Лебединая песня

VII

Боль была повсюду. Он чувствовал её каждой клеточкой своего тела. Боль был такой яркой, что отливала всеми цветами спектра. Это был кошмар. Рассудок его помутился, и он впал в беспамятство. Шаг в никуда. Очнувшись, Рид ощутил, как боль отступила. Она не исчезла полностью, просто он достиг высшего предела. В дзэне это называется порогом смерти. Он помнил, как вошел в подсобное помещение вслед за девушкой, а потом, что-то вонзилось в его шею, и он потерял сознание. Очнулся Спенсер лишь по приезду. Его доставили куда-то, предварительно нацепив мешок на голову. Затем, чьи-то сильные руки подхватили его и понесли. Он не знал точно, не был уверен, ведь слышал лишь эхо шагов, но помещение походило на заброшенный склад. Тот, кто нес Спенсера, видимо догадался, что пленник очнулся, поэтому снял с доктора импровизированную маску, поставил свою ношу на ноги и пребольно ткнул в спину дубинкой. Рид ощутил сзади ещё чье-то дыхание и по тонкому аромату цветочных духов понял, что это та самая официантка. Его грубо бросили на пол. Он огляделся. Так и есть. Похитителей было двое. Мужчина, с грубыми чертами лица, и женщина, с глазами оттенка морской волны. Смотрят на него с интересом, будто на подопытного кролика. Мужчина похабненько лыбился. И от этой улыбки Риду стало нехорошо. – Не на пол, сукин ты сын, – произнесла женщина, обращаясь к напарнику. – Посади сладенького на стул. Мужик подхватил Рида, будто тот был мешком с соломой, а не живым человеком, и грубо швырнул на стул. Спенс поморщился от боли. Он не был связан, но понимал, что в своём нынешнем состоянии не справится даже с субтильной девушкой. Рид уговаривал себя успокоится. Он знал, что его время ещё придет. А парочка продолжала с интересом его разглядывать. Спенсер краем глаза осмотрелся. Он не ошибся, это действительно был заброшенный склад. Почти пустой, очень грязный склад. На то, что здесь иногда появляется сторож, надеяться не приходилось. Сквозь запыленные окна трудно что-то разглядеть, но Рид догадался, что уже утро. Возможно, его везли всю ночь. Он вспомнил Эмили и на глаза навернулись слезы. Рид сдержался. «Она, вероятно, места себе не находит» – подумал он – «Подняла весь отдел на уши. Волнуется. Она не бросит меня, в этом я почти уверен. Я…». Ход его мыслей был прерван словами официантки. – Ты знаешь, что такое боль, Спенсер? Можешь не отвечать, я вижу, что знаешь, читала твой отчет. Бедняжка, мне так жаль тебя. Спенсер не ответил, он смотрел в пол. Меньше всего сейчас, ему хотелось с кем-то говорить. Но женщина, словно, и не обратила внимания на его молчание. – Я следила за тобой, Спенсер Рид. И однажды поняла, что влюбилась. Звучит ужасно банально, а я ненавижу всяческие клише про любовь с первого взгляда, но факт неоспорим. Я втрескалась в тебя, Спенс, и в каждом мужчине мне хотелось видеть тебя. Это стало навязчивой идеей. Когда я трахалась – то видела тебя, когда играла с собой в душе – видела тебя, когда смотрела гребанные новости – тебя, блядь, видела! – она перешла крик, и Рид невольно сжался на своём стуле. – А теперь ты здесь, со мной, и я могу делать всё, что захочу. Я затрахаю тебя до смерти, ты будешь молить меня остановиться, но я буду непреклонной. Я ведь люблю, и хочу сделать тебя счастливым. Но ты был с другой женщиной, и этим очень расстроил меня. Как ты мог, сладенький? Рид похолодел. Эта женщина была ненормальной. И только Богу ведомо, какие мысли роятся в её голове. Он нервно сглотнул и, преодолевая страх, спросил: – Ты знаешь, моё имя, но я не знаю, как мне называть тебя. Женщина сладко улыбнулась. Её дружок загоготал. Она смерила его презрительным взглядом. – Зови меня, Коу, милый, ладно? И позволь представить тебе моего брата, Говарда, он хороший человек, но бывает несдержан. Не зли его, сладкий, договорились? Говард сидел в тюрьме за изнасилование двух мужчин, и мне не хотелось бы, чтобы ты стал третьим, – она нежно погладила Спенсера по щеке и страстно поцеловала в губы. Рида чуть не вырвало, когда она отстранилась, на его губах остался медный привкус крови и, чуть горьковатый, корицы. Коу прокусила ему губу. Тоненькая струйка алой жидкости потекла по подбородку. К вящему ужасу Спенсера Коу слизала её без остатка. На полных губах женщины осталось несколько капель и она, изящным жестом, словно наслаждалась производимым эффектом, вытерла их тыльной стороной ладони. В этот миг, Коу была похожа вампиршу из немого кино. Рид чуть не закричала, когда увидел, что сияющие белизной зубы заострены на клыках. Братец Говард мерзко ржал, будто безумная лошадь, выставляя напоказ гнилые, дурно пахнущие, пеньки зубов. Спенсер тоже чуть не рассмеялся, когда вспомнил, что по-вьетнамски «Коу» означает «девственница». – Что ты хочешь со мной сделать, Коу? – спросил Рид, не глядя на женщину. – Кроме того, что затрахать меня до смерти? – Не дерзи, сладенький, – резко ответила Коу, а её брат перестал смеяться. – Вот именно, парень, держи язык за зубами, – прохрипел Говард, и глаза его хищно блеснули. – Но ты не ответила на вопрос, – настойчиво сказал Спенсер. – Ты сам на него ответил. Говард, уложи милашку доктора в кроватку и… – она запнулась. – И привяжи. Рид даже не пытался сопротивляться, не в том был положении. Особо не церемонясь, братец-маньяк прихватил Спенсера под мышку, и выполнил всё, что требовала от него Коу. Говард так туго затянул наручники, что Рид невольно вскрикнул. – Ты бы у меня и не так кричал, – мужик плотоядно улыбнулся. – Я бы не прочь объездить тебя, когда сестричка с тобой закончит. Будь уверен, малыш, я своё дело знаю. – Не сейчас, Говард, уходи. Я хочу остаться с ним наедине. Братец пробурчал что-то нечленораздельное и непочтительно, но убрался восвояси. Рид облегченно вздохнул. Он не сомневался в том, что Говард может его изнасиловать, и понимал весь ужас сложившейся ситуации, но в данный момент, доктор мог позволить себе эту маленькую слабость.

VIII

Коу томно улыбается и неспешно идет к кровати, по пути она буквально срывает с себя одежду, словно сгорает от желания, и садится у Рида в ногах. В помещении ощутимо прохладно, но обнаженное тело женщины пылает огнем страсти, и часть этого огня обжигает Спенсера. – Ты готов для, меня сладенький? – спрашивает она, и голос этот сладок будто мед. Она ласкает свою упругую грудь, играет с розовыми сосками, чуть сжимает их, пропускает через пальчики, покручивает. Её рука опускается вниз, по плоскому животику, начинает нежно массировать клитор. Коу принимается тихонько постанывать и Рид, наблюдая за ней, невольно возбуждается. Женщина так прекрасна в эту минуту. Каким-то образом уловив настрой молодого доктора, она не сомневалась в собственной привлекательности, но боялась, что из-за стресса ничего не получится, Коу перестает ласкать себя и с интересом смотрит на Рида. – Поиграем, сладенький? – с этими словами она расстегнула ремень и стянула с Рида брюки вместе с трусами. Наклонившись, она взяла его налившийся кровью член в рот. Спенсер застонал от удовольствия и закусил губу. Он испытывал непередаваемое блаженство. Шаловливый язычок Коу творил настоящие чудеса, позволяя, на время, забыть обо всем. Отстранившись, но удерживая член в маленькой ладошке, она встала на колени, перекинула ногу через его бедро, направила его мужское естество в себя и опустилась. Рид чувствовал, что теряет над собой контроль. Противоречивые чувства овладевали его сознанием. Он испытывал стыд, желание, отвращение, похоть, страх, но когда его член мягко вошел в податливое лоно Коу, все мысли куда-то враз исчезли. Женщина плавно раскачивалась на нём, постепенно ускоряя темп. Она постанывала от наслаждения и до боли сжимала свои груди, немилосердно выкручивая ноющие соски. Коу пребывала в каком-то наркотическом экстазе. Спенсер уже готов был последовать за ней и с головой окунуться в океан страсти, как услышал, что женщина, в редких паузах между стонами, повторяет, будто заведенная, невероятно красивые строки:

Чье сердце не горит любовью страстной к милой – Без утешения влачит свой век унылый. Дни, проведенные без радостей любви, Считаю тяготой ненужной и постылой.

Легкая улыбка заиграла на губах Рида. Он засмеялся, словно сумасшедший, и исступленно прошептал: – Омар Хайям. О любви. Стих… Прежде чем он произнес последние слова, его накрыло яркой волной оргазма. Рид напрягся, выгнулся, и почувствовал, как по его телу потекла теплая, липкая влага. – Тебе было хорошо, Спенсер? – Коу наклонилась и жадно впилась своими губами в губы Рида. В ответ он прохрипел что-то невразумительное и, откинув голову на подушку, погрузился в сон. Коу улыбалась. – Я ещё не кончила, милый, игра только началась! – прошептала она в пустоту. Член Рида по-прежнему глубоко сидел в её теплой утробе.

IX

Когда он очнулся, женщина ушла. На некоторое время он остался наедине со своими невеселыми мыслями. В паху болезненно ныло, в горле пересохло, губа саднила, а голова раскалывалась. Рид хотел заплакать от безысходности, но не смог. «В конце концов, я бывал в переделках и похуже» – подумал он и в этот момент вернулись брат с сестрой. – Знаешь, сладенький, я отлично повеселилась с тобой, но мне показалось, что наши чувства не взаимны. Ты не любишь меня, и сердце моё разбито. Ты заслужил наказание. Говард, приступай, – Коу томно улыбнулась. – Но у тебя есть шанс исправиться. Рид не смог ничего произнести. Не было сил. Говард отстегнул наручники, подхватил ослабевшее тело и понес куда-то. И, как оказалось, это вновь была кровать. Железная, привязанная к стене. К кровати были подведены провода от генератора. Братец укрепил его руки и ноги специальными зажимами, а потом грубо ударил по лицу. Из губы и носа Спенсер хлынула кровь. Коу не отреагировала. – Ты смотрел фильм «Рэмбо», милый? – спросила она. Рид не ответил. Но женщина продолжила говорить: – Во второй части есть очень милая сцена: Джона привязывают к железной кровати и бьют током. Ему больно, очень больно. И тебе будет больно, мой хороший, а потом, если ты будешь хорошим мальчиком, я попрошу Говарда не насиловать тебя слишком рьяно. Он увлекается, мой дорогой брат, и бывает жесток. Я видела, во что превратился анус одного бедолаги. Страшно смотреть было. Да, Говард, признайся? – шутливо спросила она, словно говорила о чем-то будничном. – Всё так, сестричка, увлекся я маленько, – осклабившись, ответил Говард. – Бывает, дорогой, с кем не случается, – она нажала на тумблер генератора. Тело Рида затрясло. Организм рефлекторно реагировал на электрический ток. Он закричал. – Нравится, Спенсер, мой хороший? – спросила Коу. – Или нет? Может мне перестать, а? Его крик оборвался – ток, подведенный к металлическим пластинам, отключили. Вода, которой поливал его Говард, стекала на цементный пол, смешиваясь с толстым слоем пыли. – Ответь мне, милый, тебе нравится? – вопросила Коу. – Ещё разок? Ток с новой силой пронзил тело Рида. Запахло горелым. Конечности конвульсивно дергались. По ноге потекла моча, а Спенсер даже не заметил, он сходил с ума от многообразия боли, и уже не мог контролировать реакцию организма. Спенсер уже ни о чем не думал. Какая там гордость, когда тебя пытаются зажарить заживо? Главный герой посылает злодея на три буквы только в кино, в реальной жизни всё иначе. И он кричал, кричал так, что кровь стыла в жилах. Ему казалось, что ещё немного и лопнут голосовые связки. От интенсивной работы генератора маленькая лампочка, стоявшая на столе неподалеку, время близилось к вечеру и в помещении наблюдалось катастрофическое отсутствие света, потускнела до невозможности. Странные тени играли на стенах, они словно сошли сюда со страниц готического романа о приведениях. Коу отключила генератор. Обессиленный Рид тяжело дышал и отплевывался, его тело продолжало дергаться в немых конвульсиях боли. Коу приблизилась к нему почти вплотную и нежно, практически по-матерински, поцеловала в губы. Его чуть не вырвало. – Ну как, красавчик, тебе хорошо? Так же хорошо, как когда мы трахались на кровати? – в её голосе скользил неподдельный интерес. Говард мерзко ржал, а Рид не мог произнести и слова. Кровь, пот и слезы заливали его лицо. Волосы слиплись, и весели жирными космами. Его мутило. – Ну, ответь же мне? – Коу гладила его по лицу. И тут его вырвало прямо на женщину. Коу отпрянула от него, как от прокаженного. Её лицо исказила гримаса непередаваемого отвращение. Она ударила Рида по лицу и прошипела: – Ты пожалеешь! Говард несколько раз ударил Спенсера дубинкой в живот. Его сестра, тем временем, отряхнув кое-как остатки блевоты, вновь включила генератор. Рид почувствовал жгучую боль. Она волнами катилась по всему телу, проникая в каждую измученную клеточку организма. Он закричал, слезы текли по его щекам. Это был долгий и ужасный крик. Боль. Боль была повсюду. Он чувствовал её каждой клеточкой своего изнуренного тела. Боль был такой яркой, что отливала всеми цветами спектра. Это был неописуемый кошмар. Рассудок его помутился, и он впал в беспамятство. Шаг в никуда, падение в неизвестность. Очнувшись, от очередного удара, Рид ощутил, как боль отступила. Она не исчезла полностью, просто он достиг высшего предела. В дзэне это называется порогом смерти. Рид закрыл глаза. Он не чувствует ничего. Темнота внутри. Жизнь есть страдание. Темнота. В груди. В мозгу. В душе. Темнота заполняет его, разрастается, будто громадный шар. Конвульсии сотрясают тело, но боли нет. Боль – это иллюзия. Шутка Творца. Страдания – часть жизни. Отказываясь от непостоянного, ты избавляешься от страданий. Жизнь есть боль – учил Будда. Этот урок он усвоил на «отлично». Мир – это сон Бога. Даже боль может доставлять радость. Если настроить себя должным образом. Отсеки прошлое и будущее. Не думай ни о чем. Есть только этот божественный, сладкий миг. Миг, в котором ты живешь. Он прекрасен, даже если наполнен болью. Темнота манит. Голос зовет его за собой. Звуки пропали. Есть только настоящее. Он идет. И вдруг темнота взорвалась.