Дети ночи

       – Юджин, – пропел нежный девичий голосок, – иди сюда скорее!        Впопыхах маленький мальчик забежал в комнату, где за столом сидела вся измазавшаяся в красках девочка. Увидев друга, она тут же широко улыбнулась, подзывая его к себе рукой.        – Посмотри, я закончила, – уперев с деловитым видом руки в боки, она встала со своего места, уступая его мальчишке.        На столе окруженный различными самодельными кистями и красками лежал изрисованный листок.        – Очень красиво, ты умница, солнышко! – обняв девочку за плечи, мальчик неловко чмокнул ее в запачканный синим висок.        – Спасибо, – с таким же довольным видом, поблагодарила малышка. – И хватит звать меня солнышком! – беззлобно добавила она.        – Да ладно тебе, – Юджин мягко пихнул ее локтем в примирительном жесте. – Слушай, а давай ты когда-нибудь нарисуешь мой портрет?        Девочка смутилась и ненадолго отвела взгляд. После чего победно задрав аккуратный носик, проговорила:        – Да хоть десять!        Мальчик хихикнул, отпуская подругу и вставая напротив нее.        – Нет. Пообещай мне один, – решительно заявил он, схватив ее за руки.        – Х-хорошо, я обещаю, Юджин.

***

       На улице уже давно стемнело. Все дети разбрелись по своим комнатам и только эти двое словно не чувствовали течения времени, сидя на покосившейся крыше под бесконечно черным небом.        – Юдж, а ты знаешь как называется наше графство? – глядя на сверкающую вдалеке звезду, спросила уже немного повзрослевшая девочка.        – Во-первых, оно не наше, – лениво придрался он, – во-вторых, накой мне это надо? Я терпеть это место не могу и...        – Лунаир, – прервала девочка, продолжая смотреть в небо.        – Ась?        – Лунаир, говорю. Воспитательница сегодня рассказала. Это означает "освещаемое луной", красиво правда? – она взглянула на друга, которого уже тянуло в сон.        – Да что ж в нем красивого?! Живем как скот, никому не нужные брошенки! Вот бы... – он задумался, – ... вот бы... Вот бы сбежать отсюда! Прощай, старый приют - здравствуй, новая жизнь!        Он вскочил на ноги.        – Давай уйдем? Найдем новый дом. Вместе! – воодушевленный он ждал ответа подруги.        – В-вместе? Ты то есть предлагаешь нам быть вместе... вроде, как муж с женой? – она вытаращила на него свои огромные зеленые глаза, в которых читался явственный восторг.        – Ну не-ет, женщина должна быть мощной, вот как хотя бы наша нянька Мисс Вильма. Вот это я понимаю - женщина, – он едва сдерживался, чтобы не рассмеяться, – она даже в голодные времена еле в двери проходила, наверняка где-нибудь припрятала целый погребок с едой.        – Ха, ну не больно-то и хотелось! – девочка показала язык, скрестив руки на груди. – Да и кому такой бесчувственный остолоп как ты нужен?        – Тебе я нужен, – улыбнулся Юджин, подползая на четвереньках к подруге, – к тому же, солнышко, не забывай, что пока ты не нарисуешь мой портрет, я никуда от тебя не денусь.        Девочка тепло улыбнулась.        – Когда нарисую, тоже не пропадай.        – Не пропаду.

***

       Ледяной ливень тарабанил в закрытые форточки. Даже природа была возмущенна столь вопиющей несправедливостью.        – Сэр, как она? – щуплый паренек вскочил с места при виде престарелого мужчины, заламывая себе нервно пальцы.        – Она совсем плоха, – вздохнул лекарь, кладя сухую костлявую руку на юношеское плечо. – Ее всю ночь лихорадило.        – Вы вылечите ее? – с серьезным видом, глядя куда-то сквозь серую стену, спросил мальчишка.        – На все воля Господа, молодой человек, на все его воля, – тяжело вздохнув, врач еще раз хлопнул по плечу Юджина, после скрываясь за дверью.        Он стоял у двери в ее палату и не мог заставить себя войти. Не мог заставить себя увидеть ее серое исхудавшее лицо, впалые щеки, глаза, цвет которых с травянисто-изумрудного сменился на грязно-зеленый, безжизненные сухие губы.        Несмело подойдя к двери, он стукнул костяшками пальцев, тут же не дожидаясь ответа от девушки, заходя в мелкую белую комнату. Там в углу на низкой кровати лежала, хрипя, его подруга.        – Юджи-и-ин, – счастливо проговорила она кое-как.        В ее горле что-то булькнуло и она тут же разошлась в судорожном кашле, рвущем нежное горло.        Когда кашель прекратился, раскрасневшаяся девочка продолжила:        – Я рада, что ты зашел...        – Я тоже. Как ты?        Он старался не смотреть ей в лицо открыто, позволял себе лишь бегло пройтись взглядом по тонким рукам, сложенным на животе, или алеющим щекам.        – А сам как думаешь? – добродушно спросила она.        – Что говорят доктора? – спросил Юджин, и без того зная, что они говорят.        – Говорят, что если выживу - это будет невероятной удачей.        Она сказала это спокойно. Так, словно мысль о смерти, так и ждущей верного случая за углом, совсем ее не пугала.        – Даже не вздумай помирать! Мы... мы ведь хотели сбежать из Лунаира, помнишь? – он в надежде ухватил ее за острую из-за выпирающих костяшек ручку.        – В кои-то веки ты назвал графство как подобает, – хрипло она хихикнула, ответно сжимая руку друга.        Мальчик всхлипнул. Отвернув голову, он утер несколько слезинок.        – Юдж, не пла-ачь, – девочка предприняла попытку подняться, но вместо этого по комнате разошелся протяжный стон, исполненный болью.        – Тише, тебе же нельзя шевелиться! – спохватился парень.        – А тебе раскисать! – сурово подметила девочка.        – Я знаю, – он шмыгнул носом.        – И вообще, ты помнишь что я обещала? Пока не нарисую твой портрет, я никуда не денусь, – она заново поймала своей хрупкой ладошкой, крупную Юджинову кисть, сжимая ее так, как только позволяли ее ничтожные сейчас силы.        – Да, – он улыбнулся, глядя на их сцепленные руки. – Нам нельзя сдаваться!..        На следующее утро, когда ливень стих, Юджину сообщили, что ночью во время приступа девочка скончалась. Она непрерывно в бреду твердила о том, что должна и том, что обещала, а что и кому она обещала, сказать так и не успела.        И Юджин не выдержал: вечером того же дня он сбежал из Лунаира пешком, взяв с собою лишь краюшку хлеба и изношенный дождевик.        Он даже не знал, куда бежал. Просто продолжал, не глядя назад и не позволяя себе останавливаться. Пройдя небольшую деревушку, на дороге он встретил обоз. Добрые мужчины, перевозившие товар, согласились подкинуть паренька до ближайшего более-менее крупного городишки. Там он и остался.        Чтобы протянуть, он воровал еду, одежду, иногда всякую мелочь, которую продавал потом по дешевке. Во время одной из таких вылазок он наткнулся на кузнечную мастерскую, там на прилавке абсолютно без присмотра были разложены различные инструменты, а также уже готовый к продаже товар. Юджину очень приглянулся серебристый нож с большой деревянной рукояткой. Он был бы ему очень полезен, даже продавать его ему бы не хотелось. Правда попытка кражи была пресечена крупным мускулистым мужчиной - владельцем кузнечной лавки, который строго оттаскал парнишку за ухо.        Тогда Юджин поклялся множество десятков раз в том, что завяжет со своим сомнительным методом заработка на жизнь и вместо него найдет работу. Так Юджин и стал подмастерье у кузнеца, а позже и совсем перебрался жить к мужчине по его же просьбе.        Одним из вечеров после долгого рабочего дня Юджин со своей новой семьей в лице сурового, обросшего щетиной Томаса Фицерберта, сидели за ужином.        – Дядь Том, а чего у вас семьи нет? – спросил парнишка, черпая похлебку.        – Во-первых, моя семья - это ты, болтун, – бодро ответил мужчина тут же поникнув, – а во-вторых, до тебя у меня уже была семья... жена. Дина была первой красавицей в городе, гордись, что твой старик смог завоевать такую женщину! – он хохотнул, правда без какого-либо намека на веселость. – Я любил ее безумно. В подтверждение наших чувств она носила под сердцем моего ребенка. Но я его так и не увидел, – Томас вздохнул, утирая вмиг заслезившиеся глаза, – она погибла во время родов, ни ее, ни малышку-дочь не спасли. Я не уберег их, – старший Фицерберт налил себе в стакан вина, выпивая его и снова наливая.        Юджин же сидел и, уставившись на ложку, переваривал услышанное.        – Хей, – вырвал его из раздумий хриплый голос, – раз уж у нас такой вот вечер откровений, может ты все таки расскажешь о своей жизни в приюте. Ты уже говорил, что не знаешь ничего ни о семье, ни о родственниках. Но неужели там, среди кучи детей таких же как и ты, ты не нашел родного тебе человека?        В сердце у мальчика закололо, в голове вновь рисовалась картина из его ночных кошмаров: маленькая девочка, бьющаяся в бреду, зовущая его.        Умиравшая в муках.        – Нашел, только ненадолго. Она умерла от лихорадки... – Юджин ненадолго замолчал, не обращая внимания, на рассматривающего его мужчину. – Обещала всегда быть вместе, обещала сбежать со мной! И... – его плечи задрожали, а голос сорвался на крик.        Вздохнув Томас поднялся из-за стола и, подойдя сзади к сыну, положил тяжелые мозолистые руки на хрупкие юношеские плечи.        – Ты скучаешь... по ней? – спросил он и, дождавшись кивка, продолжил:        – Я тоже скучаю по Диане и понимаю, что ты чувствуешь. Но, поверь, твоей подруге вряд ли бы понравилось, то, как сейчас ты льешь слезы. Думаю, она бы хотела, чтобы ты был сильным, Юджин, и жил не прошлым, а будущим.        – Я... я стараюсь, дядя. Но как я могу забыть ее? – вытирая красные глаза, вопрошал парень.        – А я разве сказал "забыть"? Нет. Ты просто должен продолжать жить так, как этого бы и хотела твоя подруга и не оглядываться назад. Усек? – тепло спросил мужчина, усаживаясь на корточки перед сидящим на стуле сыном.        – Угу, – последний раз шмыгнув носом, он кивнул.        – Вот и сла-авненько! – он пожал руку Юджину. – И это, у тебя ведь скоро день рождения, я правильно запомнил? – младший Фицерберт кивнул. – У меня для тебя будет сюрприз!        Подмигнув, Томас оперся на колени и поднялся. Уже на выходе из комнаты он оглянулся.        – И кстати, не называй меня дядей Томом! Зови меня отцом, договорились, сын? – мужчина широко улыбнулся.        – Ага, па-па... – неуверенно произнес мальчишка, смакуя непривычное слово.

***

       Что-то невероятно знакомое и близкое, но одновременно слишком далекое и непонятное заставило меня остановится у завешанной картинами стены.        Вот два всадника на полном скаку вонзают друг в друга мечи, а вот соколы кружат над равниной, тут спокойный городской проулок с торговцами, но почему в каждой, такой непохожей картине было что-то одинаковое? И оно несомненно было мне знакомо. Только вот эта знакомость словно поросла пылью и мхом в моей памяти. Может я видел эти картины? Или эти пейзажи?        Мерида. Я краем глаза видел, как она что-то говорит, неловко хихикнув, но что, я разобрать не смог. Даже не хотел. Я видел и слышал лишь картины, внимательно глядевшие на меня со стен.        А дальше все как в тумане. Хлопок. И вокруг все темнеет, а меня словно подхватывает порыв сильного ветра, сбивает с ног. Но я не падаю, а словно наоборот взлетаю и лечу на такой сумасшедшей скорости, что даже дыхание перерывает. Я и слова произнести не успеваю, когда "ветер" довольно жестоко скидывает меня на каменный пол каменной комнаты. Дыхание возвращается, и я, судорожно втягивая воздух и хрипя, пытаюсь подняться, только тщетно: что-то давит на ребра.        Только когда прояснится утерянное в полете зрение, я увижу возвышающуюся надо мной фигуру, ступившую мне изящной ногой в туфле на грудь. И вот не принадлежи эта нога блондинке, сурово смотрящей на меня, сломал бы я эту изящную ногу к чертям!        – Засаду устроили, кровососы? – прохрипел я, пытаясь скинуть с себя удивительно сильную девицу.        – Выбирай слова, когда говоришь со мной, – невозмутимо ответила девушка. – Кто ты? И зачем пришел?        – Чтоб тебя! – очередная попытка выбраться из-под девушки не увенчалась успехом. – А твое какое дело. Мы пришли к графу, прислуга нам не особо интересна, – хмыкнул я.        – Повторяю: думай, что говоришь! Или распрощаешься с жизнью прямо на этом самом месте! – глаза ее угрожающе блеснули, и тут я заметил, что они светились в полумраке алым. – И кому это "нам"? Если ты о той рыжей мышке, то поверь сейчас ей гораздо хуже, чем тебе - графу интересна ее... – вампирша задумалась, взгляд ее сделался еще более злобным, – персона.        Черт, Данброх влипла, а я тут валяюсь под каблучком у бледной барышни.        Я не успел и слова сказать, как каблук, внезапно оказавшийся довольно тонким, врезался в кожу на груди, вызывая болезненный стон. Она будто хочет меня проткнуть.        Только вот я здесь подыхать не планировал!        Пока блондинка торжествуя расслабилась, я что есть мочи врезал ей рукой по лодыжке, и она, как и ожидалось, упала на бок, сыпля проклятиями.        – Да как ты!.. – она ошарашенно поднялась на руках и тяжело взглянула на меня.        Ее глаза, кажется, налились еще более багровым цветом, а оскал стал больше похож на звериный.        – Выродок!        Она испарилась, но уже меньше через секунду я ощутил, как что-то резануло по щеке. Острая боль пронзила грудь. Она наносила удары так быстро, что я даже и предположить не мог, где в следующую секунду она появится. Девушка с невероятной скоростью и завидной силой била и царапала меня, продолжая ядовитую, наполненную желчью тираду.        Резким ударом в живот, меня откинуло к ближайшей стене, в которую я очень ощутимо прилетел спиной. Все кости ломило и дышать стало сложно. Я даже, кажется, начал задыхаться.        – Ну что, каково это, чувствовать как хрустят кости, как когти рвут кожу, а?! – блондинка победно нависла надо мной, снова поставив на меня ногy, но теперь она давила с каждой секундой все сильнее и сильнее. – Тебе ко...        – Эльза, хватит! – откуда-то из темного угла раздался высокий девичий голос. – Джек сказал, что он нам понадобится... – но девушку прервала, как она сама ее назвала, Эльза.        – Тебя не спросила!        – Джек сказал! – тверже заявила та, чей силуэт очень слабо проступал во мраке. – Пусти его, в таком состоянии он вряд ли куда-то сбежит.        – Кхе-кхе, – я тяжело прокашлялся, когда нога с моей груди исчезла, во рту завис солоноватый привкус железа. – Дамы, я уж не хотел мешать, но можно, прежде, чем я отключусь, вопрос? – сам не понял, почему, но захотелось поболтать.        Я заметил как Эльза яростно цыкнула, но голос из угла был сговорчивее:        – Задавай.        Я поднял глаза, которые уже начал заволакивать туман, на стену у которой лежал, на ней висела одна единственная картина: небольшой ветхий домишко, с покосившейся крышей, так и требующей починки; дворик, окруженный забором, по которому вился зеленый плющ с розовыми мелкими цветками; а по двору, поросшему травой, бегали дети, много, с не прорисованными лицами. У всех, кроме пары, сидящей на крыше.        Я улыбнулся:        – Кто нарисовал эту картину?..