you're fucking perfect to me

Лёгкое головокружение и слабость в теле не дают забыть омежке о произошедшем, хоть и складывается впечатление, будто всё это — всего лишь сон. Лу открывает глаза и удивляется, когда видит знакомую мебель. Его комната. Стены персикового цвета и украшенное красивыми шторами широкое окно, пропускающее дневной свет внутрь и без того светлого помещения. Хань чувствует мягкость своей кроватки, запах его постели. Небольшая плазма напротив, возле неё стеллаж, на полочках которого аккуратно сложены книги и манга и где располагаются всякие милые вещи-украшения и статуэтки, а также рамочки с фотографиями. С левой стороны, чуть дальше кровати, упершись в стену стоит письменный стол, хранящий на себе некоторые учебники, тетради для школы с нотами. Он идеально подходит дизайну комнаты, как и стул рядом. Везде убрано и чисто. Игнорируя недомогание, Ханни таки поднимается на попу, попутно потирая глаза и хныкая, стаскивает с себя бежевое одеяло одним махом руки, спускает ноги, чтобы встать ими сначала на мягкий ковёр, затем сунуть пяточки в домашние пушистые тапочки в виде головы панды. В уме парень успевает заметить, что в пижаму его переодели, и он искренне надеется на то, что делал это не тот альфа, который попал в него мячом. Кстати… Мячом… Рука непроизвольно тянется к щеке и по коже проносится боль, из-за чего Хан кривится и снова начинает хныкать. Из его уст вырывается вздох, и Лухань поднимается, поправляя свои пижамные серые в розовую полосочку штаны. Он лениво шагает сначала к двери своей комнаты, затем, выйдя, так же плетётся к лестнице и спускается с неё. Даже перила дают понять, что семья Лу живёт богато и отдала большущие деньги за постройку этого дома. Парнишка входит на кухню, чтобы попить воды, но планы вмиг рушатся, когда он видит злого отца и обеспокоенного папу, сидящих за столом и будто специально ждущих его появления здесь. И слов не надо — омега и без того понимает, что лучше сейчас ему опустить голову и сесть напротив отца. — Лухан, позволь поинтересоваться, что ты делал на игральном поле в то время, как должен был сидеть на уроке? — Хань даже не удивляется, что отец спрашивает именно об этом, а не о его самочувствии, хотя немного обидно. Хочется оправдать себя, но слов для выгораживания не находится — он действительно виноват. Омежка лишь закусывает губу и прячет взгляд где-то под столом. — Молчишь? Верно, тебе нечего сказать. Не утруждайся, мы с папой и без того поняли, что в это тебя втянул Бён. — Бэк не виноват, — тише обычного проговорил Лу неуверенным голосом. — Я сам захотел уйти с последнего урока. — Сам? — старший альфа хмыкает, а его муж мягко сжимает плечо супруга, пытаясь хотя бы немного успокоить пыл истинного. Папа знает, что порой отец бывает слишком придирчив к сыну-омеге, но на этот раз Лу серьёзно провинился, и просто так это ему с рук не сойдёт, даже если родитель попытается уговорить альфу быть чуточку снисходительнее. — Ты же знаешь, сколько денег мы тратим на твою школу? — следует молчание. Тон старшего становится грубее. — Знаешь? — Д-да, — дрожащим голосом выдавливает из себя Хань. Ему действительно страшно. — Так почему же ты так бессовестно этим пользуешься и не ценишь? Я до ночи пашу, чтобы содержать тебя, дать хорошее образование. Или ты хочешь перевестись с частной интернациональной школы в обычную, где учителя плевать на учеников хотели? — Н-нет. — Вот и я думаю, что нет, — из уст мужчины доносится вздох. Он устало откидывается на спинку стула, скидывая со своего плеча ладонь мужа. — Значит так, чтобы эта ситуация стала хорошим уроком для тебя и нам с папой больше не пришлось краснеть, забирая тебя из школьного медпункта на руках, где над тобой стоит какой-то грязный альфа, я отбираю у тебя гитару. Глаза Лухана вмиг округляются и поднимаются на отца. Омега пытается найти спасения или хотя бы помощи у папы, смотря на него умоляющим взглядом, но это не поможет. Старший омега не менее удивлён, но пытается скрыть это, смотря на мужа. — Отец, пожалуйста… — Хан закусывает губу и начинает ёрзать на месте, не зная, как ещё просить родителя оставить эту затею. Внутри него что-то ломается, истерика начинает медленно проявляться. — Что угодно… Сделай что угодно, только не забирай гитару. Можешь забрать компьютер, телефон, планшет… или даже ударить, только не отнимай её. — Я принял решение. К тому же твоя музыка, пение и инструменты — детская чушь. Ты уже взрослый, Лухан, так что начинай мыслить по-взрослому и не распыляй своё время на подобные глупости. «Это не глупости», — проносится в голове, но парень так и не осмеливается произнести в голос. Вместо этого он зло косится на отца. В его взгляде можно увидеть ненависть, хотя Лу и не пытался скрыть её. Он резко поднимается на ноги, нечаянно опрокидывая стул назад, сжимает зубы и убегает обратно в свою комнату, громко захлопнув дверь. Омежка бросается к своему большому шкафу, надеясь найти в нём эту самую гитару, но, открыв дверцу, понимает, что её там больше нет. Из-за несправедливости и отсутствия возможности хоть как-то повлиять на это у старшеклассника подкашиваются ноги, и он опускается на колени, тихо всхлипывая и плача. Слёзы капают прямо на пол, оставляя маленькие лужицы. Слышится скрип двери. Лухань поворачивает голову. Он резко бросается на кровать, когда видит папу. Тот смотрит на него с сожалением и некой виной в глазах. Ему тоже больно видеть, как его сын прячется под одеялом, укутывая себя с головой и поворачиваясь спиной к старшему. — ЛуЛу, — дверь тихонько закрывается, слышатся мягкие шаги, затем папа садится возле парня на кровати. Он вздыхает и замечает открытую дверцу шкафа, где ещё вчера стояла такая любимая гитара Хана. Из сделанного из одеял «кокона» продолжают доносится всхлипы, и сердце старшего омеги кровью обливается. — ЛуЛу, ну не переживай ты так по поводу гитары. Ты же знаешь, отец у нас хоть и вспыльчивый, но отходит быстро. К тому же, он очень любит нас. — Нет, он любит деньги — а меня ненавидит, — его слова тяжело разобрать, но папа понимает. Он медленно ложится рядом и обнимает сыночка, прижимая к себе. — Не говори так. Он просто желает тебе всего самого лучшего, потому и беспокоится. Хань медленно стягивает с себя одеяло, тем самым «освобождаясь». Он жадно вдыхает воздух. Папа улыбается и вытирает с его лица капельки слёз. Он останавливается пальцем на синяке на щеке. — Больно, — шепчет омежка. — Школьный доктор сказал, что у тебя такое слабое тело из-за того, что скоро должна начаться первая течка, — глаза Хана увеличиваются, он будто теряется в пространстве. Нет, не то чтобы он не готов, просто… Течка всегда пугала его. Сей природный процесс казался ему мучительным, неприятным и просто ужасным, а голодные взгляды альф, падающие на течных омег, и подавно. — Ты потерял сознание только из-за того, что тебе попали в лицо мячом. Видишь, лучше остерегаться подобных мест и опасностей пока что. Лу понимающе кивает, затем замирает, задумавшись. Пусть он почти не помнит лица того альфы, его голос отдаётся эхом где-то в голове. Действительно мужественный, с хрипотцой и низким тембром. Да, парень хорошо воспринимает звуки, во всём виноват музыкальный слух Хана. А ещё он до сих пор помнит слабый сладкий запах, исходящий от того игрока в форме. Он пахнет сандалом. Какой необыкновенный аромат как для такого большого и спортивного юноши. — Папа, как зовут того альфу, который принёс меня вчера в школу? — Я не знаю. — Ты даже не поинтересовался именем моего спасителя? — Лухан хмыкнул и усмехнулся. — У меня не было на это времени, ЛуЛу. Хоть и звучало убедительно, Хань знал, что это лишь отговорка. Он не удивился ответу старшего, просто решил расспросить об этом завтра в школе у БэкХёна. Сегодня же ему лучше не вспоминать это и отдыхать, раз уж появился внеплановый выходной в связи с его самочувствием.

На следующий день

Бэк положил свою голову на учебник, лежащий на парте. Он надувает губы и смотрит на сидящего рядом Лу. — Наказали? — Угу, — последовал короткий кивок. — Забрали гитару, — Хённи кривится и сводит брови. Сейчас он похож на милого ребёнка. — Прости меня, Ханни. Я не думал, что всё так обернётся, правда. — Ничего страшного, — лицо украшает добрая и искренняя улыбка. Лу на несколько секунд замирает, затем выдыхает и спрашивает: — БэкХён, а как зовут того парня? Ну, что принёс меня сюда. Ухмылка расползается на губах Бёна. Он указывает пальцем на друга, якобы показывая, что всё понял. — Понравился, да? — омежка резко отрицательно кивает, заставляя Бэка прыснуть в кулак. — Нет же. Как он может нравится мне, если я даже лица его не помню? Эй! — Лухань смеётся и тыкает в бок Бёна ручкой, потому что тот начинает саркастично кивать, давая понять, что не верит однокласснику. — Говорю же, не помню. Мои воспоминания обрываются на месте, где я чувствую удар, а дальше просыпаюсь у себя в комнате с болью то ли на щеке, то ли в голове. — Ладно-ладно, не нервничай ты так. Его имя Сэхун. Знаешь, он хоть и грубоват, но благодарность заслужил. Думаю, тебе стоит сказать ему спасибо и угостить чем-нибудь. Ханни озадаченно склоняет голову, размышляя. Затем он цокает языком. — Только не говори, что придумал идею с благодарностью только потому, что хочешь снова пойти туда? — Как ты узнал? — улыбка друга становится ещё шире, и на него просто нереально обидеться или злиться. Просто таков есть этот Бён БэкХён. Лухан тоже улыбается и машет головой, якобы показывая, что его одноклассник безнадёжен. Звенит звонок, и ребятам приходиться распрощаться на ближайший час. Ханни садится за свою парту, открывая учебник и тетрадь с английского языка. Только внимания его хватает ненадолго. Уже спустя десять минут парень отворачивается к окну, не обращая внимания на рассказ учителя и его старания. Омега думает о своей гитаре, о новой песне и о сандаловом аромате.