Глава 1.
12 августа 2015 г., 12:12
Я не верила в дружбу между мужчиной и женщиной, считая, что привязанность между ними основывается или на симпатии, перерастающей в более сильное чувство, или на чувстве долга одного человека перед другим, а ни одно из перечисленного меня не устраивало, поэтому друзей заводить я не стремилась. А с другой стороны, сомневаюсь, что в нашей школе можно найти хоть одного человека, который хотел бы со мной дружить. Я знаю, как выгляжу в глазах своих одноклассников: худощавая, с кудрявыми волосами медного цвета, слишком большими серо-зелеными глазами и пухлыми губами, нижняя из которых немного больше верхней. Да и мешковатая одежда темных цветов и старенькие, но любимые кеды не придавали мне той привлекательности, которой обладали красавицы в коротких цветных юбках, гордо вышагивающие на высоченных шпильках. Нет, я умею ходить на каблуках, у меня есть несколько новеньких туфель, которые я еще ни разу не надевала, но я считаю, что это не мое — наряжаться так, словно я на подиум иду. Меня вполне устраивал мой образ одинокой волчицы, незаметной тихони, над которой можно насмехаться столько, сколько тебе угодно, а потом неожиданно получить в глаз и недоумевать, как так вышло, что эта мышь посмела поднять на тебя руку или другую часть тела. Но это было до того, как я встретила Айзека.
Я ни разу не читала любовных романов, однако смею предположить, что именно так и начинается один из таких. Когда я была маленькая, мы переехали в Бейкон Хиллс из другого города. Папу уволили с работы за пьяный дебош и хотели заводить какое-то уголовное дело, но мама уговорила начальство замять все, что произошло, а мы собрали наши немногочисленные вещи и уехали. Первыми людьми, с которыми мне посчастливилось познакомиться здесь, были миссис МакКол — добрейший души человек и замечательная медсестра, а также мама моего одноклассника Скотта и шериф Стилински — мужчина с огромным добрым сердцем и грустными глазами, являющийся папой другого одноклассника, Стайлза. Моей маме стало плохо в дороге, у нее сильно разболелся живот, и мы сразу поехали в больницу. Тогда оказалось, что у нее гнойный аппендицит, ее увезли в операционную, а мы с папой остались ждать в коридоре. Там, на одной из скамеек, я его и заметила. Это был маленький мальчик с русыми кудрявыми волосами, как и сейчас, большими голубыми глазами и очаровательными ямочками на пухлых щечках. Всем своим видом он прямо напоминал маленького ангелочка, о котором перед сном рассказывала мне мама, и я захотела с ним познакомиться, даже практически подошла к скамейке, на которой он сидел, как из какой-то палаты вышел высокий мужчина в белом халате и тихо попросил его не будить свою маму, потому что она больше не проснется. Только спустя несколько лет мне повезет случайно найти карточку миссис Лейхи и понять, что у нее была неоперабельная опухоль головного мозга, и врачи ничего не могли сделать. А тогда я заплакала, услышав слова врача, хоть это и не относилось ко мне. Голубоглазый мальчик заметил, что я плачу, подошел, крепко обнял, уткнулся лицом мне в макушку и позволил себе заплакать. Потом мистер Лейхи потрепал меня по волосам, взял сына за руку и увел, оставляя меня одну в больничном коридоре.
Во второй раз я встретила его в первый день первого учебного года. В аккуратном школьном костюмчике и портфелем за спиной он выглядел бледным и испуганным, а ссадина на щеке бросалась в глаза. Я подошла к нему после уроков и поздоровалась, но он посмотрел на меня так равнодушно и безразлично, ничего не ответил, развернулся и ушел. Мне было обидно до слез, однако попыток подружиться с ним я не оставляла несколько лет начальной школы. Но каждый раз, когда я подходила к нему, он старательно делал вид, что меня не существует, и я оставила это гиблое дело, продолжив просто наблюдать за ним со стороны.
Со временем человек меняется, и я могла наблюдать за его изменениями со стороны, оставаясь никем не замеченной. Он вытянулся, стал выше всех парней в классе, но вот кудрявые русые волосы и чистые голубые глаза остались прежними, как и в нашу первую встречу. Я замечала каждый полученный им синяк, видела каждую ссадину, которую он хотел скрыть и которую видели все, что порождало многочисленные насмешки одноклассников. Мне было обидно за него, за то, что не нашелся ни один человек, который заступился бы за него, хотя я сама тоже стояла в стороне, как и все. Я хотела выйти вперед и попросить этих нелюдей заткнуться, но худощавая девчонка, не имеющая опыта в драках, против огромных бугаев — смешно выглядит. Так я наблюдала за ним до прошлого месяца, не решаясь подойти. Среди учителей я имела репутацию старающейся ученицы с несдержанным характером, среди одноклассников продолжала оставаться серой мышкой, так что подходить и предлагать свою дружбу было особенно некому, зато если и был такой человек, то я до дрожи боялась отказа и последующих за ним насмешек. Несмотря на то, что общественное мнение меня мало заботит, становиться объектом сплетен и смешков мне совершенно не хотелось.
Наверное, мне повезло, что Харрис выгнал меня тогда из кабинета, потому что если бы не он, то я бы, скорее всего, так и не решилась заговорить с Лейхи. Он всегда казался мне каким-то недосягаемым, словно призрак, и чистым, добрым, немного наивным, как ребенок, которого я когда-то видела. Разговаривая с ним, я надеялась, что он вспомнит меня и мои глупые попытки найти общий язык, может быть, ему придет в голову тот случай в больнице, но нет — казалось, что он совершенно ничего из этого не помнит.
— Сегодня важный день, мой друг, — оповещаю я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу на крыльце школы, пока мой опаздывающий друг оставляет велосипед на месте для парковки и бежит ко мне, звеня своей сумкой. Мне хочется улыбнуться от того, как забавно он сейчас выглядит, но я сохраняю невозмутимое выражение лица.
— Прекрати смеяться надо мной! — беззлобно бросает парень, поднимаясь по ступенькам. Я удивленно поднимаю брови, молчаливо спрашивая, с чего он вообще взял, что я смеюсь, и он закатывает глаза: — Твои глаза смеются, я же вижу!
— О'кей, больше не буду, прости, — извиняюсь я и поправляю сползающую лямку школьной сумки. — Итак, сегодня у нас важный и ответственный день, мой кудрявый друг! А ты умудрился опоздать и сбить мой график на несколько минут, но я, так уж и быть, практически не злюсь и приму твои извинения в качестве исполнения моей маленькой просьбы.
— Когда я соглашался с тобой дружить, ты не говорила, что в твое предложение входит исполнение просьб, — замечает Айзек. Я обиженно дую губы и пихаю его кулаком в плечо, на что он лишь смеется и заправляет выбившуюся из хвоста прядь моих рыжих волос за ухо, затем примирительно поднимает руки. — Хорошо, рыжик, что мне нужно сделать, чтобы ты меня простила? Учти, приглашать на свидание я никого не буду.
— Мартин — дура, что отказала тебе тогда. Но не в этом суть, — отмахиваюсь я и широко улыбаюсь, чем вызываю у друга подозрительный прищур. Я щурюсь на него: — В том, чтобы записаться в школьную команду по лакроссу, нет ничего криминального, Айзек! Я же не прошу тебя банк вместе со мной ограбить или закидать Харриса тухлыми яйцами с последней парты!
— Уж лучше бы ты попросила меня сделать что-то из этого, — отвечает парень, и я удивленно округляю глаза. Он осматривается по сторонам в поисках свидетелей этого разговора и, не найдя никого, продолжает, укоризненно смотря на меня. — Ты же знаешь, что из меня игрок в лакросс, как из тебя балерина, Летти! Чем я тебе успел насолить, что ты хочешь выставить меня посмешищем перед всей школой?!
— Бог мой, Айзек, это всего лишь лакросс! — взмахиваю руками я и чуть на задеваю несущегося по коридору школьника. Тот бросает на меня недовольный взгляд, я отвечаю ему средним пальцем и смотрю на лучшего друга. — Ты же мне все уши прожужжал, что хотел бы стать членом команды школы, что хочешь играть в лакросс, а когда я говорю, что записала тебя в команду, ты придумываешь отговорки. Так не пойдет, мой милый! Ты — мужик или кто?
— Ты не говорила, что записала меня в команду, — хмурится Айзек. — Ты даже не спросила у меня, хочу ли я этого!
— Да я по глазам твоим вижу, что хочешь, — оправдываюсь я. — Ты — мой лучший друг, Айзек. Я бы не стала делать тебя посмешищем перед всей школой только из-за того, что ты принес мне апельсины, на которые у меня аллергия, и я покрылась огромными прыщиками, из-за чего не ходила в школу пару недель и пропустила материал по химии, за который получила F. Мне для этого нужен более веский повод, понимаешь? Тем более ты действительно хорошо играешь, я же своими глазами видела твою тренировку! Давай, соглашайся! Ты же ничего не потеряешь, если сходишь на одну-единственную тренировку, правда? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожааалуйста, ради меня!
— И во сколько эта твоя тренировка, невыносимый ты человек? — сдается друг, и я счастливо улыбаюсь, крепко сжимая его в объятиях. Он тихо смеется и неуверенно обнимает меня в ответ, а по телу медленно растекается приятное тепло.
— После всех уроков, — отстраняюсь я. — Если хочешь, я приду поболеть за тебя на трибуны! Сегодня у меня заслуженный выходной, так что я свободна.
— А если не хочу? — интересуется парень, и я возмущенно пихаю друга в плечо, заставляя его улыбнуться.
— Всё равно приду, — пожимаю плечами я и уверенно добавляю: — Ты от меня теперь никогда не избавишься, даже не пытайся.
— Да я об этом как-то и не думал, — признается Айзек и, бросив взгляд на список уроков на сегодня, виновато смотрит на меня. — Я должен идти на экономику. Финсток меня убьет, если я опоздаю.
— А мне не нужна отработка у Харриса, — киваю я и улыбаюсь уголками губ. — Увидимся в столовой? Я займу нам столик.
— Спасибо, — меня быстро чмокают в щеку, и я ошарашенно замираю, глядя вслед лучшему другу, и прижимаю ладонь к пылающей от дружеского поцелуя щеке. Просто за этот недолгий промежуток нашей дружбы мы никогда так себя не вели, ну, я имею в виду, не целовали друг друга в щеку.
Идя до кабинета, я оправдываю его поступок радостью от скорой тренировки по любимому виду спорту, но от этого мне не становится легче. В голову закрадывается мысль, что мне бы хотелось получить еще один такой поцелуй. Только осознанный, а не на эмоциях. И я обреченно вздыхаю, потому что такое больше никогда не повторится.
