Mr. Bellamy

— Не-ет, нет, нет, фу! — начал ругаться Беллами, когда во дворе на него, несущего тяжелую сумку, бросился большой пес. — Иди отсюда, — он не хотел поднимать шум на всю улицу, но собака не отставала от него, пытаясь встать на задние лапы, пачкая тем самым брюки. — Не надо, я не буду с тобой играть, — Мэтт отчаянно пытался оттолкнуть собаку ногой, но та лишь восприняла это как попытку играть.       Он в принципе не особо любил собак — бесполезные, как он думал, существа — особенно сейчас, когда в твоих руках вещи, а на тебя пытается запрыгнуть 15 килограммов мяса и шерсти. — Уходи, все, — уже озлобленно буркнул он. — Райс так просто не отстанет, — вмешался чей-то голос. Мэттью сначала не понял, кто говорил, но увидел выходящего из подъезда мужчину с усами, наблюдающего за ним и собакой. — Ра-айс, — он свистнул, и пес отстал от Беллами, бросаясь к мужчине. — Ты опять бросаешься на незнакомцев, — и только Мэтт подумал, что он спасен, как вдруг собака снова побежала на него. — Эй, дружок, — он пытался не ругать собаку при его хозяине, но все еще пытался оттолкнуться от лап. — Не надо. — Он обычно ждет, что его пожалеют. Ну все, Райс, дай человеку пройти, — мужчина подошел и буквально оттащил собаку, принимая все порывы любви от животного на себя. — Вы без поводка гуляете? — спросил Мэттью, замечая, что обычно таких больших собак не выпускают из дому без как минимум ошейника с поводком, что уж говорить о наморднике. — Дворняга? — Волкодав, — что ж, не суждено Беллами стать зоологом. — И нет, это не мой пес. — В плане? Он бездомный? — Ну, я бы так не сказал, — мужчина присел, почесывая довольного пса за ухом. — Райс появился здесь совсем щенком, без понятия, кто его выкинул или откуда он сбежал, и кто-то из соседей его подкормил. — Так он здесь просто гуляет? — Хм, нет, — мужчина рассмеялся. — Этот хитрюга сразу пронюхал, где дают еду, поэтому он решил остаться здесь. Сейчас он живет во дворе, если совсем холодно, мы можем впустить его в дом. Кормят его тут все жильцы, но никто не хочет забирать. Я бы сам забрал, да у жены аллергия на шерсть. Я Фред, кстати, — он встал и хотел было протянуть руку, но понял, что Мэтт все это время держал в руках вещи, поэтому опустил. — Мэтт. Я, получается, ваш новый сосед.       Беллами окинул взглядом мужчину, имя Фред, по-моему, идеально подходило. Высокий, можно даже сказать торчащий, не худой, но и полным назвать тяжело, с коричнево-рыжими волосами длиной до ушей и усами «карандашом», в коротком пальто и клетчатом берете. Возраст угадать было тяжело — усы и подобные прикиды всегда накидывали пятерку лет. — О! — радостно воскликнул Фред. — Так вы будете жить вместо той пары с ребенком! Славно, — он сделал паузу, — не подумайте, они хорошие люди, но их новорожденный ребенок просто один сплошной нескончаемый шум. — Что ж, не хочу вас разочаровывать, но, думаю, от меня шума меньше не будет, — Мэтт перевел вес на другую ногу, периодически поглядывая на вроде уже спокойно сидящего пса и жалея, что сказанное могло быть воспринято неправильно. — Ой, — Фред поменялся в лице, как бы извиняясь, — я не знал, что вы тоже с малышом. — Нет, что вы, я пока что, — и слава богу, — без малыша. Просто часто музицирую и знаю, что это многих раздражает. — Это уже не так страшно. Моя жена играет на скрипке, а с ребенком за стеной… Он либо орет, не давая сосредоточиться, либо спит, и тогда уже точно нельзя играть. Еще посмотрим, кто кому надоест. — Это точно. — А вы женаты, Мэттью?       Конечно, Фред имел в виду, собирается ли Мэтт делить с кем-то квартиру, но тот непроизвольно подумал о другом. О Доминике. Прошло два дня с тех пор, как от него пришло то сообщение, но более-менее адекватную причину расставания Мэттью так и не узнал. Доминик с того момента отправил еще пару сообщений и то под бомбардировкой смс-ками от Мэтта, а на звонки так и не ответил. Два дня. Какая глупость. Как резко все может перевернуться за два дня. Прости, пожалуйста. Думаю, встречаясь, мы совершили огромную ошибку, которую не следовало бы совершать. Мне правда неприятно, что все выходит вот так, но по-другому у меня не получается. Я бы сказал тебе это в лицо, но утром я узнал, что мне надо будет уехать на неделю минимум, а разбудить тебя, чтобы сообщить такую новость я не осмелился. Как я уже сказал, меня не будет с неделю, а то и больше, я доверяю тебе свою квартиру на это время, можешь жить сколько тебе понадобится, но лучше мы сразу со всем этим покончим. Я бы сказал, что дело не в тебе — дело во мне, но это было бы ложью, прости. Мы не можем быть вместе, и мне жаль, что мы все-таки предприняли попытку быть. Еще раз извини, что все вышло вот так. Всего наилучшего. Доминик.       Вот так вот бывает. Уехал и бросил. Просто без причины. Мэттью, несмотря на то, что он говорил Тому, все еже за несколько дней до этого подумывал начать ремонт, но переезжать туда вот так сразу не планировал и не видел смысла, однако сейчас, поняв, что даже дозвониться он до Доминика не сможет, психанул и тут же решил съехать с проклятой квартиры. Все же судьба та еще ироничная сука, думал Беллами, сначала ты говоришь, что не торопишься заниматься собственной квартирой, и почти в тот же день тебе мягко намекают, что пора бы собрать свои монатки и съехать. Мэтт всегда считал, что держит все свои вещи под контролем, поэтому сильно удивился, когда понял, что собраться будет не так просто, как он ожидал, — вроде, они с Домиником «встречались» (теперь это даже отношениями назвать тяжело) не так долго, вроде, Мэтт всегда клал все отдельно, но в результате все равно все брюки и рубашки смешались в общую стопку, сказать, где чья майка, можно было только вспоминая, кто ее носил. Разобрать зарядники, провода — сущий ад. Да что уж там — он даже на минуту засомневался, где его бритва. Не то чтобы Беллами реально не мог отличить свои вещи от чужих, просто за, казалось бы, такой недолгий период, он к этому всему так привык, что сейчас как-то странно было представить жизнь, в которой всех вещей станет вдвое меньше.       Несколько часов назад, оставляя квартиру, Мэтт хотел написать Доминику что-то вроде «Ключи в нашем месте, прости, что отнял у тебя драгоценные месяцы, что я присутствовал в твоей жизни. Мэттью». Однажды он обнаружил, что у Доминика с внешней стороны немного отходит косяк входной двери и оттуда торчит гвоздик, и они с Ховардом решили, что, если будут что-то прятать или, как они шутили, скрывать от полиции наркоту, они будут запихивать ее в пространство между косяком и стеной, прозвав это «их местом». Беллами умудрился зацепить за гвоздик ключи — так они прямо у двери, и их хрен заметит кто-либо еще. Но закрывая дверь, заметил, что ключи достаточно звенят, чтобы на них обратили внимание, и решил ничего не писать — все равно толка в этом нет. — Нет, — он натянуто улыбнулся, — я один. И прошу вас, зовите меня Мэтт, мне так комфортнее. — Может, стоит помочь с вещами? — Спасибо, я и сам справлюсь, — он приподнял сумку, демонстрируя, что она не такая уж и тяжелая. — Тогда, — он глянул на часы, — я побегу по делам. Мы, может, зайдем к вам вечером? Или вы к нам, познакомимся? — Фред уже сделал пару шагов, уходя от Мэттью, оставляя его с собакой. — Было бы неплохо, да. До вечера, Фред.       Обменявшись неловкими улыбками — Фред был очень радушным, но все равно что-то в нем вызывало неприятное чувство — каждый пошел своей дорогой. — Что ж, — тяжело выдохнул Беллами, поставив сумку у входной двери и оглядывая помещение. Со всем этим милым интерьером, пусть и старой мебелью, которой после отъезда предыдущих хозяев стало меньше, квартира выглядела неплохо, но вызывала чувство одиночества. Или это у Мэтта в голове мысли были лишь об одном. Снова один, снова привыкать к новому месту. Еще с юного возраста он чувствовал себя приживальщиком — все, что он делал, — привыкал к новому месту. Из раза в раз одно и то же. Только приобретя эту квартиру, Беллами надеялся, что здесь он осядет, подружится с соседями, найдет новое увлечение, даже, может, найдет новую работу — в общем, все бытовые мечты обычных людей. Это не была его мечта, но это была та нормальность и стабильность жизни, которой у него не было.       Уже делая первый обход по квартире в качестве ее теперь уже полноправного владельца, Мэтт начал подмечать и мысленно записывать, что ему придется приобрести и что он хотел бы поменять в первую очередь. Один из плюсов жизни у Доминика было то, что ему не приходилось платить. Вообще, за последние пару лет он накопил достаточно сбережений, но планировал большую часть суммы вложить именно в квартиру. Мэтт, когда понял, что не сможет заселиться в квартиру еще несколько месяцев, с ужасом представлял количество денег, затрачиваемое на проживание на это время, поэтому отказавшись брать деньги, Ховард ему очень помог.        Конечно, эта квартира была меньше, чем Домника, но тоже достойная: маленькая прихожая, маленькая кухня, ванная и туалет разделены, такие же маленькие гостиная и спальная, кладовка, компенсирующая размер кухни, вторая спальная. От предыдущих жильцов осталась почти вся мебель на кухне, потертый диван, два маленьких шкафчика и кровать с матрасом в спальне. Мэтт принес некоторые вещи, купленные, когда он еще снимал предыдущее жилье — чайник, немного посуды, небольшой складной стол и прочие бытовые мелочи. Конечно же, не забыл про несколько гитар, которые пришлось заносить отдельным заходом и которые он никогда не показывал Доминику во избежание просьбы сыграть. Свое старое пианино он продал, планируя приобрести электронное фортепиано, оно по большинству параметров выигрывает у «настоящего» инструмента. Один из плюсов работы в музыкальном магазине — доступ к инструментам. Ты не только разбираешься и знаешь отличия всех популярных марок и моделей, ты так же можешь на досуге взять одну гитару, вторую, третью и поиграть на ней. Чаще всего в магазин заходят не с целью что-нибудь купить, а с целью побаловаться, но и такое баловство нередко ведет к покупке. Бывают же люди, которые могут за раз купить несколько музыкальных инструментов. В оживленные дни в магазине постоянно кто-то есть, поэтому приходится ненавязчиво следить за происходящим и периодически напоминать о своем присутствии, но выпадают также совсем безлюдные дни. Тогда можно расслабиться, побрынчать на гитаре, заварить чашку кофе.       Ему еще предстояло многое. Он не хотел бежать с ремонтом, но заняться переделкой квартиры когда-то надо было. — А стоит ли оно того? — выпалил Беллами сам себе, глядя на обои и представляя, как будет их сдирать, какой беспорядок начнется, сколько времени, сил и денег уйдет на ремонт квартиры, в которой он живет уже не потому что хочет, а потому что это теперь его квартира и вариантов других у него нет.       Затащив все вещи в свой новый дом, Беллами вдруг вспомнил, что холодильник абсолютно пустой и надо бы купить продуктов, пока все магазины в преддверии нового года не позакрывались. Новый год завтра, и вот как его отпразднует Мэтт. Один в пустой квартире, наверное, с бутылкой чего покрепче. Том звал его отпраздновать, но Беллами не хотелось лишний раз видеть кого-то из старых знакомых и друзей, он просто хотел побыть один и подумать о своей жизни. И только он задумался о своих планах, как вдруг раздался звон мобильного. Мэтт не знал, кто это, но почему-то заволновался, пока доставал из тесного кармана гаджет. На экране высвечивалось одинокое «Э.» Что ж, стоило ожидать этого звонка. Она всегда звонит 30 декабря. Беллами по привычке проигнорировал звонок и, не раздеваясь, улегся на диван, медленно погружаясь в свои мысли.       Он думал о произошедшем, пытался понять, что же заставило Доминика так резко передумать и почему он даже не ответил на звонок.       Мэтт проснулся, когда на дворе уже стемнело, а под окном лаяли собаки. Он задремал примерно на час-полтора, но проснулся не от лая. Его словно свербела мысль, волнение, как укол совести. Его слегка подташнивало, а руки тряслись, словно после хорошей пьянки. Он взял телефон и увидел на нем еще один пропущенный вызов от Элизабет. И ему стало так стыдно.       Как он мог так поступить? За что он вообще на нее так взъелся? Беллами чувствовал себя самым ужасным человеком на земле. Он пришел в ярость, когда его бросили и игнорировали два дня, два! А его мать уже почти десять лет не может увидеть сына. И она продолжает звонить. Хотя бы раз в два-три месяца она звонит ему, а он просто молчит, даже не представляя какую боль ей причиняет. А что если с ней что-то случилось? Вдруг она серьезно больна?       Беллами резко вскочил с дивана, но перед глазами все тут же поплыло, и он лег обратно, глубоко вдыхая. Он заболел? Может, и вправду он простудился, это бы объяснило его чуть ли не лихорадочное состояние. И тем не менее, в голове вертелась мысль о том, что он должен позвонить матери. Но как это сделать? Казалось бы, нет ничего проще, чем звонок, но ему было так страшно. Мэттью чувствовал себя ребенком, натворившим дел и теперь готовым принять ответственность. По сути, он и был тем самым накосячившим ребенком, только вот ответственность на нем была куда тяжелее, чем разбитое окно или плохая отметка.       Нет, у него есть причина. После того, что Элизабет сделала и что не сделала, он имеет право на нее обижаться, по крайней мере он так думает. Она во всем виновата. Не он сам, а его мать. В том, кем стал Мэтт, ее вина. Она довела его. Все могло бы быть по-другому. Он бы не сбежал из дома, не жил у друзей, не подсел на наркотики. Он бы мог вообще не переехать в Лондон. Вся жизнь могла бы быть другой. И в ней бы не было столько боли, разочарования и… любви. в ней бы не было Доминика.       Было обидно. Он все еще любил Доминика. Это была такая странная, неожиданная любовь к мужчине, но все же Мэтт любил. И сейчас он ощущал себя беспомощным зверьком, которого так нагло подразнили, а затем оставили одного. Беллами никак не понимал, за что и почему вдруг Доминик так резко передумал. Вообще, Мэтт мог продолжить названивать, писать сообщения, извиняясь неизвестно за что — он делал так во время ссор с бывшими. Просто извиниться за что бы там ни было для него было проще, чем еще неизвестно сколько обижаться друг на друга. Мэтт мог сделать так и в этот раз, но он разозлился. Разозлился на переменчивость Доминика, на его спонтанные в плохом смысле этого слова решения. Беллами лежал, закинув ноги ноги на диванную подушку и в очередной раз размышляя над тем, что сподвигло Ховарда на такое решение, и от этого ему стало еще хуже.       Что это? Стокгольмский синдром? Одним из золотых правил Мэтта было то, что если человеку ты не нужен, то и пытаться дальше спасать титаник нет смысла. Именно поэтому он не стал пытаться вернуть Софи, хотя имел рычаги давления. Встречаться с человеком, зная, что это не искренне, хуже всего. Мэтт столько добивался Доминика, вопреки «золотому правилу», почему-то ему показалось это правильным. Беллами для себя самого никогда не отрицал факта своей бисексуальности, но до Доминика ему не приходилось испытывать влечение к парням. Он думал, что с парнями не как с девушками. Девушка, даже оторва, — это в любом случае именно роман, страсть, флирт; на первом свидании ты оцениваешь ее внешне, пытаешься понять, твой ли она тип, даже если у тебя нет «твоего типа». Что касается парней, то Беллами просто никогда не отрицал, что они ему тоже могут нравиться. Он думал, так всегда.       Но это было до Доминика. Период «после» начался, когда Мэтт, оценивая, подумал: «А он хорош». Когда задумался, есть ли у того девушка, или, что к лучшему, парень; когда неожиданно представил, как бы он проснулся с этим человеком в одной постели, как бы пригласил его на кофе в любимую кофейню, выложил совместное фото в интернет. Доминик был этим «после», а сейчас он стал «тогда». Даже пережив своего рода предательство со стороны Ховарда, Мэтт все еще волновался, думая о нем, он хотел его ненавидеть за произошедшее, но рука сама тянулась к телефону, чтобы еще раз попытать счастье и набрать его номер. Но он не мог ему больше верить.       На Мэттью вдруг накатил дикий страх, сердце закололо. Хотелось бежать и кричать. Телефон со звоном выпал из рук. Голова кружилась, Мэтт не мог понять, что происходит, он вообще не мог контролировать свое тело. Может, он кричал, он вообще ничего не соображал. Он упал с дивана. Ужасно болело сердце, Беллами хотел взять телефон и вызвать скорую, но он не мог дотянуться. Несколько минут он просто стоял на четвереньках, пытаясь отдышаться и успокоиться, но это не помогало.       Резкий приступ рвоты заставил бежать в ванную, по пути ударяясь плечом о косяк. Его вырвало, но ощущение тошноты не проходило, казалось, еще немного — и изо рта пойдут кровь и органы. Мэтт не смог снова встать на ноги. Он задыхался, он не мог пошевелить руками или ногами, боль не отпускала. В голове гудело, и лишь одна мысль не покидала Мэттью: — Я сейчас умру, — выдавил он, прекращая тщетные попытки пошевелиться.

***

— Доминик, я же просила не покупать столько сладостей, — недовольно заявила Джейн, разбирая пакет с покупками. — А это я еще не много взял, поберегись, — Ховард подтолкнул пробку, и она с хлопающим звуком вылетела из бутылки. — Новый год только завтра, а ты уже хлестать шампанское. Блин, Дом! — окликнула она брата. — Как ты вообще с таким количеством жиров и углеводов остаешься тростинкой? Я, блин, и так в свои джинсы еле влезаю, а тут ты еще с угощениями приехал. — Брось, Джейни, ты отлично выглядишь, — Доминик сделал глоток алкоголя. — Для твоих-то лет, а! — Вот уж спасибо, младший братец! Вот так вот всегда, — она театрально вздохнула, — мужчинам и ресницы длинные, и обменку хорошую, а женщинам четверть жира и вещи похуже. — Э-эй, я же пошутил. — И все же, — Джейн выхватила у брата бокал шампанского и сделала глоток, — ты очень спонтанно появился. Что-то случилось? — Да так, просто… Я подумал, что мы могли бы отпраздновать этот новый год вместе. — Что-то случилось? — повторила Джейн и испуганно посмотрела на Доминика. — Ничего страшного, правда, — он вернул свой бокал себе. — Мне просто показалось это хорошей идеей, хотя я и не подумал, что у вас были свои планы. — Ну-у, ладно, — она пожала плечами. — В любом случае, Дом, ты нам не мешаешь. — Я бы мог собрать всех у мамы, но она сегодня уехала в Уэльс. — Она опять туда смоталась? — удивилась Джейн. — Ей не надоело? — Ей скучно, — Доминик допил золотистую жидкость. — Мы всегда заняты, а зимой садом не займешься. Эти поездки ей только на пользу.       Джейн никак не отреагировала, только на секунду нахмурилась, но затем продолжила разбирать пакеты с продуктами. Доминик не собирался праздновать новый год у сестры, но он подумал, что это хороший способ отвлечься, раз уж все пошло наперекосяк. — Джейни, я купил билет на второе число из Гэтвика, — сообщил Гаррет, сидящий в кресле с ноутбуком. — Рейс в пять утра. Но я без машины. — Так быстро улетаешь! — Джейн, явно расстроенная, подошла и грустно обняла парня сзади. — Ты знаешь, работа не ждет. — Ужас, — сказал Доминик. — Никогда не понимал, зачем рейсы делают так рано. — Ну, знаешь, лететь долго, это с расчетом, что ты прилетишь днем, да и за дневные рейсы накидывают по несколько сотен на ценник билета. — Почему бы вам вдвоем, гм, — Доминик глянул в сторону комнаты Бена, которого сейчас не было дома, — втроем не слетать в Штаты? Не гоже одному Гаррету мотаться, — почему-то из всех парней Джейн Гаррет симпатизировал больше всего, и Ховарду было легко шутить да и просто находиться в его присутствии, хоть он и понимал, что своим появлением слегка разрушает романтику оставшихся дней. — Не думаю, что Бен пропустит чего важного в школе. Да и с визой проблем нет, — внезапно Гаррет так взглянул на Доминика, что тому стало как-то неловко. Он сболтнул чего лишнего? — Кстати, это неплохая идея, — поддержала Джейн. — Не прямо сейчас, разумеется, но, думаю, это можно с легкостью устроить. Ладно, мальчики, — она громко зевнула, а затем поцеловала в щеку Гаррета. — Пойду приготовлю паэлью, а то из еды одни сладости, что Дом купил. Кстати, вино ты купил? — Да, мэм! — Славно, отдыхайте, — Джейн лениво поплелась на кухню.       Впервые между Домиником и Гарретом возникла неловкая пауза. Гаррет продолжал смотреть на Доминика, а Доминик продолжал не понимать, что не так. — Что такое? — испуганно спросил он. — Доминик, ты прям каркаешь. — В плане? — Только, — Гаррет оглянулся по сторонам и подошел к Доминику, — Джейн не говори. Я, — он наклонился чуть ли не к уху Ховарда, — на новый год хотел сделать Джейн предложение. — О-о! — Доминик положительно воскликнул, но быстро стих. — Надеюсь, благословение младшего брата тебе не нужно? — Не совсем, зато очень нужен совет, как это лучше сделать. — Ты меня спрашиваешь? — Ну не я же ее брат! У меня есть коробка в виде новогоднего шара, но, боюсь, повесить на елку будет глупо и банально. — Это будет очень глупо, — Доминик снисходительно улыбнулся. — М-м-м, не знаю… Только не смей бросать в бокал! Она его нахер проглотит!.. Просто подари его, пока бьют куранты. Джейн верит в волшебство праздника и все тому подобное, думаю, она будет в восторге. — Ты правда думаешь, что она согласится? — неуверенно спросил Гаррет. — А если ты так не думаешь, зачем кольцо покупал? Не знаю, Гаррет, не вижу ни одной причины отказать тебе. Джейн счастлива, Бен к тебе нормально относится. Единственная проблема — расстояние? — Я вот и хотел предложить решить эту проблему в пользу Штатов, — упрекая сказал Гаррет. — И это должно было быть неожиданное предложение. — Ой, тогда прошу прощения. В принципе, она всегда мечтала о теплом климате и океане, а в остальном, — Доминик пожал плечами, — ей выбирать. — Ты завтра будешь с нами праздновать? — Да, извини, если обломал вам романтику, — теперь даже у сестры Доминик чувствовал себя лишним. — Нет, на самом деле, у меня к тебе еще просьба: ты не мог бы это все дело, эм, заснять, что ли? Ну, знаешь, чтоб на память осталось. — Без проблем. — Спасибо, — Гаррет протянул руку, которую Доминик тут же пожал. — Эй, о чем вы там шепчетесь? — послышался голос Джейн, и Гаррет быстро вернулся за ноутбук. — Да так, о мужском, — спокойно сказал он. — Спорим, на сколько лет ты выглядишь и не полнят ли тебя твои джинсы, — крикнул Доминик. — Еще слово — и пойдешь спать на улицу, Доминик Джеймс Ховард! — Она тебе голову когда-нибудь оторвет, — усмехнулся Гаррет, утыкаясь в экран. — И кое-что другое! — Джейн пришла, демонстрируя бутылку золотистой жидкости. — И кто из джентльменов поможет открыть бутылку? — она протянула штопор. — Я уже так ноготь сломала, так что доверяю это дело вам.       Гаррет послушно взял бутылку и в два счета изъял плотно засевшую пробку. Джейн довольно улыбнулась и ушла обратно на кухню, откуда уже начали доноситься первые приятные запахи. — Я рад за вас, — сказал Доминик и улыбнулся. — Не говори гоп… — Но я уверен, что у вас все получится. Ты славный парень, Гаррет. — Эм, спасибо, — такие откровения, видимо, засмущали Гаррета. — Ты тоже… ничего. — Гм, — Ховард усмехнулся, — я не хотел смутить тебя, нет. Просто радуюсь. Вы с Джейни и Бен… заслуживаете счастья, — на несколько секунд Гаррет нахмурился, но, поняв, что выглядит подозрительно, снова улыбнулся, благодаря за слова. — Кстати. — Что? — А Бену вы сказать собираетесь?.. Извини, дурацкий вопрос, но от него тоже многое зависит. — Ну, — Гаррет тяжело вздохнул, подпирая голову рукой, — сложно. Я думал сходить с ним куда-нибудь завтра, когда он вернется с ночевки, ну, типа парка развлечений или что-нибудь такого. Блин, — он вдруг задумался, — пойти с ним одним в парк на новый год было бы странно. Да и вообще… Ему не семь лет, но, — и еще один тяжелый вздох. — Все сложно?       Последующие минуты Доминик и Гаррет говорили о возможных сложностях. Точнее, Гаррет говорил, а Ховард убеждал его, что это мелочи, и предлагал решения. Вообще, он был поражен серьезностью намерений Гаррета, ведь он сомневался, что эти отношения Джейн приведут к чему-то серьезному. Однако привели. Джейн редко говорила о возлюбленном, по крайней мере с братом, да и тот особо не интересовался. Она была по уши влюблена, и это было видно. Да и с Беном все не так сложно, как представлял себе Гаррет. Бен никогда не выступал против (хоть раньше и бывало демонстративное непослушание, если ему не нравился ухажер Джейн), более того — он как-то назвал Гаррета крутым парнем, но Доминик вспомнил эту деталь слишком поздно, когда тема разговора ушла в другое русло и так резко ее менять было бы неуместно.       «У них все получится, » — радостно проговорил Доминик про себя. Хоть он редко когда спрашивал, как у Джейн на личном фронте, ему всегда нравилось наблюдать за отношениями сестры. В них было столько искренности и нежности, что на секунду суровый реализм Ховарда уходил на задний план и хотелось верить в бесконечную любовь и светлое будущее. Впрочем, Джейн и так шла навстречу светлому будущему. Она может быть той еще занозой, но при этом ее улыбка будет сиять неистовой добротой и любовью. Джейн строила идеальные, чуть ли не книжные отношения, находила порядочных парней, при этом умудряясь совместить вымышленный идеал с реальной жизнью. Конечно, не все ее партнеры в итоге оказывались столь порядочными, но чаще всего, как однажды во время приступа откровений — с юного возраста Джейн и Дом иногда сидели в чей-нибудь комнате, выключив свет и заварив чаю, болтая обо всем и переходя на личное — рассказала сама Джейн, отношения просто исчерпывали себя и расстаться было единственным верным решением.       Доминик так не умел. Он не умел договариваться: либо сразу получал то, что хотел, либо сразу забивал на человека. Пару раз он пытался выстроить отношения с девушками, но ему быстро надоедало. Все работало по типичной схеме: кафе, прогулки, памятные даты, подарки, психи, примирение, кафе, прогулки, подарки — так до бесконечности. И девушки его и вправду любили, но вот сам Ховард не ощущал эмоциональной отдачи, словно это были отношения для галочки. С таким же успехом он мог дарить подарки и обниматься, глядя на закат, со своей мамой. Джейн часто советовала Доминику не переставать искать «ту самую», но она не знала, как сильно его истощали эти поиски и что он уже давно их прекратил. Последний год-полтора он мог максимум найти девушку на одну ночь в клубе для эмоциональной и физической разрядки. Джейн всегда доставала брата, напоминая, что с таким образом жизни он никогда не женится, что, мол, потом он совсем разочаруется в красоте жизни и поставит на себе крест, становясь очередным выпивающим толстяком без жены и детей. И вот такое Доминик слушал от собственной сестры, будучи на середине третьего десятка!       Джейн сложно назвать консервативным человеком, но на многое, например, на нежелание брата заводить серьезные отношения, она смотрела с неодобрением. Впрочем, в последнее время он стала куда реже поднимать эту тему. Может, она сама поменяла взгляды на вещи, может, на нее повлиял Гаррет — он, как дитя свободной страны Америки, имел абсолютно толерантное отношение ко всему. «Главное, что это никак не мешает остальным, » — говорил он, когда Джейн чересчур реагировала на резкие заявления или фриков, гуляющих по городу. Гаррет Доусон, третий ребенок в обычной черной семье, перебравшейся в Калифорнию, умел рассказывать те еще байки. Неудивительно, что Джейн в него так быстро влюбилась: количество невероятных историй из его жизни обновлялось в реальном времени, а Джейн очень любила истории. В школьные и университетские годы она просто жила литературой, поглощая книги, словно пищу. Потом появилось много забот: выпуск и тут же, работа, служебный роман, рождение Бена, тяжелый разрыв. С каждым днем становилось не до историй, ведь надо было позаботиться о собственной жизни, так она забросила свое увлечение на много лет. Удивительно, как такая воспитанная, чуть ли не идеальная по всем фронтам девушка могла сойтись с парнем, который может весь день травить шутки ниже пояса (однако, реально смешные) или потягивать пиво с друзьями, пиная мяч. Тем не менее тандем Гаррета и Джейн, как он сейчас выглядел, можно было назвать идеальным.       День пролетел незаметно. В прямом смысле Доминик ничего не замечал, так как в его голове появились сомнения. Воодушевившись любовью сестры, он невольно поставил свою жизнь в сравнение. Разумеется, в первую очередь, он подумал, стоило ли бросать Мэтта. С появлением этой мысли пропала заинтересованность во всем происходящем. — Может, Доминик заболел? — заступился за него Гаррет, когда Джейн обвинила брата в нежелании принимать участие в семейных делах. Она говорила что-то про отпуск, а потом предложила подарить маме что-нибудь для сада. По крайней мере, это было последнее, что Доминик услышал: он действительно не слушал сестру и не горел желанием заниматься этим всем сейчас.       С чего бы Гаррету выгораживать Доминика, он не знал. Ховард заявился накануне праздника и был самой настоящей обузой. Тем не менее он не стал опровергать свою болезнь. Детские привычки мало кого покидают — если ты не хочешь чем-то заниматься и люди справляются о твоем здоровье, кто всерьез скажет, что он здоров и ему просто лень? — Ты бы лег тогда спать на втором этаже, — предложила Джейн. — Там теплее. — Интересно, где именно, — возразил Доминик. Действительно, на втором этаже была только одна спальня, Джейн и Гаррета. Больше лечь негде, только если не… — Ты же не предлагаешь мне спать в твоем кабинете, Джейн?! — необходимость иметь в доме «кабинет» — особенность Ховардов. Он может не использоваться никогда, но факт его наличия обязателен. — У меня за ночь разовьется аллергия на пыль, и я умру от удушья! — А так умрёшь от воспаления легких! Да и к тому же я давно переделала кабинет. — Да? — В любом случае, Дом, ты разве забыл, как раньше болел?       Доминик промолчал, так как с этим фактом он не мог поспорить. — А как он болел раньше? — вмешался Гаррет. — Мог пролежать с температурой две недели, — буквально материнским тоном произнесла Джейн. — М-да, приятель, тогда лучше бы ты лег наверху. — Мне кажется, я просто устал. Не думаю, что я прямо-таки заболел. — И все же, я не хочу снова зашивать твою мордашку, поэтому на всякий случай ляг наверху, — Джейн настаивала. — Зашивать? — не понимая, вставил Гаррет. — Да, — Доминик не дал Джейн рассказать эту замечательную подробность из своей жизни, — я часто терял сознание и один раз разбил подбородок, — он запрокинул голову, демонстрируя еле видимый шрам. — Пиздец, — Гаррет поднял брови и помотал головой. — Именно так, — поддержала Джейн. — Ладно еще подбородок. Мы все время боялись, что он голову себе свернет. Каждая болезнь Дома для нас означала дежурство. Мама сходила с ума, когда остаться дома не получалось, и он сидел один!       После этих слов Доминик невольно улыбнулся, вспоминая, как долго он однажды уговаривал оставить его одного и не отменять поездку для всей семьи. Делал он это, конечно, не только из альтруистических соображений. Тот вечер навсегда запомнился всем произошедшим. — Я даже спрашивать не буду, что тогда произошло, — Джейн ткнула в брата пальцем, словно понимая, отчего тот так заулыбался. — Скажи спасибо, что я прикрыла тебя перед родителями, без меня тебя бы никто не оставил, — даже не словно. Она точно имела представление, что происходило в доме во время отсутствия его владельцев, и это было серьезное заявление. — Эй, Джейни, хватит компрометировать Доминика. У всех у нас были косяки юности, это было… — Гаррет взглянул на Доминика, ожидая продолжения. — Тринадцать лет назад. — Вот! За тринадцать лет столько всего произошло и поменялось. — Да уж. Говоришь, кабинет переделала? — Доминик быстро направился вверх по лестнице, минуя все остальные двери, приближаясь к последней комнате. Сестра пошла за ним. — Недурно, — с удивлением отметил он.       Вместо запыленных антресолей и темных обоев в комнате появились белые полки, золотистые обои, черный письменный стол и бордовый раскладной диван. Книг стало меньше. Наверное, большую часть Джейн отдала за ненадобностью. На диване лежала стопка бумаг и две не закрытые колпачками ручки. На полу черный мохнатый ковер. Ваза, ароматические палочки в стеклянной банке с надписью «lavande».       На столе был лёгкий беспорядок из книг и бумажек, открытый ноутбук — Джейн в отличие от брата хоть использовала кабинет по назначению — а в углу красовалась рамка с семейной фотографией, сделанной ещё при жизни отца, а рядом совсем неожиданная вещь. — Ты ее хранишь? — удивленно спросил Доминик. — Не только ее, — Джейн указала рукой на дальнюю стену. — Ты больная. — У меня рука не поднимается это выбросить или даже убрать с видного места.       Вся стена была увешана застекленными рисунками Доминика, про которые сам он уже давно забыл. Некоторые он дарил Джейн, некоторые она, видимо, стащила, когда поняла, что Доминик собирается их выкинуть. Рядом с фотографией на столе стояла рамка с коллажем. Внизу красовалась подпись: «С праздником. Дж.» — Сколько книг он на это изрезал? — спросила Джейн, становясь рядом с братом. — На самом деле, — Доминик задумался, — не так уж и много.       Это был не просто коллаж. Это был портрет Джейн, выложенный вырезками из книг. На один из ее дней рождения был приглашен Джо. Вообще, он был приглашен на каждый день рождения, но именно в этот Джо решил отблагодарить Джейн за помощь, ведь она помогала ему с языком и иногда знакомила с хорошей литературой и даже привила вкус к хорошим книгам. По сути, Джо с Домиником обязаны Джейн своим знакомством. Такой коллаж, сделанный на самом деле совместными усилиями, потому что Джо не отличался способностью рисовать, но презентованный только от него, потребовал много усилий. Но результат стоил того. Джейн была в восторге, она всегда питала страсть к такому роду искусства, у нее в комнате висели несколько распечатанных портретов-коллажей, и она никак не ожидала повесить на стенку свой собственный портрет, а родители одобрительно кивнули, словно сама королева объявила, что их сын общается с хорошей компанией. — Это сумасшествие. — Мы очень… — он умолк. — Да, — Ховард кивнул. — Тот день был безумным.       Очередной грустный вздох. Джейн обняла Доминика со спины, положив голову ему на плечо. — Все в порядке, — заявил Ховард. — За последнюю неделю слишком много о нем думаю. — Хочешь об этом поговорить? — несмотря на своего рода холод между братом и сестрой, Джейн часто выступала личным психологом Доминика. — Очередной приступ откровений? Нет, не думаю. — Ты хоть с кем-то когда-то делился произошедшим? — Дом помотал головой. — Надо бы. — Я не хочу, Джейни. Не сегодня. — Даже с Энди? — Неа, — это было не совсем правдой. Энди знал куда больше всех остальных. — Кстати, что там от Энди слышно? — Джейн присела на угол стола и начала поправлять разбросанные бумаги. — Ничего. Последний раз, когда он мне писал, — Доминик взглянул на одну из своих картин и, не веря, что не выкинул их, почесал затылок. — Он собирался ехать в Танзанию. Он вообще практически не выходит на связь. — Ему не одиноко? — Совсем нет, — Ховард перестал разглядывать стены и принялся собирать вещи с дивана. — У него куча нового опыта и приключений, ему не до телефона. Я сам жалею, что во мне недостаточно духу оборвать все контакты и броситься колесить по всему миру.       Помогая стелить, Доминик рассказывал те истории, что ему рассказал Энди — о странствиях по пустыням Америки, о том, как его арестовали в Италии, о количестве съеденных в качестве деликатесов насекомых. — И сколько он так уже мотается по миру? — Джейн кинула подушку к изголовью и села на край разложенного дивана. Доминик, невзирая на возмущения о том, что «в одежде на чистую постель», улегся прямо поверх одеяла. — Где-то полтора года. — И ему не надоело? Он еще не объездил все? — Он мало пишет, — Ховард подложил подушку под спину и зевнул. — Совсем не пользуется интернетом. От него приходят письма несколько раз в год. Энди говорит, пару раз он оставался в одном месте на несколько месяцев. Не знаю, как он это делал, — он пожал плечами. — В плане, он же не может просто испариться бесследно. В конце концов, виза, документы. — Деньги? — Он писал, что находит работу у местных. Так он мало пишет, и я могу его понять. — И все же, — зевота оказалась заразной. — Вот так вот все бросить… — А как еще, Джейн? Конечно, мне порой бывает досадно, что я не могу вытянуть Энди в бар или еще куда, но куда чаще я завидую ему, что не могу поступить так же.       Получив поцелуй в лоб (хотя это могла быть и проверка на температуру) и пожелание хорошей ночи, Доминик переоделся, точнее, разделся, и решил не сидеть в интернете, а воспользоваться шансом и найти что-нибудь интересное среди уже опустевшей книжной коллекции Джейн Ховард. Многое на полках Доминик уже когда-то читал, что-то было принесено им самим. Пальцы бегали по корешкам книг, изредка вытаскивая что-то интересное. Среди Толстого, Мопассана, Ибсона и О’Коннора стояла необычайно толстая книга. Навряд ли купленная Джейн, скорее всего, кем-то подаренная. Так и есть. На форзаце красивым почерком было выведено: «Одиннадцать книг в одной. Явно не для легкого чтения, но и ты не такая простая. Эту книгу я дарю тебе, к сожалению, уже после смерти ГГ, но туда попало Возвращение. Читай с удовольствием. Для замечательной Джейн Ховард».       Автор данной записи не был указан, наверное, Джейн помнила, от кого это, или могла понять по почерку. — Ну что ж, Гарри Гаррисон, — Доминки взял книгу и залез под одеяло. — Посмотрим, стоишь ли ты полутора тысячи страниц.       Ничего такого. Вполне читабельная книга. Конечно, количество страниц напрягает, ибо тяжело вспомнить произведение или тот же цикл фильмов, который бы не испортился из-за столь долгого растягивания сюжета. По крайней мере незаезженно. Доминик не смог бы сходу назвать хотя бы пять книг, где действие разворачивается вокруг человека, желающего стать преступником. Может, таких книг он прочитал и десять штук, однако в памяти осталась только одна — «Преступление и наказание» Достоевского, и то книга совсем не об этом. Да и русская литература была своего рода психологической травмой для Доминика, ведь Джейн когда-то слишком сильно ею увлеклась и, соответственно, пыталась агитировать младшего брата.       Раньше Доминик читал куда больше. Конечно, он плевать хотел на уроки литературы в школе, но с подачей Джейн количество прочитанных книг быстро росло. Несмотря на наплевательское к ним отношение, отметки за различные эссе по литературе были завидными.       После того, как Джо погиб, Доминик находил утешение в двух вещах — книги и картины. Кто-то заедает боль тортами, кто-то занимает себя физической работой, а Ховард полностью отдавался книгам. Он не был фанатом жизни в розовых очках, но тогда утопия пришлась по вкусу. Книги, думал он, замечательный способ занять мысли. Ты читаешь историю, если читать ее быстро и не останавливаться на раздумья, ты забудешь про свою собственную историю. В книгах все так легко решается и так прекрасно заканчивается. В книгах тебе расскажут о невозможной любви, с которой смирился весь мир, о подвигах и покорении мира, и никто не будет писать о том, что твой возлюбленный повесился в ванной.       Но книги, к сожалению, не жизнь, и Доминик не покорял мир, его постигла участь узнать о том, что его возлюбленный повесился в ванной.       Когда же заглушить чувства рассказами не получалось, Доминик хватался за кисть, рисовал, рыдал, рвал и метал. На нескольких картинах даже видны смазанные из-за слез и истерик места. Эти картины были отражением чувств Ховарда, иногда его психов. Такие вещи как мысли сгоряча — сначала ты выплескиваешь, а потом осмысляешь и жалеешь о них. Так и картины — многие из них подлежали уничтожению, и Доминик был уверен, что во время переезда большинство отправилось в мусорный бак, однако сейчас узнал, что их приберегла Джейн.       Иронично. Он расстался с Мэттом и приехал к сестре, стараясь убежать от нахлынувших воспоминаний, а в результате лежит напротив стены со своим прошлым. Самым сокровенным прошлым.       Доминик положил книгу рядом и выключил свет. Опустить жалюзи на окнах было откровенно лень, поэтому свет от дома напротив (Джейн часто жаловалась, что соседский автоматический уличный фонарь включается из-за всякой мелочи и светит прямо в окна) проникал и освещал часть стены. Повыше, до места, где заканчивались поднятые жалюзи, свет проникал полосами, создавая интересные узоры и подсвечивая мелкие безделушки вроде искусственного кристалла на полках.       Больше всего отсвечивали стеклянные рамки на столе. Доминик смотрел на коллаж и невольно вспоминал, как они его делали. В тот вечер, как и в много других вечеров, они остались одни в доме Джо. Разбросав все необходимое: книги, ножницы, бумагу, кисточки и банку с клеем, они улеглись на полу. Очертания лица Джейн уже были нарисованы, и дело сводилось непосредственно к вырезкам. И работа завершилась бы куда быстрее, если бы Доминик не изъявил желание лечь на пол, чтобы расслабить спину после рисования в неудобной позе. Не заставляя себя долго ждать, его бедра оседлал молодой парень, поправляя свое каре и наклоняясь за поцелуем. Вечер пятницы, два юноши еще в школьной форме лежат на книгах и целуются. Хотел бы Доминик взглянуть на это со стороны. Джейн об этом, наверное, не догадывалась, но большинство книг были взяты в библиотеке, а многие так и не были возвращены.       Ховард еще долго вспоминал лицо Джо в приглушенном, когда тот, прикусив губу Доминика, отстранился, но улыбка упала, он распахнул глаза и выкрикнул: «Вот говно». Джо вскочил и пропал из поля зрения. Когда Ховард приподнялся и повернул голову, он увидел мельтешащего Джо, а рядом с собой упавшую банку, из которой, попадая на книги, разливаясь по полу, пачкая край рубашки и волосы Доминика, тек клей. В тот вечер они не закончили портрет, будучи занятыми отмыванием волос и пола от клея.       В тот вечер Доминик не врал матери, он так и сказал: — Мы с Джонатаном работаем над одним проектом, и я не знаю, во сколько вернусь и вернусь ли сегодня вообще.       И это было не пустое предупреждение. Ночевал он не дома. Пока Джо вытирал полы, Доминик, скинув с себя рубашку и брюки, стоял под душем и выскребал из волос еще не засохший клей. Он вздрогнул, но не удивился, когда сзади его обхватила пара рук. Юные, страстно влюбленные, скрывающие свой роман и абсолютно не умеющие себя контролировать, они оба возбуждались с одного взгляда. — У тебя вот здесь… — робко заметил Джо, указывая на пряди на затылке. Ховард попытался вымыть их сам, но ничего не получилось. — Нет, дай же! Наклонись, — командовал Джо. — Было бы проще, если бы ты принял душ, а я бы помог с оставшимся. — Что-то мне подсказывает, что в твоих интересах не только помочь мне отмыться. Ох, черт, — он откинул голову, когда его выпуклость в трусах обхватила рука. — Да, сделай мне хорошо.       Доминик мог заснуть, сладостно вспоминая тот вечер, если бы резкий звук не заставил его вздрогнуть. Сначала он подумал, что это Гаррет или Джейн что-то уронили, но потом понял, что шум доносился с улицы. На потолке пробежали две полосы света, сопровождаемые громкой музыкой. Наверное, какие-то пьяные придурки катаются по кварталу. Доминик плотно закрыл окно, попутно опуская жалюзи, и, бросив взгляд на рамку, лег обратно.       Интерес к книге пропал, и в ход пошел телефон. Организм требовал сна, но сознание еще бодрствовало. Конечно же, напоминание о Мэтте не заставило себя ждать: на экране светились так и не прочитанные сообщения, суть которых в основном сводилась к «почему» и «какого хера». Хороший вопрос, какого хера.       Сомнение съедало изнутри. Ховард поломался секунду, а затем быстро открыл мессенджер и начал строчить.       Мэтт. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Я понимаю, что я говнюк. Мне надо объясниться. Во-первых, пожалуйста, не думай, что я не люблю тебя. Я люблю. Но меня мучает совесть. Когда все только начиналось между тобою и мною… по ощущениям как минимум год прошел… Джейн обратила мое внимание, что твоя внешность очень знакома, но я уже тогда знал это, хоть и игнорировал. Когда мы ехали в поезде и обсуждали ценность искусства, мои глаза словно открылись. Я понял, что ты практически копия его. Я не хочу, чтобы это звучало в плохом смысле. Но встречаясь с тобой, я чувствовал вину перед вами обоими, и мне бы не хотелось…       Доминик остановился, задумавшись. Он нажал на кнопку «стереть», потирая глаза свободной рукой, и не сразу заметил, что отправил сообщение. Чертовы сенсоры. Тут же высветилась пометка «прочитано». — Блять, — произнес Ховард.       Мэтт был онлайн все это время. Так же легко, как отправить, сообщение можно удалить. Даже если Беллами увидел его, он бы не успел прочитать. На этом и желание листать социальные сети пропало. Доминик просто лежал, держа в руках заблокированный телефон и думая о своей жизни. Как он к этому всему пришел? Завтра новый год, Доминик ночует у своей сестры, потому что не хотел оставаться в своей квартире, потому что он по смске бросил парня, которого до сих пор любит. Вот они, жизненные достижения Доминика Ховарда к двадцати восьми годам.       Экран засветился. Новое сообщение от Мэтта.       «Сука».       Кратко и заслуженно. Ховард отбросил телефон и перевернулся на бок. Вот так вот. Он не хотел, чтобы Мэтт его ненавидел, но только что сам к этому все привел; его последний шанс, на который Доминик осознанно не рассчитывал, последний шанс вернуть отношения с Мэттом только что пропал так же быстро, как и случайно отправленное сообщение.       Ебанная ирония. Они начали общаться, потому что Доминик случайно набрел на твиттер Беллами, и последний гвоздь в крышку гроба их отношений был забит случайным сообщением.       Ебанная жизнь.

***

      Мэтт был порядком пьян, когда Зои, жена Фреда, предложила ему еще бокал вина. — Нет, спасибо, мне уже хватит, если вам еще нужен адекватный сосед. — Мэттью, — женщина соскребла с тарелки розовый крем, — торт просто потрясающий. Спасибо тебе. — Вам спасибо, что позвали в гости. Извините, что вчера не ответил на ваш звонок, я нехорошо себя чувствовал.       Нехорошо — это мягко сказано. Никому неизвестно, сколько Мэтт пролежал на плитке в ванной, но к моменту, когда он смог соображать, спина с трудом сгибалась. Что уж говорить про ключицу и плечо, на которых красовалась гематома. Как и тогда, все начиналось с недосыпа, затем кошмары, сейчас — панические атаки. Гвоздем программы стало сообщение от Доминика. Мэтт не прочитал и до середины, как сообщение пропало с уже разбитого экрана. Он не знал, что было написано дальше, но «мне надо объясниться» и «я люблю», которые он успел прочитать, прежде чем текст исчез, звучали многообещающе и так в стиле Доминика. Натворить хуйни, а потом попытаться объясниться. И все же сообщение удалили, значит, Ховард не хотел, чтобы это читали. Значит Мэтт сильнее разозлился на него и на себя самого за то, что все еще не может перестать любить этого человека. Ночь выдалась отвратительной.       Мэтт явно не справлялся с ситуацией, и в очередной раз ему не к кому было обратиться за помощью. Тома он не хотел отвлекать. Настала пора погрузиться друзьям в семейную жизнь. Он бы провел новогоднюю ночь в городом одиночестве, вливая в себя литры виски, если бы соседи не были такими славными людьми и не позвали его отпраздновать прошедшее рождество и новый год вместе.       Фред не выглядел сильно старым, Зои тоже, поэтому Мэттью сильно удивился узнав, что у них уже есть взрослая дочь. Зои вообще выглядела сногсшибательно. Латинские девушки всегда очень красивы. Зои уже не молода, но пепельно-черные волосы были собраны в аккуратный пучок, одежда — брючный костюм, праздничный, но не слишком официальный, это молодило ее на десять лет. Фред зализал волосы и надел черные джинсы с рубашкой. Мэтт вообще не заморачивался и натянул на себя серые штаны и гольф. Конечно, было жарковато, но майка открыла бы обзор сразу на две вещи — шрамы и гематому.       Подарка он, разумеется, не приготовил, зато приготовил малиновый торт. — Вы должны научить меня готовить его. Я не фанатка малины, но это очень вкусно, — она съела еще один маленький кусочек. — Я рад, — Мэтт сам не был фанатом малины, зато знал одного блондина, который ее обожал.       Фред отошел выбросить пустые бутылки из-под алкоголя, а его жена в то время принялась за, кажется, излюбленное занятие — расспросы. Возраст, работа. Когда вернулся Фред, Зои уже успела расспросить про прочие увлечения. — Ты решила запугать человека допросами? — он поцеловал ее в щеку. — Я просто интересуюсь! А ты женат, Мэттью? — Извините, иногда Зои может быть бестактной, — на подобное заявление Зои лишь нахмурилась, а Мэтт лишь рассмеялся. — Все в порядке. Нет, я не женат. И зовите меня Мэтт, пожалуйста. — Ой, наверное, глупо было спрашивать, женат ли ты. Тогда и ты обращайся к нам на ты.       Было не особо весело, но и не скучно. Просто уютная атмосфера, в которой можно выпить и поговорить на бытовые темы. Конечно же, Фред не мог не похвастаться талантами жены в музыкальной сфере, но на просьбу сыграть она сказала, что уже поздно, да и она сорвала руку. В последнее Беллами, как музыкант, верил без колебаний. Не только на пианино можно сорвать руку, это можно сделать даже играя на гармошке. — Так ты пианист, — подытожила она. — Может, не так громко, но да, занят музыкой. Поэтому, — он взглянул на Фреда, — прекрасно понимаю, что такое сорвать руку, — Фред помотал головой, не желая принимать такие отмазки. — Ты только пианист? Это твой спец? — Зои начала говорить еще уверенней, когда тема коснулась ее сферы деятельности. — Ну-у, я еще на гитаре играю и вроде как, кхм, пою, — несмотря на опыт, полученный при работе в музыкальном магазине, Мэттью ве еще терялся, когда его начинали расспрашивать о музыке. — О, — Зои довольно улыбнулась, услышав о вокальной деятельности соседа. — У тебя академический вокал? Скажи, что я права, потому что мне кажется, что это именно так. — На самом деле, — Мэтт пожал плечами и смущенно улыбнулся. — Вокал у меня никакой, и специальности нет. — А ты не учился в университете? — Зои, казалось, очень удивилась этому. — Не на музыкальном направлении. В музыке я самоучка, если честно, у меня много чего хромает: ритм, рука немного. Да и не думаю, что у меня сносный вокал. В общем, я какой-то недомузыкант, получается. — Мэттью, — она запнулась, — Мэтт, — голос стал немного серьезнее, — вчера Фред, когда вернулся домой, сказал мне, что у нас новый сосед и что он, то есть ты, пианист. Если ты с самого представляешься как пианист, самоучка или с образованием, то будь добр держать статус и не говорить о себе плохо. Или можешь сразу представляться как «Мэтт-недомузыкант». У всех есть небольшие косячки, но их мало кто замечает, если ты сам о них не говоришь, — она говорила строго, чуть ли не преподавательским тоном. Мэтту аж стало не по себе, словно его отчитал преподаватель. Хотя, собственно, так оно только что и произошло. — Да уж, — вставил Фред, — ты так всех распугаешь. — Не подумай, что я наезжаю на тебя, — Зои заговорила мягче и улыбнулась. — Я просто не люблю слушать, как кто-то в себе недоволен. Твоя самокритика должна быть беззвучной, в твоей голове, и приносить плоды, то есть прогресс. — Все в порядке, Зои, спасибо, — Беллами старался выглядеть расслабленным и незатронутым, но неприятный осадок остался. Иногда самые, казалось, безобидные и мелкие вещи, задевали его и он долго не мог перестать волноваться из-за них. — Я просто не подумал. Тяжелая выдалась неделька, я на самом деле очень устал. — Не думаю, что ты оценишь, но, кажется, у меня есть кое-что для тебя, — Зои вскочила и побежала к дальнему шкафчику, приглашая Мэтта к нему. — Любите китайскую медицину? — спросил Беллами, глядя на количество баночек без названий. Он все еще немного смущался обращаться к женщине, с которой познакомился только сегодня и которая порядком его старше, на «ты». — Увлекаюсь на досуге, — Зои заметила, как гость на секунду нахмурился. — А ты, я смотрю, нет.       Мэтью прошёлся взглядом по всем баночкам, прежде чем ответить. — Не хочу показаться скептиком, — внутренний голос Мэтта сейчас смеялся, потому что он самый настоящий скептик, а иногда брюзга, — но я доверяю современной медицине. — Я тоже, — подхватила Зои. — Я ни в коем случае не отрицаю прогресс, но также верю в силу природы. Иногда нам кажется, что только человек создает самые опасные вещи, но, знаешь, все самые опасные яды — натуральные. — Весомое замечание. Но, хм, наверное, в этом вся и штука: самые натуральные яды? А противоядия? — И противоядия тоже, но мне нравится, как ты мыслишь, — Зои довольно улыбнулась.       Зои показывала свою коллекцию безымянных склянок, в которых только она здесь разбиралась, и попутно рассказывала, что от чего помогает. Под склянками стояли коробки, похожие на чашки Петри, рядом упакованные в пластик маленькие иголки. Зои рассказала, что она хотела изучать китайскую медицину, что ей всегда было интересно изучить нетрадиционные методы лечения, но ее родители настаивали на продолжении музыкального образования. Она закончила университет, но параллельно посещала медицинские курсы. — На что ты сейчас жалуешься, Мэтт? — словно врач, спросила она. — Ну-у, погода плохая, — отшутился тот. — А если серьезно? — Ну, — он пожал плечами, — допустим, плохо сплю, — Беллами был ко многому скептичен, но альтернативная медицина, если она не доходила до абсурда, не вызывала у него никаких эмоций. В конце концов, Зои не насыпет ему яду(наверное), а попытка не пытка, вдруг, поможет. — Хочешь попробовать иголки? — неожиданно спросила она. Мэтт тут же усмехнулся, осознавая, что уже один раз попробовал «иголки», и до сих пор не может избавиться от последствий такого «лечения».       Вмешался Фред, уговаривающий жену прекратить. Он обосновывал свое опасение тем, что Зои так навязчиво начала пытаться всучить что-то из китайской медицины, да и вообще она выпила не один бокал и может что-нибудь напутать, но она не выглядела пьяной абсолютно, а вот Фред наоборот — его лицо покраснело, а речь стала нечеткой. Он отговаривал Мэтта от иголок и любой травы, что ему предложат, но тот вежливо сказал, что не против и ему интересно. Зои выглядела невозмутимой, только в ее взгляде читалось недовольство поведением мужа.       В конце концов Мэтт мягко намекнул, что он уже хочет спать. Зои долго извинялась за Фреда и предложила перенести сеанс иголок на потом. В своей квартире было тихо и даже комфортно. Наверное, идеальный синоним комфорта — спокойствие. Мэттью мог вести себя достойно в больших и маленьких компаниях, но даже после тихого семейного ужина (пусть семья и не его) он чувствовал необходимость отдохнуть от общения. Он почувствовал себя виноватым за то, что так некрасиво отказался от приглашений от лучших друзей, хотя те прекрасно знали о его перепадах настроения.       Отдавался ли он меланхолии или и вправду кровать была не такой удобной, но Беллами счел более удобным сесть на пол, опираясь на бортик кровати. Он взял телефон и полез в контакты. Звонок. На разбитом экране светилось фото рыжей девушки. Нет ответа. Том тоже долго не отвечал, и Мэтт решил не надоедать звонками. В любом случае, что он может сказать? «Привет, у меня приступ одиночества и я решил позвонить в разгар праздника чтобы поговорить с тобой»? В этом не было смысла, о просмотреть соц сети показалось хорошей идеей.       Количество постов про новый год непрерывно росло. Мэтт сохранил фото Оливии с кучей наложенных стикеров и фильтров.       «Папаша, мы тебя теряем!» — написал он в комментариях под фотографией в профиле Тома, где он с женой и ребенком держит статуэтку в форме цифр 2016 и подписал: «От новоиспеченных Кирков с новым годом Англия».       Следующую предложенную фотографию он не сразу опознал. На фото была знакомая женщина и мужчина. Только взглянув на автора поста, он понял, кто там изображен. Доминик Ховард обновил инстаграм, вот это да. Мэттью не понимал концепции обрывать все связи с человеком, поэтому до сих пор читал Ховарда. На фотографии Джейн в обнимку с мужчиной — наверное, это тот самый Гаррет, которого мельком упоминал Дом, — любуется на палец с кольцом. И подпись: «Год только начался, а у нас уже двойное чудо».       Да уж, а какие фокусы выкидывает Доминик! Свою личную жизнь похоронил, зато сестре все устроил.       Нет, Мэтт не имел претензий к Джейн. Она сестра Доминика, мать ребенка, которого Беллами, на секундочку, до сих пор учил играть на пианино, хотя последние несколько занятий ввиду праздников отменилось. Но вот безрассудство Доминика вымораживало. И Мэтт до сих пор его любил!

***

      Доминик вжал педаль газа до упора, когда услышал гудки на подключенном к машине айфоне. «Привет. Вы попытались дозвониться до Мэтта. Если вы слышите это, очевидно, дозвониться не получилось. И если вы умные, то знаете, что делать дальше, » — проговорил пусть и обработанный, но все же знакомый и приятный мужской голос. Прозвенел сигнал, но Доминик так и ничего и не сказал.       И снова попытка дозвониться, и снова автоответчик, и снова сигнал. — Мэтт, эм, — начал Ховард, вписываясь в поворот загруженной лондонской улицы. — Это Доминик. В смысле, ты и так это понял, да. Я знаю, я много чего сделал, но, — он задумался на секунду. — В общем, позвони мне, когда сможешь. Надо поговорить, — на этом он нажал на кнопку, завершая вызов.       Надо поговорить? О чем? Он никогда не перезвонит. Снова кнопка вызова.Снова автоответчик.