Легенды белой осени. В объятьях мрака

Я смог переговорить с соколом только следующим вечером. - Анхельм, - позвал я негромко, отходя в закоулочек между кухней и хозяйственными помещениями после работы. Птица отозвалась добродушным клекотанием и легко опустилась мне на запястье. Анхельм всегда был очень умным существом. Лесные верят, что птицы – аватары духов, наблюдающих за нами. Но многие птицы, честно сказать, не умнее грызуна. Их интересуют зерно, брошенные в гнёздах яйца и прочие естественные потребности. Так что я в этой религии сильно сомневаюсь. Но если кто-то из духов и странствует по земле в виде телесного существа, то он безусловно выбрал для своих путешествий тело Анхельма. Сокол, которого подарила дяде моя бабка при рождении, не только сопровождал его всю жизнь, но и не раз спасал. В каком-то смысле именно он свёл дядю с его айемом. Что уж говорить о том, что дорогу в любую часть света Анхельм находит без подсказок. Так что, увидев его накануне на карнизе, я просто не мог не улыбнуться. К лапке сокола был привязан довольно плотный свиток, и я торопливо стал его отвязывать, хотя в этом и не было особой необходимости. Анхельм уже во всю рассказывал мне содержание письма. «И тебе не хворать, - прочитал я выведенные ровным почерком с красивыми декоративными росчерками слова дяди Вельда. – Приятно узнать, что ты вспомнил о нас. Правда, не знаю, почему именно сейчас. Надеюсь пиво не слишком кислое». Я скрипнул зубами. Дядя как обычно, то ли не понял намёков, то ли не захотел понимать. Дальше шла череда отрывочных и угловатых древнеэльфийских рун: «Не слушай его, Риа. Надеюсь, всё не так уж плохо. Голубка прилетела с запада уставшая и голодная. Полагаю, летела не меньше трёх дней. Рассказать дорогу она не смогла. У нас нет виверны – Вельд попал в неприятности, и Вернель прострелили крыло. Вылечить её он не смог, а мучить животное без причин не хочу я. Мы отправляемся на запад, но будем не раньше следующей недели. Накорми Анхельма и передай с ним, что нам нужно знать. Вернувшись назад, он укажет нам путь. Анхэ». Направившись обратно к кухне я осторожно стянул из бочки со льдом куропатку, предназначенную на стол охране и вернулся всё в тот же тупичок. Анхельм покрутил головой, окидывая жертву презрительным взглядом, и недовольно посмотрел на меня. - Больше ничего нет, - сообщил я. – Так дяде и скажи. Поколебавшись, сокол начал осторожно клевать предложенный обед, а я принялся рассказывать то, что успел выяснить о расположении охраны. Закончив обед Анхельм отвернулся. Добрая половина куропатки оставалось несьеденной, но капризная птица, видимо, не желала иметь дело с остывшим мясом. Бросив на меня последний взгляд Анхельм издал прощальное клекотание и поднялся в воздух. Я же направился к баракам. *** Я постепенно привыкал к тюремной жизни, и это меня пугало. Даже та глухота, которую я ощущал в первые дни из-за близости эридиума, постепенно становилась естественной. Я почти перестал видеть в темноте, но это меня уже не удивляло. Осмотреть наш комплекс с помощью магии я попытался ещё лишь раз. Получилось нечто… странное. Если раньше я будто бы слышал токи воздуха, обтекавшие строения и людей, то теперь эта часть меня казалась глухой. Зато сквозь алый, будто бы насыщенный кровью туман я увидел лица так близко, будто бы стоял рядом. Они просвечивали насквозь, и я видел другие лица и интерьеры за ними. Поспешно прервав медитацию, я вырвался из видения и попытался отдышаться. Что произошло я не знал. Оставалось лишь надеяться, что дядя объяснит мне суть моих новых способностей. Пока же оставалось ждать. Шин больше не спал со мной. Только смотрел щенячьими глазками со своей полки, будто бы просился, чтобы я погладил его «по шишковатому лбу». Вепрь вёл себя на удивление тихо, особенно если учесть, что щёку его теперь покрывали свежие ожоги – похлёбка всё же была довольно горячей. Как оказалось, неспроста. Каждый вечер я ходил в тот самый небольшой тупик, набитый граблями и лопатами, чтобы проверить, не вернулся ли Анхельм с вестями. Хоть я и знал, что путешествие займёт время, всё же не переставал надеяться на лучшее. На седьмой день зайдя за кучу мешков с картофелем, которые привезли только что и ещё не успели спрятать на склад, я снова позвал Анхельма. Птица не отозвалась, и я привычно собрался уходить, когда затылок взорвался болью и мир померк. *** Очнулся я в темноте. За спиной звучали грубые голоса, один из которых я тут же узнал – он принадлежал Вепрю. Руки оказались прикованы к чему-то тяжёлому. Я рванул их вверх, и цепь гулко загремела о метал. Встать тоже не удалось – я смог выпрямить ноги, но руки так и остались на уровне пояса, а значит, так же низко оказалась и голова. - Тш… Очухался, - услышал я за спиной чей-то голос и довольное гоготание. Замерев и напрягшись, я пытался сообразить, что могу сделать. На ягодицу мне легла большая горячая ладонь, и только тут я понял, что на мне нет одежды. Рука полежала так секунду, а затем раздался звонкий шлепок. Стыд залил мои щёки краской, но на сей раз в нём не было никакого удовольствие. Я знал, что их много, и руки у них были совсем как в тех отвратительных образах, что посещали меня при мысли о мужчинах – потные, горячие и жадные. - Правила помним, - прозвучал голос Вепря совсем рядом. – Никаких следов. - А то, - и тут же я ощутил болезненный удар по почкам, который заставил меня выругаться в голос. Ещё несколько рук оказалось у меня на заднице. Я стиснул зубы, чувствуя, что говорить в таком положении нет смысла, любые мои слова могли только вызвать новые приступы смеха. Что-то шершавое и колючее проникло мне в анус, и я снова выругался, хоть и обещал себе молчать. - Шлюшка просит ещё, - Вепрь хохотнул. - Я тебя на части порву, - процедил я сквозь зубы. - Порвать… А что, это мысль. Разойдитесь-ка, я начну. Не слушая моей непрекращающейся ругани, Вепрь стиснул мои выставленные на общее обозрение бёдра и вошёл в меня, больше не тратя времени на подготовку. Это было больно. Куда больнее, чем мой первый раз. Если тогда мне казалось, что я переполнен, то теперь что-то внутри меня попросту лопнуло. И едва уже знакомая тягучая боль сменилась резкой и обжигающей, как член Вепря заходил с бешеной скоростью, будто я был лишь тряпичной куклой в его руках. Колени подкосились от бессилия, но руки насильника легко удержали мои бёдра на весу, позволяя сохранять взятый ритм. В первые секунды была только боль. Я закусывал губу и уже не ругался, потому что с каждым толчком накатывало отчаянье. Потом, когда Вепрь ушёл и сзади пристроился другой, я снова стал дергать руки в стороны, пытаясь вырваться из наручников, но об этом не могло быть и речи. Новый поток ругани вылетел из моего горла, и я ощутил ещё несколько ударов под рёбра – меня хотели заткнуть. Чем больше я поносил этих уродов, тем больше ударов сыпалось на меня, и наконец я замолк, поняв всю бессмысленность своего поведения. Только стиснул пальцами цепи и равнодушно терпел, как входит в меня уже третий член. Этому нравились шлепки, и он без конца награждал меня звонкими ударами по ягодицам, приговаривая что-то о сладких дырках эльфов. Я продолжал стискивать зубы, убеждая себя, что сотру их в порошок, но верилось в это мало. Когда во мне побывали все шестеро, Вепрь предложил пойти по второму кругу, и они стали меняться чаще. По ягодицам и пояснице то и дело текли очередные отвратительно тёплые брызги. - Что молчишь, куколка? – очередной удар пришелся мне в живот, и мышцы скрутило судорогой. - Наслаждаюсь, - процедил я, и новый взрыв хохота стал мне наградой. В какой момент всё закончилось, я понял с трудом. Просто звякнули наручники, и моё тело безвольно осело на пол. Я лежал так, по уши в какой-то дряни, и пытался не думать о том, что произошло. Нужно было встать. Я поднял руки, чтобы убрать упавшие на глаза растрепавшиеся волосы, и только тут понял, почему до сих пор пребывал во тьме. Мешок. Снова мешок. Я сорвал его с яростью и отбросил в сторону. Попытался вскочить и пнуть его ногой напоследок, но рухнул, расшибая колено и замер, стоя на четвереньках. Я простоял так несколько секунд старательно выгоняя любые – вообще любые мысли из головы. Потом повернул голову, оглядываясь, и понял, что нахожусь в каком-то подвале. Одежда моя валялась неподалёку, и я вспомнил фразу «никаких следов». Бросил взгляд вниз на своё тело. В самом деле, кроме развороченного зада и отвратительного месива из крови и спермы никаких следов не осталось. *** Выбравшись на свет из этого чулана, я первым делом нашёл бочку с водой. Темнота окончательно опустилась на посёлок, но мне было всё равно. Я кое-как отволок бочку за угол ближайшего домишки и, стянув штаны, принялся отмываться. Долго тёр бёдра и спину, а затем так же долго отстирывал запачканные уже о моё тело рубашку и брюки. Успокоился я лишь тогда, когда окончательно лишился сил. Возбуждение и потребность что-то делать сошли на нет так же быстро, как и появились, и я медленно поплёлся к баракам, надеясь отоспаться. Боль понемногу притуплялась - и то лишь потому, что эридиум ещё не довёл меня до ручки. Если я проторчу в этом проклятом месте еще немного, мои раны будут заживать даже дольше, чем у людей. Уже проходя по своему этажу, я понял, что мне предстоит войти в камеру, где ухмыляясь лежит на нарах Вепрь. Его масляные глаза будут смотреть на меня, зная каждый уголочек тела, спрятанный под одеждой. Это казалось невозможным. Спасение и наказание пришло в лице конвоя с мешком в руках. Я содрогнулся, представив, что снова окажусь в темноте и неизвестности, без возможности сопротивляться. Но выбора не было. На голову мне натянули отвратительную колючую мешковину, и привычно поволокли прочь, не обращая внимания на то, что я еле переставляю ноги – каждый шаг отдавался болью где-то внутри. Меня затолкали в знакомую уже комнату, и я пошатнулся, прислоняясь к двери. - Риа, - мягкие руки легли мне на плечи. В первый раз он сам встал, чтобы поприветствовать меня, но я даже не заметил этого, потому что от прикосновения чужих рук меня затошнило. Я торопливо сбросил его ладони. Всё это было отвратительно. Мешок. Незнакомец так близко. А хотелось только свернуться клубком и спрятаться ото всех в темноте под кроватью. - Давай, - бросил я. – Переходи к делу. Какое-то время стояла тишина. Потом бережные руки чуть сдвинули в сторону мешок, и зубы вампира проникли в моё тело. Пил он недолго, и остановился сам. - Всё хорошо? – спросил он, напоследок касаясь ранки языком, от чего я снова вздрогнул и вжался в стену. - Лучше не бывает. Я стал расстёгивать рубашку. - Подожди, - он поймал мои руки, и дрожь с такой силой сотрясла моё тело, что я уже думал, что рухну на землю. - Не трогай меня, - процедил я сквозь зубы, но пальцы не исчезли. - Я не могу, - сказал он ровно. – Ты же знаешь, что я буду делать дальше. - Да, - я кивнул. – Тогда просто… делай. Он отвёл мои руки в стороны и отпустил. - Не двигайся. Я послушно стоял, стараясь побороть дрожь. Рубашка мягко соскользнула с моих плеч и снова наступила тишина, будто бы он осматривал меня. Потом пальцы Древнего мимолётно прошлись по моим бокам. Я стиснул зубы и промолчал, понимая, что просить бесполезно. - Иди в постель, - приказал он отстраненно. Кажется, всё возвращалось на круги своя. Он был заказчиком, я – шлюхой. Я шагнул вперёд и выругался, вновь едва не свалившись со ступеньки. Руки Дана поймали меня, и я стиснул кулаки, стараясь побороть отвращение. Он направил меня вперед, и я облокотился руками о кровать, понимая, что сесть попросту не смогу. Пусть будет так. Если я шлюха, и просто плачу своим телом, пусть берёт меня как шлюху. - Давай, - бросил я. Он спустил до колена мои влажные штаны... А потом что-то поменялось так резко, что я не успел среагировать. Просто тут же я оказался прижат спиной к стене, ноги безвольно болтались в воздухе, а рука вампира удерживая меня за горло. Я опустил на неё ладони, пытаясь отцепить, и только тут ощутил всю его настоящую силу – даже двумя руками я не мог отогнуть один его палец. - Пусти, - выдохнул я. Ладонь исчезла так же внезапно, как и появилась. Не думаю, что он внял моей просьбе. Скорее, просто захотел сам. Я осел вниз, на корточки, путаясь в проклятых штанах, обхватил колени руками и опустил на них голову, невольно пытаясь спрятаться ещё дальше, будто того, что он не видел лица, было мало. Несколько секунд меня просто трясло. А потом я услышал очень тихое: - Риа… - даже родители никогда не говорили моё имя так. Тихо и мягко, будто рокот волн. - Риа, прости. Я не хотел... тебя... Я подумал, что ты... Прости. Он кажется стушевался и замолк совсем. - Да ладно... Я тоже замолк, предчувствуя, что сейчас начну нести чушь о поруганной чести. Руки Дана снова оказались у меня на плечах. Я попытался сбросить их, но об этом не могло быть и речи. Легко приподняв меня, он опустил моё тело на бок на кровать. Потянулся вниз и до конца освободил от одежды, а потом что-то колючее, будто грубая шерсть, легло мне на плечи, и я снова почувствовал его руки, но уже через толстую ткань. - Не тяни, - выдохнул я, пытаясь отвернуться лицом к стене. И тянуть он не стал. Опустился на постель у меня за спиной и плотно прижал к себе. - Прости еще раз… Я обхватил себя руками. Он снова развернул меня, и уткнул закутанным в мешок лбом куда-то себе под шею. Ни один кусочек моего тела не соприкасался с ним, так плотно я был закутан, и в то же время его руки были повсюду, оглаживая мою спину и плечи, иногда касаясь затылка и тут же исчезая. - За что теперь? - пробормотал я, сжимая кулаки, протиснутые между нами. - Прости, что не могу тебя защитить. Я сжал кулак ещё крепче. - Я сам отказался от защиты. Дан ничего не ответил, только плотнее прижал меня к себе. - Что произошло? Я не хотел говорить. По крайней мере, я так думал. Я держался пару секунд, а потом слова полились сплошным потоком, и я уже не мог замолчать. Я остановился, лишь когда понял, что повторяю уже в четвёртый раз: - И мешок… Этот долбанный мешок, из-за которого я не видел ничего. Даже лиц. Дан опустил ладонь куда-то мне на висок и провёл по щеке, плотнее прижимая шероховатую ткань. Я перехватил его руку, но оттолкнуть не смог, только крепко сжал. - Тебе дадут охрану. - Не надо… - я запнулся, вспомнив, что обещал не говорить об условиях сделки. – Это не дело охраны. Я должен сам. Только этот чёртов эридиум… - Я невольно стиснул кисть сильнее. – Я будто превращаюсь в вату с каждым днём. - Да… - голос Дана стал совсем другим. – Эридиум. Он прислонился к моему затылку то ли лбом, то ли подбородком. - Нет цепей, которые нельзя порвать, Риа. Я ошеломлённо распахнул глаза. - Ты… предлагаешь мне бежать? Дан не ответил. Только провёл рукой по плечу. - Ты останешься до утра? – спросил он. Я лежал неподвижно какое-то время. Камера. Маслянистые глаза Вепря. - Я бы остался насовсем, - сказал я то, что думал в этот миг, утыкаясь лбом ему в плечо. - Насовсем… нельзя. Останься до утра. Я кивнул, уже сам прижимаясь к нему. - Кто ты? – спросил я. И снова ни ответа, ни возражений, только тишина. Заговорил он много позднее, когда дрожь прошла, а дыхание моё успокоилось. - Риа… Я должен взять тебя. Иначе в следующий раз… Снова не смогу встать с постели. Я вздрогнул. - Ты же выпил мою кровь. - Этого мало, - он погладил меня по плечу. – Я хочу, чтобы ты знал… Если бы я мог, я не тронул бы тебя сейчас. Я не хочу, чтобы тебе было плохо со мной. Я молчал. Каким-то образом мои пальцы оказались на его плече, и теперь крепко сжимали его. - Если так тебе будет легче… Ты можешь просто взять в рот… Я хотел сказать, можно по другому… Проклятье, - он запнулся. - Не слушай меня. - Я понял, - я продолжал стискивать пальцы. – Я никогда… Даже сегодня. - Забудь, - он крепче прижал меня к себе и продолжил, обращаясь уже к самому себе. - Неделей больше... Это не важно. Я закусил губу. - Что я должен сделать? - спросил я, решившись, наконец. Дан не двигался и долго молчал. - Риа, забудь. - Повернись… пожалуйста, - попросил я, подталкивая его правое плечо. Он откликнулся не сразу, но затем всё же приподнял меня, а сам перевернулся на спину, и устроил меня на своей груди. Я осторожно сполз вниз, чуть закатал край мешка и ощупал руками его пресс под тонкой тканью рубахи. Приподнял её, касаясь руками прохладной кожи, и прошёлся пальцами по бугристым мышцам. Он стал теплее. Самую капельку. По крайней мере, он больше не походил на труп. Или я просто привык? Осторожно развязав бечевку, удерживавшую его брюки, я чуть спустил их вниз. Если бы я мог хотя бы видеть, что делаю… А впрочем, кто знает, быть может тогда было бы ещё страшнее. Не смея прикоснуться к нему пальцами, я попытался нащупать губами его член, но наткнулся лишь на твёрдые мышцы. Стал спускаться ниже, задевая носом жёсткие кудряшки в паху, и только теперь понял, почему ошибся с расстоянием – Дан не был возбуждён. Я неловко поймал губами мягкую плоть и потянул на себя. - Стой, - его руки удержали мой затылок. - просто не двигайся. Наступила тишина. Лишившись последних сигналов, приходивших извне, я начал нервничать. Мне нужно было что-то делать. Я принялся шарить ладонью по его бёдрам, и наткнулся на его руку, ласкающую член. На секунду мы оба замерли, а потом он перехватил мои пальцы, направляя их, так что мы задвигались уж вместе. - Риа, - его рука погладила меня по затылку, и в его движениях мне почудилась какая-то неловкость. - Риа... Ты должен выпить. Так нужно. Выпить. Вот как. Хорошо хоть не сказал: "Я кончу тебе в глотку". Мне оставалось только кивнуть и склониться к его члену. Прохладные капельки упали на мои губы, но большая часть попала в рот. Жидкость оказалась солёной и абсолютно неприятной. И едва я успел её проглотить, как руки Дана рванули меня вверх и прижали к груди. - Прости. Прости, малыш. Это всё. Я больше тебя не обижу. Малыш... Я бы усмехнулся, если бы у меня ещё оставались силы смеяться. Я повёл плечами, пытаясь высвободиться из его рук, но они сжимали меня с такой силой, что об этом не могло быть и речи. Я лишь кое-как высвободил руку и натянул обратно мешок, чтобы надёжно скрыть лицо. - Риа... Я так хотел бы увидеть тебя... - услышал я тут же, но вдумываться мне не хотелось. Паршиво было и без попыток раскрыть тайну в общем-то чужого мне человека. Или уже не чужого? Этого я не знал. Но больше мне не хотелось отстраняться и уходить. Только лежать вот так, и чтобы его руки стискивали меня сильнее. Утром, когда меня уже вели обратно в камеру, я вспомнил, как сильно его пальцы сжали моё горло, и в голове моей родилась мысль: «Так почему же он меня не защитил?».