Пропажа Тавиша.

Свет луны слабо пробивался сквозь деревья. По земле полз холодный липкий утренний туман. В воздухе пахло сыростью и павшей листвой. Мелкие грызуны, предчувствуя дождь, то и дело сновали в поисках укрытия. Мужчина лежал в небольшом овраге, закутанный в злосчастную окровавленную простыню. Веко мелко подрагивало, а тело пробивал слабый озноб. Повязки на месте потерянного глаза не было, её отсутствие открывало зияющую дыру на его лице. Зрелище было не из приятных: всё избитое, измученное окоченевшее тело слабо ёжилось, пытаясь спрятаться от холода. Однако, тонкая ткань не могла спасти его от этого. Мелкий дождик закапал по просыпающейся природе, будто умывая и придавая ей бодрости. Зажмурившись и приоткрыв глаз, Тавиш осмотрелся вокруг и прислушался: первые утренние лучи пришли на смену ночной красавице, листья тихо шелестели, покачиваясь на ветру, а трава начала покрываться мелкой росой, которая тут же пропитала несчастную простыню, вдобавок к дождевым каплям. Руки и ноги больше ничего не сковывало, но он по-прежнему их не чувствовал. Вдыхая прохладный воздух, шотландец попытался подняться, но тело отказалось его слушаться - возможно, из-за разрезов на мышцах. В ушах гулко звенело, а голова была готова взорваться. Впрочем, такое он чувствовал не в первый раз. Его жутко клонило в сон, но Подрывник прекрасно понимал, что спать ему нельзя, иначе он совсем замёрзнет и может смело попрощаться со своей жизнью. Чего-чего, а смерти он точно не хотел. Время казалось медленным и безжалостным, наёмник следил за рассветом и за тем, как оживает лес вокруг него. Дождик постепенно утих, оставляя где-то далеко красивую радугу. Почему он оказался здесь, и что вообще происходило последние дни — вспоминать не хотелось. Демо просто лежал и периодически ворочался, борясь со сном. Где-то в верхушках деревьев закричала незнакомая ему птица, между стволов деревьев пронёсся рык какого-то зверя, а чуть дальше, метрах в пятидесяти, раздался непонятный звук, отдалённо напоминающий визг тормозов Снайперского фургона. Холодный ветер обдувал со всех сторон, пробирая Красного до костей. Глаз сонно закатывался, готовясь погрузить своего обладателя в беспробудный сон. Но шорох откуда-то слева заставил царство Морфея отступить. — Мы ходим тут уже битый час, мои ноги требуют отдыха, — процедил сквозь зубы знакомый голос. — Где нам его искать, ты сам-то знаешь? — Просто заткнись и ищи! — Собеседник наступил на ветку, которая жалостливо хрустнула, и зло сплюнул. — Это ты виноват, что он пропал, ты его оставил там, не я! В ярости мужчина пнул попавшийся под ноги камень. Но, услышав сдавленный хрип из близлежащей канавы, бросился на звук. Камень лежал ровно в глазной впадине Подрывника, задев нежные ткани и спровоцировав кровотечение. Демо в ужасе хватал ртом воздух и издавал приглушённые стоны. — Твою же мать. — Осунувшееся лицо с трёхдневной щетиной возникло перед шотландцем. — Тавиш, боже мой, кто это сделал? — Вот это картина. — Из-под авиаторов на наёмника смотрели удивлённые глаза. — Мне кажется, он нас не слышит. — Чего ты уставился, я понять не могу! — Солдат начал закипать от безысходности картины. — Его нужно срочно доставить к Медику. — Так, бери его и пошли. — Австралиец невозмутимо покосился на Доу. — Я его не подниму. Американец спрыгнул вниз и аккуратно поднял с земли искалеченного лучшего друга, отчего последний задрожал и потерял сознание. Прижав к себе тело сокомандника, Солли бросил непонимающий взгляд на Манди и кинулся к фургону, петляя между препятствиями, стараясь не уронить драгоценную ношу. Австралиец еле поспевал за воякой, но старался не отставать, каждый раз поднимая спавшую простыню. — Стой… Остановись… Помедленнее… Пожалуйста... — Задыхающийся Снайпер кинул шишку в Джейна. — Мы точно бежим в сторону фургона? — Я не знаю, но уверен, что да, — на бегу прокричал наёмник, скрываясь за очередным деревом. — Догоняй! — Да бегу я! — Выругавшись про себя, Манди двинулся за американцем. — Ну и ситуация, чёрт её дери. Добравшись до фургона, наёмники аккуратно завернули Демо в одеяло, похлопали друг друга по плечу и двинулись в сторону базы. Всю дорогу за Тавишем присматривал Солли, чуть ли не держа безжизненную тушку на своих руках. Одеяло постепенно пропиталось алой кровью, а на горизонте уже маячил родной дом. Ещё пару минут езды - и они будут в полной безопасности, а Подрывнику наконец-то окажут долгожданную помощь. Однако, когда до ворот оставалась пара тройка метров, машину тряхнуло и тело шотландца сбросило с испуганного Солдата. — Да что такое-то! — Вояка недовольно оскалился, поднимая тело наёмника, вновь закутывая того в одеяло. — Ты там совсем ослеп? За дорогой следи! — Заткнись, будто ты не понял, что лопнуло колесо! — Снайпер стукнул кулаком по сидению. — Бери своего друга и идите до базы пешком. Мужчина выяснять отношения не стал, покрепче схватился за окровавленный кокон и бросился сразу в крыло Медика. Обеспокоенный врач выглядывал из-за двери, а как только Доу показался на пороге, помог втащить Демо в операционную.

***

Спустя небольшое количество времени, из-за шторки показалось сначала зеркало отоларинголога, а затем и обеспокоенное лицо Медика красной команды. Снимая окровавленные латексные перчатки, мужчина задёрнул шторку и с грустью посмотрел на Джейна: — Я сделал всё, что было в моих силах. — Он опустил глаза вниз, избегая собеседника. — Извини, но я сам не знаю, что будет дальше. — Что с ним, Док? Он будет жить? — Солли обеспокоено дотронулся до плеча доктора. — Как он? Поправив на носу очки, скрывая навернувшиеся слёзы, немец приобнял Солдата и вышел из медицинского корпуса. Доу взглядом проводил сокомандника и молча отодвинул полупрозрачную занавеску, которая закрывала полуживой труп, лежавший на чистой постели и замотанный в свежие бинты. Он осторожно присел на стул у изголовья кушетки и с грустной улыбкой очертил пальцами контур лица шотландца. Нежно дотронулся до руки с шоколадным оттенком кожи, который так ему нравился и выделял его друга из всей команды, слегка сжал её в своей ладони и закрыл глаза. Аппарат жизнеобеспечения мирно попискивал в углу, давая знать, что сердце наёмника всё ещё бьётся и возможно, когда-нибудь, он откроет свой глаз, поправится, и они снова пойдут пить чай в комнату Подрывника, Джейн снова будет остроумно шутить, а шотландец тихо смеяться в кулак, чтобы не разбудить обитателей базы красных. Они снова будут встречать рассветы после очередной пьянки, которую устроит Демо, а потом вдвоём будут требовать у Медика анальгин. Американец опустил голову на грудь друга и отдался окутывающим его воспоминаниям. Дремоту вояки прервал негромкий стук, а из-за двери показался Хэви с зажатой в руке вазой с цветочками - видимо, их доктор всё же решил послать Михаила проверить состояние обоих. Русский с трудом протиснулся в щель двери и аккуратно опустил фарфоровую вазу немца на прикроватную тумбочку. — Эй, ты как? — Тихий вкрадчивый голос нарушил тишину, но ответа не последовало. — Он поправится, я уверен. Толстяк попытался улыбнуться, но вышло у него плоховато, однако Доу даже не обратил внимания: он просто продолжал смотреть на такое доброе и умиротворённое лицо Тавиша. Тяжело вздохнув и потрепав американца по плечу, Пулемётчик вышел и тихо закрыл за собой дверь.

***

Дни летели незаметно. Солнце то поднималось над горизонтом, то сменялось смертельно-бледной луной. Джейн проводил все ночи у кровати шотландца, даже иногда сам менял ему бинты, чему научился у Дока, дабы не дергать его в позднее время суток. Постоянно поправлял ему подушку и, всё так же, вечерами сжимал в ладони родную и дорогую ему руку. Он нежно переплетал пальцы, гладил и, каждый раз с болью в душе, дотрагивался до тех мест, где когда-то были ногти. Цветочки меняли раз в неделю, но посторонних Солли просил не пускать, ему нравилось проводить время наедине со своим лучшим другом. Но и увядшие цветы на белоснежной тумбе он видеть тоже не желал, поэтому приходилось делать исключения.

***

Прошёл уже месяц с момента возвращения Тавиша на базу. Рейды были отменены в связи с какими-то проблемами в главном корпусе Манн Ко. Аппарат всё так же мерно пищал и никаких изменений в состоянии Подрывника не наблюдалось. Дни уходили в небытие, а ночи становились холоднее с каждым разом.

***

В одну из холодных осенних ночей мужчина курил на крыльце и наблюдал за полной луной. Он любил выходить, чтобы хоть немного проветрить мысли и отвлечься от однообразной обстановки больничной палаты. Каждую ночь он сжимал в руке глазную повязку, которую так и не успел подарить наёмнику. Он мрачно выдыхал облачко дыма, последний раз затягивался и шёл внутрь. Вновь на то же самое место, чтобы опять провести всю ночь над телом Демо, засыпая под его тихое дыхание.

***

Солдата разбудил громкий равномерный писк, который неприятно жужжал, нарушая сонную идиллию. Слегка приподнявшись и оглянувшись на источник шума, вояка с ужасом бросился к аппарату жизнеобеспечения. Полоска была ярко-изумрудной и предательски ровной. Мужчина бросил взгляд на Тавиша: его грудь не вздымалась, а лицо застыло в одном положении. Солдат бросился к кровати, упал на колени и просто заплакал. Слёзы катились по его щекам, оставляя солёные дорожки и пропитывая одеяло. В голове творился кавардак. Он бросился за командным врачом, но запнулся о провода и упал лицом на кафельный пол. Протяжный вой раздался по всей базе Красных. Прибежавшие Медик и Хэви мгновенно вытащили из кабинета орущего американца, оставив того на попечение сбежавшихся мужчин, и захлопнули дверь. Однако, спустя несколько минут оба вышли в убитом состоянии, а немец утирал слёзы рукавом халата. Открыв дверь, они пригласили каждого проститься с их Подрывником, после чего Доктор упал в объятия русского и громко разрыдался.

***

Сколько прошло времени с того момента, как его сердце остановилось, Тавиш не имел понятия. Он просто погрузился в спасительную и сладостную темноту, которая окутывала его чувствами свободы и облегчения. У него снова не было никаких мыслей, он просто лежал, не двигался и не дышал. Застывшая, так и не скатившаяся слеза осталась в уголке его глаза, а на губах замерла нежная и добрая улыбка. Он победил. Он не увидел ни лиц своих друзей, ни их боли, ни эмоций. Он просто ушёл, растворился в своей спасительной тишине и безопасной пустоте. Перед единственным органом зрения возник образ Доу. На него смотрели два голубых весёлых глаза, в которых была радость и спокойствие. Но через секунду его лучший друг превратился в разбитого, уставшего и грустного мужчину. Нет, этого человека он не знал. Он видел щетину, мешки под глазами, красные глаза и… что это?..слёзы? Образ перед ним упал на колени и принялся истошно вопить, раздирая в кровь кожу на лице и шее. Горячие слёзы продолжали литься по скулам, щекам и подбородку, капая на белоснежный пол. Наёмник перед ним загибался в агонии и, прервав свой крик, принялся судорожно бормотать его имя. Да, его имя. Но откуда он его знает? Шотландец осторожно двинулся к фигуре, которая постепенно начала растворяться в воздухе, но в последний момент в его глаз врезался тот самый взгляд нежности и счастья, который каждый раз дарил ему Солдат. Демо закричал и кинулся к исчезающей фигуре, но опоздал. От американца не осталось ничего.

***

Солли сидел на полу, глотая горькие слёзы и сжимая в руках темнокожую ладонь. Он с болью поднимал взгляд на родное выражение лица и вновь опускал их, заходясь в очередном приступе истерики. Спустя несколько минут он поднялся и с любовью опустил рядом с Подрывником свой подарок. Он последний раз взглянул на лучшего друга, на лице которого резко появилась гримаса, а аппарат зашумел и с отвратительным писком оглушил Джейна. Наклонившись над кроватью, наёмник принялся вглядываться в лицо шотландца, но спустя несколько секунд всё затихло. Безжизненный глаз смотрел прямо перед собой, голова была неестественно запрокинута набок, а тело покрылось корочкой запёкшейся крови, которая просочилась сквозь бинты из-за резких конвульсий. Слеза, скатившаяся из уголка глаза, очертила контур щеки Тавиша и упала на подушку, впитавшись в наволочку.

***

Он так и не успел попрощаться.