Не вижу зла, не слышу зла и не говорю зло

Слушай меня. Ты должен понять, что Богу ты не нравишься! Он никогда тебя не хотел. И, скорее всего, он тебя ненавидит. Но это не самое страшное в жизни. К черту вечные муки, к черту искупление. Ты должен понять тот факт, что когда-нибудь ты умрёшь.

*** — Это, кажется, печень, — мальчишка тычет пальцем в кровоточащий, покрытый лёгкой плёнкой орган, и облизывает фалангу. Он жмурится и буквально наслаждается приятным солоноватым вкусом. Кинимару это возбуждает — чужие страдания. Все началось с маленьких декоративных собак, которых ещё в детстве камнем забивал ребёнок. Те скалились, скулили и смотрели на мучителя своими милыми карими глазками. Кинимару любит слушать мольбы о пощаде: это тешит его самолюбие, позволяет почувствовать себя богом. — Почему ты не кричишь? Ута же кусает губы, сильнее дергает руками, пытаясь вырваться, и старается чаще дышать. Лоб покрывается болезненной испариной, пальцы на ногах сводит судорогами. — Тебе же больно! — Кинимару негодует и топает ногой, словно обиженный ребёнок, которому не досталась конфетка. Безликий только скалится, и мужчина, стоящий ближе к нему, непроизвольно дергается, отступая на пару шагов. От греха подальше. — Тебе не сильно больно, сладкий? — Я задам тебе тот же вопрос, малыш, когда по очереди буду, — брюнет глотает вязкий кровавый ком, застрявший в горле, — отрывать твои маленькие ручонки. По кусочку… Раз за разом. Ждать, пока они заживут, и снова рвать плоть. Мальчишка хихикает, прикладывая ладошку к пухлому ротику. Брюнет действительно думает, что сможет выбраться отсюда? Такой взрослый и такой наивный. Не один из подопытных ещё не уходил из особняка. Во всяком случае, живым. Только по кускам. — Но ты не сможешь сбежать, дорогой. Никогда и ни за что. Я не разрешаю. Ута хрипло смеётся и облизывает пересохшие губы: — Ты помнишь, с кем говоришь? Безликий чувствует, как сознание медленно его покидает. Он снова окунается во тьму. Транквилизаторы, которые вкалывают в вену каждые два часа, заставляют мышцы каменеть, повышая при этом температуру тела. Сыворотка «Медуза Горгона-04» действует на все сто процентов. Не зря CCG используют именно её против гулей… Вот только, знаете что? Иммунная система уже борется с «вирусом». Медленно, но верно. — Конечно, помню, — хихикает ребёнок. — С донором органов? Или своей маленькой псинкой? Пацан будет мучиться долго, очень долго. — Я буду пытать тебя вечно. Мне ведь нужно твоё сердце. И не только в фигуральном плане. Тик-так, тик-так. Поясница свербит, вызывая довольную усмешку на лице Безликого. — Как она? — Пока дышит. Пока? *** Широюки прикладывают головой о каменную поверхность пола, разбивая затылок. В который раз. — Хватит, — хрипит девушка. — Хватит… Она уже не просит, не умоляет, понимает насколько это бесполезно. Но изо рта непроизвольно вырываются слова, словно заученная наизусть мантра. Смешно. Они ведь не остановятся. Никогда не останавливались… Только злились сильнее и раз за разом ломали кости: на ногах, на руках, ребра, пробивая легкие… В человеческом организме двести восемнадцать костей — есть, где разгуляться. От пола веет жутким холодом, но запах уже не кажется настолько тошнотворным. А крысы на вкус… все еще мерзкие и все ещё вызывают рвоту. Один из охранников, самый отвратительный на вид, резко раздвигает ноги шатенки, укладываясь между ними: — Готова, детка? Широ ненавидит себя за слабость, за неспособность противостоять противнику. Никто. Ши-чан — пустое место. Японка желает разодрать лицо насильнику, вырвать эти дерьмовые поросячьи глаза и сожрать их, рецепторами чувствуя белковую жидкость. Он, должно быть, такой вкусный. — Да трахай её уже! Один здесь, что ли?! Из нормальных баб только три осталось! Здесь есть ещё пленники? — Где… где Ута? — Того, которого с тобой притащили? Его скоро разберут по кусочкам. Очень скоро! Мужчины смеются. Кейго желает им обоим сдохнуть, а внутренний голос весело поддразнивает её. Мол «вперёд, ну же, сделай это». — Я перегрызу вам глотки… Клянусь. Рука смыкается на тонкой женской шее, перекрывая доступ к кислороду: — Стони, сука! Стони! Он проникает в неё резко, без подготовки, двигается часто под нескончаемый смех напарника. На пальцах нет ногтей: они просто не успевают отрастать. Замедленная регенерация и нехватка пищи делают своё дело. Широ устала. Широ очень хочет спать. Зубками «клац»?