Basic Instinct

      10:00 AM. Тонкие кружевные шторы цвета шампань любезно приглашали дневной свет в комнату. Безумно яркое солнце пробивалось сквозь закрытые веки к зрачкам Милковича. Как же это раздражало! Ему хотелось взять ствол и выстрелить в наглое солнце. Сею секунду он бы так и сделал, если бы пуля могла бы долететь и разбить вдребезги далёкий и горящий стеклянный шар. Головы у Микки, казалось, было целых две, и поднять не одну из них он не мог, даже ту, что вообразил - трещали обе. Во рту было словно в пустыне, а язык напоминал перекати-поле. Первым, что пришло в его голову после мысли об убийстве Солнца, была мысль о воде. Вода – бесспорно основа жизни… С бодунца. Немного подавив свою ненависть к мистеру Солнцу, Микк открыл глаза. Пустая хорошо освещённая комната. Именно та, которую он прошедшей ночью в темноте даже не разглядел. Да и не пытался. На мебели ни пылинки, на ковре ни соринки. Его вещи аккуратно сложены на небольшой тумбочке возле кровати, кажется, из красного дерева. Вчера он разбрасывал их по комнате, как заскорузлый от грязи мусор. В комнате царил приятный манящий запах кофе и яичницы с беконом. Но как бы он не манил, заставила Микки подняться с кровати только мысль о воде. Ему не пришло в голову даже трусы надеть. Просто. Нужна. Вода. По мере приближения к кухне запахи еды нарастали и даже дразнили. Дрожащими руками парень налил себе воды, и выпил стакан залпом. Его внимание привлекли ключи, лежавшие на столе, а рядом небольшой лист бумаги.

«Уехал по службе. Завтрак на плите, кофе в кофеварке. Буду к вечеру. Ключи не для того, чтобы ты за опохмелом попёрся! Йен.»

      Во временном промежутке после пробуждения до взятия в руки записки Милкович про Галлагера и не вспомнил. Слишком отчаянно болела голова, ломило тело, и мучила жажда. Не стоит. Так. Пить.       Тонкие хрустальные струйки спускались на волосы, тело, пол душевой кабины. Сливаясь друг с другом, они превращались в единый поток прохладной воды. Микки закрыл глаза и умыл ладонями лицо. Воспоминания вчерашней ночи всплывали один за другим и роились в его голове. Он подставлял ладони навстречу струйкам воды и улыбался. Наверное, такая широкая улыбка ещё никогда не пребывала на его лице. В этот момент он ощущал себя куском вопиющего противоречия: то разбит и зол, как зверь, то, наоборот, чувствовал себя ангелом поднебесным. Счастливый и расслабленный, коим Микк был сейчас, он вспоминал себя меньше двадцати четырёх часов назад, того сломленного и опустошённого. От такого контраста самоощущений можно было не только крылья обрести, но и запросто голову потерять. Сладостное чувство полного удовлетворения росло внутри и рвалось наружу. Казалось, ничто не может нарушить их штиль спокойствия. Сегодня он дождётся свою любимую заботливую причину всего этого безумия, и они останутся в этом сладком бреду навсегда, вдвоём. И вот, снова закрыв глаза, он уже видит устало бредущего в номер в вечерних сумерках рыжего парня, которого он заключит в крепкие объятия, и больше никогда не отпустит, больше не даст ему разбить два сердца одним неверным, нагло навязанным решением. И, возможно, всё бы именно так и было... Если бы Милкович не услышал свой звонящий из комнаты телефон. Именно в этот момент их сахарный домик рухнул.

***

      Вот уже битый час Йен Галлагер пребывал на пустой лавке в судебно-экспертном учреждении. Он пытался собрать мысли в комок сообщающейся логической информационной массы и сосредоточится на деле. Предметы и вещи, изъятые для экспертизы, ничего не дали, никаких зацепок. Как действовать дальше, он и понятия не имел, и, высиживая на лавке, надеялся, что на что-то его голова всё-таки способна, хоть на какие-то существенные догадки. Сосредоточение было чем-то крайне недосягаемым в данный момент, учитывая больную от похмелья голову и фейерверк эмоций, разом взорвавший его уже охладевшую от службы сущность. В руках он теребил телефон. Абсолютно бессмысленно. Делу конец - ему конец. Виноват ли в этом Микки? Возможно! Напиваться до синей рожи было отнюдь не в планах Галлагера, и сейчас ему, как никогда, нужна была собственная голова, которая отказывалась работать и нагло безумствовала. С тех пор, как курс лечения закончился, Йен не чувствовал припадков, резких перемен настроения, и всего того, что сопровождало его заболевание. Он уже привык мыслить трезво и чётко, быть рассудительным и прагматичным. Этому же его учила и военная служба. Но всего одна ночь всё перевернула. Одна ночь изменила его. И теперь он сидит на пустой лавке в замешательстве и с бардаком на чердаке. Йен разблокировал телефон и набрал последний вызов. Полковник Джеймс. Снова Адам Джеймс, мужчина, который уже становится «папочкой» дела Галлагера. Позвонить ему, это было единственным, на что его голова была сейчас всё-таки способна, хоть и было уже даже стыдно набирать этот номер.       - Галлагер, чем обязан? – с того конца воздушного провода послышался голос Адама.       - Полковник… Эмм… Что бы вы сделали, если бы дело зашло в тупик?       - Прямо в тупик? Выхода не видно?       - Абсолютно никакого.       - Хмм… Пожалуй, я бы как следует расслабился. Отдых иногда бывает полезной вещью, особенно когда ты заработался.       Вот что было реально полезной вещью, так это разговоры с Адамом Джеймсом. Этот мужчина изрядно вдохновлял Йена не только большим количеством наград и благодарственных писем позади его кресла, но и поразительной мужской мудростью, простецким отношением к людям и человечностью. За всю военную карьеру Йен впервые видел такого человека, особенно среди подобных ему чинов. И впервые к нему так хорошо относились на службе.       - Я уже отдохнул. Голова теперь совсем не работает.       - А я разве сказал, что веселье ума прибавляет? – в его голосе прозвучала нотка сарказма, - Оно бывает важнее работы, и даже часто, но мозги ты теряешь там, где веселишься. А теперь к делу. Так в чём сложность?       - Ни одна из улик ничего не дала. Вообще ничего. Нет зацепок. Дело глухое.       - Я ведь не могу выполнять твою работу за тебя, верно? – слова были упрекающими, но голос полковника будто уверял об обратном. О том, что в этой ситуации, как и в любой другой, на него можно рассчитывать, и он никогда не откажет в помощи, - И это даже не из принципиальности. Сейчас я сделаю всё за тебя, а в следующий раз меня не будет, Йен. Собирай-ка мозги свои по полу того места, где вчера веселился и начинай думать! Начни с трупа. Возможно, им и закончишь. Ты ведь и не подумал о вскрытии, верно?       - Нееет, не подумал…       - Тогда чего ты ждёшь? После заключения мед-экспертов жду твоего звонка. Удачи, Йен.       Благодарность Адаму была чрезмерно велика. Мысль о вскрытии ещё вчера была у него в голове, а сегодня уже где-то затерялась. К счастью, мистер Джеймс вернул её на место.       Буквально, через пару часов тело Джереми Файндера подверглось вскрытию и Галлагер смог получить весьма полезную информацию. Он допивал второй стакан кофе, как патологоанатом вызвал его на своё рабочее место. Войдя, Йен увидел не слишком приятную картину вывернутого наружу трупа, и стакан с кофе пришлось выбросить в урну.       - Проходите, майор, не стесняйтесь!       - Вы так гостеприимны, доктор, - Йен натянул искусственную улыбку.       Доктор был довольно приятным седоволосым мужчиной возраста ближе к преклонному и обладал типичным чувством юмора, которым обладают патологоанатомы со стажем более десяти лет.       - Вы не много видели гостеприимных патологоанатомов?       - Не много.       - Ох, как же вам не везёт, друг мой!       - Согласен. Какова наша картина?       - Судя по всему, у нас тут ни что иное, как отравление организма покойного фосфорорганическими соедининениями. Во-первых, сужены зрачки и запах специфический. Во-вторых, исследование показало сокращение кишечника, полнокровие внутренних органов, точечные кровоизлияния в веществе головного мозга, и так далее.       - И как это работает, док?       - Соединения этой группы препаратов приводят к нарушению передачи нервных импульсов в центральной нервной системе. Клиническая картина довольно банальна: тошнота, рвота, головокружение, нарушение походки, спутанность сознания, судороги.       - А какова смертельная доза?       - Всего одна таблетка, друг мой. Всего одна, - проговорил доктор, снимая тонкие окровавленные резиновые перчатки, - Смерть определённо наступила от удушения.       - Удушения? – удивлённо спросил Йен.       - Да, именно, - резво и утвердительно ответил доктор.       - Вы полагаете, что его отравили, а потом задушили?       - Такой вариант, возможно, имеет место быть, но это вам необходимо будет выяснить. Моих доказательств не достаточно.       - Как недостаточно? Вы ведь установили, что он задохнулся.       - Видите ли, майор, смерть от данного отравления наступает вследствие паралича дыхательного центра, то есть, так или иначе, от удушения. Если тот, кто его отравил, принялся ещё и душить покойного, то этот человек явно не знаком с самим препаратом. Вам предстоит хорошо покопаться в этом. К сожалению, больше ни чем помочь не могу, друг мой, я сообщил вам всё, что мне рассказало тело парня.       «Джереми могли просто отравить пятью граммами страшнейшего яда. А могли отравить и задушить. По логике, не знаком с препаратом может быть только тот, кто лишь выполнял распоряжение. Чьё распоряжение? Кто выполнял? Джереми могли вообще не травить, он мог отравить себя сам. Но тогда почему? У кого ещё может быть мотив? Есть ли он вообще?» - эти вопросы заполонили мысли Йена. Единственный козырь в рукаве запутал всё донельзя.