Свобода дороже всего...

Я сижу на полу и читаю книгу. Люблю книги. Этот шелест страниц, запах... Да, это странно, но я выбираю книги по обложкам. Если книга понравится мне внешне – любой сюжет станет идеальным. Моя мама не умеет читать, да и не горит желанием. Ей по душе работа в доме. Папа же в редкие выходные зажигает свечу, садится в пропахшее старым временем кресло, появившееся у нас как память после смерти моей бабушки, и с заметным интересом перелистывает страницы, одну за другой. Я же вдохновляюсь книгами. Не отрываясь, внимательно изучая каждую букву, я перечитываю сотни страниц захватывающего сюжета. Все книги папы для меня идеальны, но, повторюсь, привлекает меня обложка. После прочтения я часто подолгу лежу, закрыв глаза, и представляю продолжение. У меня хорошая фантазия. Еще я люблю рисовать. Я рисую камнями на дорогах, так как на бумаги и карандаши денег нет. Соседские дети потешаются надо мной и моими рисунками. Им непонятна моя жизнь, моя сущность. Я отличаюсь от них своим развитием, они еще наивны и глупы, словно маленький цветок, решивший расцвести посреди дороги. Мне жаль такие цветы, но я их не срываю. Они сами поймут свою ошибку. Так же и с моими ровесниками. Мама хотела, чтобы я была обычным ребенком, ходила в школу и ничем не отличалась от других. Но в школе я пробыла лишь год. За это время я научилась читать и считать, писать мне по-прежнему трудно. На дальнейшее обучение не хватило денег. Как глупо, даже образование для детей платное. Юргена, моего брата, тоже потихоньку обучаю я. Хочу уехать отсюда. Мы скрываемся под фальшивыми документами, уверяя в своей вере Христу. На самом же деле мы евреи. Таких расстреливают или увозят воевать, так мама говорила. Нас много, и скрываться очень трудно – местная полиция цепляется за каждую мелочь. Я боюсь последствий нашего разоблачения. Я понимаю, что евреев обвиняют в убийстве Христа, но это было века назад. У всех своя вера, зачем убивать за свой выбор? — Мари, Юрген, собирайтесь, пора. Эту фразу мы слышим каждый день. После завтрака мы втроем идем на центральную площадь, там всеми силами пытаемся заработать на жизнь. Если повезет – уже к обеду мы дома, если нет – возвращаемся уставшие к ужину. Я не столько устала от такой жизни, сколько мне жаль страдания матери, старания брата. Люди сейчас жадны. Идет война, для нас это уже давно не секрет. Даже самые богатые пересчитывают свои сбережения. Чаще всего нам подкидывают менее состоятельные люди, но более удачливые в материальном обеспечении. Почему так? Это самый главный вопрос в моей жизни. Люди, не нуждающиеся в каждодневной раздаче продуктов для бедных все равно приходят, расталкивают всех и забирают все самое свежее, "удачный улов" так сказать. Не люблю их за это. Вообще не люблю людей. Они жестокие, хитрые, алчные мрази. Им плевать на всех кроме себя. Ненавижу. Мы уже находимся у какой-то лавочки. Юрген танцует, точнее собирает в танец придуманные в процессе движения. От его нелепых движений и милого, но уставшего личика многие прохожие улыбаются. Мама негромко напевает, позволяя сыну двигаться не просто так, а в такт. Я подхожу к каждому и протягиваю старую перевернутую шляпу, но не все кидают туда деньги. У нас набралось совсем немного. Этого не хватит ни на что. Я вижу запачканую девочку в рваном поношеном платье, кажется, она моего возраста. Она тоже попрошайничала, только, в отличии от меня, одна. Над ней смеюься какие-то дети, более опрятно одетые. Они кидают в нее камни и называют жалкой бродягой. Мне хочется крикнуть им "Да, она бродяга, ну и что с того? Зато она не станет так, как вы, насмехаться над другими, оскорблять их. Посмотрите на себя, а потом уже на других!". Жаль, но я не могу. Мама не хочет, чтобы мы как-либо светились, чтобы люди нас невзлюбили или наоборот, поэтому я могу только сидеть и мысленно проклинать этих ребят. И этого я себе тоже не могу простить. День клонился к вечеру, на дне шляпки виднелось лишь несколько блестящих монеток. Юрги уже устал, да и мама тоже. Жаль, что я ничем не могу помочь и лишь пытаюся собрать деньги. Мы встаем и идем домой. На нас бросают взгляды, полные неприязни. Здесь недолюбливают бедных. Хорошо еще что мать-природа приподнесла нам большой подарок: внешне мы не похожи на евреев. Правда полицейский патруль все равно обходим стороной, мало ли... До дома далеко. Мы идем неспеша, ведь торопиться некуда. Солнце еще не зашло за горизонт, но небо уже преобрело прекрасные цвета. Оранжевый, желтый, нежно голубой.. Картину дополняли розовые облака. Это прелестно. Я, как и всегда, мечтаю улететь, подальше от всего, жить в мире сказок и не беспокоиться о завтрашнем дне. Это невозможно, знаю. Но ведь мечтать не запрещено, правда? Я взяла маму за руку, чтобы случайно не споткнуться, так как прекрасно понимаю, что мир фантазий медленно одолевает меня. Мне не нравится тут. Идет война. На наш маленький, пока еще тихий Аугсбург тоже могут скоро напасть. Забрать у меня родителей, брата.. И жизнь. Я боюсь. Я не хочу умирать. – Мари, мы пришли. Мамочка вернула меня в суровую реальность. Она знает, что я часто задумываюсь. Ей это нравится. Она по моему лицу видит, когда я ухожу в другой мир, и в это время улыбается. Она любит меня, а я ее. Но в нашей семье не такие отношения, как "Мама с дочкой, папа с сыном", вовсе нет. Мы любим друг друга одинаково, всячески помогаем и поддерживаем, радуемся друг за друга и сочувствуем. Кажется, что семья — единственное чудо в моей жизни. И я этому рада. Стук в дверь. Папа пришел после трудного рабочего дня. Он заходит и зовет меня и Юргена. Мы подбегаем, он обнимает нас и поднимает, кружит в воздухе. Сейчас подойдет мама, она обнимет его вместе с нами и отправится на кухню заваривать остатки чая для любимого человека. Папа отпустит нас и пойдет переодеваться. Так всегда. Я взяла братика за руку и повела к столу, на нем устроились соломенный солдатик и соломенная балерина. Я сама их сделала, украв немного соломы из телеги какого-то мужчины. Мы начинаем играть с ними. Это наши единственные игрушки, большего нет и быть не может, но мы не настаиваем. Нам нравится быть вместе, и не важно, с игрушками или без. Я иду на кухню, чтобы взять наши с Юрги чашки и устроить чаепитие куклам. Папа уже пьет чай и разговаривает с мамой. – Мари, – он заметил мое появление, – Вытяни руку и закрой глаза. Его улыбка. Такая родная и любимая... Легкая щетина, небольшие морщинки, и такие любящие, голубые, как небо, глаза. Я с улыбкой выполнила его просьбу, и в следующую секунду на моей ладони появляется что-то шелестящее. Я открываю глаза. Это две конфеты. Папа снова усердно работал и получил маленький бонус: несколько монет, увеличивающих обычный заработок и маленький презент для детей. – Спасибо, папочка. Я вышла из кухни и подошла к столу. Братик выглядел довольно сонным, да и не удивительно: на часах уже десять вечера, пора бы спать. Я решила отложить игру на завтра и сказала ему почистить зубы и ложиться в кровать, но он был настроен иначе: Юрген хотел закончить начатую игру. Мне ничего не оставалось, как поддержать его. Этот мальчик очень настойчив и упрям. Я показала ему конфеты, которые дал отец. Юрги засиял: он любит сладости. Я предложила устроить куклам чаепитие с конфетами, а потом уже съесть, и братишка поддержал мою идею. После игры, что я постаралась закончить как можно быстрее, так как Юрген уже засыпал на ходу, мы легли в кровать. У нас лишь одна кровать на всю семью, но она не маленькая, места хватает на четверых. Братик уже спал, а я даже и не думала. Я всегда перед сном представляю себе идеальную жизнь, создаю свой мир, где правят доброта и честность, где все бедные семьи и бродяги ни в чем не нуждаются, где жадным и жестоким достаются наказания. Я не хочу, чтобы они страдали, мучились и учились выживать на том, что есть вокруг и не больше. Просто хочу им дать понять, что их поступки ужасны. Я хочу, чтобы все люди были равны, вот и все. С этими мыслями я засыпаю. Скоро придут мама и папа, пожелают спокойной ночи и поцелуют нас в лоб, и мы почувствуем их любовь сквозь сон.