Под пристальным взглядом

Завтрак и долгие часы бесполезного наблюдения после него принесли Эггзи тупую, давящую на виски головную боль. Заводить разговоры с немногочисленными гостями имения оказалось не самой легкой задачей - сначала их нужно было найти. В обеденный зал постояльцы стекались согласно своему личному расписанию и не стремились нарушать уединение друг друга. За завтраком Эггзи заметил несколько хорошо проводящих совместный отдых пар, но подойти к ним и завязать знакомство не смог - повода не было. В медитативной, расслабленной атмосфере имения круче, чем грипп в младших классах, распространялась благовоспитанность. И пусть Эггзи не сомневался в ее отсутствии за дверьми апартаментов, играть приходилось по правилам. За пару часов Эггзи вылез из кожи, чтобы сдвинуть рутинное, нихрена не увлекательное задание с мертвой точки. Он сунул нос в каждый угол «замка», перезнакомился с официантами, горничными, коридорными, выловил повара, но остался с носом. Работники графа Статтона были приветливы и учтивы, через одного флиртовали с Эггзи, с видимым удовольствием вываливали на него информацию обо всем подряд, но в щедром потоке слов, выловить хоть одну зацепку не получалось. День летел к черту на полной скорости, как потерявший управление локомотив. Не заладившись с самого пробуждения, он все обрастал тупиками и зудящим, как укус комара, ощущением, будто что-то не так. Где-то Эггзи лажал, и делал это с размахом. Вот только понять, где раз за разом допускает ошибку, не мог. Уже к обеду он чувствовал себя законченным параноиком, но сдавать позиции не собирался. Красной тряпкой и самым лучшим, самым ярким примером ему служил Гарри. Тот выглядел на все сто уверенным и спокойным, как требовало прикрытие, шутил, улыбался, касался Эггзи при каждом удобном случае. И ни жестом, ни словом не выдавал лишнего, будто не притворялся, а действительно ловил кайф. И опять, как без малого год назад, Эггзи тянулся к нему, как к далекой, затянутой облаками вершине. Только теперь в сиянии мистера безупречность ему виделся человек, и от этого становилось сложнее.

* * *

Награда за бездарно убитое время свалилась на Эггзи неожиданно, и оттого больше насторожила, чем обрадовала. Случилось это во время пятичасового чая в малой гостиной на втором этаже. Место для отдыха и переваривания информации выбрал Гарри. В отличие от Эггзи он нутром чувствовал коварные течения этикета, приличий и допустимой экстравагантности и легко лавировал между ними, не столько производя впечатление, сколько живя то одной, то другой личиной. Воспитание, родословная, талант или же опыт - что именно делало его в один момент чопорным джентльменом, в другой - отличным агентом, - Эггзи не знал, но понимал, что ему до такой легкости и достоверности образа работать не год и не два. В другой ситуации и в другое время Эггзи бы до усрачки радовался возможности наблюдать за Гарри в работе и учиться не на своих ошибках, а на лучшем из всех возможных примере. Однако проблема укрылась в «здесь и сейчас». Играть любовника Гарри было не то чтобы сложно. От Эггзи не требовалось невозможного. Никто не предлагал ему нацепить ошейник, сесть возле ног Гарри и отсосать у него прилюдно. Даже играть сладкого, до хрена манерного педика не пришлось. Но в мелочах все оказалось непросто. Они заняли столик не в углу, как было бы самым логичным и подозрительным, а около книжного шкафа. Обзор с этого места открывался немногим хуже, чем с типичных для слежки позиций, но непосвященный в их планы легко бы решил, что сборник сонетов Шекспира был Гарри куда интереснее общества заполнявших гостиную джентльменов. Эггзи устроился у него под боком, притерся плечом к его плечу, склонил голову на бок, не облокачиваясь на Гарри явно, но давая понять – они вместе. На небольшом мягком диване было удобно сидеть, и при должной сноровке могло получиться вытянуть под столом ноги, не привлекая внимания к чересчур фривольной позе. Эггзи сидел расслабленно, изображая скучающего, разомлевшего от неторопливого ритма жизни поместья, сытости и разнузданной лени, содержанца. Таким мальчикам ближе были гудящие ночь напролет клубы Сити, яхты с шумными вечеринками, реки шампанского с берегами кокса. Но вся эта красота шла в комплекте исключительно с деньгами спонсора, чья благосклонность стоила кислого отдыха в богом забытом месте. Мажоров, каким Эггзи должен был выглядеть, он презирал. Но для крысы жадная, отупевшая от безделья подстилка могла стать находкой. Эггзи, не делая вид, что читает, пялился в книгу. Гарри неспешно листал страницы, то останавливаясь на каждой, то пропуская с десяток. Увесистый том в старом кожаном переплете он уложил себе на колени и, будто фокусник с картами, играючи, управлялся с листами. Дьявол прятался в каждом его движении. Эггзи не нужно было играть. Длинные пальцы Гарри, ухоженные, но чертовски ловкие для заурядного состоятельного пидараса, гипнотизировали. Их па походили на танец огня в камине – так же легки и смертельно опасны они были. И Эггзи, измотанный бесконечными разговорами, головной болью и паранойей, не мог на них не смотреть. Движение где-то на периферии взгляда едва не заставило Эггзи вздрогнуть. Он подобрался, стараясь внешне не показать напряжения, и медленно, с явным, написанным на лице безразличием посмотрел в нужную сторону. Гарри повторил его жест с опозданием в пару секунд. Эггзи не видел, но был уверен - он выглядел безобидным и немного рассеянным, любимая маска Гарри - «старпер одуванчик». Когда-то шестерки Дина, да и сам Эггзи, попались на нее, как младенцы. Замерший у их столика джентльмен, тот самый мутный старикан из бассейна, тоже повелся. Его морщинистый мягкий рот растянула улыбка, вполне приятная и доброжелательная, очень удобная для того, кто стремился втереться в доверие. Плечи расслабленно опустились, поза из сдержанно-напряженной стала раскованной. - Прошу прощения за самонадеянность, но я не мог не подойти к джентльменам, чей вкус столь явно и отрадно благоволит к Шекспиру, - ни разу не запнувшись, старикан вежливо, с достоинством урожденного аристократа, склонил голову. – Лестер. - Какое дивное совпадение. Гарри. Мой спутник – Гэри, - с готовностью отозвался Гарри. Весь его вид говорил о симпатии и некотором смущении. Видимо, именно той реакции, на которую рассчитывал старикан. - Вы нас бесконечно обрадуете, Лестер, если соблаговолите составить компанию за чашечкой чая. Он здесь восхитителен. Но я уверен, что крайне приятная и занимательная беседа сделает его вкус божественным. - Амброзией, - Эггзи улыбнулся во все тридцать два зуба. Изображать самодовольство ему всегда удавалось. Часто и не приходилось играть его. Сейчас же Эггзи прекрасно знал, что сморозил глупость. Но в том-то и был расчет. Снисходительность в смехе подозрительного-старпера-Лестера оказалась отлично замаскирована. Он выглядел очарованным непосредственностью Гэри. Пожалуй, даже чуть через край. - Я не смог бы найти в себе сил отклонить ваше великодушное предложение, даже если бы от того зависела моя жизнь. Гарри расшаркивался с новым знакомым еще минут двадцать. Их зубодробительно сладкий разговор Эггзи слушал внимательно, запоминал мимику, непроизвольные жесты Лестера, анализировал его взгляды. Но повторить весь тот приторный бред, что они оба щедро лили ему в уши, Эггзи не согласился бы ни за какие плюшки. От обилия высокопарных метафор и театральных пауз в речи Лестера начинало шуметь в голове. Мысли гудели растревоженным ульем, и концентрироваться становилось сложнее. Это насторожило Эггзи. Слишком уж напоминал бред безобидного старика ту ересь, которую Гарри скармливал людям, которых хотел, но не мог пристрелить за тупость. И слишком уж качественно Лестер пудрил мозги. - Кажется, юный Гэри совсем заскучал в нашей компании, - Эггзи налетел на добродушную, сказанную крайне заботливым голосом отповедь, как на стену. Лестер тепло и лукаво смотрел на него. В присыпанных пеплом прожитых лет глазах читалось смутное предложение. И если слова Лестер адресовал Гарри, то намек явно предназначался Эггзи. - Красота и величие сочинений Шекспира бесспорны. Но слова Уайльда больше подойдут страстной юности, - двойное дно в словах Лестера могло бы сравниться с айсбергом, потопившим Титаник. Не заметил бы его только слепой, глухой и дебил со справкой. Но если бы Эггзи не был агентом под очень дерьмовым прикрытием и не искал признаков шкурного интереса, мог бы принять его за подкат. Лестер точно был тем еще прохиндеем и посредственным манипулятором. - Друг мой, ваш вкус безупречен, - Гарри отреагировал быстро и живо. Его роль обязывала среагировать на подначку. И то, как красиво Гарри это обставил, делало ему честь. – Но день – не подходящее для Уайльда время. Его глубине и пронзительной откровенности необходима интимность. Ладонь Гарри, до этого спокойно лежавшая поверх тома Шекспира, сдвинулась и легко, даже как-то привычно, опустилась на ногу Эггзи чуть выше колена. Весила она, по ощущениям, целую тонну и обжигала не хуже красных углей. Эггзи прирос к дивану, в миг отупел от силы и остроты ощущения. Только выучка и спасла его, помогла удержать в горле и, чуть погодя, проглотить щекочущий изнутри ком. От напряжения мышцы лица перемкнуло. Эггзи чувствовал себя, как под местным наркозом. Будто кто-то невидимый и пиздец добренький обколол его лидокаином и спас от провала. А Гарри, будто и не заметив, что под рукой у него не тканевая обивка, начал медленно и лениво поглаживать Эггзи, то и дело проходясь пальцами вверх по его бедру с внутренней стороны. - Думаю, ночь станет лучшей спутницей Уайльду. Открытая сексуальность и запредельная, наверняка запрещенная пачкой законов чувственность его действий била по Эггзи не хуже заряда из кингсмэновских колец. Следы от прикосновений горели, и жидкий огонь от них неумолимо тянулся вверх, грозя обосноваться в паху и опозорить Эггзи кожаным кроликом в штанах. По страннейшей и несмешной шутке судьбы спас Эггзи именно Лестер. Весь разговор он не спускал с него глаз, разглядывал, как хитрый ребус, в котором был зашифрован ключ к миллиардному состоянию, и находящийся в первых рядах представления Гарри оказался слегка не готов к нему. Чашка в руке Лестера дрогнула, крепкий чай выплеснулся на стол. Несколько крупных капель попали на его светлые брюки и расцвели на них некрасивыми пятнами. - Прошу прощения, - Лестер суетливо промокнул ткань салфеткой и неловко поднялся. – Старость – самая отвратительная из моих привычек. Иногда она делает меня ужасающе неуклюжим. Смущение в голосе Лестера выглядело настоящим, даже трогательным. Казалось, конфуз выбил его из колеи, заставил опустить плечи, ссутулиться. Его поспешное, скомканное прощание больше походило на бегство. Странно непрофессиональное и опрометчивое для крысы. Когда его придавленная пустячным делом фигура скрылась за дверью, Гарри убрал руку. Вместо тяжести и тепла Эггзи накрыло морозящим облегчением. Больше всего оно походило на ветер, гуляющий над открытой раной – благословенный, но страшно кусачий. И отдающий пряным душком сожаления.