Боль моя

Боль моя Автор: Oshikko Бета: astaris

*** Пытаясь разбудить купленных омег, с трудом вспоминал, как добрался до дома. Точно помню, что Филипп довез, довел до дверей. Утром, кажется, я покупал таблетки и по дороге домой выжрал полпачки. Подцепил пару омег на углу. А что потом? — Эй, — один обнял второго за талию и снова потащил на себя одеяло. — Сам же купил наше время и разрешил поспать до обеда, если приставать не будем. Так вот почему они спят в моей кровати, а я на диване был! От сердца отлегло, и я отстал от проститутки. Он блаженно вздохнул и укрылся одеялом с головой. Сонная парочка подтянулась на кухню ближе к обеду. Готовить я и здесь не научился, но яичницу приготовить мог. Хоть продукты такие же, как дома! Из-за плеча появилась рука, и на сковороду плавно легла пара кусочков колбаски. — Не охренел ли ты? — Я обернулся и по привычке уставился в грудь. Задирать голову и зарабатывать головную боль в мои планы не входило. — Спасибо, что дал поспать, давай хоть обедом тебя накормим. Я махнул рукой и уселся на диванчик. Опять же, не хотелось лишний раз показывать, насколько я мелкий. Парни довольно быстро справились с обедом, тихо между собой переговариваясь. Из их шепота стало ясно, что мой заказ был у них последним. Чего-то там я недопонял, но смысл в том, что им надоело «гулять», что теперь денег им хватит чуть ли не до старости. Ничего себе, молодежь гуляет! — Мы Ник и Мик, а ты? — Братья? Парни переглянулись и усмехнулись. Довольно забавное зрелище. На хомяков похожи: щеки забиты едой, через зубы торчат листики салата. — Никаэль, — блондин скривился, когда назвали его полное имя. Брюнет запил соком картошку, откашлялся, фыркнул: — А я Майкл, совсем не омежье имя. — Дамиан, совсем не альфье имя, — усмехнулся в ответ. Парни округлили глаза. — А мы думали ты омега, под альфу косишь. Не знаю, чем бы закончился этот разговор, но в этот момент в кухню вошел Филипп. Янтарные глаза наполнились гневом и обидой. Он швырнул пакеты на пол, резко повернулся на каблуках, но до дверей дойти не успел - я перехватил его и прижал к стенке. Краем глаза заметил две любопытные морды, выглядывающие из кухни. — Ну и куда ты? — Домой. — Бета дернул плечом и посмотрел куда-то поверх моей головы. — Дамиан Аристархович, пустите. — Вот уж нет. Наклонись. — Он не послушался. Пришлось ударить его под ребра, слегка. Филипп сдавленно охнул, сгибаясь пополам. Я вцепился в его подбородок и зло прошипел в самые губы: — Если я сказал «наклонись», значит, ты подчиняешься. Понял? Совсем рядом послышалось «теперь я верю, что он альфа». — Да, — сдавленно прохрипел бета. Очки сползли на его курносый нос. Пухлые губы болезненно скривились. Слащавый запах омеги раздражал. На меня снова начало накатывать. Бля. Куда я таблетки дел? — В барсетке в гостиной моя визитка, позвоните через неделю, а сейчас свалите. Филипп в испуге закрыл глаза. Злость за содеянное разрывала на куски. Как он посмел толкнуть меня на тот шаг? Хотелось сделать ему очень больно. Входная дверь хлопнула, замок защелкнулся. Бета немного обмяк. Я отпустил его лицо и толкнул в спину, чтобы он пошел в гостиную. Нет, для кровати он не дотягивает, тем более там омега ночевал. Сознание хоть и мутилось, но медленно, а в спальне все пропитано омежьим запахом. Мозги мне пока пригодятся. Снова пнул Филиппа в стройную спину. Сегодня на нем пиджак и белая рубашка с галстуком, но опять же на пару размеров больше, скрывают его фигуру. Бета не удержался, его ноги запнулись друг о дружку, и он полетел на пол. Филипп едва успел выставить руки вперед, чтобы не шмякнуться лицом. — Так и замри, — я глумливо усмехнулся, с интересом разглядывая обтянутую штанами задницу. Даже на корточки присел для лучшего обзора. Не понимаю, почему тело реагирует на это? Еще и укусить его тогда хотел. Что со мной творится? — Снимай. — У меня еще болит все, — дрожащим голосом просипел Филипп. Спина напряженно замерла. — Не понял? Я не ясно выразился? — Дамиан Аристархович, зачем вам это надо? — совсем тихо спросил парень, медленно расстегивая пряжку ремня. Вжикнула молния и, наконец, брюки были приспущены. Полосатые, черно-белые боксеры-брифы сидели на нем неприлично возбуждающе. Слегка подрагивающие пальцы неуверенно начали стаскивать и их, словно он надеется, что я могу передумать. Хрен тебе! В отличие от других, у него обычные руки трудящегося человека, с заусеницами и слегка криво остриженными ногтями, может, даже сгрызенными, никакого маникюра. Первым делом отметил распухшую красную дырку с небольшими трещинами. Двумя пальцами раздвинул половинки, чтобы лучше рассмотреть. И из-за этого у меня мозги плавятся? Такое ощущение, что впервые увидел голую девку. Взгляд зацепился сразу за одно синее пятно, затем за другое. Как будто отпечатки пальцев. Приложил руку. Мои. Мне вдруг захотелось… Распухшее колечко мышцы поджалось, его спина дрогнула, до ушей донеслось сдавленное «ох». Мне вдруг захотелось лизнуть это? С чего бы? Убирая руку, слегка погладил по ягодицам, отчего его кожа покрылась мурашками. Замерзнуть не должен был, в квартире очень тепло. А вот мне… Приятно, что ли, прикасаться к нему? К парню? Или дело в том, что это Филипп, так отличающийся от других? Из-за того, что он постоянно себя скрывает, ведет себя скромно, с достоинством? Из-за этого? Пока я размышлял, руки жили своей жизнью. В итоге, пиджак валяется где-то на полу, рубашка задрана до самой шеи. Вся спина в синяках и ссадинах. Скорее всего, кожу о ковер содрал. — Дамиан Аристархович, можно я пойду? В голосе - едва сдерживаемые рыдания. — Приходил чего? — Вы вчера на звонки не отвечали, и закрыто у вас было, а сегодня дверь подалась. Я думал, вам плохо, и лекарства принес с продуктами. Я опять разозлился. Из-за его заботы, из-за дрожащего голоса, из-за чистого запаха, из-за того, что мне плохо от вида оставленных мной же синяков. — Убирайся. Он поспешно натянул трусы и брюки. Я отвернулся, заметив мокрые дорожки на его щеках. Меня не должно волновать, что какая-то ебливая шлюха разревелась. Не должно. Но… От злости ударил по полу кулаком. Боль в чувство не привела. Стало только хуже. *** Уже два дня как горячка прошла, а Филиппа я так и не видел. Еще через день случайно узнал, что он на больничном. В конце рабочего дня пришел омега из отдела кадров с заявлением. — Что это? Парнишка вздрогнул и отвел взгляд в сторону. Неужели дурацкое соревнование «залети от начальника» подошло к концу? Поскольку омега молчал, пришлось читать бумажку. За неделю гона я стал настолько злым и раздражительным, что хватало одного взгляда для того, чтобы все подчиненные замолкали и начинали работать. Еще и помощника нет, который передавал бы все мои слова, сглаживая углы. Вот и сейчас омега попросту сбежал, сказав, что придет завтра. У меня из ушей разве что пар не валил. Сбежать, значит, решил. Вот ублюдок трусливый. Прихватил с собой бумажку, запер кабинет. Секретарь тут же соскочил со стола и полез в давно выключенный компьютер. Как будто я не видел, что он уже целый час с кем-то любезничает по телефону. Адрес привел меня в скромный, но довольно приличный район. Улицы чистые, у домиков по кусту сирени или еще какой-нибудь дряни. В общем, зелено здесь. Клумбы вовсю распустились какими-то желтыми цветами. Середина лета, ёпта, а я только сейчас понял, как давно у меня не было выходных. Что надо бы съездить на природу, вспомнить, наконец, какого цвета небо, вспомнить, что такое шашлык и песни у костра, да и искупаться бы. Дом на две семьи за невысоким желтым заборчиком. На крыльце у одной из дверей спала свирепого вида овчарка. Надеюсь, она привязана, поскольку низкий забор не спасет меня от укусов. Не особо я дружу с собаками. Галька под ногами неприятно хрустела. Соседская собака лишь ухом дернула, отгоняя муху. Звонка рядом не нашлось, пришлось постучать. — Сима, я же сказал не приходить, зараза блох… — бета, увидев меня, резко замолчал. Спустя минуту он попытался захлопнуть дверь, но было уже поздно — я подставил ногу в проем и спокойно вошел внутрь. Здесь все пропахло болезнью и лекарствами. Филипп как-то съежился, плотнее закутываясь в одеяло, и от этого будто становясь меньше ростом. — Херово летом болеть, не так ли? — я сунул ему листок с заявлением. Бета автоматически его принял. Как кролик перед удавом, честное слово. Поскольку парень был в белых носках, пришлось снять ботинки. С минуту мы разглядывали друг друга. Он молчал и отводил взгляд в сторону. — Где у тебя гостиная? Ладно, сам найду. Дом оказался небольшим - всего две комнаты. Удобства, скорее всего, на улице, по крайней мере, я не нашел. Наверно, здесь когда-то было чисто, а сейчас у дивана куча носовых платков, пустые упаковки из-под таблеток, тарелка с высохшей кашей. Интересно, как давно она стоит? На кухне добротный стол, две табуретки, парочка шкафчиков да газовая плита с баллоном. И такое у них есть? Я тихо фигею. У моей бабки в деревне нечто подобное стояло. За прошедшую неделю я научился варить макароны. Похоже, для меня это потолок. В общем, порылся я в шкафчике среди заполненных полок и выудил небольшую кастрюльку, похожую на мою. На грохот и шум подтянулся Филипп. Его шатало из стороны в сторону, на красном лбу выступила испарина. — Дамиан Аристархович? Так мне не привиделось? — Иди в постель, я сейчас приду. Но он не послушался, продолжал шататься у стены. Так, ладно, все равно нужно время для того, чтобы вода закипела. Когда я подошел к бете, он отшатнулся и чуть не упал, запутавшись в одеяле. Волосы мокрыми жирными сосульками свисали вдоль лица, очки снова сползли на кончик носа. — Ты снова не слушаешься? — Я недовольно сощурил глаза. Он вздрогнул, как будто от удара. Сил смотреть на то, как он путается в одеяле и судорожно цепляется за стену, не было. Подхватил поперек талии и закинул себе на плечо. Филипп только пискнул, но как только посадил его, он чуть не заорал. Блядь, да что ж такое?! Парень мешком свалился на бок, тихо поскуливая. Пришлось сдирать с него одеяло. Под ним оказалась теплая мягкая пижама. Это летом-то?! Кожа на ощупь очень горячая. Где у него тут таблетки? — Дамиан Аристархович, вы же заболеете. — Захлопнись... И что у тебя с задницей? — Я нетерпеливо сдернул с него штаны и мне чуть не поплохело. В трусах прокладка, слегка пропитанная чем-то желтым. Запашок пошел такой, что хоть с головой в чан с духами ныряй. — Н-не надо. Он попытался закрыться, но у него плохо получилось: во-первых, он болен; во-вторых, я сильнее; в-третьих, я все равно сильнее. На ягодицах остались те же синяки, только бледно желтые. А вот дырка… Бля… — Где у тебя мазь? Сейчас намажу и к врачу отвезу. — Не надо! Они же сразу в опеку омег* подадут… — Придурок! Что с того? Тебе давно надо было на меня написать заявление в «ООБ»*! Да хоть в три«О»! — Ну, я же… — Захлопнись. Так, где у тебя мазь? — Нету. Я чуть не взвыл, когда он сказал это так просто, да еще и с легкой улыбкой на губах. Не забыть бы про воду. Теперь понятно, почему его каша усохла. Жрать при таком отеке и опухоли с гнойными выделениями не будешь. Идиота кусок! — Ни в коем случае не накрывайся. Температура должна спадать, а ты ее повышаешь постоянно. Пижаму снимай. Филипп что-то вякнул, я так понял, что он отказывался. Но ничего. Преодолев легкое сопротивление, быстро раздел его, оставив трусы. Если и раньше мне его спина и ягодицы казались соблазнительными, то сейчас я почти капал слюной на пол. Не понимаю я реакций своего организма. Да, ребра видны, да, живот запал, но он по-прежнему невероятно сексуален. Теперь понимаю, почему бета постоянно носит одежду на несколько размеров больше. Да его же зажмут в первом углу и выебут без разрешения. В принципе, я так и поступил. Я, который даже смотреть не хотел на мужские задницы! Что уж говорить про других? В скудной аптечке оказалось катастрофически мало лекарств. Не болеет он, что ли, совсем, или просто мало зарабатывает? В общем, приказав ему не накрываться, выскочил на улицу. Ключи от дома, естественно, забрал с собой. К счастью для меня, соседская собака опять только ухом повела. Долго петлять по незнакомому району не пришлось. Спросил дорогу у первого прохожего, и он, на удивление, сразу послал меня по нужному адресу. Закупив аж два пакета лекарств, вернулся к Филиппу и застал его опять накрытым с головой. Идиот. Обругав его хорошенько, принялся за лечение. — Где ванная? Он ткнул пальцем за открытую дверь. У меня глаза на лоб полезли. Галюны у него? Но оказалось, что дверь от комнаты закрывала другую. Вот ведь система «хрен, где купишь, вот те кукиш». Голову оторвать строителю. Филипп, похоже, смирился с моим присутствием и уже не скулил, когда я отнес его туда и поставил на колени в ванную. Странно, но мне было приятно перебирать мягкие каштановые волосы. Чтобы не упасть, парень вцепился в бортики ванной. По длинным и до неприличия стройным ногам текла пена. Нельзя, конечно, его мыть при температуре, но… Сделав воду чуть прохладнее, обмыл его уставшее тело. Когда дело дошло до попы, он закусил запястье и медленно кивнул. Как можно быть таким беспечным и не залечить трещины? Где он сидел, что подхватил инфекцию? И я хорош. Ничего не скажешь. Если мне противно, так зачем же наказывать других? Хотя, вру, с ним противно не было. Укутал Филиппа в большое банное полотенце и снова перенес в комнату. Под хриплым руководством, отыскал свежее постельное и перестелил диван. Он улегся на живот, отклячив попку. В моих штанах опять началось шевеление. Я больной извращенец. Он тут болеет, а я хочу его. Обмазав больного всем, чем можно, удалился в кухню. Пусть поспит без меня. Надеюсь, после приема лекарств температура спадет. Только вот не стоило оставлять его с мокрой головой. Уборка опять же не по моей части, но пришлось. Поймал себя на мысли, что никогда бы ничего подобного для другого не сделал. Мой мобильник запищал в кармане и Филипп шевельнулся. Я выскочил на улицу. Звонил секретарь, спрашивал про какие-то договора. А у меня башка совершенно не тем была занята и я просто наорал на него за безответственность и безалаберность. Тупая скотина, ничего сам запомнить не может. Послал же батя на мою голову работничка. Крикнув напоследок, что у меня два выходных, отключился. Когда я вернулся в дом, то застал бету, пытающегося открутить крышку у бутылки минералки. Пришлось отобрать ее, обольется еще. — Я вообще редко болею, и обычно у меня все заживает, как на собаке, — виновато отозвался Филипп, пряча взгляд. — Да я вижу. Если завтра легче не станет, вызову врача, и ты расскажешь, как все было. Понял? — Но… — Ты понял? — спросил с нажимом, поднося к его губам бутылку. Он прикрыл глаза, а у меня внутри все дрогнуло и ухнуло куда-то вниз. Очки. Филипп без очков просто ангелочек. Если бы не член с яйцами, цены бы ему не было. Ближе к вечеру мне все-таки удалось сварить гребаные макароны и построгать салат в стеклянную миску. Заставлял себя есть в одиночестве, на кухне, освещенной лучами заходящего солнца. Сколько не курил, а тут пиздец как захотелось отравить легкие долей никотина. Такого трудного дня в новой жизни у меня не было. Часто приходилось менять пластыри от температуры, подавать ему воду и таблетки, которые он тут же выблевывал в радушно подставленный тазик. В гостиной стояла такая вонь, что не спасало даже открытое окно. Он бухтел про себя, что-то шипел, но я ничего не разбирал. Ближе к полуночи Филипп затих. Температура спала, и он уснул спокойным сном, нежно обнимая одеяло, а не накрываясь им с головой. Я прихлопнул жужжащего под ухом комара. Мне бы тоже поспать, но пол выглядел малопривлекательно. Спать в душном, нагретом за день, салоне авто тоже не хотелось. В общем, я устроил себе кучу отговорок и завалился на диван между стеной и бетой. Погружаясь в легкую дрему, ощутил одеяло на ногах и прохладные пальцы на талии. Почему-то я улыбнулся. Где-то под утро понял, что рядом кто-то шевелится, но встать было смерти подобно. Приоткрыл один глаз и заметил, как Филипп, сжимая ровными зубами губы, водит рукой по ягодицам. Потом, ковыляя враскорячку, добирается до форточки и закрывает ее. Вот дубина, почему я вчера не подумал об этом? Сейчас уже стало холодно и хочется спрятаться под одеяло, как он делал это вчера. Бета вернулся к дивану, немного помялся, но все же улегся рядом, только накрываться не стал. Боится, что разбудит? А ведь верно. Почему бы ему меня не бояться? Все еще притворяясь сонным, притянул к себе холодное тело, укрывая не только одеялом, но и собой. Филипп сдавленно охнул, но вырываться не стал. Я не заметил, как снова уснул, подсознательно отмечая нормальную температуру его тела. — Дамиан Аристархович? — Моей щеки касаются невероятно нежные прохладные пальцы. Еще чуть-чуть понежусь и тогда проснусь. Он продолжает поглаживать меня по лицу, а я тихо млею, совершенно не испытывая отвращения. Неужели я подобрел? Неужели принял подобные отношения? А все из-за того, что сделал ему плохо? Из-за того, что понял, что у него тоже есть чувства? — М? — На работу опоздаете. Я вам кофе сделал, — как-то испуганно произнес Филипп, отдергивая руку. Вот и ласке конец. — Сам пей, — недовольно пробурчал, переворачиваясь на другой бок. Чего я бешусь? — Ну, Дамиан Аристархович! — Тихо. Сам не спишь - дай мне поспать. — Вас Сима ищет, раз двадцать уже звонил. — Плевать. Симон — мой тупоголовый, никчемный бухгалтер. Кстати, а эти ушлепки Ник и Мик чего не позвонили? Неужели и впрямь заработали себе бабла проституцией? А я, дурак, посчитал, что они стебались друг с друга. Ну и плевать. — Ну, Дамиан Аристархович! Филипп слегка дотронулся до моего плеча. Попался, голубчик! Дернул его за руку и повалил на диван, нависая сверху. Золотистые глаза смотрят в сторону, пухлая губа закушена. — Покажи. — Нормально все. Я вздернул бровь и бета завозился. Нехотя отпустил его, наблюдая за тем, как медленно он переворачивается на живот. Я судорожно сглотнул, глядя, как оголяется его шикарнейшая задница. Действительно, опухоль и покраснение почти сошли. Довольно быстро, учитывая ситуацию, то ли правда на нем все быстро заживает, то ли мази попались эффективные. Натянул на него трусы и завалился на бок, пряча стояк. — У меня выходной. Не беспокой. А лучше тоже ляг и поспи еще. — Так обед уже! Ну, Дамиан Аристархович, идите на работу. — Не понял, ты что, меня выгоняешь? — Нет, но… — Все, заглохни, не мешай мне спать. И таблетки прими. Филипп тяжело вздохнул, а я притворился спящим. Бета ходил по дому, стараясь не нарушать тишину, но у него то и дело что-то падало. Я не выдержал, когда запахло жареным мясом. Поспешно натянул штаны и вышел в кухню. Парень едва не плакал над куском в тарелке. Понятное дело, съесть он его пока не мог, тогда зачем приготовил? Мне стало совестно. Из-за меня он уже неделю нормально не ел. Филипп молча протянул мне тарелку с едой, явно приправленной слезами, и вышел из кухни. И вот как есть, когда кусок в горло не лезет? Я думал, что не полезет, но стоило попробовать, и проглотил все, только не давясь слюной от удовольствия. Даже в лучших ресторанах своего мира не ел подобной пищи, хотя мне может казаться, что сейчас все очень вкусно, ведь я сильно проголодался. Поставил тарелку в умывальник и отправился искать Филиппа. В гостиной его не оказалось, зато дверь санузла оказалась открытой. До сих пор поверить не могу, что у него совместные удобства. Это ж древность полная! Бета крутился с зеркалом у задницы. Что он там пытался высмотреть, я так и не понял. — Помочь? — Нет. Зеркальце выскользнуло из дрожащих рук и разбилось на три крупных осколка и несколько мелких. — Ну, вот, теперь семь лет счастья не будет. — Я перешагнул через осколки и снова забросил на плечо бету. Кажется, у меня вырабатывается новая привычка. Еще бы понять, к лучшему или к худшему? Уложил парня на диван и стащил с него штаны. Пришлось, правда, повозиться, этот гаденыш сопротивлялся, как мог. Поскольку опухоль немного спала, я взял другую мазь, помнится, ею можно внутри помазать… Филипп всхлипнул, но вместо того, чтобы дернуться и сбежать, наоборот насадился на палец. Не понял. Удивленно уставился на узкую спину, с опозданием понимая, что у него стоит. С чего бы это? Он снова судорожно вздохнул, да еще и прохрипел в одеяло «пожалуйста». У меня же от этого снова начало рвать крышу. Как в гон. До чесотки в пальцах захотелось зацеловать его худую спину, пройтись языком вдоль шеи, ощутить вкус его кожи. Пришлось выдавить еще мази прямо на его попку, не хотелось доставать палец, причиняя тем самым еще большую боль. Не было никаких мыслей, кроме одной — доставить ему удовольствие. И только когда он кончил, пришла запоздалая злость и понимание — я точно голубой. Если отношения с омегой можно было как-то оправдать тем, что они к женщинам приравниваются со своей течкой, то бета - ни то, ни сё. — Через три дня жду на работу. Пользуйся кремами да мазями, таблетки пей. Заявление на увольнение не приму. И все. Брезгливо вытер пальцы о простыню. Быстро оделся и свалил из его душного дома. Бежать, бежать как можно дальше. От него, от себя, от своих ощущений и желаний. Соседский пес лениво тявкнул, подгоняя меня со двора. _____________ «ООБ»* — Органы Опеки Бет — придуманы автором. Если кто не понял, в этом мире больше уважают омег, вот кто-то умный, предположительно омега, сильно любящий бету, выступил за их права и вышла такая вот организация, в подробности вдаваться не хочу. Точно такая же имеется для омег (в простонародье три«О»*«ООО»-Органы Опеки Омег*). Увы, альфы прошли мимо. Эта организация существует отдельно, от внутренних органов, милиции/полиции.