюбимых ими людей.       Уэльда то и дело подталкивали в спину, чтобы двигался быстрее. И нельзя было сказать, что он не мог себе этого позволить из-за разрывающей его изнутри боли, стоило ему сделать шаг, как нельзя было сказать, что в глазах мутнело, и чувство, что он вот-вот повалится набок, не смело покидать разум. Но всякий раз, широко раскрывая веки, он шествовал вперёд, игнорируя внимательный взгляд Рене и немое предложение помочь тому добраться. Он сильный. И не такое переживал.       Солдаты людской армии привели вампиров в просторный и более тёмный зал с длинным столом, подсвеченным какими-то неоновыми лампами. За ним, расположившись на удобных стульях, сидело куча незнакомцев, но, по всей видимости, почитавшихся здесь солдат. Некоторых из них Лакус даже признал, нередко замечая на поле боя. Но, как правило, не в его привилегии было сражаться против столь опасных врагов. И от этого бессмертному, сказать честно, стало немного даже не по себе. Захотелось присесть.       Гадать о том, зачем их привели сюда, не было необходимости: один из людей, если быть точным, мужчина, восседавший в изголовье стола, подал свой властный, но всё же севший с возрастном голос, даже не спрашивая — требуя, чтобы вампиры подчинились им и выдали всю информацию, которую те только знали: о расположении наземных баз и укрытый, о возможных будущих операциях и их общей численности. Но Лакус и Рене молчали, не желая даже в столь щекотливой ситуации предавать своих союзников. Уж лучше умереть, нежели оказаться гнусным предателем — такого придерживались оба приятеля. Но враги этого явно не одобряли.       — Я же говорил, что нет смысла держать их здесь! — воскликнул один из солдат со странной, неровностриженной причёской. — Они лишь тратят наше время!       — Ты считаешь, что от вампиров нужно избавиться? — поинтересовался мужчина, сидящий с левого бока от вскочившего. — Это несколько опрометчиво, не думаешь?       — Твоего мнения тут вообще не спрашивается, ты!..       — Но ты должен признать, Сэйширо, что Глен прав — убивать вампиров нельзя, — то заговорил пепельноволосый, довольно беззаботно разводя руками в сторону и не скрывая добродушной улыбки, словно не здесь проходило вроде как важное собрание.       — С чего бы это? — поинтересовался тихий голос, но от кого — Лакус уловить не смог. Однако взгляд его быстро перекинулся к тому, кого назвали Гленом, ведь именно он произнёс фразу, непонятную ни Уэльду, ни стоявшему рядом с ним Рене, и ответа на которую они не смогли найти уже никогда.       — Их жизни желает Серафим. А если мы пойдём против его желаний, то сам думай, во что это может вылиться.       Вампиры переглянусь друг с другом, молчаливо спрашивая, о чём те говорят? Но ни один из них не знал ответа, и, спроси они об этом вслух, никто всё равно им не ответил бы. Именно поэтому им оставалось лишь молча наблюдать за переговаривающимися, улавливая каждое слово, но не смея говорить что-то самим. Они здесь — чужаки, враги, мерзкие твари. Так для чего им, таким отвратительным, пытаться сотрудничать со злейшими врагами?       А люди тем временем продолжали спорить, но итог остался одним — убивать заложников было ни в коем случае нельзя, иначе с их смертью могут прийти страшные последствия. С данным убеждением, к великому удивлению, согласились все, — даже те, кто яростно противился, — и тогда Глен, по всей видимости, так сильно нелюбимый остальными собравшимися здесь, вновь решил вставить своё слово, своё весьма интересное и несколько безумное решение ситуации:       — Вместо того, чтобы держать их в клетке целую вечность, не легче ли использовать полученную возможность?       — Ты говоришь не о… — начал один из солдат, на его быстро перебил тот, кого до этого окликнули Шиньей:       — Думаю, стоит отвести наших гостей отдохнуть. Не думаешь, Юкими-чан?       Стоящая за спиной вампиров, в самой тени, темноволосая девушка внезапно вздрогнула, не понимая, чего от неё хотят. Но, наткнувшись на внимательный взгляд голубых глаз, быстро сообразила, что к чему, и, кивнув стоящей по другую сторону девушке, они обе ухватили красноглазых за локти, привлекая к себе их внимание и велев следовать за ними. Пленникам ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказу, уже не имея возможности узнать, что же теперь с ними собирались делать.       Пока они шествовали по уже знакомому им коридору, буквально по своим собственным следам, Лакус стал прокручивать то, что с ними произошло парой минут ранее. Вот они пытались узнать у них информацию, грозясь в случае чего снести голову с плеч, а через минуту кто-то говорит, что убивать их нельзя, ибо так желает тот, кого прозвали «Серафимом». Уэльд помнил, что Фелид часто упоминал нечто подобное, и даже Королева разок-другой обмолвилась подобным термином, но никто и никогда не объяснял, кто или что это такое. Какое-то существо? Устройство? Препарат? Но тогда почему он желает их жизни? И кто способен дать ответы на данные вопросы?       Как оказалось позже, шли по тому же пути они не просто так. Их привели в ту же самую комнату, из которой вывели. Только вот, стоило им подойти ближе к двери, как из неё вышел человек, точнее, подросток, который, взглянув на вампиров удивлёнными зелёными глазами, внезапно ссутулился и, кивнув в знак приветствия стоящим позади них девушкам, прошествовал по левому коридору, всем видом показывая, что не намерен более здесь задерживаться.       Этот взгляд, походка, лицо — они были знакомы Лакусу, только вот он не мог вспомнить, где же мог видеть этого человека?       «Ты что, не знаешь? Говорят, на последней стычке с Лунными Демонами он встретил своего вроде как убитого родственника»       «Юи-кун, не так ли? Из-за него ты так стремишься сбежать на поверхность?»       И хоть какая-то попытка развеселиться тотчас улетучилась, делая Уэльда угрюмее серой тучи. Стало ясно — человек не придёт просто так в комнату, в которой не так давно отсиживались, дожидаясь своего часа, вампиры. На то нужна была причина, которая проявила себя, стоило двери перед лицом Лакуса открыться.       Алый взгляд тотчас зацепился за силуэт расположившегося на кровати. Микаэль сидел к ним спиной, упершись локтем о стол и положив на раскрытую ладонь подбородок. Он смотрел куда-то: возможно, на соседнюю кровать, а может, на задёрнутые шторы, не смея открыть их по всем известной причине. Но не поворачивался в сторону своих вроде как напарников: ни когда услышал их негромкие шаги и стук низких каблуков об укрытый ковром пол; ни когда дверь за ними закрылась, погружая комнату в тишину; ни даже тогда, когда его решились окликнуть. Просто продолжал сидеть, находясь будто бы даже не здесь. И это, сказать честно, тоже беспокоило неусидчивого Лакуса.       Он переживал о самочувствии Хакуи, задаваясь безответными вопросами. Всё ли с ним в порядке и что люди такого сделали, дабы привести его в чувства, вновь дать в руки жизнь? Ответ на данный вопрос пришёл достаточно быстро, стоило Уэльду просто шагнуть в его сторону, заглядывая в лицо. И не нужны были никакие лишние слова оправданий, чтобы понять произошедшее — лишь взгляд ярко-алых глаз сказал о многом, заставляя вампира опешить и, отступив на шаг назад, осесть на соседнюю кровать. Даже Рене, уловивший взгляд Микаэля, не смог сдержать удивления, вмиг просочившегося на его лицо.       Уже не полукровка, уже не неправильный — настоящий вампир, полноценный, во всей своей красе. Не сворачивающий с тропы упрямства долгие годы, убеждаясь, что только через собственный труп он позлит себе стать «мерзким кровопийцем», и что теперь? Так просто, попадя в плен людям, отвернуться от собственных принципов, пойти у них на поводу?       Нет, не у них. Лакус был уверен, что далеко не у простых людей.       — Так вот оно, значит, как получается, — не скрывая горькой усмешки, нарушил тишину комнаты Лакус. Микаэль окинул его странным, несвойственным этому нервному и вечно недовольному мальчишке взглядом, но быстро отвёл его в сторону. — Отбрасывая эти четыре года уговоров, разговоров о том, что так будет лучше; что так ты сможешь выжить, и вдруг внезапно соглашаясь просто из-за того, что один-единственный человек подсказал тебе, как выжить в сложившейся ситуации? Да ты издеваешься!       Однако Хакуя не отвечал ему: не кричал в ответ, не огрызался, не пытался сорвать голову с плеч. Он, усталый, вымотанный как физически, так и морально, просто смотрел на него не своим взглядом, от которого Лакусу становилось даже не по себе. Не то. Всё было не то! Это уже не его глаза, это уже не тот Микаэль, которого он знал. Подмена, фальшивка! Он лишь всё испортил, став таким. Всё испортил, пойдя по тропе вечной жизни!       И как же ему хотелось кричать об этом, обвинять, какой он идиот. Уж лучше бы всё осталось так, как было! Они бы нашли способ исправить его критическое положение. Да лучше бы… Лучше бы умер, лишь не портить всё до такой степени.       Однако Уэльд молчал, тихо скрипя зубами. Ком обиды и раздражения не позволяли ему проронить хотя бы слова. Он, чувствующий себя, точно малое дитя, мог лишь показывать свою обиженность, зная, что с какой-то стороны неправ, что изменить ничего нельзя, что так было нужно. Но как смириться с такой несправедливостью? С такой наглостью, с таким… предательством?       — Ты такой идиот, — только и выдавил из себя Лакус, но не стал продолжать, чем и удивил Рене, который уже было хотел вмешаться и прервать образовавшийся спор.       — Они могут сделать нас людьми, — голос Микаэля прозвучал тихо, но вместе с тем оглушающе громко, заставляя вампиров коротко вздрогнуть, не поняв до конца фразу, которую тот проговорил.       — Прости? — переспросил Симм, привлечённый подобным заявлением.       — Они могут сделать нас людьми, — и он поднял голову, оборачиваясь на Рене. — Люди уже давно практикуют подобное, но лишь недавно смогли вывести правильную формулу для выведения вампирского гена. Юи сказал… Он сказал, что они могут всё исправить.       Всё исправить? Превратить обратно в человека? Подарить ту потраченную смертную жизнь, о которой мечтал каждый, кто прошёл по земле более сотни лет? Лакус не верил его словам. Или просто не мог поверить. Он, тот, кто отвергнул прошлую жизнь, кто проклинал весь людской род, думая, что вампиры — это спасение, это его дом, это его единственный шанс переродиться, не мог принять это так просто. Теперь подобное казалось ему неправильным, немыслимым… невозможным. О чём он и поспешил сообщить.       — Ты сам понимаешь, что несёшь? — и он посмеялся, несколько нервно и истерично, беспокоя тем самым своего старого приятеля лишь сильнее. — Это невозможно! Разве можно завести давно умершее сердце?       — Неужели ты не хочешь вновь стать человеком, Лакус? — спросил Микаэль, заставляя того умолкнуть. — Неужели тебе действительно нравится проживать год за годом, не перенося изменений, зная, что тело твоё почти бессмертно? Неужели тебе не страшно от этого?       — Меня научили этого не страшиться, — и голос его сделал более строгим, более уверенным. — Научили те, кто стал нам семьёй — вампиры!       — Научили те, кто предал нас? — и юноша усмехнулся, замечая растерянный взгляд Уэльда. — Неужели ты так и не понял, что это была ловушка? Фарс! Фелид специально отправил нас в место, заранее подготовленное для засады. Он в сговоре с людьми, отчего и передал информацию о нас.       — С чего ты это взял? — спросил Рене, всем видом показывая своё недоверие сказанному. Но Мика это не поколебало — он знал, что прав.       — Ему не нужны сторонники Крул — не нужны сильные сторонники, если быть точным. Фелид знает, что, попробуй он пойти против её слов, то подобные нам не примут его сторону и встанут на защиту Королевы. Поэтому и решил избавиться от потенциальных помех. Даже от меня, выразившего прямую позицию того, что я встану на чью угодно сторону, но только не на его.       Лакус взлохматил чёлку рукой, проводя ладонью по лицу. Верить его словам не хотелось, но с другой стороны он понимал, что такое вполне возможно. Да что там! Он был убеждён, что Микаэль не врал, и что Фелид был способен на такую пакость. Тот, кто его спас, кто дал второй шанс на жизнь, так просто смог распорядиться ею, пытаясь вновь отнять, убить их всех…       Вампир сжал руки в кулаки, улыбаясь невесть чему. Преданные своими союзниками, вампирами, теми, кого он считал своей истинной семьёй — что теперь у него осталось? Что теперь ему нужно было делать? Умереть, погибнуть, не желая служить тем, кого он так трепетно ненавидел? Нет, то был не выход. Не за этим он шествовал по земле последние несколько лет. Не за этим он отказывался от своих принципов, уступая случаю.       — Стать людьми? — спросил Лакус, усмехаясь. И, растянувшись в старой, будто бы уже давно всеми забытой улыбке, уже более весело проговорил: — Звучит не очень заманчиво, но всяко лучше, чем гнить в тёмных комнатах, не смея покинуть её в дневное время суток. Что скажешь Рене? — он повернулся к старому приятелю, который даже опешил от подобной перемены настроения. — Готов вспомнить былое? Ощутить боль, почувствовать это прекрасное чувство старения и того, что вроде как пора обстригать отросшие патлы?       — Ну, раз уж ты решился… — Симм развёл руками, показывая тем самым, что ему, собственно говоря, как-то всё равно. — Если Хакуя говорит правду, то у нас нет выбора, не так ли?       — Так странно, — внезапно подал голос сам Микаэль, отчего-то коротко улыбаясь самыми уголками губ: почти незаметно, так, чтобы никто этого не увидел. — Ещё недавно вы подначивали меня очутиться в вашей шкуре, и вот, когда это произошло, вы вынуждены переселиться в мою.       — Если ты нас обманул, и Седьмой никого не предал, — Лакус наставил на него указательный палец, — я пренебрегу всеми своими желаниями и снесу тебе голову.       — Кто кому её снесёт, — и Хакуя отмахнулся, вызывая со стороны вампира очередную озорную усмешку.