Чертова дюжина.

      Зал, как всегда, полон дыма и тихих разговоров за жизнь. Барная стойка в самом популярном ЛГБТ-баре чуть ли не ломалась от натиска посетителей, но всегда освобождалась, когда в самую гущу насыщенной пятницы врывалась чертова дюжина самых известных личностей этого нескромного заведения. С виду — обычные люди, сверкающие VIP-карточкой прямо перед носом бармена. Эти пластинки не выдавались просто так, за деньги, а лишь за истинное влечение к своему полу.       Проверка в целые десятки лет, и обыватели VIP уже перешли границу тридцатника. Хотя… был там один парнишка, лет двадцати, принятый из-за его семьи. Впрочем, о нем можно узнать побольше.       Хаин Вольц имел неосторожность родиться в семье лесбиянок. С детства ему вдолбили в голову, что быть с кем-то своего пола просто отлично. Ну, а первый его мужчина нашелся совсем не далеко от родного дома. Тот сорокалетний продавец фруктов принял его к себе на работу, иногда обнимал, появлялся перед парнишкой в полуобнаженном виде.       Посоветовавшись с родителями, Хаин решил идти в прямое наступление. Он морально подготовился быть отвергнутым, также подготовился физически и притащил с собой пару презервативов по настоянию матерей. Все прошло очень удачно, да так, что он еще несколько месяцев чуял от себя запах апельсинов, на которых его трахнули.       В баре Вольца приняли как родного. Его не считали шестеркой, которую можно повалить на стол и облапать, нет. Следующим его покровителем стал сам хозяин заведения. Человек, в свои неполные тридцать два, имел уважение у всего маленького городка и у приезжих, так рьяно забравшихся в его интимную обитель. Он пользовался как и барышнями, так и парнями, что не редко вызывало у Хаина порывы ревности. Они случались минимум два раза в месяц, после чего с ним проводилась профилактическая «беседа» и парень успокаивался, хоть не на долго, но видеть его уставшим и вымотанным было прекрасным явлением.       Вольц, вопреки своему послушному поведению, курил «веселящие» смеси, любил выпить лишку и игрался с таблеточками, так кстати продаваемыми барменом.       Юноша и не догадывался, что его травил Хозяин, которому он был готов отдать жизнь, чтобы доказать свои чувства.       «Подстилка». В баре его прозвали так, и он совершенно не обижался, уходя через проход за барной стойкой к боссу. Стук ритмично ударяющегося стола об стенку мог продолжатся часами, если Хаин был в алкогольном опьянении.       «Мне мало!», «Хочу еще!» — как при таких словах можно отказать ангелу, с расставленными ногами и затуманенным голодным взглядом. Хозяин терялся.       Позже у него появилась кличка «Псина». Тогда Владелец покинул страну на полгода, оставив уютный мир бара на плечах бармена. Хаин, можно сказать, не поднимался с колен, перебегая от стола к столу, убивая свою ненасытность случайным перепихоном.       Два месяца спустя после отъезда Хозяина он перестал появляться в баре. Никто не волновался, хотя многие задавались вопросом «Где та хозяйская собака?», но быстро теряли интерес — ответ был смешон и страшен одновременно.       Хаин заперся в своей квартире, сходя с ума. Матери приносили ему еду и сразу же скрывались из виду, боясь своего сына. Безжизненный серый взгляд пробирал до души, а обтянутые кожей кости пугали. Казалось, что если бы он согнул руку в локте, то кожа бы лопнула под напором острого края.       Хозяин вернулся, но опоздал. Он не звонил, не писал, думал, что юноша отвыкнет от него. Открыв дверь в их общий дом, мужчина пошатнулся от стойкого запаха мертвечины. В коридоре засохла струйка крови, а на кровати ожидал подарочек. Одним словом — чувственный. Голое тело, вытекшие глаза, разорванные губы, а по всей коже часто повторяющееся вырезанное слово — любовь.       Хоронили Хаина Вольца всем городом. А тот блестящий золотой пластик был прибит к барной стойке, оповещая, что теперь здесь правят лишь двенадцать VIP-гостей.