Дети ночи

Во мне зарождалось мерзко-клокочущее в горле чувство тревоги. А еще паника, доводящая до дрожи в коленях. Он уже у них… — Г-где Юджин?! — воскликнула я, сжимая серебряный крест так, что он больно впивался в ладонь. — Нет-нет-нет, — покачал головой Фрост в наигранном сожалении, — буквально минуту назад ты сказала, что это слишком большая честь. «То, что я сказала минуту назад, было минуту назад! Сейчас я требую ответа!» — хотелось проорать, чтобы он прекратил откровенно насмехаться, но вместо этого я лишь сдержано уточнила: — То есть, вашей помощи я могу не ждать? Он посмотрел так, как обычно смотрят палачи на приговоренных к плахе: со снисхождением на лице, но нетерпением, читающимся во взгляде. Если он и не хочет меня прикончить, то как минимум помучить — точно! — Разумеется, я не собираюсь говорить или показывать, где сейчас твой друг… — задумчиво излагал граф, — однако, я могу предложить тебе игру, в ходе которой ты, вероятно, и найдешь его, — он улыбнулся, взгляд его резко встретился с моим и загорелся этим ненастоящим синим огнем. — Ну и зачем вам это? — я недоверчиво нахмурилась, обнимая себя руками, так чувствуя себя защищеннее. — Повторяешься, — его лицо на миг сделалось… никаким, словно все его чертовски живые маски послетали на одну секунду; он словно был и слегка озадачен, но одновременно ему было и плевать. — Но позволь и я повторюсь, — продолжил граф, а лицо его снова стало хитро-игривым, — я люблю играть. — А если я проигрываю, — из интереса продолжила разговор я, — вы меня сожрете? Прозвучало так глупо-наивно, что ли? Словно не я, а маленький ребенок спрашивает, глядя большими верящими глазами снизу вверх. Наступила тревожная тишина, которую так неожиданно резко прорезал громкий и заливистый смех вампира: — Я смотрю, тебе не терпится помереть, — произнес он, утирая несуществующую слезинку из уголка глаза. — Но… во-первых, я людьми не питаюсь, а во-вторых, нет, я тебя не сожру. — Тогда я решительно вас не понимаю, граф! — ситуация походила на перетягивание каната: то я пытаюсь уязвить его, то он меня. — Какое вам удовольствие играть? Он ступил ко мне, и то ли из-за камня вокруг, то ли из-за вампира в опасной близости, меня обдало холодом. Хорошим таким холодом. Кладбищенским, пробирающимся под кожу и колющим кончики пальцев. По загривку шустро пробежала стайка мурашек. — О, ми-илая, — с улыбкой, он протянул руку к моему лицу, цепляя кудрявую прядь и пропуская ее сквозь тонкие аккуратные пальцы, — поверь, не обязательно играть ради удовольствия. Однако, я его получу. И еще какое, — промурчал он довольно, поднося руку с зажатой в ней прядью к своим губам. — У тебя есть еще вопросы? — спросил он, лукаво щуря глаза.

***

Со стен огромного коридора на меня, словно несколько десятков лиц, смотрели двери. Они шли одна за другой; абсолютно одинаковые, неотличимые. Немые наблюдатели всего того, что происходило в этом замке. Безгласые свидетели, не имеющие права голоса. Как и я сейчас. — Ну что ж, ты можешь свободно ходить по комнатам, искать в них своего дружка, но с одним условием: зашла на кухню — значит должна съесть что-то из тех продуктов, что там будут, или приготовить что-нибудь, зашла в спальню — присела на кровать… В общем, в каждой из комнат, в которые ты зайдешь, ты должна будешь совершить действие нормальное для этой комнаты. Время не ограничено. Можешь проходить хоть час, хоть день, хоть месяц — мне все равно, — быстро объяснил правила нашей «игры» граф и в конце улыбнулся, обнажая острые, но не такие уж и длинные клыки. — Полагаться ты можешь только на свои ощущения, и, я надеюсь, что они тебя не подводят. — Где подвох? Что-то мне казалось в корне неправильным. И это даже не то, что я застряла в каком-то графстве под колпаком у графа-вампира, который держит моего друга в плену, а я тут преспокойно с ним лясы точу! Было что-то еще… — Какие подвохи?.. Но если тебе так тревожно, то я ручаюсь за то, что твой друг будет жив, — это не было тем, что вызывало у меня волнение, но все же радовало, что Юджину ничто не угрожает. — Я могу идти искать? — Вперед! — весело скомандовал Фрост, неспешно шагая за мной, пока я задумчиво искала, куда бы пойти в первую очередь. Двери были настолько одинаковыми, что на секунду я задумалась о том, что как бы мне потом не начать ходить по одним и тем же комнатам, ибо кажется мне, что заплутать здесь — дело плевое! Решив не гадать, а заходить во все двери подряд, я открыла первую. Оттуда сразу пахнуло сыростью и чем-то приятно-домашним: сырое дерево тазов, благовония, масла… Купальня. — Зачем это вампирам? — удивилась я, подходя к одной из полочек, заставленной различными склянками и бутылками. — Ну вообще-то, — немного возмущенно начал граф, — вампиры — не лесные неучи, что такое гигиена и чистота, мы знаем! — Откуда вы вообще взялись такие умные, — тихо пробубнила я себе под нос, задумчиво обводя взглядом немаленькую комнату. Что мне тут делать?! — Я все слышу, — как бы невзначай ответил Фрост. — Если тебе так интересно — я не против рассказать тебе нашу историю. — Я бы хотела побыть в тишине немного… — Замечательный выбор, принцесса, — пропел граф и в наглую начал рассказ: — Давным-давно, когда мир еще был слаб, а людские поселения только-только начали развиваться, на земле обитало множество необычных, чýдных существ. Они жили в гармонии с природой. Но для всякого блага нужна обратная сторона. И тогда для поддержания баланса были созданы и посланы на землю они — дети ночи, посланники тьмы. Эти существа обладали невероятной грацией и необычайной красотой. Они были хрупки как фарфор и белы как мел, вот только губы их были красны от выпитой ими крови. Детей ночи боялись не только люди, но и остальные волшебные существа. Тогда ими было решено сослать всех бледнокожих куда-подальше. Ко всему прочему, из-за цвета кожи и внешней немощности их сочли больными. Вот только единственным их недугом был нечеловеческий голод. Куда бы их не отсылали, где бы их не запирали — они всегда возвращались и воздавали всем по заслугам. Медленно, но верно кровососы истребили большую часть населявших землю существ, оставив лишь жалкие крохи, а после начали оттеснять и живых людей. Тогда небеса разгневались на несущих хаос детей и прокляли их — отобрав их сердца и тем самым отобрав их жизни. Большинство посланников тьмы просто не смогли прожить без сердец и погибли, другие же — те, что выжили — не смогли смириться со своей «смертью» и умертвили себя самостоятельно, половина ничтожного количества выживших перебила большую часть самой себя. В итоге существ лишенных сердца осталось совсем мало. И тогда у них забрали их последнюю отраду — возможность умереть, сделав их бессмертными. Братоубийства прекратились. И несчастные, неспособные умереть они были вынуждены влачить свое жалкое существование в тени, подальше от света солнца. Но взамен на возможность умереть они приобрели кое-что другое, они могли делать живых людей подобными себе, тем самым обретя шанс снова заселить всю землю. Вот только не все люди выживали, проходя через обращение. Львиная доля их гибла во время перерождения. И шанс того, что укушенный человек, сможет обрести новую жизнь был почти что равен нулю. Со временем люди стали заселять все новые и новые земли, с чем кровопийцам пришлось смириться: многие из них стали жить среди людей, занимаясь хозяйством и прочим, другие же предпочли сбежать в леса или горы в отдалении от людских селений и там истязать себя голодом. И лишь редкие индивиды продолжили вести свою обычную жизнь в роли ненавистного людям кровососущего гада. Таких люди прозвали упырями, вурдалаками — сами же упыри звали себя вампирами — и начали охоту на опасных существ. Вот только убить вампира не могло ничто: ни вилы, ни огонь, ни меч, ни сабля. И лишь только отыскавший сердце вампира мог убить его, проткнув сердце клинком. А один вампир, влюбив в себя сельскую девушку, убедил ее отыскать его сердце и принести его ему. И она пошла. И через несколько месяцев она, удивительно повзрослевшая, израненная, но все такая же верная своему возлюбленному принесла ему его сердце: старое, в засохшей бордово-черной крови, но все такое же живое, теплое и трепещущее. Она вернула кусок плоти владельцу и умерла у его ног от бессилия. А он сам стал человеком. Вот только и человеческая жизнь была ему не нужна: ожидая девушку, он следил за ней, за тем как она, не щадя себя, пыталась отыскать часть него. Без нее жизнь стала ему не нужна и он перерезал себе горло рядом с телом любимой. А остальные вампиры так и блуждали по свету в поисках того, что могло или убить их, или вернуть к жизни. Под конец рассказа мне было уже нестерпимо жарко, так как слушала я, усевшись на деревянную лавку все в той же купальне. Я вымыла там руки и лицо от крови — не осмелившись принять ванну целиком — и потому могла спокойно покинуть комнату, однако ее уют и теплота пленяли, а от рассказа Фроста медлительного, похожего на истории, которые мне в детстве рассказывала мама, немного клонило в сон. И голова кружилась. Наверное от смешения невероятного количества запахов: цветов и различных фруктов. — Сказками меня отвлечь пытаетесь? — спросила я, поднимаясь с лавки, чтобы пройти в следующую комнату. — Сказка — ложь лишь от части. — Но Ваша сказка какая-то чересчур сказочная, — скептически отметила я. — Вот что мне интересно, так это вероятность найти других существ… — К примеру? — Ну, духи, феи, люди-волки, — я, не думая, стала перечислять все, что приходило в голову. — Это у вас их так обзывают? — усмехнулся Джек. — Двуликими бывают не только волки. Еще всякие лисицы, псы, реже кошки. Правда вот, — он удовлетворенно вздохнул, — мы с ними не особо дружим — уж слишком они воняют псарней! Он скорчил гримасу омерзения, а я на секунду четко увидела старого, потасканного жизнью, плешивого пса с ободранным боком и порванным ухом. Немного хромого и до ужаса костлявого, но непомерно огромного, бросающегося на безымянного вампира в белой одежде и рвущего его на куски. Брызги густой черной и алой крови, орошающие землю, клоки серой шерсти, летящие во все стороны. Звенящий визг, неприятно бьющий по ушам, и глухой стон вампира, а после -отчетливый звук ломающихся костей; не уверена, что хорошо знакома с тем, как звучат сломанные кости, но мне кажется, что это именно они…