Раздражающе самоотверженная

— Вы двое меня смешите, — выдавила она, слыша слёзы в собственном голосе, и мысленно проклинала себя за слабость. «С вами всё в порядке?» — спросил Гордон. «Что ты сделала?» Она снова рассмеялась над обеспокоенным тоном Гордона и раздраженным — Брюса. — Я выполняла свою работу, — надулась она, продолжая сдерживать слёзы. «Вы можете вернуться в участок?» — спросил Гордон. Одри оттолкнулась от капота и перенесла вес на лодыжку. Острая боль пронзила её ногу, и колено подогнулось. Она успела ухватиться за машину позади себя, внезапно очень радуясь, что ни один из них не слышит её сейчас. — Нет, если вы хотите, чтобы я вернулась вовремя. Я могу попробовать поймать попутку. — Десять минут, — ответил Брюс. — Возможно, я не успею вовремя, — ответила она, глядя на расстояние, которое предстояло преодолеть. По рации больше не было слышно голосов, поэтому она убрала её в карман и начала использовать машины в качестве костылей. Через двадцать минут она прошла лишь четверть пути, а Брюс уже ждал. Он посмотрел на неё, затем пробрался между машинами и поднял её на руки. — Прости, — пробормотала она. — Сомневаюсь, что ты могла бы двигаться медленнее, даже если бы специально старалась, — ответил он. Она мимолётно подумала, что будет, если она слабо ударит его, но решила не делать этого. Брюс донёс её до Тамблера и аккуратно усадил на пассажирское сиденье. Затем, насколько мог грациозно, перелез через неё и закрыл люк. — Положи на приборную панель, — бросил он. Одри откинулась назад и выполнила указание. Машина резко тронулась, и она вцепилась в сиденье так, что ногти вонзились в обивку. Всего через пять минут они уже были у участка. Брюс без лишних слов подхватил Одри на руки и внёс внутрь. Усадив её на стол, он аккуратно закатал джинсы, чтобы осмотреть лодыжку. — Ты вывихнула лодыжку. Он положил одну руку на ступню, затем посмотрел ей в глаза. Одри ухмыльнулась, и он вправил кости на место. Она резко прикусила язык, щёку и губу одновременно — до крови. Одри сплюнула в сторону, затем на минуту позволила боли пронзить ногу — вскоре она притупилась из‑за обезболивающего. Брюс молча наблюдал, пока она оценивала степень боли. Преодолев эту боль, она повернулась к Гордону, который стоял справа от неё. — Зачем мы здесь? — Сейчас три часа ночи. Фоукс молчит уже два часа. Я вынужден предположить, что она либо готовит что‑то за кулисами, либо затаилась до конца ночи. Никто из моих офицеров не докладывал ни о чём в… Громкий взрыв, от которого у Одри зазвенело в ушах и всё здание содрогнулось, прокатился по Готэму, словно рябь по пруду, нарушая покой всего вокруг. Снаружи завыли автомобильные сигнализации, и Одри, забыв о боли, мгновенно вскочила на ноги и бросилась на крышу. Брюс схватил её за талию и резко оттащил назад, к стене здания, сразу после того, как она ступила на крышу. Гордон не отставал от них. Дым и пламя взметнулись высоко в небо, сопровождаемые сверкающим зрелищем падающих с неба обломков, сыплющихся, словно острые льдинки. Чем дольше она смотрела на пламя и падающие куски, тем сильнее рос ужас внутри неё. Кусок фарфоровой лампы, которую она узнала, упал на крышу и разлетелся на мелкие осколки. Эта лампа принадлежала пожилой женщине, жившей четырьмя этажами выше Одри. Два года назад Одри сама поднимала эту лампу наверх для неё. Ещё какой‑то знакомый обломок планировал вниз, и Одри вырвалась из рук Брюса, поймав его на лету. В руке у неё оказался всё ещё тлеющий кусок дерева с горящим лоскутом ткани — она узнала в нём часть обивки дивана из своей квартиры. Брюс снова быстро заключил ее в объятия, спрятав лицо у себя на груди. Горящая ткань слегка обожгла руку, но она почти не обратила на это внимания — шок полностью овладел ею. — Что происходит? — спросил Гордон. Брюс снял маску и бросил её на землю, затем взял лицо Одри в свои руки в перчатках. Её глаза были широко раскрыты и расфокусированы: казалось, она смотрела куда‑то за его спину, но в то же время фокусировалась на какой‑то точке на его броне. Её лицо побелело, по телу пробежала первая волна дрожи. — Одри. Посмотри на меня. Через несколько секунд её взгляд скользнул по лицу Брюса и сфокусировался; зрачки расширились настолько, что почти поглотили ледяную радужку. — Ты не можешь потерять самообладание. Мне нужно, чтобы ты держалась. Её грудь содрогалась всё сильнее — Брюс отчётливо видел это, — но взгляд оставался ясным и сосредоточенным на его лице. Гордон молча подошёл сзади к Брюсу и посмотрел на них двоих. — Я никогда не хотел просить тебя об этом, но сейчас мне нужно, чтобы ты была мной — хотя бы до тех пор, пока мы не сможем отдохнуть. Мне нужно, чтобы ты подавила эмоции. Свой шок, страх, гнев, ужас — запри их до рассвета. Когда мы вернёмся в поместье, можешь плакать хоть весь день. Сейчас же мне нужна та Одри, которая всегда прикрывала меня в трудных ситуациях. Та, что сохраняла хладнокровие, когда на неё напали в переулке. Та, что сознательно отправилась на склад, хотя знала: это смертельно опасно. Та, что вернулась, чтобы спасти лучшую подругу, рискуя погибнуть от взрыва бомбы. Мне нужна Одри Хабихт, новоиспечённый Белый Рыцарь Готэма. Дрожь стала едва заметной, а затем и вовсе исчезла: Одри загнала эмоции вглубь и ухватилась за чистый гнев, который ощущала. Гнев, который заставит её держаться и действовать следующие три часа — вместо того, чтобы свернуться калачиком и плакать. Закрыв глаза, она медленно кивнула. Брюс медленно отпустил её, а она потёрла плечи, не открывая глаз. — На сегодня с неё хватит, — только и сказала она. Брови Гордона нахмурились, он перевёл взгляд с борца с преступностью на Одри и обратно. Одри открыла глаза и посмотрела на Гордона. — Это был мой дом. Глаза Гордона расширились от осознания, и он снова посмотрел на адское пекло и летящие в воздухе обломки. Обломки человеческих жизней, которых теперь почти не осталось. В её взгляде читалась холодная решимость человека, прошедшего через десятки битв. — Так почему она остановилась? — тихо спросил он. Одри с минуту смотрела на него пустым взглядом, снова превратившись в рассеянную Одри Хабихт, которая забывала, что сказала, едва произнеся это. — А. Это. Она закончила, потому что это был её финальный аккорд на сегодня. Она нанесла сокрушительный удар, чтобы ослабить нашу сторону, и теперь хочет, чтобы мы пришли в себя, погоревали и перегруппировались. Она хочет, чтобы мы вернулись и сражались во всю силу. Так ей будет веселее. Гордон кивнул, не сводя с неё тревожного взгляда. — Вы оба идите домой. Я позвоню Одри, когда она мне понадобится. Брюс кивнул и натянул маску, затем осторожно взял Одри за руку и повёл её обратно вниз по лестнице. Он видел, что она на грани срыва. Если она сорвётся до того, как они вернутся в поместье, ему будет чертовски затащить её внутрь. Тамблер с рёвом тронулся с места, и Брюс в рекордно короткие сроки добрался до Бэтпещеры. Он осторожно вытащил Одри из машины и отправил её к лифту. — Достань из моего ящика спортивные штаны и футболку. Оставь свою одежду у двери. Я поднимусь через минуту. Она кивнула и скрылась в лифте. Ей удалось переодеться и почти дойти до кровати, когда вошёл Брюс, и у неё начался срыв. Они просто смотрели друг на друга, а потом она почувствовала, как слёзы текут по её лицу, дыхание стало прерывистым и переросло в мучительные рыдания. Она ощутила солёный вкус на губах, но её тело было слишком измучено рыданиями, чтобы она могла что-то чувствовать. Брюс быстро пересек комнату и обнял её, крепко прижав к своей обнажённой груди. Раздался первый судорожный вздох — грудь вздрогнула, вздох перешёл в рыдание, а слёзы наконец добрались до подбородка. Тёплая кожа Брюса на фоне её ледяной ничуть не помогала — тело расслабилось, и слёзы полились сильнее. Он осторожно поднял её, уложил на кровать и собрался уходить. — Нет! Нет. Он оглянулся, и Одри сквозь прищуренные глаза увидела, как его каменное лицо слегка дрогнуло, пока он изо всех сил старался держать себя в руках. — Мне нужно… — Пожалуйста. Его маска треснула, и он вернулся к кровати, пока Одри пыталась сдержать рыдания, которые грозили разорвать её на части. Одри редко по-настоящему плакала, ведь к десяти годам она стала особенно эмоционально черствой. Когда она всё же давала волю слезам, они не прекращались часами, и столько же времени ей требовалось, чтобы прийти в себя. Брюс подполз к ней на четвереньках и снова притянул Одри к себе, укутав в своих объятиях. Её рыдания стали чуть тише, хотя и не прекращались полностью. Примерно через три часа Одри удалось успокоиться и заснуть. Брюс слегка отстранился и посмотрел на неё, провел большим пальцем по её щеке, а затем встал и вышел из комнаты. Он сел наверху лестницы с трекером Фокса в руках и более шести часов наблюдал за маленькой точкой, пока Альфред не обнаружил его и не заставил вернуться в свою комнату. — Возможно, вы не чувствуете потребности во сне, но он вам необходим, сэр. А что бы почувствовала Одри, если бы проснулась и вас не будет рядом? — Она уже взрослая, Альфред. — Может, она и взрослая, но за фасадом она всё ещё человек. У неё всё ещё есть сердце, которое может быть разочаровано, разбито и брошено на произвол судьбы. Сейчас её сердце — открытая книга. Её защитные барьеры пали, и она позволила себе выплакаться перед вами. Альфред, казалось, с трудом подбирал слова, которые обычно давались ему так легко. Но его мастер понял, что он хотел сказать. Брюс медленно кивнул, развернулся и вернулся в спальню, закрыл за собой дверь и снова лёг рядом с Одри. Он обнял её и выругался, почувствовав, насколько холодным было её тело по сравнению с его собственным горячим. Она слегка вздрогнула и открыла глаза. Она посмотрела на Брюса, и он ухмыльнулся. — Ты замёрзла. — Это не новость, — ответила она, наслаждаясь теплом, волнами исходящим от его тела. Он притянул её к себе, прижался сзади (в позе «ложки») и выдохнул. — О чём ты думаешь? — спросила она. Казалось, она почувствовала, что он уже давно не спит, но ничего не сказала. — О вещах, о которых мне сейчас не нужно думать. Она слегка нахмурилась, глядя в темноту, а затем подалась назад, чтобы прижаться к нему всем телом. — Размышлять можно в любое время. — Но сейчас я не Бэтмен, — тихо возразил он. — И что? Последние два с половиной месяца ты думаешь как Бэтмен, когда ты Брюс, и как Брюс, когда ты Бэтмен. Это не мешает никому, кроме тебя. Брюс прижал щёку к её волосам, чувствуя, как его щетина цепляется за её мягкие локоны. — Когда я с тобой, я становлюсь совершенно другим человеком. Я не хочу думать как Бэтмен, я хочу думать о тебе. Я хочу, чтобы мой разум был здесь, чтобы я мог утешить тебя и быть тем, кем ты меня считаешь. Она закашлялась, пытаясь сдержать смех, и он почувствовал, как её диафрагма дрогнула от этого звука и внезапного притока воздуха. — Ты тот, кем я тебя считаю. Либо я знаю все твои грязные секреты, либо ты не так уж сильно отличаешься от того, кем себя считал. Она перевернулась, чтобы посмотреть на него, и он положил руку ей на шею, поглаживая большим пальцем её челюсть. — Я люблю тебя. Она одарила его причудливой, кошачьей улыбкой. — Я знаю. Не меняй тему. — Она замолчала и заставила его посмотреть на неё. — Я люблю тебя таким, какой ты есть. Я понимаю и принимаю, что ты никогда не будешь полностью здесь, пока не уйдёшь на покой. Я не жду, что это случится в ближайшее время, и меня это не беспокоит. Прими тот факт, что в тебе уживаются три разных человека, и всё станет лучше. Его ладони скользнули под край футболки и поднялись вдоль её позвоночника, остановившись на плечах.

***

Громкий звонок разбудил Одри около девяти вечера, и она потянулась за телефоном, лежавшим на прикроватной тумбочке. Нащупав холодный предмет, она открыла его и поднесла к уху. — Алло? «Это ваш звонок-напоминание. Через час я жду вас обоих внизу». Она кивнула, но потом вспомнила, что он не видит её кивка. — Хорошо. Она повесила трубку и повернулась, чтобы разбудить Брюса. После нескольких попыток она застонала и легонько поцеловала его. Он схватил её и перекатился на неё, придавив к кровати. Она рассмеялась ему в губы, а потом легонько оттолкнула его. — Слезай, у нас всего час, а мне нужно в душ. Она снова оттолкнула его, и он неохотно скатился с нее. Она встала, зашла в ванную, включила воду и забралась в душевую кабину. Через двадцать минут она вышла, завернувшись в полотенце, и Брюс занял её место. Вернувшись в его комнату, она быстро нашла подходящую одежду: большие спортивные штаны и его футболку, а также свои теннисные туфли и куртку. Брюс вышел из душа, полотенце снова сползло ему на бедра, и они посмотрели друг на друга. Одри расхохоталась, а Брюс озадаченно на неё посмотрел. Через минуту‑две она успокоилась, но потом снова время от времени хихикала, глядя на него. — Я заставлю тебя остаться здесь, если ты вдруг впадёшь в истерику, — пригрозил он. Она снова хихикнула, придвинулась к нему и провела пальцами по его обнаженной груди. — Сейчас ты похож на бога секса, а я выгляжу довольно непривлекательно. Из нас получилась бы отличная пара. Он накрыл её руку своей, остановив движение вверх. — Мне нравится, когда ты носишь мою одежду, — решил он. Она склонила голову набок, глядя на него. — Она слишком большая, так что она скрывает тебя от всего мира, — рассмеялась она, привстала на цыпочки и легонько поцеловала его в губы. Она хотела отстраниться, но Брюс не собирался так просто её отпускать. Он обхватил её за талию и прижал к себе. Это был не страстный поцелуй, как в прошлый раз, а нежное, трепетное проявление чувств. Её холодные пальцы лежали на его груди, а потом он отстранился и прижался лбом к её лбу. Она не сомневалась, что сегодня случится что-то ужасное. По всей видимости, это понимали и она, и Брюс. Но она не знала, насколько ужасным будет это событие, кому оно навредит и когда оно произойдет. — Мастер Уэйн, у вас есть двадцать минут, чтобы добраться до города, — мягко окликнул Альфред. Брюс прижался губами ко лбу Одри, задержавшись дольше обычного, прежде чем отстраниться. — Я встречусь с тобой внизу. Он отпустил её, и она выскользнула из комнаты вслед за Альфредом, закатав спортивные штаны в пять раз. Затем она подтянула эластичные манжеты чуть ниже колен. — Намного лучше. Альфред проводил её в Бэтпещеру, вручив несколько батончиков с фруктовой начинкой. — Ешьте. Не хочу, чтобы вы ослабли во время выполнения задания, — напомнил ей Альфред. Она посмотрела на него, удивлённо приподняв бровь. — Спасибо, Альфред. Она обняла его, затем скользнула на место Брюса в «Тамблере» и оглядела все панели управления над головой. Все сто кнопок были подсвечены, и под каждой было написано короткое слово, обозначающее её назначение. Она покачала головой. — Как он все это помнит? — пробормотала она, затем схватилась за штурвал и погрузилась в свои мысли. Она гадала, что же произойдёт сегодня вечером. Гадала, почему у неё внутри всё сжимается от страха. Гадала, как Гордон столько лет со всем этим справлялся. Гадала, что он чувствует, узнав, что Бэтмен — это Брюс Уэйн. Гадала, расскажет ли он кому-нибудь. Гадала, знает ли об этом город, — и что тогда будет с Брюсом? — Ты можешь выйти на минутку? — Голос Брюса прервал её размышления, и она взглянула на него, осознав, что он без маски. Затем она вылезла из машины и расправила одежду. — Как ты запомнил все эти кнопки? Он заглянул внутрь. — Ты не видела надписи? Она нахмурилась. — Видела, но я надеялась, что ты их запомнишь. Он покачал головой. — Итак, прежде чем мы, сами того не желая, через несколько минут отправимся на верную смерть, у меня к тебе вопрос. Она выжидающе посмотрела на него, ожидая продолжения. На мгновение он казался озадаченным, затем опустился на одно колено. Сердце Одри почти перестало биться, её глаза расширились, и её кожа стала ярко‑красной. — Я знаю тебя два с половиной месяца, но из‑за всего того кошмара, через который я тебя провёл, кажется, прошла вечность. Ты ненавидела меня, ты симпатизировала мне, ты полюбила меня — несмотря на то, что я Бэтмен, несмотря на мою властность и несмотря на опасность. Я уже несколько раз чуть не потерял тебя — из‑за травм и из‑за собственной упрямости. Я не хочу снова испытать это чувство, никогда. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной до самого моего последнего дня. Я надеюсь, ты хочешь того же. Она посмотрела на него. — И что бы ты сделал, если бы я сказала «нет»? Он пристально посмотрел на нее, и она нервно рассмеялась. — Мне бы не хотелось ничего другого, кроме как быть с тобой. Она шмыгнула носом, улыбаясь так широко, что щёки заболели. Он взял её левую руку и надел на палец обручальное кольцо её матери, отчего она рассмеялась, прикрыв рот другой рукой. Кольцо, конечно, теперь сидело гораздо лучше, словно было создано для её пальца. Он встал и обнял её, крепко прижав к себе. — Это значит, что ты не можешь умереть сегодня у меня на глазах.