Не вижу зла, не слышу зла и не говорю зло

«Умей смертельно ненавидеть, тогда научишься любить…» Сергей Александрович Есенин Нагиса вот уже две недели как хвасталась перед друзьями своими новыми приобретениями — масками. Они казались ей великолепными, выше всяких похвал! Нет, правда, мастер знал свое дело. Мастер всегда знает свое дело. Чертова банальщина. Гребанный бред. Она говорила много, слишком много и не по делу, отчего безумно раскалывалась голова и нервно подрагивали пальцы. Блондинке будто кляп изо рта вынули, и понеслось. Хотелось крикнуть: «Закрой рот!» Хотелось заставить замолчать. Хотелось, чтобы меня оставили одну, в чертовом морге с дюжиной чертовых трупов. Но я молчала, только кусала губы и смотрела, словно затравленный волчонок. Никто не обращал внимания на состояние не состояния. Всем похер. Бесило невероятно. Привычный позитив сошел на нет пару дней назад. Мечталось о кофе... ...и желание сдохнуть переваливало допустимую шкалу. - Я терпеть тебя не могу, - в голосе море искренности и доверия. Я действительно ненавидела Уту больше всех на этой гребанной планете. Он стоял на первом месте, за ним — Адольф Гитлер. А это что-то да значит. - И как мне с этим жить? - в его голосе море сарказма и иронии. Он действительно клал хер на мое мнение. Потому что «Ши-чан» осталась там, в далеком горьком прошлом. Сейчас между нами крепкая деревянная стойка и пара кружек хорошего, дорогого кофе. И, кажется, целая вечность. У нас разные точки зрения, круги общения, социальный статус и вера. Мы настолько разные, что порой удивление накатывает, и в голове крутится один вопрос: «Как мы не поубивали друг друга?» Везение, наверное. - Недолго и несчастливо? - Идеальный вариант, - важно кивнул он, глядя на меня сквозь полузакрытые веки. - В стиле двадцать первого века. - А вот и Мистер-все-на-свете-меня-раздражает. Привет, давно не виделись! Мистер-мысленно-тебя-поимею ушел домой? Поначалу его глаза с черным, будто налитым смолой, белком (склерой) и ярко-красной радужкой едва заметно округлились в удивлении — он отвык от подобных речей, переобщался с нормальными гулями. А потом просто приподнял уголки губ, таким образом, выражая одобрение. И это ни капли не приятно. Честно. Холодильники тихо жужжали, подтверждая факт своей работы. Пахло чистотой и... больницей, той самой идеальной стерильностью, ультрафиолетом и немного моющим средством. Привычная атмосфера и обстановка, слепящий белый свет и удобный диванчик в кабинете немного да успокаивали расшатанные нервишки. Наги ушла полчаса назад, оставляя меня наедине со своими мыслями, предположениями и раздражением. Женщины такие глупые, когда ведутся на чувства. Просто... сходят с ума от переизбытка гормонов. Это будто адреналин, бьющий по мозгам, заставляющий колотиться сердце. Тихо пискнул телефон, мирно покоившийся на самом краю старого письменного стола. Пришло сообщение, третье по счету. И я знаю от кого. Знаю и все равно не собираюсь отвечать. Пусть все катится в Тартар: я устала. - Сколько сейчас времени? - Без десяти восемь, - монотонно ответил Ута, продолжая разукрашивать красками глиняную, прошедшую первичный обжиг, маску. Она пойдет не на продажу, скорее всего, а просто, ради удовольствия. Все-таки Утаро имел право на своеобразное хобби. Не ноги женские же он, в конце концов, коллекционирует, а всего лишь искусные «личины» из чего-то более прочного. - Домой пора, - выдохнула я, разглядывая покусанные ногти. Надо бы в салон сходить на днях, а то совсем себя забросила. Конечно, после того, как поправлюсь. - Можешь остаться на ночь, - великодушно предложил брюнет, неопределенно взмахнув рукой, от чего кончик тонкой кисти оставил ярко-зеленый след на бледной щеке парня. У многих народов зеленым цветом обозначают юность, веселье, надежду. У других — цвет природы, самой жизни. И Уте он не подходит по определению. Ему идет черный, именуемый «концом». Это отрицание, символ греха* и траура. В системе RGB обозначается как #000000, как надпись на его футболке. Черный на черном. - У меня что-то с лицом? - вскинул брови. - Тебе пошутить или честно? - улыбаюсь я, пряча нос в бумажном полотенце, поэтому голос звучит немного приглушенно. - Мне нравится, когда ты не язвишь. - А мне нравятся Киану Ривз и Джонни Депп. - ...И к чему это? - Я думала, мы делимся своими маленькими, грязными секретиками! О, твоя очередь! Одноразовые перчатки полетели в мусорное ведро, вслед за мятной жвачкой и медицинской маской. У «моих дорогих клиентов» есть привычка брызгать кровью, когда вскрываешь им грудину. Зато на ужин будет почти свежее сердце и здоровая печень. Думаю, с виски они будут прекрасно сочетаться. На телефон пришло еще одно сообщение на этот раз от оператора. Кажется, мне нужно погасить задолженность на сим-карте. Смена закончится через два часа, а до этого нужно еще три отчета заполнить. - Я могу постелить тебе на диване. - Все равно нет, но ради приличия мог и постель уступить! Я все-таки девушка и все к этому прилагающееся... Ключи привычно звякнули в кармане пуховика, ударившись о покоившийся там же старенький телефон. - Широюки-сан, до свидания! - попрощалась со мной новенькая, совсем еще молодая медсестра, вежливо кланяясь. - До свидания. - От тебя пахнет лимонами. - Это из-за лекарств, - кивнула я. - И освежителя воздуха в туалете... Ута тяжело провел ладонью по лицу, явно борясь с желанием влепить мне смачную затрещину. Нет, ну а что? Честно же ответила! - Я ведь физически сильнее тебя? Намек на то, что он может мне врезать, и я ничего в ответ сделать не смогу? Так? Я не понимаю, правда, на что он там намекает. - Это был риторический вопрос или ты жаждешь ответа? - Жажду, - склонил голову набок парень, разглядывая собственные руки. Зеленый след краски на щеке так и остался незамеченным. Но... он раздражал до невозможности. - Хорошо, что мне пофиг, - вынесла вердикт я, разминая затекшую спину. Все-таки долгое сидение на пятой точке не только на фигуре отражается скверно. - Хорошо, - согласно кивнул он, выдыхая. На часах девять вечера. Почему я все никак не могу уйти от него? Потому что я самая большая дура в этом долбанном мире... ...и потому что губы у Уты сухие, без маленьких трещин, и до умопомрачения горячие.