«Blood sugar baby»

Там слишком высоко. Читал, что больнее падать. С тебя, с меня – крыло. И вниз. Это не слабость.

Чимину было трудновато после операции, а по пробуждении он и вовсе задумался над тем, не попал ли на другую сторону. Потому как видеть Чонгука с Тэхёном, Намджуна рядом – оказалось тем еще нонсенсом в ярком солнечном свете. Под впечатлением он срочно попросил попить. Доктора сообщали о хороших прогнозах, а потому выписка не заставила себя долго ждать. К такому событию Тэхён организовал ужин и позвал родителей Чимина, с которыми говорил долго и усердно, доводя до их ушей один смысл: Чим, кем бы он ни был, их родной сын. Семейное воссоединение придало Чимину сил, на поправку он пошел еще быстрее. Тогда приглашен был и доктор Сокджин, с которым Чонгук так и не поладил, его раздражала докторская щепетильность и заумность, дотошная интеллигентность. Как бы не отнекивался Тэ от того, что Чонгук - просто Чонгук, он весь светится и разве что не переливается радугой. В любом случае, Чимке за него радостно вдвойне. Еще он был бы не прочь увидеть Юнги хёна и даже угрюмого Хосока. Куда они запропастились, что с ними сталось? Сколько ни задавайся вопросами, а ответить наверняка нельзя. Позже Тэ с Гуком уехали обратно в Тэгу, Намджун с Чимином остались в Сеуле, потихоньку вернулись к рабочим будням.. Пожалуй, несколько раз в месяц они находят свободные выходные, чтобы свидеться, для остального есть интернет. Тэхён с Чонгуком так и не делят одну жилплощадь, предпочитая жить на широкую ногу и не выедая друг другу печень, обоюдно отплевываясь от таких слов, как «пара» и «бойфренд». Близкие люди – это больше, чем какое-либо из существующих наименований. Так удобно обоим, и встречи проходят интереснее и ярче, этих встреч действительно ждешь. Другого и не надо. Чонгук, ко всему прочему, таки взялся обучать нескольких ребят игре на гитаре, совершенно бесплатно. Как-то устал от цифр и выгоды. Тэхён справляется с ателье и шьет, выпустил целую линию кружевной одежды в память сестры Бомсу, и ежемесячно, в благодарность за огромную помощь, высылает маленьким дочерям Сокджина новехонькие платьица. Чонгуку это не очень нравится, тем не менее, недовольства он не выказывает, пишет песни, завел на ютубе канал, но не хвастается, кидает Тэхёну ссылки и спрашивает, как оно. Тэхён не всегда хвалит, и потому Чонгук трудится еще усерднее. А следующим летом они бросают все дела и, оставив рутинное дерьмо позади, на супре колесят по стране. Они – свободны.

***

У моря Юнги и так хотел побывать давно, тем более – сейчас вообще лето. Солнце, море, пустынный пляж. Если заехать чуть выше - дикий утёс, где волны внизу с таким задором разбиваются о скалы, что Шуга наблюдает с приоткрытым ртом, спустив ноги в пропасть. Тачку Хосок, как оказалось – угнал, но компенсировал выплатой долга, чтобы Намджуну не пришлось горбатиться. Юнги даже не удивился. Потом видит, как Хосок высыпает что-то белое из пакетиков, возмущается: — Ты чё, кокос выбросил?! — Нет, цианид, — спокойно ответил Хосок. Юнги наморщил лоб, задумался, но разговор продолжил. — Нормально. Ну и почему же ты нас не отравил? Подставив и без того смуглое лицо солнцу, Хатико пожал плечами. — Может, в следующий раз? — и взглянул на прищурившегося блондина. Юнги готов поклясться, что впервые видит улыбку Хосока, не нарисованную, не дежурную или приклеенную. Настоящую, от которой в животе преобладающими над тканями и жилами становятся бабочки. — В следующий, так в следующий… — ворчит Шуга, поднимается и отряхивает зад, ступая к машине. — Поехали уже? Или нырнешь – соскребешь со дна? Я подожду, не вопрос. Хосок подходит к нему, чтобы обнять. Во что он его втянул? Во что превратил? Он бы, скорее, нырнул за собой прошлым, да вот только уже поздновато. Юнги тычет его в живот и сдается, подтягивается на носочках, целует. Опасно будет всегда, как он и загадывал. …Феррари рассекает воздух, прорываясь вперед, откидывается верх. Мятные жвачки, развевающиеся волосы, поблескивающие солнцезащитные очки, горная дорога и полоса ярко-голубой воды. Юнги слышит по радио знакомые ноты, привстает в кресле, раскинув руки. — Песня – огонь! Не песня, а секс сплошной. Хосок, давай-давай, сделай погромче. Подпевать будешь? Ну, да? А, иди ты… сам спою! Хосок прячет ухмылку, добавляя сабвуферам знаков в плюс, а Шуга кричит во всю глотку. Те самые слова, тот самый припев, который о нём, о них, о каждом, кто не боится быть собой. И на вопрос Хосока о том, что же в этом такого особенного, Юнги целует его взасос, отвлекая от дороги и поднимая уровень адреналина на крутом повороте. Это и есть жизнь.

The End