My little wolf

С чего все началось.

       — У меня всего один вопрос, — учитель держит театральную паузу в несколько секунд перед тем, как продолжить, — неужели в вашей голове настолько пусто, что Вы не в состоянии решить простую задачку? И это не первый раз, когда Вы не можете ничего сделать у доски, между прочим. Я разочарован в вас, мисс Кроуфорд, очень разочарован! В начале года Вы подавали большие надежды.        — В начале года Вы не были ко мне так предвзяты, — тихо огрызаюсь в ответ я, но он, кажется, прекрасно слышит мои слова. Лицо мистера Харриса сначала бледнеет от удивления, потом краснеет от злости и, наконец, синеет от ярости, и нет бы мне извиниться перед ним, чтобы не подливать масло в разведенный для меня костер инквизиции, как мне в голову приходит, что так его не выводил даже Стилински. И все, что я делаю в этот момент, улыбаюсь уголками губ от распирающей меня гордости.        — Родителей в школу. Сегодня же! — выговаривает приговор учитель, и я послушно киваю, как китайский болванчик. — И сегодня же Вы остаетесь после всех уроков, мисс Кроуфорд. Это даже не обсуждается.        — Я не могу сегодня, мистер Харрис, — тихо говорю я, смотря прямо ему в глаза. — У меня работа сегодня сразу после уроков, а если я не приду на нее, то меня уволят.        — А мне всё равно, мисс Кроуфорд, — другой реакции я и не ожидала от него, поэтому все, что мне остается делать, быстро идти к своему месту, чтобы не привлекать еще больше внимания. Но я спотыкаюсь на ровном месте, вызывая насмешки со стороны своих одноклассников, когда слышу его презрительное: — Работать должны ваши родители, мисс Кроуфорд, вместо того, чтобы пить. Неудивительно, что у таких идиотов родилась такая идиотка-дочь.        — Замолчите! — я резко разворачиваюсь на каблуках и сжимаю руку в кулаки, стараясь держать себя в руках и не наговорить чего-нибудь лишнего. Я тычу в его сторону пальцем и постепенно приближаюсь к нему на один шаг, четко, медленно и твердо проговаривая каждое слово: — Вы не имеете права оскорблять моих родителей! Вы не имеете никакого права унижать меня и мои умственные способности, потому что все это вас совершенно не касается! Вы могли бы проявить хоть каплю уважения к моим родителям и не осквернять их честь хотя бы по той простой причине, что являетесь близким нашей семье человеком! Мой отец гордо именует вас своим лучшим другом, в то время как Вы плевать хотели на него и на вашу дружбу еще со школьной скамьи!        — Вон из класса, — сквозь стиснутые зубы процеживает мужчина, громко ударив раскрытой ладонью по своему столу, и я вздрагиваю от неожиданности, но боевой дух, к счастью, не трачу. Подхожу к его столу вплотную, наклоняюсь и шиплю, не прерывая зрительного контакта, так громко, чтобы меня услышал весь класс:        — Вы мне противны, — круто разворачиваюсь на каблуках, запихиваю свои вещи в сумку и, набросив ее на плечо, быстро скрываюсь за дверью кабинета, боясь услышать что-нибудь в ответ или оглушительный смех одноклассников. Однако вслед мне доносятся лишь одобрительные хлопки и громкий крик Харриса, предлагающий всем заткнуться.        Я бросаю последний взгляд на закрытую дверь кабинета химии и медленно бреду по коридору. Я никогда не была примерной ученицей или даже отличницей, не особо отличалась на уроках, хотя имела хорошие оценки, ни с кем не дружила. Про таких людей говорят изгой общества. Вот и я им была. У меня не было шикарной тачки, как у Уиттмора, брендовых шмоток, как у Мартин, любящих родителей как у Стилински или МакКола. Все, что было у меня, — это постоянные ссоры родителей, битье посуды, горы уроков, малооплачиваемая работа после уроков и три часа сна в сутки. А больше ничего. Но я не жаловалась, по крайней мере, старалась не жаловаться. У меня была своя маленькая комнатка, которую я обустраивала сама всем тем, что у меня было, старый плеер с подтрёпанными наушниками, сотни скачанных песен и скользкий пол, на котором было так прекрасно танцевать.        Танцы и музыка — это мое все. Если отобрать у меня их, я просто начну существовать, наверное, хотя мою жизнь вообще-то трудно назвать жизнью. Но я тешу себя мыслью о том, что у кого-то жизнь намного хуже моей, а значит, отчаиваться не нужно. Как говорила мама: жизнь — минное поле, и ты никогда не знаешь, куда наступить: один раз, может, и пройдешь, но во второй раз обязательно наткнешься на приключения.        Я бросаю сумку на подоконник, стаскиваю с ног неудобные каблуки и забираюсь на него с ногами, обхватив колени руками и положив на них повернутую в сторону окна голову. Урок только начался, и все нормальные люди сейчас сидят в кабинетах и учатся, а меня всегда кто-то тянет за язык на чертовом уроке чертовой химии у чертова Харриса.        С первого взгляда на нас уже смело можно сказать: мы друг друга не перевариваем, совершенно. По своей натуре я — человек спокойный и терпеливый, но, когда он открывает рот в мою сторону, чтобы вылить на меня ведро грязи, мои нервы лопаются, и я высказываю ему все, что о нем думаю. Это касается и моих родителей. Я могу пропустить мимо ушей насмешки и оскорбления в свой адрес, но стоит кому-то затронуть тему семьи — заказывайте гроб. Когда мне было лет семь, папа обучал меня приемам самообороны, чтобы я могла самостоятельно постоять за себя в случае опасности. Потом он ушел в длительный запой, но тренировки я продолжила: каждое утро сбегала в спортивный комплекс, платила несколько долларов и била в грушу до тех пор, пока не начну валиться с ног от усталости. Тренер сначала бросал на меня недовольные взгляды: мол, девочка, а дерешься, а потом разглядел во мне зарождающийся потенциал и стал заниматься со мной лично. Я никогда не была прекрасным боксером — удары пропускала часто, не могла долго акцентировать внимание на одном месте, из-за чего нередко приходила домой с синяками и переломами. Родители не обращали на них внимания, а для школы приходилось одевать вещи с длинными рукавами и капюшоном, хотя других у меня вещей практически и не было.        На улице начинается дождь. Крупные капли бьют по стеклу, и мне на секунду кажется, что оно не выдержит и треснет. Рядом раздаются чьи-то неторопливые шаги, я оборачиваюсь и вижу неуверенно плетущегося в сторону кабинета химии парня. С его волос капает вода, и я не могу понять сейчас, какого цвета они у него, одежда тоже выглядит влажной, а за окном дождь разгорается еще сильнее.        — Я бы не стала так рисковать, — замечаю я, увидев, как он тянется к ручке двери. Он переводит взгляд голубых глаз на меня, вопросительно поднимая брови, но руку не опускает. Я кладу голову на свои руки и поясняю: — Он сегодня не в настроении, а ты опоздал на пятнадцать минут его драгоценного урока. Сомневаюсь, что ты хочешь выслушать поток оскорблений в свой адрес и остаться после уроков отбывать наказание.        — А тебя он выгнал? — спрашивает он и руку все-таки опускает, убрав ее в карман школьных брюк. Я киваю. Парень мнется на месте несколько секунд, не зная, что ему делать, и я спускаю ноги вниз, освобождая ему место на подоконнике.        — Выгнать то выгнал, но успел назначить наказание после уроков и вызвал родителей в школу, — пожимаю плечами я и кладу сумку на свои колени. — Вряд ли ты захочешь провести наказание в моей компании.        — Почему? — искренне удивляется кудряшка и робко садится на подоконник рядом со мной. Он окидывает меня хоть и смущенным, но внимательным взглядом и говорит: — Ты — не самая плохая компания, Летти.        — О, ты знаешь, как меня зовут, — замечаю я и невесело улыбаюсь. — Здорово! Хоть кто-то знает, что в нашей школе учится странная девочка с не менее странным именем — Летиция. А ты Айзек, да? — он кивает, я опускаю взгляд вниз, разглядывая ровные ногти на своих ногах. — Почему опоздал, если не секрет? Проспал, что ли?        — Типо того, — пожимает плечами он и отводит глаза. Я замечаю торчащий из кармана его брюк свернутый листок вырванного тетрадного листа с огромной, ярко выведенной красной гелиевой ручкой D. Я хмурюсь, ссилясь вспомнить ближайшие письменные работы по химии, что мы писали, и вспоминаю позавчерашний тест на знание последнего пройденного параграфа по органической химии. Я тогда получила жирную C, и мне хватило его полного презрения взгляда, которым он удостоил меня за эту низкую оценку. Странно, в тот день он не сильно возмущался и не оценивал при всём классе умственные способности определенных учеников.        — Химия не каждому ученику дается, не так ли? — произношу я и перевожу взгляд с оценки на парня. — Я не только тебя имею ввиду. Уровень моих знаний по химии оставляет желать много лучшего, но я не стремлюсь к высшему баллу. Мне этот чертов предмет всё равно не нужен, а терпеть прихоти этого самовлюбленного павлина только ради того, чтобы получить А — мне что, заняться больше нечем? Так что на твоем месте, если ты переживаешь за оценки, я бы не переживала. У каждого человека свой склад ума: у кого-то гуманитарный, у кого-то математический. Но оценки я бы попыталась повысить хотя бы до твердой С.        — Ты меня успокоила, — улыбается Айзек и неуверенно протягивает мне руку. Я пожимаю ее сразу же, не замедлившись ни на долю секунды.        — Я старалась, — пожимаю плечами я и улыбаюсь уголками губ. А человек, так поразительно быстро ставший мне не чужим, улыбается в ответ.