Легенды белой осени. В объятьях мрака

Первое время после ухода Данага я не мог поверить в то, что остался один. В чужом доме и с чужой жизнью. Я думал о том, чтобы снова обратиться за помощью к дяде, но не позволяла гордость и… честно говоря, не позволял страх. Вельд, конечно, никогда не был патриотом, но своё отношение к вампирам он показал вполне ясно. Какова будет его реакция на мою новую сущность, если даже Данаг отказался от меня? Я не знал. Я смотрел в зеркало, внимательно вглядывался в черты своего лица, пытаясь отыскать изменения, но не видел ничего. Это был я. Ровно такой же, как и в бытность свою эльфом. Кожа стало чуть бледнее, но я и так никогда не мог загореть. В глазах иногда отблёскивали странные искры – но только если я не ел слишком долго. Первые дни за окнами лили дожди. Арман сидел во дворце, кутаясь в плюшевый плед, а Тару читал ему книгу и гладил по голове – Арману здорово досталось в ту роковую ночь, так что я вообще был немного удивлён, что он мог передвигаться по дворцу. Подробности их разговора с Даном он излагать не стал, сказал мне лишь одно: Дан был недоволен. Это я понял и сам. Но сколько бы не спрашивал я, что именно между ними произошло, вампир упрямо молчал. Арман сидел дома, а я гулял. Будто инстинктивно хотел надышаться в последний раз, попрощаться с дневным светом, пусть и настолько тусклым. По ночам я почти не спал, заставляя себя привыкнуть к новому режиму. Да и не хотелось спать. Голова вечно болела от мыслей о Дане. То и дело я пускал в ход магию, чтобы взглянуть на него. Дан ушёл куда-то на север. Я видел трактиры, дороги, незнакомых людей и бессмысленные разговоры, которые не имели для меня значения. Однако чем дольше шло время, тем слабее становилась наша связь, а видения короче и туманнее. Однажды ночью я понял, что больше не могу увидеть его, как ни стараюсь. Я промучился до самого утра, а потом весь день просидел в гостиной, подтянув колени к груди и пытаясь смириться с мыслью, что больше его не увижу. Гулять мне уже не хотелось, тем более что наступила зима. Погода стояла солнечная, и нам приходилось задёргивать многослойные шторы ещё до рассвета, чтобы отражённый от сугробов свет не попал на наши тела. Именно так я впервые обжёгся и ощутил с абсолютной ясностью: я - мертвец. Порождение тьмы. Через сутки после того, как я потерял связь с Даном, мы с Арманом поговорили второй раз за всё прошедшее время. Обычно мы здоровались и расходились по своим комнатам. Единственный наш разговор произошёл сразу после ухода Дана, и вот теперь мы говорили опять. - Ты больше не миньон, - сказал Арман. - Я заметил, - буркнул я. Ощущение безысходности сменилось злостью, и мне не переставая хотелось крушить всё вокруг. - Это значит, что твоя сила отлична от той, что была раньше. И ты должен научиться обращаться с ней. А ещё, чтобы обрести силу, ты должен есть. Я посмотрел на него невидящими глазами. - До сих пор я обходился без этого. Взгляд Армана стал насмешливым. - Конечно. Надо думать, ты не заметил этот очаровательный привкус в вине и томатном супе? Я опустил голову и уставился на ковёр. В самом деле. Было бы глупо полагать, что я могу не есть даже дольше, чем Дан. А Арман подстроил всё на удивление изящно. - И что ты хочешь? - Я – ничего. Запомни это раз и навсегда. Я буду обучать тебя, но это нужно не мне. Это… этика. Ни один сир не может выпустить в мир необученное дитя. Если мы начнём нарушать этот закон, то Империя погрязнет в дикости. Но я обязан лишь разъяснить тебе основы. Научить выживать и соблюдать законы. Буду ли я делать что-то ещё, зависит только от того, как будешь себя вести ты сам. - Сир, - выплюнул я, поднимая на него глаза. – Что-то ты не слишком вспоминал о своих обязанностях в прошедшие полгода. - Не смей предъявлять мне претензии. Это второе, что ты должен запомнить. Сир прав в любом случае. Я откинул голову на спинку дивана. Всё как у нас… или, вернее, у них. Я будто бы снова оказался в доме отца и снова не имел права говорить без его дозволения. - Только потому, что ты пока вызываешь у меня симпатию, - продолжил Арман тем временем, - я буду считать твои слова вопросом и отвечу на этот вопрос. Я не трогал тебя, потому что в этом не было смысла. Около трети детей отказывается есть после обращения. Половина жалеет о том выборе, который они сделали – даже если обращение проводилось с их согласия. - Бывает и без согласия? – спросил я равнодушно. - Конечно. Но это неважно. После смерти мы начинаем новую жизнь. Как не имеет значения, хотели ли мы рождаться в первый раз, так не имеет значения и то, как мы родились заново. Даже те, кто был обращён насильно или случайно, в итоге часто находят преимущества в своём положении. Всё решает время. - Всё решает время, - повторил я, выпрямляя спину и глядя теперь на Армана. – А ты знаешь, что эльфы не умеют забывать? - Полагаю, об этом тебе следовало подумать, пока ты ещё был эльфом. Ответить мне было нечего. Глупость, которую я совершил, я сделал по своей воле. Полагаю, если бы мне отказал и Арман, я стал бы приставать к Тару или ещё к кому-то и рано или поздно добился своего. Так стоит ли возлагать свою вину на других? - Хорошо, - сказал я. – Я готов. Так началось моё обучение. Вопреки угрозам, Арман оказался мягким и заботливым наставником. Иногда даже слишком заботливым, но и этого следовало ожидать. Впрочем, в отличие от Илмара, он никогда не настаивал и никогда не переходил границ. Первые кормёжки дались мне нелегко, и мне всё же пришлось прибегнуть к помощи Армана. Однако поняв, что я не собираюсь идти на ответные услуги, Арман сначала переложил обязанности по моему кормлению на Тару, а затем стал нанимать мне мальчиков в ближайшем борделе. Дело застопорилось на какое-то время, потому что если я ещё мог подпустить к себе двух знакомых вампиров, каждый день отиравшихся вокруг, а иногда даже помогавших мне переодеваться, то чужие человеческие мальчики в постели вызывали откровенное отвращение, и передать им что либо я не мог просто физически. Однако через некоторое время мы решили проблему к обоюдному согласию – и к выгоде для Арманова кошелька. Шёл уже десятый год нашего странного сожительства с Арманом. Я многому научился и заметно успокоился, хотя образ Данага то и дело возвращался в мои мысли. Я попросил Армана выделить мне другую спальню, потому что чёртова картина, висевшая над нашей с ним постелью, каждый раз напоминала мне о нашей последней встрече. Я чувствовал себя глупым мальчиком, стоявшим на коленях у ног Властелина и приносившим ему свои бесполезные дары. Злость то и дело сменялась обидой, обида чувством вины, а вина – снова злостью. И, переехав в другой флигель, я всё так же приходил смотреть на картину, а уходя пытался увидеть, что делает Дан теперь. Впрочем, в остальном жизнь входило в какое-то ещё странное для меня, но вполне естественное для Армана русло. Мы много времени проводили вместе, хотя всё ещё цапались по пустякам. Он не прибегал к своим возможностям сира, а я старался вовремя закрывать рот. И вот, когда десятая осень начала отсчёт своих дождливых дней, в нашей размеренной жизни произошли изменения, неожиданные для нас обоих. С наступлением вечера мы, как обычно, отправились на постоялый двор в одной из деревушек Империи. Места мы всегда выбирали разные, потому что оба любили свободу и не любили каждую ночь наблюдать одни и те же кислые лица. Заведения бывали дорогими, а бывали совсем простенькими, потому что оба мы знали, что и в дерьме можно найти бриллиант. Как ни странно, в определённых вещах мы с Арманом оказались вполне схожи. - Ничего не вижу, - пожаловался Арман, обводя взглядом потёртые столы и недорогие гобелены на стенах. «Пятый мир» стоял на перекрестье дорог, соединявших четыре провинции, и здесь всегда было много представителей любых рас, так что это место мы любили особенно. - А вот тот? – я ткнул пальцем в смазливого солнечного в поношенной белой робе, кутавшегося в плед в уголке у камина. - Хранитель, - поморщился Арман, - как жахнет огнём по башке в самый ответственный момент. - Да ладно тебе, - я опустился на высокий стул у стойки и знаком попросил бармена принести нам две кружки пива. – Так увлечётся, что все заклятья забудет. - Думаешь? - Арман хмыкнул, облокотился о стойку, всё ещё стоя лицом к залу и рассматривая посетителей. – А ты что-нибудь выбрал? Я поднял голову, вглядываясь в зеркало, висевшее у бармена за спиной. - Вон та, с рыжей косой. - Ты с ней уже ходил. Влюбился что ли? Я нахмурился и попытался припомнить девушку, о которой мы говорили. Симпатичная, да. Но я был почти уверен, что вижу её в первый раз. - Не помню, - сказал я. - Точно тебе говорю. О, сейчас проверим. Наши взгляды встретились в зеркале, и девушка, отделившись от стены, двинулась к нам. Я незаметно поправил ворот кафтана. Я всё ещё предпочитал эльфийскую одежду многослойным костюмам вампиров, но вот носил её теперь так, как нравилось мне, не слишком думая о соблюдении чужих приличий. - Риа, - услышал я мелодичный голос над ухом и мысленно выругался. Я обернулся к Арману в поисках поддержки. Тот обворожительно улыбнулся и, поймав её руку, поднёс к губам. - Прекрасная Катрин, ваши глаза… Не обращая внимания на его потуги, девушка прошла мимо и положила руку на стойку справа от меня. Арман развёл руками, делая вид, что сожалеет. - Катрин, - повторил я. Благодаря Арману я, по крайней мере, узнал её имя. - Ты так неожиданно исчез… А наша ночь была прекрасна, как… Я проследил взглядом за тем, как Арман продвигается к камину, где сидел тот самый эльф в белом балахоне. Мой же ужин грозил накрыться. Впрочем… Я посмотрел на Катрин и улыбнулся. Не поем, так хоть перекушу. - Здесь не лучшее место, чтобы это обсуждать. Взяв её за руку, потянул девушку к выходу. Горячая венка на её запястье пульсировала под моими пальцами, заставляя дышать в такт ударам пульса. Мы оказались на улице. - Риа,- выдохнула она, когда я прижал её к стене совсем рядом с выходом. Я поймал её взгляд и через секунду зелёные глаза подёрнулись дымкой. Быстро, стараясь закончить раньше, чем кто-то пройдёт мимо, я впился зубами в её шею и сделал несколько глотков. Силы в ней оставалось совсем мало, но метод Армана работал исправно: трахнуть, выпить и трахнуть на дорожку ещё раз. Я усадил на землю неподвижное тело. Проверил, бьётся ли пульс на шее – всё было в порядке – распрямил спину и свистнул, призывая виверну. Арман наверняка будет злиться, что я смылся без предупреждения, но он вполне мог развлекаться до утра, а моё дело было сделано. Вскочив в седло, я направил летуна к дому. Уже у ворот я почувствовал смесь запахов, которая не вязалась ни с чем в нашей усадьбе – дублёная кожа, пепел и что-то ещё… Смутное знакомое, но давно забытое. Я опустил руку на гарду меча и осторожно двинулся в сторону дворца, прислушиваясь к случайным звукам. Распахнув дверь, я замер на пороге, пытаясь понять, что происходит. У дальней стены стоял парень лет двадцати пяти на вид. У него были рыжие чуть вьющиеся волосы, собранные в косу, едва достигавшую лопаток, и слегка курносое лицо. От парня пахло человеком. В руках он держал одну из безделушек, которые во множестве были расставлены повсюду в доме Армана, фарфоровую фигурку, изображавшую воина востока с полуобнажённым мечом. Он внимательно разглядывал что-то в этой фигурке, а Тару стоял рядом с ним, сложив на груди руки. Слуга ему явно не доверял, но выгонять из дома и не думал. Едва я ступил на паркет, парень быстро и как-то хищно обернулся ко мне, хотя я был уверен, что ни единого звука не издал. Но при виде меня напряженное ожидание на его лице тут же сменилось открытой радостью. - Господин Тариэль! – выдохнул он, а потом шагнул ко мне, но замер в полушаге, заметив, видимо, что я не двигаюсь. Ах, чтоб его, и Армана нету рядом, чтобы подсказать, кто это такой. – Господин Тариэль, - парень неловко улыбнулся и осторожно опустил статуэтку на какую-то полочку. – Вы не помните меня? Он завёл руку за плечо, будто бы потягивался, а я крепче сжал эфес, приготовившись к нападению. И парень в самом деле достал оружие, скрывавшееся в его развалившейся теперь косе – острую стальную шпильку, усыпанную кораллами. Секунду я смотрел на украшение, не веря своим глазам. - Шин, - губы мои невольно расплылись в улыбке. Вот уж кого я не вспомнил ни разу за эти годы, хоть и стоило бы. Он-то уж точно не стал бы ни в чём меня упрекать. Ответить Шин не успел, потому что в глубине комнаты прозвучал сухой кашель. Я замер. Вряд ли по столь короткому звуку можно было бы опознать голос, если бы только этот голос не принадлежал ему. Медленно, опасаясь обмануться, я поднял глаза туда, где в дверном проёме стояла фигура, закутанная в чёрный плащ. От него пахло озоном и тем самым, знакомым, что я так и не смог определить. Теперь это были не фиалки – что-то куда более личное, всегда означавшее для меня его. Я стоял как идиот и не знал, что могу сказать, чтобы не прогнать этот сон – пусть даже предназначенный не мне, и мне было плевать на Шина, снова растеряно улыбавшегося и смотревшего на меня глазами полными надежды. - Я приехал поговорить, - голос бархатом коснулся сознания. Захотелось закрыть глаза и утонуть в нём, как это было в самом начале, когда мы ещё не знали друг друга и не думали ни о чём. - Армана нет, - я прокашлялся, потому что мой собственный голос показался мне чужим. - Я знаю, - Данаг вышел на свет. – Я хотел… поговорить с тобой. Я облизнул губы. Вопросов было море, но, проклятье, говорить я не хотел. - Тару, - сказал Дан, - покажи Шину усадьбу. Ему будет интересно. Тару поклонился, я заметил это боковым взглядом, потому что никто из нас так и не обернулся в его сторону. Слуга приглашающе взмахнул рукой, и Шин двинулся за ним на улицу. Не оборачиваясь, я прикрыл дверь, а в следующую секунду обнаружил себя прижатым к стене. Что-то звякнуло позади меня, и как в тумане я увидел осколки несчастной статуэтки. Спина уперлось в какое-то зеркало, которое через пару секунд лопнуло, рассыпая осколки, но это было неважно. Холодные губы так плотно прижались к моим губам, что я едва успел впустить его глубже. Ухватился руками за плечи, стараясь не упасть, потому что он выпустил меня и рванул в стороны полы камзола, так что застёжки покатились по паркету. Я подался вперёд, прижимаясь к нему вплотную и тоже попытался содрать с него плащ. Ткань треснула, и ошмётки осели на пол, а я принялся пробираться дальше, так же не обращая внимания на рвущуюся под моими пальцами одежду, пока, наконец, наши тела нее соприкоснулись. Я с трудом освободился от его губ, только чтобы вжаться лицом в его волосы и вдохнуть его запах, неожиданно оказавшийся родным. Дан тяжело дышал, как будто сердце вампира может ускорить свой бег, как человеческое. Под бёдрами саднило – осколки то ли стекла, то ли фарфора впивались в тело сквозь штаны, но последнее о чём я мог бы попросить – чтобы он меня отпустил. Я боялся заговорить, потому что понятия не имел, какие слова могут напомнить ему, что мы больше не вместе. И он заговорил первым. Не очень внятно и не очень длинно. - Риа, - выдохнул он. Оторвал от себя мою голову и снова впился в меня губами. Я скользнул руками по его спине и опустил их ниже, сжимая ягодицы и заставляя его плотнее вжаться в меня. Вопросов не было. Только снова затрещала ткань, и стукнул о чёртов Арманов полированный столик чей-то сапог – кажется, мой. Пальцы Дана ворвались в меня, заставляя выгнуться от боли и до крови впиться ногтями в его спину. Он всё видел, но не остановился ни на миг. И если бы остановился, я бы, наверное, его убил. Пальцы сменились плотью – неожиданно горячей. Он задвигался рывками, едва не разрывая меня на части, а я только сильнее прижимался к нему и глухо стонал, пытаясь спрятать лицо в его волосах. - Риа, - шептал он, и мне казалось, что я сплю, потому что наша встреча снилась мне слишком много раз. Но боль была лучшим доказательством того, что всё происходит наяву. Он наполнил меня, и я принялся в исступлении тереться о него, не смея попросить ни о чём, и теперь уже он прижимал меня сильнее и гладил по спине, целовал плечи, шею, виски, и всё, что попадалось на пути. Только залив семенем его голый живот я осмелел настолько, чтобы выдохнуть ему в шею: - Дан… А потом ещё долго сжимал его плечи, боясь отпустить, и прятал лицо у него в волосах, будто боялся, что он узнает меня и, узнав, прогонит. А он держал меня как пушинку, не говоря ни слова. И только спустя вечность в голове у меня прозвучало тихое: «Прости. Я без тебя не могу». Я чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. Я безумно боялся встретить тот самый взгляд, но глаза Дана были просто грустными - как всегда. Я осторожно провёл пальцами по его волосам, пытаясь ощутить давно забытую шелковистую мягкость. - Дан… - прошептал я, и мне показалось, что голос дрогнул. – Я тоже. Я люблю тебя. Прости.