Basic Instinct

      Попрощавшись с сестрой, Йен вышел на улицу. Собрав в кучу все духовные силы, которые ему подарила Фиона, стараясь поддержать брата, он сосредоточился на своих мыслях касательно дела Джереми Файндера, пока шёл к машине. И всё бы ничего, если бы, подходя к ней, он не заметил до боли в груди знакомый затылок. Невысокий брюнет сосредоточенно усердствовал с ломиком, пытаясь вскрыть чёрную «Ауди», которая принадлежала Йену. Галлагер медленно подошёл сзади и остановился на расстоянии метра от взломщика. Он знал наизусть эти движения, ужимки, эту стрижку, которая с годами так и не изменилась. Он знал его гораздо лучше, чем себя. В этот момент время для него застыло. Оцепенев, Йен стоял, как вкопанный, наблюдая, как его машину вскрывают, и просто любовался. Любовался смешным процессом, хоть и очень профессионально выполняемым, любовался им. Сердце в его груди стучало так громко, что он и не слышал, как парень ломом царапает его машину.       Брюнет, наконец, вскрыл дверь и незамедлительно приземлился в водительское кресло. Едва ли он хотел закрыть дверь и подсоединить проводки, чтобы завести автомобиль, как увидел стоящего рядом рыжего парня и подскочил от страха и неожиданности, ударившись головой об потолок машины.       - Г… Галлагер?       - Привет, Микки, - Йен попытался сделать вид, что он совершенно спокоен, но сердце стучало так сильно, что ему казалось, Микки слышит его стук.       - Какого чёрта ты тут делаешь?       - Эмм… Ну как бы тебе сказать… Это моя машина.       Милкович ухмыльнулся и вопросительно посмотрел на Галлагера. Ему казалось, тот шутит, но в лице Йена, как и в голосе, не было даже доли шутки.       - Да ты гонишь. Че реально твоя тачка? – Микки вышел из машины, и растерянно посмотрел в глаза своей рыжеволосой пассии. Руки у Милковича бешено тряслись, и явно не от страха.       - Да, Микки, ты вскрыл мою тачку, - Йен старался не смеяться, но уголки губ немного напряглись.       - Да я блять как знал, - Милкович стал нервно смотреть по сторонам, и закусил нижнюю губу, - Вот какой ты теперь, Галлагер, - парень осмотрел форму Йена и спросил, - Где служишь?       - Военная полиция.       Микки удивлённо, и в то же время испуганно глянул в глаза Йена и быстро произнёс:       - Вот же блять… Ну я реально вляпался.       Более Йен не мог сдерживаться. Он расплылся в живой улыбке, оголившей белые зубы.       - Бля… Я вот че-то сейчас нихера не пойму, Галлагер, это заебись или хреново?       - Что именно? – спросил Йен.       - Что ты ржёшь сейчас. Я после твоей биполярной поеботины нихера не понимаю, где ты смеёшься потому что тебе смешно, а где – потому что пиздец настал.       Счастливая улыбка быстро сошла со рта Йена. Его губы изогнулись, выразив то ли гнев, то ли боль. Меньше всего на свете ему хотелось вспоминать этот период его жизни. Хотя, тот период был скорее существованием, а не жизнью. Блеск его глубоких пепельных глаз сменился потерянным матовым сиянием. Всплывающие картинки прошлого схватили за горло терновыми лапами и начали душить. Лёгкие Йена заблокировало, как от дешёвого косяка. Он разом вспомнил, как лежал сутками, уставившись в одну точку, не меняя позу, как время стиралось, как оно сочилось сквозь пальцы, словно песок, и как он, порой, даже не слышал, что ему говорили почти на ухо. Он вспомнил те голубые занавески в комнате Милковича, которые, то раздражали до ужаса, то радовали, словно небесный свет. Он вспомнил срывающего нервы и сбивающего руки в кровь о стены Микки. Вспомнил, как иногда блевать тянуло от его заботы, и в голове всплывало «как же заебал этот слащавый пидарок». Но потом всё становилось на свои места, и больше всего на свете хотелось обнять Микки так, чтобы он дышать не смог, и сказать ему «спасибо». «Спасибо» за то, что гробил себя над ним, «спасибо» за то, что не оставлял и, надеясь на чудо, терпел и ухаживал, не отдав в комнату с белыми стенами и идиотами по обе стороны: идиотами реальными, и идиотами, которые, делая вид, что что-то понимают, пытались то ли вылечить, то ли покалечить. Ему столько хотелось тогда сказать Микки, но тело не слушало сознание, и даже выговорить имя брюнета было невозможно. Йен вспомнил ещё многое, в чём был виноват только он, но ничего не мог исправить. Он снова оцепенел и не проронил ни слова в ответ.       - Блин, прости, - Микки, старался загладить вину, которую тотчас почувствовал. Ему показалось, что эти слова – большее, о чём он только мог жалеть за всю свою никчёмную жизнь южного недогангстера. За долю секунды остывшие глаза рыжего паренька он начал воспринимать как остывшие чувства, и от этого что-то внутри загрызало Милковича. Он должен был остановить это оледенение, пока не поздно, пока совсем не потерял его, снова. Микки поджал губы, и, наведя зрительный прицел, выпалил:       - Если ты сейчас сядешь в эту машину и уедешь, я пойму. Знаешь, я пойму. Я научился понимать многие вещи с тех пор, как встретил тебя. Ты меня этому научил. Но другой вопрос в том, отпущу ли я тебя теперь?       Йен всё так же невозмутимо смотрел на Микки, ничего не произнося в ответ, намеренно выжидая, пока Милкович скажет ещё какую-нибудь фразу, раздирающую его душу. Ему словно нравилось это обдолбанное словесное садо мазо, потому что боль, которую он сейчас ощущал, была заслуженной. Она словно очищала его, искупала его вину.       - Не заставляй меня снова выбивать из тебя слова неделями, - сказал Микки, бросив опустевший взгляд куда-то вдаль.       - Не буду.       - Что? Что не будешь?       - Не буду сдавать тебя в полицию, - Галлагер снова слабо улыбнулся, и это будто оживило их двоих.       - Ох блять, спасибо!       - Но ты пройдёшь со мной.       - Че?       - Считай, ты арестован, и ты идёшь со мной, сукин ты сын.       - Какого хуя то?       - Вопрос неправильный. Скорее «куда?».       - Ну и куда, сука?       - В «Алиби», - Йен расплылся в доброй шутливой улыбке и подмигнул Милковичу.       - Вот пидрила, - Микки оголил зубы и легонько пихнул парня.       - Только вот машину лучше бы откатить отсюда подальше, - съязвил Йен, бросив прожигающий взгляд на Микки.       - Ай, да не ссы ты, её никто не тронет, а тронет – заставлю на завтрак сожрать собственные яйца.