Не вижу зла, не слышу зла и не говорю зло

В основном люди помнят лишь грустные моменты. Радость — это просто радость. Она ничему не учит. Только заплатив огромную цену, мы все осознаем. Боль становится истинным уроком.

Она не видела совершенно ничего, то ли из-за царящей вокруг тьмы, то ли потому что повязка надежно сковывала глаза. Только чувствовала разъедающую сознание боль и как пропитанная чем-то веревка крепко сдерживала запястья за спиной. А еще запах. От помещения буквально разило смертью, блевотиной и, возможно, разлагающейся плотью. Мурашки бежали по телу, вызывая в организме острый приступ ужаса, разлагающего ленивый мозг. Широюки всхлипнула, стараясь сдержаться и не зареветь в голос. Страшно! До чего же страшно! Ее никогда не похищали, потому что… да кому это, вообще, надо? Кому нужен настолько слабый, никчемный гуль, как она? Не примечательный, не красивый, не сильный — никто. Пустое место. Человек-на-один-раз. — Эй, — тихо прошептала девушка и тут же закашлялась. Во рту оказалось настолько сухо, словно в пустыне Сахаре. Невыносимо хотелось пить… Пара глотков воды… Всего-то. Широ задвигалась, пытаясь немного ослабить веревки и вырваться, чтобы… Чтобы что? Сбежать? Навряд ли это получится. Ведь те, кто притащили её сюда далеко не любители… Она не лелеяла напрасных надежд и не мнила себя героиней чьего-то романа. Кейго просто хотела облегчить свои страдания, хотя бы немного… — Господи, — неожиданно сорвалось с разбитых губ. Она же! Она… Глаза Кейго расширись от ужаса. Этими… своими руками человека убила. Впервые лишила кого-то жизни. Как будто так и надо, как будто по-другому нельзя было. «Самозащита, — мелькнуло на периферии сознания. — Это была самая настоящая, обоснованная законом самозащита». Дыхание сперло, ледяной ужас пуще прежнего затопил разум девушки. Слёзы пропитали грязную вонючую тряпку. Она дрожала всем телом, поджимая колени к груди. И плевать на все… Слабаки ведь только и умеют, что ныть да жаловаться на жизнь. Они не готовы бороться. «Я не могу»… …рвать зубами сырую плоть. *** — Почему он ещё спит? Ну? Разбудите его как-нибудь, — капризно вещал кто-то, легко похлопывая Хасимото по щекам. — Ва-а! У него такая нежная кожа, её я смогу получить тоже? — К сожалению, нет, юный господин. Мальчишка, если судить по голосу, капризно фыркнул, обвиняя подчинённых: — Потому что вы нихрена не умеете, безрукие уроды! Вас бы всех — да, всех! — запереть по клеткам, пока не поумнеете! Утаро приоткрыл глаза, тут же щурясь от пронзительно-яркого света, и дернул скованными руками. Цепи, много-много цепей. Лестно. Пожалуй, само состояние и даже собственное местонахождение его не пугало, но вот капризное нытье под ухом — вполне. Хасимото до жути ненавидел шумных людей. — Ах, посмотрите! У него такие чудесные красно-черные глазки! У меня будут такие же? — щебечет мальчишка, сверкая безумной улыбкой. — Всего один… Вы, к сожалению, не чистокровный гуль. — Арх.! Я просил не напоминать мне об этом! Ута-кун, меня окружают одни дебилы… И дайте ему воды! Не видите, гость хочет пить. Безликий усмехнулся про себя. Людей с психическими отклонениями он видел слишком часто. Его это даже забавляло. Странности — отличительная метка каждого человека. Как родинки или родимые пятна в виде звёзд. На вкус вода была… с примесью седативных наркотиков. Но Утаро послушно отхлебнул из чашки: — Травите гостей? Не очень-то гостеприимно. — О, просто ты можешь быть таким непослушным, дорогой, — и теплые пальчики прошлись по лбу, убирая темную челку. — Помнишь меня? — Нет. Брюнет, наконец, оглянулся. Обычная больничная палата. Идеально стерильная, металлический стол с хирургическими инструментами на нем и парочка контейнером для перевозки… органов. Хм. — А если я заплачу и начну слезно тебя благодарить? С-спасибо, господин, вы спасли меня! Подросток снова безумно рассмеялся, закатывая рукава белоснежной рубашки. — О, тот нудный пацан, которого поимели в переулке. — Бинго! — поморщился мальчишка. — Я, кстати, тогда не отрубился, все видел. И это было поразительно! Ута хмыкнул, одаряя вниманием ультрафиолетовую лампу. — И я хочу, как ты! Тоже быть гулем. Не каким-нибудь слабаком, а сильным. Иначе смысл быть монстром? — У тебя вряд ли получится. — Сколопендра же смог, — привёл весомый аргумент он. — А Обжора стала его личным донором. Мило с её стороны. — Откуда такая осведомленность? В помещение вошла пара человек, шурша одноразовыми халатами. — Аукцион. Если у тебя много денег, а у меня их слишком много, для тебя сделают что угодно. Шпионить за Безликим тоже входит в эту категорию. — Завёл бы ты себе хобби, пацан. — Ты — моё хобби. Мальчишка наклонился, озорно сверкая огромными карими глазищами, и влажно чмокнул Утаро в приоткрытые губы. — И да, сегодня мы играем в «вытащи из любви всей твоей жизни жизненно важные органы». Чем тебе не внеклассное занятие? Безликий оскалился. — Где сейчас Широюки? — Та овечка в шкуре волка? Не переживай за неё. Поверь, она не скучает. Ки­нима­ру Шо, да? Ты сдохнешь первым. — К черту наркоз! Мы будем резать на живую… *** — Проснулась? Кто-то сильно пнул её под ребра, вызывая стон боли. — Хочешь, обрадую? Тебе будет очень и очень больно. Широ всхлипнула.