Лебединая песня

Лев Толстой однажды сказал: «Любить – значит жить жизнью того, кого любишь»

I

«Кто знал, что всё произойдет именно так?» – думал Рид, а перед его мысленным взором, словно немое кино, стремительно, кадр за кадром, развивались события минувшей ночи. Он не мог предвидеть, но в его силах – представлять и ожидать. Спенсер отчетливо видел и эту схему происшествия, и другую, которая реализовалась бы, произнеси проповедник не те слова, а чуть другие, и третью, и четвертую… Могло случиться почти всё, что можно себе представить. Ну, почти всё. Но на этот раз случилось именно так, а не иначе. Единственное, чего не могло быть вовсе, – чтобы не случилось ничего. Когда самолет поднял их в воздух Рид, наконец, почувствовал некое подобие облегчение. Всё было позади. Вот только чувство вины никуда не делось и весьма явственно о себе напоминало. Спенсер читал книгу, пытаясь хоть таким способом найти утешение, а Эмили немного бесцеремонно прервала затянувший его процесс. Заметила, наверное. Всё верно, она же аналитик, как и он. Работа такая, замечать то, что не увидели другие. «Твоей вины в том, что произошло, нет. Я сама так решила, это мой выбор. Поэтому не вздумай нести этот груз в одиночку! Ты понимаешь, Рид?» – тихим голосом сказала женщина. Он не мог забыть, как её обжигающе горячие ладони накрыли его собственные, ледяные, чуть влажные от волнения, и ободряюще сжали. Эмили смотрела ему прямо в глаза, при этом её зрачки расширились, а дыхание участилось. «Я понимаю» – ответил он без особой уверенности. Женщина улыбнулась и покачала головой. «Ладно. Обсудим это позже, хорошо?». Он согласился и с каким-то особым рвением вновь уткнулся в книгу. Но буквы прыгали по строчкам, не желая складываться в слова, читать стало невозможно. Однако же он боялся опустить книгу, потому что знал – она наблюдает за ним. Её карие глаза неустанно следят за каждым движением. «Твоей вины в том нет» – звучит её голос в его голове. Он понимает это, но не может принять. Поступив как трус однажды, можешь остаться таким навсегда. Но ещё страшнее – предать женщину, которая тебе не безразлична. Ты всячески скрывал это, но себя не обманешь. В первый же день её появления ты что-то почувствовал. И с каждым новым днем это чувство росло, увеличивалось, укоренялось и разрасталось. Почему же теперь, ты боишься признать, что тем странным чувством была любовь? Ты боишься безразличия с её стороны? Тебя пугает возможная реакция коллег? Что скажет Росси или Хотч? Как отреагирует Морган? А может, ты опасаешься, что ваши чувства взаимны? Это тонкий лед, и никакая ученая степень здесь не поможет. Если ты сам не сможешь сделать выбор, за тебя это не сможет сделать никто. Он опустил книгу. Эмили спала, облокотив голову об окошко. Небольшая прядка темных волос упала ей на лицо. Толком не зная зачем, он аккуратно убрал её, нежно завернув за ушко, затем достал плед и осторожно, чтобы ненароком не разбудить, укрыл им женщину. Вернувшись на своё место, он увидел стоявшего в проходе Моргана (шагов его, свидетельствующих о приближении, Спенсер не слышал), который внимательно изучал дремлющую Эмили и наверняка видел всё остальное. Рид ожидал чего угодно: насмешки, ехидного замечания, упрека, в конце концов, но только не того, что прозвучало в действительности: – Ты ей нравишься, Спенс, – Сказал Дерек серьёзно. – Я не понимаю о чём ты, – Произнес Рид и тут же пожалел о сказанном. – Всё ты понимаешь, – Морган сжал губы. – Хочешь совет? – Насчет чего? – Насчет Эмили. – По статистике служебные романы… – Пригласи её поужинать. – Но как же правила? Мы не должны встречаться с коллегами! – Попытался оправдаться Рид. – Да к черту правила! И к черту твою статистику! – Чуть громче, чем нужно сказал Дерек. К счастью, никто, кроме Рида, его не услышал. – Вы не безразличны друг другу, так почему вы не можете быть вместе? Рид не ответил. Он не знал, как полагается отвечать в такой ситуации. Морган хмыкнул и похлопал Спенсера по плечу. – Знаешь, Спенс, решать, конечно, тебе, но мне кажется, – Дерек вздохнул. И, как почудилось Риду, в этом вздохе было сожаление, – мне кажется, Эмили того стоит. – Стоит чего? – Удивленно спросил Рид. – Поймешь, если прислушаешься к моему совету. Морган ушел, а он так и не смог вернуться к чтению. Ворох мыслей, витавший в его голове, был слишком велик, чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Он зашел в тупик, чего не замечал за собой довольно давно. Гораздо легче читать мысли и чувства незнакомого человека, чем свои собственные. Говорят – чужая душа – потемки. Что уж тогда можно сказать о своей собственной? Она, подобно дальним глубинам бесконечного космоса, представляет собой неизведанную землю, которую ты, с момента рождения, и до момента смерти, скрупулезно исследуешь, попутно натыкаясь на невероятные загадки и тайны, помыслить о которых у тебя никогда не доставало фантазии. Уже перед самой посадкой он забылся беспокойным сном, из которого его вывел грубый толчок со стороны Моргана. Кресло напротив него оказалось пустым. Он устало потер глаза и зевнул. Пора выдвигаться. Рид забрал свои вещи и спустился по трапу вниз. Порыв леденящего ноябрьского ветра приятно охладил лицо и вызвал мурашки по всему телу. Он набрал полные легкие морозного воздуха, выдохнул, сонливость как рукой сняло, и запрыгнул в ожидавшую его возле трапа служебную машину.

II

Случившееся в самолете не шло из головы и не давало покоя. Он не мог сосредоточиться на работе, стал рассеянным и раздражительным, как в тот период, когда пристрастился к наркотикам. Рид оказался на тонкой грани, лед под ним стал угрожающе похрустывать и оброс трещинами. На его счастье их команде дали три недели отпуска и шаткое равновесие удалось на время сохранить. Произошло это накануне Рождества, в пору года, которую именуют праздничной. Естественно, что у всех членов команды обнаружились огромные залежи грандиозных планов. У всех, исключая Рида. Он был рад нежданно обрушившейся на него возможности, да и перспектива отдыха представлялась ему в самых радужных тонах, но не знал, как распорядиться свободным временем с толком. А ещё Хотч стал докучать постоянными разговорами. И не нужно быть аналитиком, чтобы понять истинную причину этих расспросов. Поведение изменилось, ну да. Хотя, стоит отдать Аарону должное, – действовал он деликатно и издалека. Очень мягко расспрашивал о самочувствии, о душевном состоянии, о том, не хочет ли он чем-то поделиться? Излить душу, выплеснув всё, что за долгое время скопилось внутри? Рид ответил отказом, чем очень расстроил Аарона. Не получилось у него стать заменой Гидеону. Не в плане того, что Хотчнер был плохим начальником, а он не был, это касалось скорее личных качеств главного агента. Говоря прямо, их босс не был человеком, с которым хотелось поговорить по душам и поделиться личным. Но не один Хотч проявил наблюдательность. Росси как-то странно смотрит. Да что там Росси, даже Джей Джей и Пенелопа ведут себя в высшей степени неестественно, чего от них-то он никак не ожидал. Только Морган не изменил манеры поведения, потому что точно знал причину нынешнего состояния Рида. А ещё Эмили… с ней сложно и легко одновременно. Что-то поменялось в их отношениях с той ночи. Вот только, в какую сторону?

III

Вечер. С завтрашнего дня его ждет, наконец, долгожданный отдых. Росси, Прентис, Морган, Гарсиа, Джей Джей и даже Хотч, для которого кабинет стал вторым домом, давным давно ушли. Он сидит один в пустом офисе ФБР и читает мрачные новеллы Эдгара По. Читает, при свете маленькой лампы и бледное сияние едва озаряет белоснежные страницы испещренные мириадами слов и словосочетаний. Ему некуда спешить, ведь никто не ждет его дома. С неимоверной быстротой, не доступной обычному человеку, он скользит по строчкам, проникаясь неповторимой готической атмосферой повествования. Легкий полумрак великолепно усиливает восприятие. Сейчас он не здесь, а в Доме Эшеров, как прозвали поместье завистливые соседи, ведет беседу с последним наследником некогда великого, а ныне – угасающего – рода. А уже через мгновение, он внимает Огюсту Дюпену, чей аналитический ум в очередной раз раскрыл тайну убийства на улице Морг. Ещё немного и вместе с героями «Продолговатого ящика» он представлен произволу грозного моря, неустанно бушующего вокруг. Правда не буря неистовствует за окном здания ФБР, а мягко падает снег, устилая засыпающую землю. Он в предвкушении неминуемой развязки. Скоро он узнает мрачную тайну, что скрывают старинные своды замка Метценгерштейнов, и тут предрождественскую тишину нарушает неожиданно громко прозвучавший в пустом помещении голос… – Привет, Рид, я думала ты уже ушел. Не ожидала тебя здесь увидеть. Я телефон забыла, такая дура! Почти добралась до дома, и только тогда вспомнила, что оставила его на столе! Можешь себе представить? Спенсер мог. Он уронил книгу и чуть не упал со стула от неожиданности. Иногда власть ирреального оказывает на читателя суггестивное воздействие, способное вызвать непредвиденные последствия. Это происходит в тех случаях, когда человек перестает отличать реальность от вымысла и непозволительно глубоко проникается в неизведанный мир фантазии. Чтение настолько увлекло молодого ученого, что появление Эмили стало тем самым катализатором запустившим реакцию. Агент Прентис улыбнулась, подняла книгу, прочитала название на обложке: «Эдгар Алан По. Избранные сочинения» и вручила томик Риду. – Вредно читать ужастики на ночь глядя. – Просто… ты так внезапно появилась, что мне на миг стало не по себе, – Сказал Спенсер, принимая книжку. – Я такая страшная? – Спросила Эмили. – Нет, ты очень красивая, – Рид покраснел от смущения. – Спасибо, Рид, очень рада, что хоть кому-то я нравлюсь. – Не стоило мне… – Почему же? Женщине всегда приятно, когда её ценят. И не нужно приводить статистику, – Поспешно добавила она. – Эмили, помнишь, мы хотели обсудить тот случай? – О! Конечно! Но я подумала, что инцидент исчерпан. Я не держу зла. И не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Попытайся абстрагироваться от этого. – Это не так просто, как кажется. – А ты попробуй! – Знаешь, – Рид на секунду закрыл глаза. – Ты права. Ты совершенно права, не стоит ворошить прошлое. Эмили сочувственно улыбнулась и, как бы невзначай, погладила Рида по лицу. К её удивлению он не отстранился. Что-то изменилось в нём за последнее время. И это нельзя было более игнорировать. – Спенсер? – Спросила она. – Да? – Понимаю, это очень личный вопрос, но я хочу его задать. Можно? – Насчет чего? – С кем ты отмечаешь Рождество? Рид грустно улыбнулся и покачал головой. Затем, небрежно бросил книгу на стол и ответил: – Один, как и много раз до этого. Так же, как я отмечаю остальные праздники. – Прости меня, пожалуйста, если задела неприятную для тебя тему, – Сказала она искренне и невзначай коснулась его плеча. – Ничего. А ты, Эмили, у тебя, наверное, будет много гостей? – Ой, да брось. Какие у меня гости… даже парня нет, – Ответила она с ноткой грусти в голосе. – Я думал… что ты… – Ряд замялся. – Да кто меня вытерпит с такой профессией? Кому я такая нужна? Одно, максимум два, свидания и всё… не с нашей работой заводить серьезные отношения. Хоть на Хотча посмотри… – Теперь и ты прими мои извинения. – Ох, не бери в голову. Наступила неловкая пауза, в течении которой Рид лихорадочно обдумывал свои следующие слова. Быть может, предложить Эмили провести Рождество вместе? Эта идея возникла внезапно и не давала покоя. Ну же, Спенсер, действуй! Если ты смолчишь, то Эмми попрощается и уйдет, а момент будет утерян навсегда. Да и случай такой уже вряд ли представится. Но если рискнуть, что в итоге? Самое худшее, что может произойти – это отказ. «Вы так давно знаете друг друга, как ты после этого заставишь себя взглянуть ей в глаза в случае неудачи?» – проворчал внутренний голос. «Твоей вины в том нет» – сказала ему Эмили. Хватит ли мне смелости? И что такое жизнь без спонтанных решений? Всего лишь череда повторяющихся дней – отражение ада на земле. Мы не вкушаем всех радостей бытия, если не наслаждаемся каждым дарованным мгновением мимолетного счастья. «Она того стоит, Рид» – прозвучал в голове голос Моргана. Так, терзаемый сомнениями и природной застенчивостью, он поборол себя и произнес: – Эмили, как ты смотришь на то, чтобы провести Рождество вместе? Звучит глупо, но… я должен был спросить. – Ты это серьезно? – Спросила она удивленно. – Или шутишь? – Прости, я сказал и не подумал, мне так неудобно и…– Начал он смущенно. – Это чудесно! Я с радостью проведу Рождество вместе с тобой. Это ведь семейный праздник, и его нужно встречать с самыми близкими тебе людьми, верно? Мама где-то в Европе, команда разъехалась, только ты и остался! – Верно. Скажи, а не будет наглостью, если я ещё и приглашу тебя поужинать со мной сегодня? – Что ты, Спенсер. Я с большим удовольствием составлю тебе компанию. Куда мы пойдем? – С интересом спросила Эмили. – Есть у меня одна идея… любишь рыбу? – Люблю, если ты угощаешь! – Я знаю один уютный итальянский ресторан в центре, там готовят потрясающие блюда из морепродуктов. – Звучит заманчиво! – Тогда, идем! Спенсер едва сдержал себя, когда Эмми ответила согласием на оба его предложения. Никогда прежде он не был так близок к бурному проявлению эмоций. Громадным усилием воли Рид подавил этот порыв и заставил себя успокоиться. Они собрали свои вещи, обесточили этаж, погрузив офис в таинственный полумрак, вызвали лифт и спустились на парковку. – Поедем на твоей машине или на моей? – Спросил Рид. – Я собираюсь выпить немного вина, так что лучше взять твою. Ты же проявишь силу воли и уступишь даме, ведь так? – Конечно. – Ты просто чудо! – На счет рыбы не передумала? – Спросил он, когда они сели в машину. – Ты будешь болтать или мы все-таки поедем? – Сказала она беззлобно. Он смущенно улыбнулся ей в ответ и завел мотор.

IV

Маленький итальянский ресторан «Биссонет» был, конечно, не знаменитый на весь Лондон «Плющ», но меню вызывало искреннее восхищение. Такой выбор рыбных блюд не встретишь ни в одном из тех фешенебельных заведений, что указаны в путеводителях по ресторанам Америки. Заняв место в глубине зала, они принялись обсуждать возможный заказ. – Не знаю, что закажешь ты, но я хочу всё! – Возбужденно сказала Эмили, торопливо перелистывая страницы. – Хочешь, я выберу на свой вкус? – Спросил Рид, и легкая улыбка тронула его уста. – Хочу! – С готовностью ответила она. Когда к их столику подошла официантка, Рид заказал тосты с анчоусами, ризотто из морепродуктов, панцетты, маленькую пиццу с лесными грибами и зеленый салат для Эмили; себе же он просил дюжину устриц, большую тарелку тальолини с омарами и пару султанок с сальса вэрдэ. Вдобавок к этому выбрал оливковый хлеб, по особому рецепту заведения, и бутылку холодного белого вина. Атмосфера царила непринужденная. Негромко играла музыка, что-то из рождественского репертуара Дина Мартина, придавая вечеру праздничный оттенок. Люди тихонько переговаривались за соседними столиками, обсуждая только им одним понятные вопросы. В зале было по-домашнему уютно и тепло. Спенсер и Эмили общались на посторонние темы ничуть не связанные с работой. Доктор Рид и не заметил, что вот уже несколько минут, как она держит его за руку, а сам он неспешно тонет в нежном омуте её обворожительных карих глаз. Это неожиданное проявление чувств было настолько естественным, что молодой ученый, обладающий феноменальной памятью, не мог припомнить, когда именно Эмми сделала первый шаг. Он не убрал руку, потому что это прикосновение стало бальзамом на его израненную душу, принесло покой и чувство умиротворения с окружающим миром. Рид увлеченно рассказывал, а Эмили делала вид, что успевает за ходом мысли. Слова лились нескончаемым потоком. Рид говорил много, живо и быстро. Так быстро, что она давно потеряла нить повествования, где-то в самом начале, но с упоением слушала. Лишь бы он говорил с ней, а о чём – это не важно. Женщине просто хотелось находиться рядом с мужчиной, который ей не безразличен, и для которого, Эмили надеялась на это всем сердцем, что-то значит и она. Их ужин принесла миниатюрная темноволосая официантка, совсем не та, что принимала заказ, но никто их них не придал этому значения. Выгружая множество тарелок с тяжелого подноса женщина не переставала дружелюбно улыбаться, однако глаза её (оттенка морской волны), как подметил и невольно содрогнулся Рид, оставались враждебно холодными. Его неприятно поразило внезапное открытие, и он, на свою беду, предпочел о нём забыть. – Боже мой, Спенсер, я же столько не съем! – Воскликнула Эмили, когда официантка пожелала им приятного аппетита и удалилась. С благоговейным восхищением Эмми разглядывала содержимое тарелок. – Ещё как съешь! И добавки попросишь. Тут восхитительно готовят. Раз в месяц я хожу сюда и предаюсь греху чревоугодия. Попробуй панцетты, не пожалеешь! «Уже жалею!» – подумала Эмили, но вслух не сказала, она уже забыла о своем намерении попробовать всё, что есть в меню – «Я же в дверь не пролезу, если съем это! Сколько я потела на тренировках – и тут на тебе! Три недели на велотренажере, вместо трех недель на диване я не вынесу! И не стыдно тебе, доктор Рид? Затащил женщину в такое злачное место! Разве что…» – она задумалась – «Разве что ты поможешь мне сжечь лишние калории более приятным способом, Спенс. Тем, что вы мужчины так любите. Сомневаюсь, что всё случиться так просто, но мечтать пока не запрещено, верно?». Последнее несколько ободрило Эмили и она, с героическим выражением лица, отправила в рот кусочек панцетты. Результат не заставил себя долго ждать. – Это восхитительно! – Сказала Прентис, с аппетитом жуя. – Оставь место для десерта, Эмми, вина? – Пожалуй. И спасибо, что держишь обещание. – А разве можно иначе? Рид странным образом преобразился. Никогда прежде Эмили не доводилось видеть своего напарника таким беззаботным и живым. Но чем вызвана неожиданная перемена в поведении? Ей хотелось думать, что первопричиной является она, а не притупившееся внезапным пароксизмом довольства чувство вины, гнетущее молодого ученого столько времени. Она взяла его за руку и легонько сжала. Спенсер слегка застенчиво улыбнулся и отправил в рот очередной кусочек хлеба, предварительно обмакнув его в густой соус из оливкового масла, свежей зелени, чеснока и чили. «Я готова сделать всё, лишь бы ты был по-настоящему счастлив, Спенсер Рид» – внезапно подумала Эмили. – Тебе нравится ризотто? – Спросил Рид, отламывая голову креветки. Сочное розовое мясо пропиталось вином и каким-то очень пряным маслом. – Чудесно, спасибо! Я очень рада, что приняла твоё предложение, – Искренне ответила Прентис. И еда и вино были поистине восхитительны. Но назойливые мысли никак не получалось выбросить из головы. Благодаря уютной обстановке Эмми удалось на время успокоиться, но устраниться от насущных проблем полностью было ей не под силу.

V

Тот разговор в самолете не дал в общем счете ничего. Рид стремился утаить свои чувства, но, как и в случае с наркологической зависимостью, попытка закрыться от коллег оказалась напрасной. Перемены были слишком явственными. Не только Хотч, но и она сама осторожно пыталась помочь молодому ученому, а Спенсер, вместо того, чтобы опереться на дружеское плечо, уходил в себя ещё глубже, чем прежде. У каждого из нас свои эгоистичные мотивы совершаемых поступков. И было бы глупо отрицать это. Вот и Эмили, в своем искреннем желании помочь, в глубине души знала, что это всего лишь повод сблизиться с объектом своего вожделения. Принесли десерт. Но не один, а много: по крохотной порции всего, что имелось в меню. Тирамису, обсыпанное шоколадной пылью, роскошное, тающее во рту; лимонная полента; шоколадное ризотто; миндальное печение; кокосовые макаруны; абрикосовое мороженное; брюле с ванилью, пряностями, миндальными хлопьями и мёдом. – Спенсер, ты надо мной издеваешься! – Рассмеявшись, произнесла Эмми. Но Рид её не слушал. Он узрел чудо и самозабвенно пробовал то одно, то другое угощение с нарастающим пьянящим возбуждением. Эмили смотрела на него с почти материнской улыбкой. Она попробовала только мороженное и съела немного тирамису, есть больше не хотелось, её мысли сейчас были совсем не о еде. Официантка поднесла кофе и пирожные с засахаренными фруктами. Рид блаженно улыбался, с головой погрузившись в сладкий омут кондитерский изысков. Никогда прежде, она не видела его таким. Беспечным и счастливым.

VI

Они расплатились по счету, и вышли на улицу. Спенсер пребывал в безоблачном состоянии. Снег продолжает идти. Город сияет девственной чистотой. Эмили понимает, что такой момент нельзя упустить. – Спенс, я должна сказать тебе кое-что очень важное, – Начала она. – Да? – Мы с тобой давно знаем друг друга и… – Эмми, прости, я, кажется, забыл свой телефон в ресторане. Подожди меня в машине. Я через минуту вернусь, тогда и поговорим, хорошо? – Рид не дал ей ответить и зашел в ресторан. Она растерянно смотрит ему вслед, грустно вздыхает и идет к машине. Проходит минута, две, пять, десять, двадцать. Эмили волнуется, и нервно поглядывает на часы. Его всё нет. Она идет в ресторан, показывает значок и спрашивает официантку, которая принимала их заказ: – Вы не видели, как возвратился мужчина, который был со мной? – Тот симпатичный, с дурашливой прической? Да, видела. По-поводу телефона, кажется, спрашивал. Он говорил с нашей новенькой, Эшли. Я краем уха слышала. Она повела его в подсобку, сказала, мол, его мобильник там. А ваш мальчик, что, так и не вернулся? – Нет, – Ответила Эмили. – Хотите, я посмотрю? Может они заговорились? – Буду вам очень признательна. – Я сейчас. – Простите… – Эмбер! – Девушка приветливо улыбнулась. Официантка ушла, а Эмми нервно перебирала в уме возможные варианты развития событий. И один был хуже другого. Люди с интересом разглядывали её, но ей было побоку. Она ужасно нервничала, интуиция подсказывала, что что-то случилось. И, как показывала практика, в жизни всегда что-то случается. Вернулась Эмбер. Бледная, словно полотно, и ужасно напуганная. Её глаза округлились, а прекрасный ротик принял форму буквы «о». У Эмили упало сердце. – Его там нет… только записка… – Она чуть не выронила маленький клочок бумаги, что держала в трясущейся от страха руке. Всего два слова, но Эмми потеряла дар речи. Невыразимый ужас сковал её стальными клещами. Два слова, от которых кровь застыла в жилах. «– Игра началась…» Слова, написанные обычными синими чернилами на обычной белой бумаге. – Звоните в полицию, – Слабым голосом произнесла Эмми, обращаясь к Эмбер. Девушка слабо кивнула. Дрожащими пальцами Эмили достала телефон и набрала номер Хотча. – Да, Эмили, – Раздался спокойный голос Аарона. – Рида похитили… – Произнесла она как-то отрешенно. – Боже правый! – Хотч не знал, что и сказать. А потом Эмили Прентис заплакала.