терапия.

– Вот сейчас ты должна улыбнуться. – Голос такой, будто бы кто-то наступил на лягушку, и та обосралась и блеванула в предсмертной агонии. – Натуральнее, блядь! Девушка, не дрогнув ни одной мимической мышцей, показала средний палец лежащей на колене руки в сторону мужика за камерой. Ее жеста не будет видно на пленке. Его мерзкого хлюпающего голоса не будет слышно. Камера не пишет звук. Она Улыбнулась чуть шире. Он выпустил вонючий дым в сторону от камеры, чтобы он не был заметен, и это смердящее облако опутало меня всего. Девушка была само совершенство. У нее были необыкновенные глаза, она забавно смущалась, пряча торчащие уши под волосами. За эти несколько часов она раз десять показывала язык, делала вид будто бы что-то увидела за камерой, сотню раз улыбалась, морщила нос, отводила взгляд, напуская на себя туман задумчивости. Она гримасничала на камеру вот уже шестой час. В перерывах между съемкой, в гримерке, она стреляла у меня сигареты и доверительно мне говорила: – Это самая странная порнуха, в которой я снималась. – И крепко затянувшись, добавляла. – Я даже не голая. Я молча кивал, с растерянной от травы и гудящих висков улыбкой, все не находясь что ответить. У нее совершенно детское лицо, и из-за ее слов, я начинаю думать, что она снимается в порно “с малолетками”. Официально, все девушки и парни там – совершеннолетние, но, заправские педофилы, массирующие свои морщинистые члены, все равно надеются: “ну а вдруг…”. – Еще дубль, блять. – Он орет, выпуская клубы омерзительной дряни наружу, и как только всю комнату не заволокло. – Только попробуй запороть. Она вздыхает, сидя на стуле, и поднимает голову с уже идеально-естественной улыбкой, чуть щуря глаза. Наклоняет голову, откидывает волосы с плеча. Ей нельзя говорить. Только показывать. В перерывах между съемками она пьет то, что ей приносят ассистенты, вроде меня. Вроде меня – торчки, алкоголики, безработные. Все в основном несовершеннолетние, хотя некоторые и выглядят лет на сорок. Они забиваются в подсобку и пьют шкалики из аптеки неподалёку, ничем не запивая, жадно следя глазами друг за другом. Они пропили уже половину того, что им выдали за эту шаражку. И все еще нельзя сказать, что они пьяные, если бы не запах. У нее такие пухлые губы, у этой девушки из порно с малолетками. Тот, что сейчас сидит за камерой и второй, такой же жирный и потный, с сединой в волосах мужик, спорили перед началом съемки о более “эпатажном” гриме. Сошлись на том, что лучше не стоит – пропадет вся естественность, за которой они тут гонятся. И поэтому один из ассистентов, дрыщавый длинный парень с копной грязно-русых волос, помогал стирать ей уже имеющийся макияж с лица. Ее блеск для губ пахнет синтетически выведенной формулой персика. Она мне давала его понюхать в перерыве, жалуясь, что заставили стереть. – Ладно, достаточно. – Он протирает потное лицо широкой ладонью, и ставит камеру на стоп. – Ты, подойди сюда. И тычет в меня пальцем. – В следующем дубле встанешь так, чтобы тебя не было видно на камеру, только твои руки. – Он задумчиво посмотрел на мои уже зажившие костяшки. – Иди, помой их хорошенько. Будешь трогать ее лицо так, как я скажу. На перерыве она стрельнула сигарету и подмигнула мне. Сказала, чтобы я был аккуратней и не заехал ей в глаз. Я спросил, что если этого будет требовать сценарий. Она рассмеялась и затянулась еще раз. Я видел, как пока я мыл руки, девушка в огромной грязной кофте дала ей очередной пластиковый стаканчик. – Подними ее подбородок. – Пыхтел оператор. – Нежнее, уебыш, кончиками пальцев, блять. Я послушно стоял за камерой, то поглаживая ее щеки, то зарываясь пальцами в волосы, иногда касался губ – но никогда не было команды скользнуть внутрь, в горячий рот, от которого пахло табаком и чем-то химическим. Я трогал ее шею, очерчивал большим пальцем подбородок, проводил по дрожащим закрытым векам. Я впал в транс, заключенный в кольце из приказов хлюпающего голоса, ее детского лица и травы. Очередной перерыв, на этот раз съемку ни разу не прерывали из-за косяков. Ассистенты начали копаться со светом и камерой. Вместо одинокого стула посреди комнаты теперь была небольшая груда матрасов, старых и штопанных. Она теперь лежала посреди матрасов, опираясь на локти. Дальше, все так же: он говорил что делать, она делала. Свет то и дело мигал, выцепляя для камеры поразительно яркие моменты. В какой-то момент он подозвал меня. Камера не пишет звук. Я снова должен гладить ее лицо. Темнота, мягкие губы. Вспышка, вихрь волос. Темнота, ее мягкое горло. Вспышка, блеск ее зубов, она тянет губы в улыбке. Темнота. Вспышка. Моего лица не видно на камере, только драные штаны, свитер и руки. Темнота. Мне кажется, с ней что-то не так, команды со стороны камеры все поступают и поступают. В комнату входят двое мужчин. Я продолжаю гладить ее голову, ее лицо, ее шею. Один из них садиться сбоку, поднимая ее юбку и снимая трусы, обнажая половые губы и гладко выбритую кожу. Лезет пальцами внутрь, пока второй разводит ее ноги. Она стонет. Камера не пишет звук. Я вижу, что начинает работать вторая камера, она снимает сбоку, так, что хорошо видно, как первый входит в нее своим побагровевшим членом. Второй уходит, но уже возвращается с чем-то в руках. Я продолжаю гладить ее голову. Ее глаза закрыты, пухлые губы улыбаются. Второй принес в руках циркулярную пилу. Первый вколачивается в мягкое тело, в горячий узкий проход из мышц. Я непроизвольно скольжу пальцами ей в рот. Там так же горячо и скользко. Оператор из-за первой камеры встает и переходит ко второй. Смотрит, а человек с циркуляркой ждет его команды. Оператор выпускает облако вонючего дыма и машет рукой. Циркулярная пила начинает работать, она верещит у мужика в руках. Я уже давно скольжу своими пальцами у нее во рту, закусив губу. Камера не пишет звук. Пока первый ее трахает, второй подносит циркулярку к ее бедру, выхваченному светом. Она открывает глаза, ее зрачки расширены, она смотрит на меня. Камера не пишет звук. Она беззвучно выдыхает, так, что мои пальцы свободнее попадают к ней внутрь, а запах чего-то химического из ее рта становится сильнее. Краем глаза я вижу, что циркулярная пила прошла до половины бедра и визжит пропиливая кость. Камера не пишет звук. У девушки детское лицо, она улыбается и посасывает мой палец, она смотрит только на меня. Камера не пишет звук…