Долги чести

* Соответственно правилам хорошего тона заря над любым более или менее приличным домом взносилась не раньше десяти часов утра, а к двенадцати приготавливались завтракать и принимать гостей. В половине двенадцатого граф Виктор Степанович Дашков, восседая за дубовым столом кабинета в своем московском доме, пробирался сквозь изящные строки записки своей племянницы, что доставили курьером и вместе с тем требовали мгновенного ответа. Виктор Степанович занимал важнейшую государственную должность и был, так сказать, широко известной личностью Москвы, к власти в придачу этот почтенный старик имел приятнейший доход и дочь на выданье. Матушка бедняжки скончалась, давая жизнь, а больше граф не женился. Барышня, не красавица, но приятна лицом и статна фигурой, находилась на попечительстве у гувернанток: француженки и англичанки. Из родственников Дашковы знались лишь с семьей Драгомир: братом и сестрой, которым Виктор Степанович приходился дядей. Нынче утром графская племянница, княжна Василиса прислала курьером записку, принудив тем самым родного дядю прикладываться к работе не завтракавши. В записке объяснялась срочность, а между тем и пустячность дела: молодой князь отбывал по делам, а остаться одной княжне было никак нельзя. С этим делом княжна просила у графа приюта на срок равный отсутствию брата и напирала на срочность ответа, ибо, как гласило послание, она «уже сидела на сундуках, махая платочком братцу». Дашков сейчас же отправил положительно любезный ответ и пригласил племянницу к себе, прибавив к тому, что Наталья его будет очень рада. Дело было теперь решенным, и как всякий человек государственный, Виктор Степанович сейчас же прикинул выгоду. Дочка его, Наталья Викторовна, несомненно, приобретала приятную компанию в лице кузины-княжны, однако главным и хорошо понятным достоинством всего переезда являлось графу вполне возможное знакомство с задушевной подругой Василисы Дмитриевны - m-lle Розой. Представиться с ней значило представиться и с батюшкой, а уж знакомство с месье Мазуром влекло за собою самые радужные улучшения. Курьер отбыл, а его кликнули спускаться: Наталья Викторовна, свежая и полная жизни, в утреннем туалете уже ждала отца завтракать. ** Уже не молодая, но вполне еще в рассвете сил, с остатками прежней красоты, что так дороги становятся женщинам после сорока, княгиня Беликова Алена Павловна хмуро главенствовала за столом на пару с престарелой матушкой, ждала сына и незамужнюю свою дочку, чтобы спустились, заняли места, хорошо откушали, а между делом решили важные семейные вопросы. Об вышеизложенных вопросах упомянуть стоило с особенной тщательностью, ибо долги и долги беспросветные, как клеймо и цепи тянули головы всего семейства вниз. В накрытую столовую вплыла Виктория Алексеевна в сделанном по моде, но перешитом платье. Как всегда, княгиня ощутила прилив известной материнской гордости при виде прелестного личика своего дитя и мягким кивком ответила на приветствие дочери. Ждали теперь только сына. Князь Дмитрий Беликов наконец явился и уселся с мрачным видом, не проронив ни слова; за ним же внесли кофе. Столовая погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь звоном приборов и ехидным фырканьем княгини вдовствующей на беспокойные ерзанья княгини нынешней. Ева Прокопьевна, очумелая старушенция, говорившая вечно коротко и ехидно, место в семье между тем занимала значительное, на все имела мнение, ко всем относилась насмешливо, кроме нежно лелеемого внука, князя Беликова, молодого человека лет двадцати семи. – Ну что ты, что ты, Дмитрий, молчишь? Знаешь сам, что дело требует обсуждения. И как заведено все семейство тот час же перешло на французский, дабы не нервировать изнеженный слух вездесущей прислуги. Дмитрий Алексеевич поднял взгляд на мать, открыв семье мрачное свое, усталое лицо. – Ну – с, что желаете обсуждать, матушка? – Как что? Натурально расходы наши, знаешь ведь, знаешь, что жить в Москве дорого обходится, но нынче сезон… и Виктория в девицах все ходит. – А пускай ходит еще, - гаркнул князь. – В Москве и правда дорого обходится, через неделю переберетесь в Кисловодск, на воды, подлечите здоровье, а сестрице сезон будет. Собирайте сундуки, тем и кончим все. Я покуда останусь в Москве, улажу дела и к вам, в Кисловодск, а дом сдадим. Возражения имеются? Возражений ровным счетом никаких не имелось и семья продолжила завтрак, только Виктория все бросала на брата сочувственные взгляды. В столовую вошел камердинер Дмитрия Алексеевича – Васька, услужливый детина с энергичным лицом, доложил о телеграммах и посетителях. Князь встал, распрощался с родными и направился в кабинет, полный решимости приступить к работе. Дмитрий Алексеевич Беликов занимал чиновничью должность вполне отвечавшую его положенью, и хоть работу свою он глубоко презирал, как занудную и недостойную, исполнял ее с прилежностью, заслуженно граничившей с неистовством. Князь был человеком во всех смыслах добродетельным и решительно со всех сторон положительным, как не гляди, и только некоторая холодность и известная сдержанность в обществе уравнивали его с простым грешным светом. Рано постигшее его горе уже наложило на твердое, по - мужски красивое лицо князя свои прискорбные следы. Зло в жизни Дмитрия Алексеевича было таковым, что отец его, покойный князь Алексей Петрович отправился в мир иной, оставив сыну одни долги. Долги те покойник наглейшим образом скрывал, ибо были они так распутны и безнравственны, что грешно уж объявлять их семейству. Но отца не стало, обман раскрылся, и вот уж три года Беликов, как рыба в сети, пытался выбраться из положенья. Доход с обширного родового имения Ергушево, а именно сто тысяч рублей, полностью уходил на покрытие долгов вот уже три года. Жило семейство на одно чиновничье жалование, составлявшее шесть тысяч рублей, урезало все, что можно урезать, и было на длинном еще, но твердом пути к былому величию. Разобравшись с делами, Беликов устало прикрыл руками лицо и от движенья темные пряди до плеч упали на него. Сегодня он председательствовал и верно знал, что пора уж отправляться на службу. Решительно поднявшись и расправив широкие плечи, князь твердо отдал приказ заложить лошадей. *** В доме известного всей светской России богача Ибрагима Мазура с раннего утра, то есть с десяти часов, собрался консилиум врачевателей. Единственная, горячо любимая дочь его и наследница никем не посчитанного, но по слухам баснословно огромного состояния, слегла с неизвестным недугом и вот уже несколько месяцев не покидала своих комнат. Месье Мазур, как его прозвали в России, явился в нее десять лет назад, покорив государство все своим сказочным богатством и аляповатыми туалетами. Прошлое его было покрыто таинственным мраком; говорили, что бежал с малюткой- дочкой из Турции, обокравши кого-то неизвестного, шептались, что вовсе не богат, а живет на долги. Но правды никто не знал, и роскошью пропитано было все устройство Мазура. Дочь его, m-lle Роза, красавица, каких еще поискать, не одному между тем канону не отвечала: кожа ее была темна, и румянца на этом темном шелку разглядеть еще никому не удавалось. Светские дамы признавали ее красоту, но благородства и изящества решительно в ней не находили. Правда, собственный полк кавалеров ее где-то раскопал на хорошеньком личике и утонченность, и благородство, и живость манер, так не свойственную жеманным, рафинированным девицам. Где бы Роза ни появилась, взгляды все обращались к ней, на какой бал ни прибыла, сразу же десятку кавалеров натурально не с кем было танцевать и все они в ней нуждались. Была тому виной экзотическая прелесть ее, что так всех привлекала, или выписанные батюшкой парижские платья, успех барышни был неизменно повсеместным, и со всем молодым поколеньем света она была на короткой ноге. Горе, однако, имеет свойство обрушиваться и на самых беспечных, счастливых существ. Горе это уложило восточную окрасу всех сборищ в постель и отобрало блеск и сиянье у чуть раскосых, прекрасных темных глаз. Месье Ибрагим по занятости завтракал и слушал отчеты лекарей одновременно. Он курил сигару, прихлебывал кофе, надменно раскинувшись на стуле, одетый, как на бал, в щегольской фрак с золотыми пуговицами и кисточками, да еще и в морковных перчатках. Доктора, перебивая друг друга, бросали в него рекомендации: - На воды, на воды бедняжку надо. Это я вам авторитетно заявляю, - говорил один, - мигом дитя оклемается. – Конечно, на воды. Куда ж еще? – вступил второй, модный московский врач Гавриил Александрович Прокопов, лысоватый толстячок с каменной физиономией. – На воды в Германию иль в Швейцарию. – Да как же это? как же? Куда же больной переезд такой выдержать, коли барышня и с постели не встает, - кричал третий. – И верно коллега мой предлагает, совершенно верно,- снова включился первый доктор. – В Кисловодск, на воды самое оно: и близко, и здоровье в порядок приведется, и без общества девица не останется. Там-с нынче модный курорт, вся знать оздоровиться слетается, как мухи на варенье, ей-богу. К вящему огорчению модного доктора на Кисловодске все согласились и, получив расчет, врачеватели были выставлены из барской резиденции. Чего никто не сказал, но все знали, включая и Мазура, так это того, что барышня нисколько не больна была, а лишь щемило ее сердце от любви к человеку, в ответ ее не любившего. Месье Мазур это дело знал наверняка, но с дочкой о том говорить не решался, и был согласен перебраться на время в Кисловодск, дабы сменить Розе окруженье. В столовую явилась девушка Розы, Настасья, с распоряжением о завтраке. Ибрагим прошел в девичью следом за служанкой с подносом. M- lle Роза, прибранная уже, сидела за секретером и что-то писала, премило склонив направо завитую головку. Служанка оставила угощения и исчезла. – Ты уж можешь вставать, душа моя? – насмешливо обратился к дочери месье Мазур, любовно разглядывая, просветлевшее чистое личико Розы с заново расцветшей во всей своей прелести и молодости красотой. – Уже могу, отец. Ты и сам знаешь, что и всегда могла. К чему ломать комедию? – сморщила вздернутый носик барышня. Ибрагим оглушительно рассмеялся. – Я-то, дитя, я-то комедии, говоришь, ломаю. И сама ты в этом хороша, дочка. А как же твоя утраченная любовь да разбитое сердце? Ушли вместе с комедией, а? На слова эти m-lle резко побелела и как бы всем телом дернулась от отца. А правда была в том, что, не излечившись от любовных мук, она встала, всего-то дойдя до решенья, что излечиться давно уж надобно и что уж слух нехороший о ней по всей Москве идет. Тот час же и Ибрагим это уразумел и стал ласковее глядеть на дочь, как бы желая тем загладить свою вину. – Врачи мне, сердце мое, велели отправить тебя на воды. Сказали, что это единственное верное решенье. Поедем- с? – Отчего ж не поехать? Едемте, отец. Завтра же и поедем, раз доктора приказали. И отец и дочь разговором остались вполне удовлетворены. Перед уходом его Роза испросила у отца разрешенья взять с собою на воды княжну Василису, а заручившись согласием, села писать той записку, давая попутно Настасье распоряжения к отъезду. **** Не успела княжна Василиса Дмитриевна Драгомир зайти со всеми сундуками и свертками в графский дом и основательно расцеловаться с дядей и Натальей, как следом прибыла записка от Розы Мазур с деликатнейшей просьбой отправиться завтра же вместе на воды. Княжна тот час же была готова бежать и обратно складываться, ибо так сильно было беспокойство ее о пошатнувшемся здоровье друга. Василиса Дмитриевна знакома была, в отличие от господина Мазура, со всеми подробностями дела: добрый друг княжны увядал от ранимой и хрупкой первой влюбленности своей в офицера Адриана Ивашкова. Ивашков одарил красавицу Розу парой красноречивых взглядов, а после уехал и женился на англичанке, оставив растерянную m-lle Мазур у разбитого корыта. И семейство все, а особенно тетка горе - жениха, баронесса Татьяна Ивашкова, поражены были дикарским поступком наследника, отвергнувшим пусть и безродную, но бесспорно богатейшую невесту Москвы. Итак, решено было княжною отправиться в Кисловодск с Мазурами, дабы всяческими способами и уловками оживить, ободрить, излечить любимого друга. Разрешение графа было испрошено, но тут в дело вмешалась Наталья: ей страстно желалось ехать тоже. Виктор Степанович дочери ни в чем отказа не давал, и таким образом вся компания завтра же отправлялась в Кисловодск, а Дашкову предоставлялась возможность свести близкое знакомство с Ибрагимом Мазуром.