Я всегда буду с тобой

***

      Яркие, казалось, жгучие лунные лучи проходили сквозь металлические жалюзи и ослепляющим потоком падали на лицо мужчины. Вот уже полчаса как он усердно старался скрыться от света, прячась под одеялом, но любые попытки были тщетными, ибо его хватало только, чтобы укрыть ноги. Тяжко вздохнув и поняв, что ему не удастся уснуть, Джон зевнул и повернул лицо к сопящему юноше, который спал спиной к окну и ядовитому свету растущего полумесяца. В пределах одеяла рядом с возлюбленным было уютно, поэтому нехотя музыкант достал руку из-под Риза, так удобно устроившегося на ней, и поднялся с дивана. Ступни коснулись обжигающего холодом пола, по спине мужчины пробежали мурашки. Очень тихо, подобно кошке, он на носочках подкрался к незакрытым жалюзям и, расширив створки пальцами, выглянул в узорное от мороза окно.       Низко висящий месяц крупного размера проникал в помещение; вначале Джон и не понял, что видит. Казалось, будто в окно был направлен прожектор высочайшей мощности. От глаз музыканта не мог ускользнуть размер той самой луны, и он, несомненно, обратил на нее внимание. Огромный белоснежный диск, повисший над городом. Его лучи покрывали крыши многочисленных домов, из некоторых тянулись ввысь тоненькие струйки дыма, которые рассеивались в ночной тьме Джермансена. Широко зевнув, прикрывая рукой рот, мужчина еле слышно повернул тонкую веревочку, разворачивая жалюзи плоской стороной. За спиной послышались шорохи: парень поелозил, не открывая глаз, и снова затих.       Потянувшись руками к потолку, дабы размять затекшие члены, мужчина двинулся к дорожной сумке. Он прекрасно понимал, что ближайший час уснуть ему точно не удастся. Все передвижения после двенадцати грозили ночной бессонницей.       В темноте сверкнула обложка блокнота, извлекаемая из сумки. Тихо проделать «операцию» не удалось, и парниша повернулся на спину, издавая какой-то продолжительный и затяжной звук, но так и не проснулся. Перед тем, как выскользнуть из прохладной комнаты, Джон обнаружил раскутавшегося Риза. Укрыв его легким одеяльцем, мужчина захватил с собой клетчатый плед, который Фелисити любезно одолжила им «на всякий случай».       Завернувшись в него, музыкант спускался по лестнице на первый этаж, слабо освещённый тусклым торшером. Вступив на последнюю ступеньку, которая скрипнула под его весом, Джон замер. Послышалось шуршание страниц, и хрипловатый голос произнес: — Почему не спишь? Мужчина узнал этот глас и вышел из темноты коридора; перед его глазами предстал Сол, сидящий на том же белом кожаном диване, в очках, окруженный листами бумаг. — А, это ты, Джон, — совсем по-домашнему сказал Хендерсон и, вновь опустив взгляд в документы, сообщил: — Я подумал, что Фели проснулась. Странно было видеть его тут, в такой час, не спящим, да и еще, судя по всему, занятым работой. — У вас очень яркая луна, — ответил на изначальный вопрос Джек, проходя по леденящей ступни плитке и усаживаясь в кресле рядом, — пока мне не удастся уснуть, вы же не против моей компании? Пожав плечами, Сол ответил: — Сиди, кто тебе не дает?       «Теперь он изменился», — заметил про себя Джон. Если вечером Хендерсон являлся гостеприимным хозяином, готовым поддержать разговор, то сейчас был несколько холоден, а возможно, просто-напросто уставшим. Бросив взгляд на цифровые часы, музыкант обнаружил, что время клонится к двум часам ночи. Утомившиеся глаза Сола говорили о том, что сидит он здесь довольно-таки долго. Спрашивать о чем-либо, мешая ему, не хотелось, поэтому Красавчик просто раскрыл свой блокнот на последней странице и принялся перечитывать написанное. Проведя так несколько минут, в полнейшей тишине, рука Джона сама потянулась записать еще пару пришедших в голову строк:

Nothingʼs gonna hurt you baby Nothingʼs gonna take you from my side

      Поток продуктивных мыслей прервал обрывистый голос Хендерсона: — Как думаешь… Почему он выбрал тебя? Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Вполне очевидно, что эта тема еще вернется в разговор, но не так скоро, и, во всяком случае, автором ее станет не Сол — так думал Джон, осмысливая прошедший вечер. Музыкант и сам, бывало, задавался этим вопросом, однако ничего путного в голову на этот счет не приходило. Конечно, Красавчик Джек, звезда, обаятельный соблазнитель и тому подобное, но что так конкретно подействовало на Риза? — Я не знаю, — коротко отозвался мужчина, обращая на собеседника свой взгляд. Возможно, на него повлияло влечение, которое они испытывали друг к другу. И Красавчик отчетливо осознавал всю силу этого тяготения: оно было жарче, больнее и мучительнее, чем в прошлые разы для него. А главное - подкреплено взаимностью, что само по себе является большой редкостью. — Почему так вышло? — говорил Хендерсон, будто бросая безответные вопросы в воздух. В его голосе чувствовалось напряженность. Появление Джона отвлекло Сола от разбора бумаг, и теперь размышления о работе, дебите и кредите сменили мысли о сыне, который никогда не был ему родным.       Разве Джон не достоин быть любимым Ризом? Ощущая острую досаду, Красавчик бросил смело: — Это я его соблазнил.       В гостиной повисла мертвая тишина; пораженный отчим не мог вымолвить и слова, а музыкант негодовал, раздраженный речами собеседника. Он чувствовал, как в эту самую секунду Сол ненавидит его. «Как быстро меняются мнения людей на твой счет», — пришло в голову Джона.       Легкие сдавливало наполненным электричеством воздухом, казавшимся таким удушающим для обоих мужчин. — Я знал, что он хороший мальчик и никогда бы сам не… — проговорил, наконец, Хендерсон и добавил откровенно и напористо: — Риз всегда был мне сыном, пусть он это и отрицает. Но это всегда было и будет так. Повернув голову на утихшего музыканта, отчим произнес серьезно: — Должен предупредить: если ты причинишь ему боль, то будешь иметь дело со мной.       В глазах его, казалось, светился огонь родительской заботы, который просто не мог появиться у безразличного человека. Сол искренне любил Риза, как собственного сына.       Резкий порыв ветра за окном поднял верхний слой снега; проходя сквозь узкие щели, ветер завыл, подобно раненному псу, от чего Красавчику, не привыкшему к климату города, стало не по себе. — Не думаю, что я способен, — ответил он, откладывая ставший ненужным блокнот. Теперь состоялся, действительно, тот серьезный разговор, который музыкант ожидал еще вечером. — Если он любит тебя (а он любит), то можешь. — У вас была семья, Сол? Есть свои дети? — Нет.       Ответ был более чем исчерпывающим, и все стало на свои места. Да, Сол не был каким-то супер-героем-миротворцем, он - обычный человек, как и все вокруг. Не имея собственных детей, Хендерсон нес ответственность перед собой и Фелисити за мальчика. Мужчина так же болезненно реагировал на все вспышки подростка, как и его мать. Джек почувствовал долю стыда перед этим, по-настоящему семейным, человеком. Сейчас, ночью, раскрылась его истинная сущность, более многогранная, нежели вечером.       — Нил, родной отец Риза, — начал Хендерсон, — был своеобразным человеком и, хоть я его почти не знал, однозначно могу сказать, что он не был идеальным человеком, положительно влияющим на мальчика. Вникая в монолог мужчины, Джон никак не мог не заметить выражение «родной отец». Выходит Сол — «другой отец»; это было так же сентиментально, насколько болезненно и горько, ведь Риз до сих пор недолюбливал своего отчима. — Он бросил Фели с трехгодовалым ребенком на руках, когда они жили в маленькой съемной квартире, на окраине города. Разве это достойное поведение взрослого человека? Мужчины? Имей я возможность зачать детей, никогда бы так не поступил.       На лице Хендерсона отражалась скорбь прошедшей в одиночестве жизни. Быть может, если бы он встретил мать Риза в молодости, то все сложилось бы счастливее, чем сейчас. — Но как бы то ни было, — продолжал утихший от собственных слов отчим, — ОʼШен одумался. Он успел как-то повлиять на Риза перед тем, как болезнь погубила его. Обдумывая только что произнесенное им, Хендерсон снял очки, свалившиеся на нос, и добавил тише: — Нил заслужил это. Очень жаль Элли и Риза, но он полностью заслужил все, что с ним случилось.       Напряжение на лице рассказчика говорило о том, как глубоко все это коснулось его сердца, но откровение было не долгим. Уже в следующую минуту мужчина выдал слабую улыбку: — Думаю, что ты дополнишь его. — В усталых и постаревших глаза Сола сияла надежда и мольба за сына; быть может, Джон и есть тот самый человек, что научит Риза смотреть на мир мужским взглядом сильного и непреклонного человека.       Изрядно пораженный словами отчима музыкант еще какое-то время сидел в раздумьях. В голове перебирались события его жизни; он представлял, чтобы было бы с ним, будь у него такой отец, как Сол Хендерсон. И, когда тот решил встать, Джек произнес: — Хотел бы я иметь такого отца, как вы.       Отчим Риза понимающе улыбнулся и кивнул, после чего покинул гостиную, оставив Джона наедине со своими мыслями и мечтами о другом, более удачном мире.

***

      Солнце уже давно заменило собой яркую лимонную луну; тусклые полосы света отчаянно пробивались через створки жалюзи, вырисовывая на стенах своеобразный орнамент; стрелка часов клонилась лишь к девяти утра, к удивлению очнувшегося рановато, однако выспавшегося ОʼШен.       Потирая открывшиеся после сна очи, он с беззвучным зевом всматривался в совершенно оголенный, медный стан возлюбленного, спокойно лежащего на животе. Довольно тонкий среднего размера плед укрывал Джека по пояс, не давая возможности утеплиться с головы до ног. Зато сам молодой человек был целиком обернут в сбившееся под ним одеяльце и, оценив степень своей «жадности», ощутил некую неловкость положения. Выходит: Риз под видом мирного страдальца пробрался на территорию ни о чем не подозревающего, попросту спящего Джона, отвоевал сначала все одеяло, а затем и большую половину пространства постели. Крайне неудобно получилось. Приподнявшись на локтях, парень со всей аккуратностью повернулся на бок, но чуть поскрипывающий диван не дал манипуляции пройти полностью беззвучно, хоть она и была удачная.       Так. Первым делом, естественно, предстояло «поделиться награбленным». Тихонько раскутавшись, юноша осторожно накинул на спящего одеяло до лопаток, и взгляд буквально приковала смуглая спина… вернее, те самые три родинки, которые он, не раз просыпаясь раньше Джона, подолгу рассматривал в полутьме зимнего рассвета.       Когда любишь человека, то несознательно предаешься углубленному изучению своей пассии. Хочется знать о ней все… нечто совсем личное: мысли, чувства, ощущения. И тогда даже такие маленькие детали как родинки на теле становятся приятным новым открытием для тебя.       С неестественной для себя бережностью юноша коснулся гладкой кожи возлюбленного, выводя подушечкой пальца призрачный треугольник. Теплая улыбка заменяла утреннюю сонливость на лице; полуприкрытые глаза ласково смотрели на плечи, шею, пряди густых темных волос, сбитых в непривычную для звезды прическу.       И как же они нашли друг друга? Одна невероятная случайность… На месте ОʼШен мог оказаться кто-нибудь другой из семи миллиардов… Но об этом думать не хотелось. Риз есть у Джона, а Джон у Риза — это главное.       Избавляясь от терзающих раздумий «а если бы…», парень грезил о прекрасном, о том, сколько им предстоит преодолеть вместе, сколько увидеть, и принялся нежно целовать спину музыканта, касаясь трех точек губами. Что же может быть лучше, чем пробуждение поцелуями с утра?       Уснувший только к четырем часам Джек что-то пробормотал во сне; очаровательная дрема, которая так овладела им, совсем не торопилась покидать его. Но ласки парнишки заставили приоткрыть один глаз. С первого мгновения он не понял, где находится. Незнакомые полки шкафа с современными книжками. «Записки путешественника», — гласила одна из обложек. Небольшая, но значимая улика возродила память мужчины; приподняв тяжелую от недосыпа голову над подушкой, он повернул ее на Риза и сказал сладко спросонья: — Доброе утро, котеночек. Произнеся что-то невнятное вновь, он плюхнулся лицом вниз, прикрываясь чужой подушкой, дабы заслонить еще не открытые глаза от солнечных испепеляющих лучей. Как-то совсем похолодало с утра, а под одеялом было так уютно, да еще и юноша рядом с ним. Идеальное стечение обстоятельств. — Доброе утро, — мелодично ответил Риз, улыбнувшись, и свалился на спину Джека. — Сегодня столько планов, — ворковал он, приподнимая подушку, которой собеседник благополучно закрылся, — может… погуляем по Джермансену или… Парень вдруг примолк, оперся на локти рядом с мужчиной, на миг предположив, что, возможно, у него другое мнение на этот счет, и переспросил с полуулыбкой, пожав плечами и опять коснувшись пальчиками смуглых лопаток: — Или… как?       Дома, вблизи родителей, долго задерживаться абсолютно не хотелось, а желание поскорее слинять куда-нибудь на улицу росло с каждой секундой после пробуждения, однако приходилось учитывать не только собственные предпочтения. Идеи долгожданного времяпрепровождения стремительно менялись в голове ОʼШен, и ему не терпелось начать их воплощение в жизнь. Главное, чтобы общему досугу не помешали «неотложные» задания от мамы, которая частенько по приезду сына с самого утра выдавала всему семейству определенный список дел. Приоткрывая одно веко, Джон хитро посмотрел на юношу и изрек хриплым голосом: — Любые твои планы мне по душе. — Приподнявшись на локте, он притянул молодого человека и сладко чмокнул в губы, но потом отстранился и нахмурился: — Ты знаешь, Риз… по-моему, я глупец: у меня есть одна немаловажная проблема. — Но нам любые проблемы не страшны, да? — игриво промурчал парниша, придвинувшись ближе к устам возлюбленного, запечатлел на них кроткий поцелуй и замер, рассматривая разноцветные глаза… невероятно космический взгляд. Как же он любит эти глубокие очи, нежные губы, черты лица… как же он любит его. Никогда Риз не испытывал таких сильных чувств к человеку, никогда не был столь зависим от заботы, чуткости, внимания и понимания другого… Вся их поездка походила на своеобразный медовый месяц: новые впечатления и преимущество проводить время вместе, избегая репетиций и концертов. «Он оставил все ради меня», — очарованно размышлял молодой человек, принимая поступок возлюбленного чрезвычайно близко к сердцу.       Подложив руку под голову, ОʼШен вопросил тихим гласом, умиротворенно смотря на музыканта: — Какая проблема?       В воздухе почему-то пахло корицей, а от кожи парня веяло каким-то тонким, едва уловимым ароматом его собственного парфюма, который подарил на новый год Гиперион. Что-то отдаленно напоминающее о бешеной буре в океане, что-то яркое и дикое, но в тот же момент это жаркое веяние спутывалось с запахом тела любимого. Весь этот спектр действовал на Джона, заставляя его держать веки прикрытыми. Не раскрывая разноцветных очей, он опрокинул Риза в цветочное море простыни и одеяла. Втягивая носом запахи у самой шеи юноши, музыкант нежно покусывал кожу на его ключицах. — Все… мои теплые… вещи, — задыхаясь, проговаривал он сквозь зубы. — Не подходят к вашему холоду, — выдохнул Красавчик, наконец, открывая глаза и обращая взгляд на расслабившегося молодого человека. Сев на бедра Риза, сгибая ноги в коленях, Джон игриво провел кончиками пальцев от юношеской груди до резинки трусов. — Поэтому нужно будет забежать в какой-нибудь магазин и прикупить мне валенки. — Казалось, что руки Джека работают отдельно от головы, ибо он так отстраненно говорил обо всех этих вещах, и его совершенно не смущало, что в родительском доме их могут услышать или, того хуже, увидеть.       К тому времени Фелисити уже приготовила завтрак: испекла домашние булочки с корицей (как сын любил в детстве). Сол же давно поел и занимался своими обычными делами по дому. Решив, что мальчиков пора бы пригласить к столу, женщина поднялась на второй этаж и, постучав по плотному деревянному полотну дубовой двери, заглянула внутрь со словами: — Мальчики, завтрак уже… При виде довольно-таки крупного мужчины, сидящего сверху ее сына, который был явно не против, она моргнула и скрылась за дверью, смущенная сей картиной. Конечно же, Фелисити понимала, чем именно занимаются эти геи, но отчаянно старалась не думать, что и ее сын увлекается подобным. Похмурив лицо еще пару секунд, соображая, как лучше поступить, она снова приоткрыла дверь, но на сей раз внутрь смотреть не стала, дабы избежать повторной неловкости. — Простите за вмешательство, но завтрак готов. Будете кофе? Осознавая всю несуразность и колкость ситуации, Джон сказал, оставляя любые попытки Риза что-то произнести: — Доброе утро! — Бодрость в его голосе хоть и была наигранной, но ей просто невозможно было не поверить: — Мы уже проснулись, сейчас спустимся. Кофе — просто замечательно! — Тогда я вас жду, — смягчилась Фелисити, успокаивая себя мыслью, что «это нормально». Но все же на ватных ногах она начала спускаться вниз, пытаясь отойти от шока. Учитывая произошедшее, женщина решила, что в следующий раз не станет вторгаться в личное пространство своего сына.       Примятый к постели Риз, не на шутку сконфуженный внезапным появлением матери, с приоткрытым ртом и огромными очами, сигналящими о крайней степени растерянности, глядел на музыканта, старательно пытаясь произнести что-либо, но, казалось, что на мгновение его дыхание самовольно остановилось, от чего и слов на языке попросту не оказалось. Нет, сын никак не предугадывал неожиданного вторжения мамы… Тем более вот в такой-то уединенный момент. — Как думаешь… — тихо, будто кто-то еще, кроме мужчины, способен распознать этот полушепот, выдавил из себя он и сильно прикусил нижнюю губу в попытке сохранить ровный тон голоса и спокойствие. Сложив кисти в замочек на груди, нервно сжимая их, юноша сипло вымолвил: — Что она подумала?.. От волнения его речь неестественно изменилась на отрывистые и практически бессвязные фразы с долгими паузами: — Я-я же просто… Мы… м-мы просто лежали и… Она же не… С каждым очередным словом личико паренька заливалось яркой краской; глаза беспокойно метались из одного угла комнаты в другой, с потолка на шкаф, и так по периметру и предметам всего помещения. Больше всего сейчас Ризу хотелось вскочить с кровати да, догнав родителя, узнать, о чем все же подумала миссис Хендерсон, а затем бесперебойно посыпать ее объяснениями. И если бы не сидящий на нем Джон, то он точно так и сделал: бросился вдогонку за мамой с глупейшими детскими оправданиями. — И тогда… — урывочно бормотал ОʼШен, что говорило о полнейшей спутанности и беспорядочности мыслей в его взвинченной с утра голове. Он окаменел и быстро отчеканил на вдохе, наконец, обратив взгляд на лицо мужчины: — Ведь… д-да?       Подобное поведение изрядно позабавило музыканта: Риз был еще недостаточно взрослым для того, чтобы осознавать, насколько обширен его выбор. Ведь он в праве сам решать: с кем ему спать и как. — Не вижу ничего плохого в нашем положении, малыш, — как-то безрассудно оповестил Джон, оттягивая чужую резинку трусов. — Ммм, — немного недовольно помычал он, увидев, что член юноши опал из-за постороннего вторжения. — А я думал... — Мужчина прилег сверху: — Что у нас еще будет время для… нас двоих. Чмокнув любимого в губы, ставя тем самым точку в утренних ласках, музыкант, окончательно пришедший в себя после бессонной ночи, поднялся с кровати, принимаясь выбирать подходящую одежду для завтрака. — Нужно будет купить мне куртку, и это как минимум. Найдется на это время, как думаешь? — А-а-ам… — медленно протянул парниша, еще не успевший переварить прошлый поток слов от возлюбленного, и, сев на постель, подобрав одну ногу под себя, уставился на Джека, качая головой, — да… Да. Лениво наблюдая за действиями Красавчика, он мысленно вторил его высказывание про «время для двоих». А что, возможно, у них, и правда, его не будет все эти выходные, посвященные исключительно городку и семье. Если только семейство Хендерсонов смотается из дому, оставив пару в одиночестве, что в принципе маловероятно. В общем, прозвучало это неутешительно и не могло не наталкивать на томные размышления о скорейшем возращении в любимый Бельфор.       С потягиванием встав на ноги, юноша пошагал к своей сумке и, несильно заморачиваясь над выбором, изъял из нее простые бриджи и черную футболку с всяческими белыми надписями на спине. Неспешно натаскивая на себя избранную одежду, молодой человек без предисловий громко выдал, словно в голову вдарила по-настоящему золотая идея: «А может!» — Может… — уже не так ярко, а приглушенно продолжил Риз, разминая шею рукой. — Не уверен насчет куртки, но… — задумчиво пробубнил под нос он, подступая к Джону, и неловко проговорил: — У… у меня остались вещи отца… здесь… и, может, некоторые тебе подойдут… Хотя бы на несколько дней пребывания в Джермансене. Зачесывая рукой волосы, ОʼШен слабо улыбнулся, начиная сомневаться в гениальности собственной мысли, и дополнил с тихим хихиканьем: — Конечно, не «живанши» или «этон», привычные для звезд, но что-то. — Отказываться не буду, — весело произнес Джон, рассматривая всю привезенную с собой одежду: пара брюк, три рубашки, майки, трусы, носки, вязаный жилет, одни ботинки, которые больше подходят для «теплого холода» Бельфора, а также домашние бриджи и легкий свитерок, но все это плоховато согревало в таком северном городке. — Вот ведь, — ругнулся мужчина, сдерживаясь и не произнося особо импульсивных слов, — честно сказать, я буду точно не против. Разумеется, сквозь чувство досады Красавчик осознавал всю комичность ситуации: он не был маленьким мальчиком, но при этом совсем не позаботился о себе. Как так получилось? Надев бежевые бриджи и светлую майку без каких-либо принтов, он сообщил, извлекая новенькую зубную щетку из сумки: — Загляну в ванную, приведу себя в порядок. На голове музыканта царил хаос, да и в целом ему не мешало умыться, поэтому с этими словами он чмокнул парнишку в лоб и удалился, покачивающейся походкой покидая комнату возлюбленного.       Проводив Красавчика взглядом, Риз блеснул широкой улыбкой, расплываясь от неоднократной за утро нежности к своей персоне. Получать любовь другого человека через такие, казалось, мелочи, но до чего же они приятные… ОʼШен как будто впервые ощущает на себе такую заботу… нет-нет, речь не о родительской ласке: она разительно отличается от подобных поцелуев, прикосновений, жестов и слов. Ведь в ранних отношениях, насколько Риз помнит (а он хорошо помнит), не было ни намека на чуткость с обеих сторон… скорей это напоминало игру в одни ворота. Продолжительную игру… И теперь парень понимает, как сильно ошибался, называя прошлый порыв юношеских чувств настоящей «любовью», а, обмениваясь пылкой взаимностью с Джоном, осознает, как быстро стал подвластен его влиянию и зависим от внимания партнера.       Но ручей мыслей стремительно меняет свое направление, наткнувшись на старые моменты собственной жизни… которые, к слову, назойливо маячили над кроватью. Фотографии… снова они не дают покоя Ризу, и он опять окаменело смотрит на них. Для кого-то это простые снимки, вряд ли значащие хоть что-то: обычные картинки живописной природы, на которых многократно встречается какой-то парниша. Однако все не так… Прошлое должно оставаться прошлым, не переступая грань действительности, особенно если оно очень глубокое. Память легко ломает разум человека и так же легко душит его.       «К черту…», — прошептал юноша, вздохнув, и с решительностью устремился к мозолящим очи потускневшим кадрам. Шустро сдирая полароидные снимки со стены, которые крепились к ней прозрачным скотчем в уголках, Риз не читал в своих действиях ненависти или злости… скорее внутреннее беспокойство подтолкнуло его… или же некоторый страх. Даже когда все фото находились в руках у паренька, облегчение не наступило, и он осмелился на последний шаг для достижения своей мнимой цели… Зачем? Для чего? Вряд ли ОʼШен точно ответит.       Сложив все до последней фотографии в ящик компьютерного стола, он с шумным хлопком задвинул его и застыл в попытке собраться с мыслями, ожидая внутреннего успокоения. Минувшее наконец-то заперто. Но… Резкая дрожь пронзила тело; взгляд метнулся на массивный шкаф, и ноги сами собой повели Риза прямо к деревянным дверкам. Что внутри? Догадаться несложно: коробки старых… воспоминаний. Как ни беги от прошлого, как ни пытайся скрыться от него, отложить эту встречу на долгое время, оно в любом случае напомнит о себе, и ты понимаешь: единственный выход — смириться, раз забыть не получается.       Бесшумно закрыв шкаф, молодой человек с безэмоциональной миной тихонечко поплелся к своим вещам: попросту за зубной щеткой. Кое-как поправляя ладонями упавшую на глаза челку и надевая маску положительного настроения, он покинул комнату, успевшую пропитаться грустью в отлучку музыканта.       Уже на лестнице почувствовался тонкий запах ароматной выпечки, тянущийся с личного царства миссис Хендерсон, от которого молниеносно разыгрался аппетит. Туда и поторопился ОʼШен, предполагая, что, вероятно, еда отлично отвлекает от плохих мыслей. — Доброе утро, — полуулыбнулся Риз, заворачивая на кухню, и оглядел помещение на присутствие еще одного члена семьи, — мам. Женщина сидела, скрытая кухонными шкафами, с толстой книгой в руках. Фолиант был темно-зеленого цвета, украшенный позолоченным узором. В последнее время хозяйка была увлечена классическими романами; хоть и возраст влюбленной девочки у нее закончился, все же она обожала эти книги за их светлый и добрый взгляд на мир. Выглянув из своего уютного уголка, она осмотрела сына с головы до ног. — Доброе утро, милый, — поздоровалась женщина, бодро подходя к юноше, спутавшиеся волосы на голове которого лезли ему в глаза, что, разумеется, не могло пройти мимо пытливого взгляда матери. — Посмотри на себя, — волнительно проговорила Фели, поправляя темно-русые волосы аккуратными женскими пальчиками: — Ты когда в последний раз стригся? Сердце матери находилось в постоянном волнении за своего «взрослого» сыночка, жившего отныне самостоятельно. Оценив теперь свежим взглядом Риза, она приметила для себя, что он как-то отощал, но в то же время у него прибавилось мышц, особенно на длинных ногах.       Поспешив поскорее накормить сына, женщина произнесла с улыбкой: — Присаживайся, я сейчас принесу завтрак. — Перед тем, как двинуться к плите, она спросила: — А Джон? — Он в ванной: умывается, — проинформировал юноша, исправляя зачесанную на бок прическу по-своему, и перевел взор на свою зубную щетку, пожимая плечами, — и я тоже собирался.       Вдруг заприметив на одном из стульев притягательный объект в виде спящей кошки, так и просящей ее немножечко потискать, он размеренными шагами устремился к столу, останавливая миссис Хендерсон обращением: «Ам… мам, еще кое-что». Через секунду домашний зверь был в ласковых тисках, не имея возможности на высвобождение, а парень, тем временем занявший нагретое питомцем место, продолжил начало неловкого разговора: — Кхм… Я знаю: ты стучишь в дверь перед тем, как войти, но… Риз немного замялся, продумывая дальнейшую часть мысли так, чтобы не обидеть словами собеседника, и пригладил вставшую шерсть шипящей кошки, посылающей хозяйке недовольные жалобы «Мя-яу». — Но я уже взрослый и… Просто постучать и войти не получится, вернее… — пробормотал молодой человек, отводя взгляд, — ты… могла бы, эм… Вот здесь он и замолчал, потому что вертящееся на языке предложение «Не входи в мою комнату», прозвучало бы довольно грубо, а по-другому сказать об этом собственной матери как-то не выходит, зато волнение возросло в разы из-за злосчастной паузы.       Понимающая с первых слов мысль Риза Фелисити остановилась. Ее волновало это происшествие, ведь увидеть Джона (который был вдвое крупнее мальчика) сверху на ее сыне, было прямой дорогой к приближающемуся инфаркту. — Я сделала определенные выводы, дорогой, — медленно и разборчиво проговорила женщина убеждающим тоном. — Ты уже взрослый, — сказала она, поглаживая ладонью темно-зеленую обложку толстенной книги и избегая встречаться взглядом со своим дитем. — Меня пугает то, что ты делаешь со своей жизнью, милый. Надеюсь, что ты предохраняешься, — серьезно и по-родительски произнесла миссис Хендерсон, смотря на Риза вопросительно. Ее выразительные синие глаза отражали все беспокойство, которое накапливалось у нее в сердце за время их разлуки. Неудивительно, огромным трудом было для нее когда-то отпустить его в большой город, но еще большим испытанием стало сидеть вечером у камина и размышлять: все ли в порядке с ее мальчиком? Не голоден ли он? Не болеет ли? Однако, мать прекрасно понимала, что теперь сын сам должен заботиться о себе, своем здоровье и организме. Риз — умный мальчик, он никогда не совершит глупых поступков. — Я… — робко протянул О'Шен, выпуская из рук ворчливого питомца, и замялся, быстро осмыслив, что вследствие неправильного ответа точно возникнет словесная перепалка, сопровождаемая непониманием и спором, а объяснения, что это вроде бы и не нужно в их случае с Джоном, ни к чему хорошему определенно не приведут. В общем, противоречить он не стал, прикусив язык, и решил просто-напросто согласиться. — Кхм… да, конечно… — просипел юноша, так же неловко отводя стесненный взор, затем, поднявшись с места, подошел к матери, сверкнув уверенной улыбкой, и произнес успокаивающие слова, взяв ее нежную ладонь в свою: — Все хорошо.       Такое обыденное заявление, вечно срабатывающее с хлопочущими родителями. Вероятно, они и сами понимают всю его ветхость и не подкрепленность должными аргументами, но все равно поддаются обнадеживающему высказыванию детей, которые никогда не желали бы расстроить их. — Так или иначе, изменения в наших жизнях всегда будут происходить, — тихо промолвил Риз и, простодушно улыбнувшись, взглянул прямо в глаза матери, мягко целуя тыльную сторону ее кисти, — но не стоит этого бояться. Конечно же, подобное заявление слегка успокоило материнское сердце, хоть и оставив за собой долю неуверенности. Где-то в глубине души Фели заиграло робкое желание запереть своего малыша, скрыть его от всех опасностей окружающей жизни. Но, взглянув по-новому на Риза, женщина поняла, что это мимолетная материнская мысль бессмысленна. Черты лица сына стали намного взрослее, чем у того шестнадцатилетнего подростка, решившего покинуть родной город; образовавшаяся на переносице складочка говорила о его хмуром характере и привычке сводить темные брови в недовольстве. От маленького мальчика остались лишь блестящие карие глаза, которые теперь так убеждающе взирали на нее, и тонкая линия губ, выгибающаяся при малейшей эмоции парнишки.       Положив ладонь на щеку сына, миссис Хендерсон поцеловала его ласково, произнеся: — Надеюсь на это, милый. Ну, иди, умывайся. Закончив такой серьезный и важный для них обоих разговор, Фелисити двинулась к шкафчикам, поправляя на ходу чуть сбившиеся локоны волос.

***

      На высокой барной стойке из темной гранитной плиты лежали две большие белые тарелки с завтраком. Пара яиц, поджаренные до золотистого оттенка кусочки бекона, тосты, а также запеченные помидоры — все это было украшено зеленью и готово к употреблению. Прямо перед тарелками стояла глубокая миска с испеченными булочками, от которых тянулся приятный аромат корицы и ванили. Обнаружив всю эту королевскую красоту, Джон облизнулся. — Вот это запахи! — изумился он. Мужчине и в самом сладком сне не грезилось о подобном завтраке. Вышедший из-за его спины парниша окинул взором столовую с протяжным «Ва-а-ау» и широко улыбнулся, уловив очами любимую еду детства, мимолетно навеявшую отрывки из теплых беззаботных мгновений, и сразу же определив свое главное блюдо на сегодняшний завтрак: — Булочки с корицей. — Твои любимые, — заботливо прокомментировала Фелисити, довольная своим трудом, и пригласила молодых людей за стол: — Присаживайтесь.       Когда гости уже заняли места, принимаясь за райский завтрак, пожелание «приятного аппетита» сказано, хозяйка взялась кружить над ними с кофейником в руках. — Какие у вас планы, мальчики? — вдруг вопросила она, устремив все внимание на чету. — Я хотел показать Джону город, — не раздумывая, бросил Риз, переглянувшись с музыкантом. Беспокоясь, что мама может накидать пару-тройку дел на день (а это весьма нежелательная весть), он осторожно предположил, вскидывая бровь: — А что, какие-то задания? — Всего одно, — оповестила женщина с мягкой улыбкой на лице, наконец, усаживаясь напротив ребят, — разобрать коробки в шкафу в твоей комнате. — Это можно сделать завтра, — со сладкой ноткой протянул юноша, поднимая заискивающий взгляд на мать, и поднес булочку ко рту. — Я просила тебя об этом еще в твой прошлый приезд, — степенно отметила Фели, с серьезностью взирая на сына, который чуть опешил от ее замечания, и продолжила: — Неужели тебе самому неинтересно посмотреть? Они лежат там уже три года, с момента, когда ты впервые уехал в Бельфор. Риз не произнес ни слова, медленно переведя большие глаза, поблескивающие ребяческой хитростью с родителя на кружку с горячим напитком. Он явно не планировал отвечать, на что Фелисити спокойным тоном дополнила, отвлеченно помешивая ложечкой кофе: — Но, если ты не хочешь, я могу заняться этим. Последнее словосочетание донеслось не как мирное предложение, а именно как угроза, молниеносно предупредившая парня о том, что лучше бы ему самому взяться за свои старые вещи для их же сохранности и защищенности. — Нет-нет! Я сам! Сам, — довольно оживленно и звучно подал голос он, жестикулируя, — сам.       И верно, в картонных ящиках таится нечто слишком личное… И как бы тяжело не было освежить собственную память, в прямом смысле покопавшись в прошлом, это необходимо сделать. — Сразу после завтрака? — коротко уточнила миссис Хендерсон, с любопытством смотря на сына в лорнет. — Сразу после завтрака, — с глухим вздохом повторил ОʼШен, быстро кивая головой. Заинтересованный забавной перестрелкой фраз матери и сына, Джон молча пережевывал свой завтрак, не собираясь вмешиваться. «Что же за коробки такие?» — спрашивал себя музыкант, перемещая свой взгляд то на Фелисити, то на Риза. — Даже представить не могу, что в них, — отчеканил он, приподнимая брови и делая очередной глоток горячего и бодрящего кофе. — Ммм, кекси… Риз! Насчёт одежды: мы ведь подыщем мне что-нибудь? — Красавчик развел руками с легкой улыбкой, как бы указывая на габариты своего подтянутого тела. — Ах, да, мам, — обратился паренек, словно опомнившись, и размеренным голосом проговорил, немного наклоняя голову набок: — Помнишь те вещи… отца, которые мы взяли с собой при переезде? — Которые ТЫ взял с собой, горячо утверждая, что будешь их носить? Так и было. Риз страстно и непреклонно защищал, казалось, старые и бесполезные вещи от маминой расправы, пытаясь найти им достойное применение и оправдание, по его мнению. Наверное, каждый ощущал на себе тягостную невозможность расстаться с какими-то особыми предметами, вызывающие необъяснимую привязанность. ОʼШен младший все-таки смог спасти желаемое, но он совсем не учел факт, что размер одежды ОʼШен старшего «капельку» не подходит ему. В итоге одежда осталась без должного использования и заняла следующий темный угол в новом доме, сохраняя статус ненужности и накапливая пыль в очередном месте. — Ну… да, — заторможено согласился юноша, поморщившись, и после маленькой паузы произнес очень важно, с едва заметной ухмылкой поглядывая на Джона: — Просто один взрослый… предусмотрительный человек не учел холодный климат Джермансена. Флегматично пожав плечами, Джон сказал перед тем, как доесть желток яичницы: — Мне казалось, что город находится южнее. — Запивая завтрак кофе, он добавил: — Ты не сообщил, что увезешь меня в горы. Голос мужчины был веселый и позитивный, сложившаяся ситуация вовсе не пугала его. К счастью, он — Красавчик Джек, человек совсем не бедный. Что для него потратить пару тысяч на новую теплую одежду? — А как же мои слова о том, что здесь очень-очень холодно? — с широкой улыбкой на устах проворковал молодой человек, не сводя игривых глаз с музыканта, и лукавым полутоном добавил, выгибая брови: — Остались без внимания? — Я поищу что-нибудь подходящее, — в ту же секунду уведомила миссис Хендерсон, прерывая внезапно начавшееся кокетство со стороны парнишки, которое, естественно, не было не замечено и «не осталось без внимания». — Думаю, что это будет несложно, — допустила она, задумчиво рассматривая партнера своего сына, который по телосложению достаточно напоминал молодого Нила, — тебе они как раз подойдут. — Это было бы очень приятно, миссис Хендерсон, благодарю, — Джон выдал лучезарную улыбку, которая обычно так очаровывала его поклонниц: незаменимый вариант на все случаи жизни. — Вероятно, ты прав, дорогой, — музыкант подмигнул своему партнеру. Поднявшись с барного стула, Красавчик заявил, беря в руки свою тарелку: — С вас — завтрак, с меня — чистая посуда. — Ох, Джон, оставь, — по-доброму изрекла Фелисити со взмахом руки и, встав с места, ловко освободила руки любезного гостя от лишней посуды. — Спасибо, — с искренностью в гласе поблагодарила она, по достоинству оценив неоднократную тактичность мужчины, и, принимаясь убирать со стола, улыбчиво проинформировала: — Но в этом нет необходимости: у нас посудомоечная машина. — Что ж, — протянул покинувший свой стул юноша и шагнул к Красавчику, чуть подталкивая его к выходу из столовой, затем сказал, обращаясь к матери и с наигранной, но приятной важностью проговаривая каждое слово: — Спасибо за чудеснейший завтрак, мам. — Видимо, это семейное: не давать мыть посуду, — шутливо заметил Джон, оглядывая кухню. — Миссис Хендерсон, — вновь начал он перед тем, как Риз утащил бы его прочь. — Ох, Джон, можно просто Фелисити, — ласково поправила женщина. Действительно, к чему же такие длинные определения, если Риз любит его, значит, и она сможет, не так ли? — Фелисити, — изрек Красавчик: — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Хочется внести свою лепту. К примеру, я мог бы помочь с ужином…       Конечно, с такими способностями для музыканта не составляло никаких трудов помочь с готовкой, к тому же хотелось как-то отблагодарить хозяйку за ее толерантное отношение к «соблазнителю» сына. Призадумавшись, миссис Хендерсон оповестила: — Думаю, что это было бы кстати, дорогой. Вас, мужчин, много, а я одна. Пара лишних рук пришлась бы нужной. Только вот... вы же в город собирались? Повернувшись на огорошенного подобным диалогом Риза, Джон вопросил с улыбкой: — Риззи, мы же можем вернуться пораньше, чтобы помочь приготовить ужин? — Э… — проронил юноша, несознательно нахмурившись, и уставился на двух говорящих, внутренне негодуя гениальной идеи своего доброго парня. Может, досада молодого человека была поистине детской, и ему надо бы радоваться, что его бойфренд отлично ладит с его же мамой, но… ведь он приехал сюда не для того, чтобы смотреть на кулинарное шоу вживую, а чтобы провести совместное время с возлюбленным, показывая ему романтичные красоты Джермансена. В общем, в голове у Риза крутились совершенно иные планы на этот день… да и на все последующие, что скрывать. Словосочетание «вернуться пораньше» значило не просто прийти на часик раньше, а приползти домой к началу вечера, ибо ужин требует продолжительной затраты времени, а это, несомненно, расстраивало. — Да-а… — на выдохе протянул ОʼШен с долькой неуверенности и чуть улыбнулся Джеку, поднимая одну бровь. — Вот и замечательно, — хлопнув в ладоши, высказал Джон и, посмотрев на маму Риза, добавил: — Ми… Фелисити мы прибудем к пяти часам. Как-то по-особенному теперь смотрелся для миссис Хендерсон возлюбленный сына. Он был не только красивым, как гласило его прозвище, и интересным человеком, но и приятным в общении, внимательным и задумчивым собеседником. Может, Риз не прогадал, когда влюблялся в него? — Ладно, мальчики, занимайтесь старыми вещами, не буду вас больше беспокоить, — добродушно изрекла женщина, заполняя посудомоечную машину тарелками и приборами.

***

      — По-моему, я нравлюсь твоей маме, кексик, — лукаво произнес мужчина, поднимаясь по лестнице: — Ты как думаешь? — Определенно нравишься, — тихо подтвердил парниша, полуулыбнувшись, и искренне похвалил, обращая на Джона безмятежный взгляд карих глаз: — Ты молодец. Несмотря на незапланированные изменения, он был по-настоящему рад за удачно сложившиеся начало отношений будущих близких. Залог успеха — прочный фундамент, а дальнейшие кирпичики будут укладываться со временем. И стоит отметить, что Джек отлично с этим справляется. — Надеюсь, я тоже… — полушепотом промолвил юноша, потянувший кисть к дверной ручке, и вперемешку со смущенностью и мечтательностью произнес: — Понравлюсь твоей. Последняя фраза прозвучала оглушающим взрывом, который перекрыл все окружающие шумы. Колкая обида, а также грусть вновь заполнила сердце мужчины. Он помрачнел.       На самом деле вряд ли бы у него получилось познакомить Риза со своей матерью или отцом. Это было попросту невозможно. Осознавая, что пока не следует говорить лишнего, Джон оставил слова любимого незамеченными: — Ладно, малыш, давай-ка выполним просьбу твоей мамы. Парень спешно кивнул в ответ, улыбнувшись, и скоро направился прямиком к шкафу, но, проходя мимо стеллажа из светлого дерева, остановился; взор привлекла черная рамка, опущенная стеклом вниз, и рука самовольно потянулась к ней. — Знаешь… — вполголоса выдавил из себя юноша, уже догадавшийся, чье изображение спрятано от всех глаз таким образом, и перевернул фотографию к себе лицом, рассматривая ее, — все… и те, кто не был знаком с нашей историей, называли его плохим человеком. Даже не зная его, всегда твердили одно. Развернувшись к музыканту, молодой человек наклонил фото, показывая ему запечатленного по плечи на ней в черно-белом цвете: взрослого мужчину, абсолютно идентичного с Ризом. Казалось, что только наличие множественных морщинок и строгого хладнокровия в отцовских глазах, от которого у сына каждый раз машинально пробегала дрожь по коже, отличали родных людей. — Мой отец, — продолжил ОʼШен тихим голосом, потирая большим пальцем старенький портрет, — не был хорошим человеком. Он… Ушел из семьи, когда мне было всего три.       Ризу трудно говорить об этом: при откровении он не обратил очи на Джона, боясь встретить тот самый взгляд, полный осуждения, непонимания и жалости, как у других. Неоднократно сталкиваясь с ним при общении с людьми, которые пытались использовать всю словесную мощь и знания дела, подросток был просто вынужден, возвести вокруг себя спасительную стену равнодушия, но не всякая оболочка долго сохраняет свою стойкость. Так и он со временем, проведенным в Бельфоре, практически лишился этой защиты, раньше не позволяющей больно ранить. — Он совершил то, что совершил. Его невозможно оправдать в чужих глазах, я прекрасно знаю. Но в собственных… — Ты любил его… и любишь, Риз. Я понимаю. — Джон подошел ближе; рассматривая резную рамку в руках юноши, он продолжил: — Но ты не должен оправдывать его как-то в моих глазах. Этого не нужно. Мужчина обнял парнишу широкими руками и, заботливо поцеловав в лоб, сообщил: — Твой отец сделал самое лучшее, что мог: зачал тебя. За это ему нужно сказать «спасибо». Ему ли не знать ту обиду, которую испытывает ребенок, когда его бросают… — Расскажи лучше о нем, какой он был? Чем увлекался? — Он был… — собеседник оборвал фразу, задумываясь о том, каким же был Нил для него, и, вздохнув, изрек со слабой улыбкой: — Отцом. Таким, который воспитывает сына. Или пытается…       На самом деле ОʼШен старший достаточно строго относился к младшему. Это вечно замечал и сам парень: то, как родитель ласково обращался с миленькой дочерью Элли, вовсе не походило на их собственное общение. Однако Риз все понимал и принимал такое взаимоотношение как должное. Теплые моменты так же присутствовали, хоть и немного… зато подросток поглощал приятные мгновения, надолго зарывая их в памяти. — Сложно рассуждать об этом: я немного времени провел с ним, — промолвил юноша, пожимая плечами, и возвратил дорогой сердцу портрет на полку, — поначалу наши отношения оставляли желать лучшего… проще говоря, очень и очень напряженные. Я тоже… осуждал его. Но… Риз горько опустил взор в пол, словно припоминая свои давние промахи с отцом, которых просто не перечислить. — Со временем… Многое изменилось, — отчеканил рассказчик, покусывая губу, и взглянул в глаза возлюбленному, что-то продолжительно обдумывая в молчании. — Это не все… — робко проронил он, не зная с чего начать более важное, томящееся в голове слишком долго. — Так я тебя слушаю, — подбадривающе сообщил мужчина, присаживаясь на диван: — Чем вы занимались? Ну же, давай, котеночек.       Конечно, Джону было в радость слушать паренька, но он осознавал, что Риз делиться с ним чем-то сокровенным. Не то чтобы он был для молодого человека не кем-то особенным, но знакомство их длилось не так уж и долго… «Хотя, если подумать, — размышлял про себя музыкант, — это и есть начало крепких отношений на долгие десятилетия. Знакомство с тем Ризом, что сидит в глубине его души». Обратив на возлюбленного глаза цвета травы и неба, Джон ожидающе смотрел на мальчика. — На самом деле я хотел… — изрек парниша, но замялся, ощутив давящую неловкость, и, понимая, что из-за внезапного волнения приходит в шаткое положение, быстрым движением руки убрал со лба темные пряди: это его спасительный жест в подобных случаях. Он робко улыбнулся, мысленно подбирая дальнейшие слова, и осторожно сел рядом с мужчиной, всевозможно стараясь вернуть серьезный настрой. — Сказать… — добавил ОʼШен в продолжение прошлого высказывания, и, не объясняя темы, отстранено начал: — Мне было двенадцать… когда я кардинально изменился… — Риз наклонил голову, в перерывах между фразами волнительно бросая кроткие взгляды на сосредоточенного слушателя: — По отношению к нему. Да, главную роль в резких переменах сыграл всего один момент, под корень перестроивший все аспекты сына об отце. — Тогда состоялся очень важный для нас обоих разговор… — признавался парень с более простой физиономией, изредка допуская улыбку на своем личике, — он говорил о чем-то отдаленном, и я почти не слушал его. Но секундная лёгкость в чертах юноши мгновенно исчезла: уголки губ чуть задрожали, принимая грустное выражение, взор же был отправлен в никуда. — Он резко прервался, а потом… Я… я запомнил его слова… — Риз молвил очень тихо, проглатывая словосочетания, переходящие в шепот, и, собравшись с усилиями, произнёс следующее, расставляя паузы, по-особому проговаривая очередную фразу: — «Каждый… из нас… совершает ошибки. И я когда-то совершил… Непоправимую ошибку… Я ненавижу себя за то… что никогда не смогу исправить… что не стал достойным мужем и опорой для твоей матери… что не был отцом для тебя, которого ты заслуживаешь… что отплатил вам, своей семье, только болью… И я никогда уже не смогу наверстать упущенное, как бы сильно не хотел… Никогда». Он стоял передо мной на коленях и долго просил прощения… Впервые видел его таким… со слезами на глазах… Нетрудно догадаться, какое впечатление это вызвало у ребенка и как сильно оно повлияло на него с тех пор. Конечно, Риз простил своего отца… — У нас маленький город… и все… такие умные… все всё знают лучше тебя, — со вздохом и обидой поиронизировал юноша, поднимая серьезный взор на Джона. — И всем… просто необходимо сказать прямо в лицо: «Эй, твой отец законченный эгоист». А они даже не знали его… Подобные заявления были настолько искренними, что не могло не поразить музыканта. Переводя взгляд со стены, с которой исчезли фото, на стеллаж, а затем постель, Красавчик произнес сбивчиво и задумчиво: — Мне сложно… как-то выразить свое мнение объективно на этот счет. — Он провел ладонью по волосам юноши: — Но могу сказать, что твой отец в итоге понял свою ошибку, ведь так? Он вернулся к тебе. Это дорогого стоит. В комнате повисла пауза, но вовсе не неловкого молчания, скорее всего, это была небольшая передышка перед новыми откровениями, мыслями. — Я знаю, какого тебе пришлось. Понимать, что тебя бросил собственный отец — это горько. Но ведь твоя мама всегда была с тобой…, а потом и Сол. — Он не возвращался… он как бы… был, просто… раньше в меньшей степени, — Риз глубоко веровал, что присутствие отца в его жизни было все-таки постоянным, пускай и в определенных дозах, — а затем все вроде… становилось «лучше». В смысле… общение.       Совместное времяпровождение с родным человеком заметно участилось после сердечного раскаяния отца перед сыном. Хоть поначалу и возникали сложности с привыканием друг к другу, все же связь, бесспорно, близких людей довольно быстро крепла, что не могло не пройти мимо чужих несогласных глаз, относящиеся к этому отнюдь не положительно. — Я ведь… знаешь, не был… столь открытым уже очень давно… даже с Воном и Иветт все иначе, — откровенно промолвил юноша, украдкой посматривая на сидящего рядышком мужчину. Риз никогда особо не распространялся о дорогом и о себе в целом: видимо, не попадались по-настоящему достойные на пути, которым хотелось бы поведать все о собственной жизни. Но исключения случаются… и не единожды. Вот второй раз. И парень снова не может его объяснить. — Нет, я доверяю им, и все такое… Но с тобой… — Он как-то спокойно улыбнулся и, мотнув головой, тихо, но спешно заговорил, будто упустив кое-что важное: — А… откуда ты… то есть. — ОʼШен нахмурился, осторожно подбирая слова к заинтересовавшему его высказыванию, — что насчет… твоей семьи? Внимая тихому, размеренному тону юноши, Джон поглаживал того по плечу, перебирая пальцами каждый сантиметр ткани на его майке. Конечно, приятно, когда кто-то так открыто рассказывает о настолько щекотливых моментах своей жизни.       Тем временем утреннее солнце ушло за тяжелые снежные облака, и согласно сложному разговору лишь тусклый свет проникал сквозь легкую тюль, висящую на огромном окне комнаты Риза. Сглотнув, музыкант произнес хрипло и настолько тихо, что казалось, словно он шепчет: — У каждого своя грустная история, помнишь? Нужно ли говорить... — Джон осекся, подбирая фразу. Его сердце, давно привыкшее к боли, сжалось в предвкушении своих же слов. — Стоит ли портить настроение нам обоим? И настал внезапный вопрос с подвохом, заставивший молодого человека замереть, сложив руки на коленях и уставившись вниз: он, серьезно, не ожидал его и оказался пойман врасплох, с трудом выискивая правильные слова. С одной стороны в нем кипело сильное желание и любопытство узнать о прошлом, детстве, семье возлюбленного, обо всем… ведь Джек мало говорит о себе… о личном, а Риз же, наоборот, только и рассказывает, что абсолютно ему несвойственно. Обычно, все совершенно по-другому: ОʼШен берет на себя последнюю оставшуюся роль молчаливого слушателя и усердно внимает исповеди болтливых людей. «Я, правда, не знаю, как ответить, Джон…», — безмолвными мыслями отзывался он, нервными укусами травмируя нижнюю губу, и робко поднял нечитаемый взгляд на мужчину.       Однако, у медали есть и обратная сторона, и она ясно подсказывает парню, что если бы музыкант сам хотел, то свободно просветил его, как сделал сам Риз, и навязываться, расспрашивая о душевных драгоценностях, определенно, не имеет смысла. Возможно, еще слишком рано… И юноша понимает: он не должен обижаться на молчаливость своего партнера, прекрасно осознавая, что является таким же человеком, который мало кому способен поверить и доверить собственное сокровенное, хранящееся глубоко в сознании. Это грустно, но справедливо. — Вот и мне, — горько заметил мужчина, вздыхая. — Скажу только, что у меня не было родителей, меня растила бабушка. Может, позже я познакомлю тебя с ней… — вспоминая характер Вэллори, Джон остановился. Навряд ли она отнесется положительно к Ризу. Казалось, что старая дама в принципе не может относиться к кому-то положительно: таков ее характер. Часто моргая, дабы избавиться от черных мыслей, затягивающих в пучину скорби и отчаяния, Джек изрек, потрепав зачесанные назад локоны на голове парнишки: — Что-то мы совсем поникли!       Конечно же, прошлое было не слишком приятным и у Риза, и у Джона, но это ведь не так важно: теперь они счастливы друг с другом. — Риззи, давай разбирать эти чертовы коробки, иначе мы с тобой никогда из дома не выйдем! — пылко воскликнул музыкант, поднимаясь на ноги, готовый действовать и покорять вершины. Парень, пораженный заявлением, вдребезги рушащим все его будущие ожидания, вонзился остекленелыми глазами в оживившегося Джека, сжав пальцами темную ткань бридж. Кожа покрылась мурашками лишь при одной мысли об утери близких. Страшно… очень страшно остаться одному, без родителей. С Ризом постоянно была мама, а Джон… — Прости. — Он резво вскочил рядом с Красавчиком и забормотал под нос, постепенно снижая громкость голоса: — Ты… все утро слушал мое нытье… а я даже не… ужасно… прости… — Риз говорил практически шепотом, пряча пристыженный взор в пол. Господи, до него только сейчас дошло, как здорово он облажался со сказанным ранее про знакомство с мамой солиста, и этот огромный промах вызвал самые неприятные совестливые чувства, стоящие комком в горле. — Я не хотел…       Дальше мучить любимого, задавая бестолковые и тяжелые вопросы, парниша не собирался; он молча негодовал, больше не смотря на Джона тем томным, сверлящим взглядом, ощущая толстый осадок глупой от собственного незнания причастности. Пропуская извинения Риза мимо ушей, музыкант оглядывался в комнате, ища глазами те самые коробки. Как и ожидалось, на видном месте они не располагались, тогда, нахмурившись, мужчина вопросил, поторапливая юношу: — Так, где же они? — Ах, да… — встрепенулся парень, выпрямившись, и вновь обратил очи на спешного партнера. — Коробки… В шкафу. — Он только пожал плечами и шустро направился к месту хранения необходимых объектов. Внутри покоились две большие коробки, плотно прижатые друг к другу и деревянным стенкам; хозяин даже не беспокоился о защищенности содержимого, поэтому крепких замков в виде нескольких мотков скотча не встретилось. Зато на глаза сразу попалось все барахло, к удивлению, аккуратно уложенное, но заполнившее пространство бумажного ящика практически доверху. С неохотой присев на корточки, молодой человек потянул одну на себя и, усевшись на пол, устроил ее между своих ног, лениво рассматривая первый слой предметов: потертые видеопленки, старые кассеты для плеера, комок сломанных наушников разных фирм, переплетенных проводками между собой. Да, поистине ненужный хлам, который, как считал Риз, будет когда-нибудь снова необходим, но теперь он просто отправится на свалку. Следом за ним, наружу, пошла стопка разношерстных журналов, однако первый на очереди отчетливо гласил своей обложкой, что содержит картинки исключительно мотоциклов. Довольно крупный черный с отливом харлей дэвидсон, вольготно облокотившийся на подножку, украшал выпуск журнала двух тысячи третьего года. — Н-да, — со вздохом отчеканил Риз, пока не находя ничего ценного в подростковом тайнике, и продолжил неторопливо копаться в очередной порции вырезок и плакатов. Он медлил, зная, что ожидает своего выхода на самом дне, и как бы тщательно вглядывался в каждую «находку».       Заинтересовавшись контентом содержимого, Джон присел рядом с юношей, наблюдая за его увлеченным бегающим взглядом. У мужчины никогда не было в руках вещей его детства. Как только музыкант начал выступать на публике, его жизнь круто изменилась. Уже не было времени для ребяческого хулиганья, глупых детских проступков и других радостей неопытной юности. Вещи, оставшиеся от матери, скорее всего, бесследно пропали, игрушки и журналы тоже канули в бездну. Наверняка, Вэллори все выбросила, как только появился Красавчик Джек. Успех в музыкальной сфере подарил Джону известность и достойный заработок, позволивший не только жить самостоятельно, но и помогать бабке и брату.       Взяв в руки небольшую стопку, мужчина принялся рассматривать когда-то яркие обложки: мотоциклы, путешествия, необычные открытия в науке, космос. В диссонанс шел только один журнал, тут же привлекший внимание Джека. Ощерившись, он подсунул его под нос Ризу, увлеченному рассматриванием вещей: — В чем это он изляпан?       Щеки и уши застыженного парнишки залились багровой краской, при виде быстро всплывшей в памяти вещи. Ох, он отлично помнил ее, необходимую для подростка, подпольно лежащую под матрацем, скрываемую от цепких рук и бдительных глаз мамы.       Стремительно выхватив из кисти повеселевшего Красавчика компроматный журнал, ОʼШен пихнул его под свое бедро, обернувшись на мужчину с сжатыми губами и слегка сдвинутыми бровями, и кисло пробухтел: — Не знаю.       Он прозвучал недовольно, именно так, когда любопытные глазки находят не подходящий для публики, личный для пользования предмет. Пускай хоть фотографии, на которых исключительно твоя мордашка вышла не очень среди остальных, смешные полосатые носки со звездочками или, например, потертый Playboy… — Понятия не имею, — вторил Риз, утыкаясь взглядом в коробку, и с большим напускным энтузиазмом зарылся в нее, искоса посматривая на ухмыляющегося музыканта. Вид пристыженного юноши лишь разразил смех Джона; теперь он, прикрыв глаза, лучезарно смеялся, слегка закинув голову назад. Для него не было ничего приятнее, чем смущать юного мальца колкими замечаниями, тревожащими его до покраснения щек. — Да ладно тебе, — вытирая выступившие слезинки на ресницах, произнес музыкант, — чего ты его убрал-то, я же еще не посмотрел.       С этими словами Джон отодвинул оставшуюся стопку журналов со своих колен и потянулся к компромату, норовясь вытащить его из-под Риза. Вовремя заметивший шустрое движение руки парень вновь развернулся на Красавчика, закусив губу, и широко заулыбался, поддаваясь затеянной музыкантом ребяческой шалости и желанию отойти от нудного разбора бесполезного барахла. — Не-ет, — размеренно важным голосом смело протянул молодой человек, пригрозив для игры указательным пальцем, с не скрытой хитростью в чуть прищуренных глазах и вызывающе ухмыльнулся уголком, усевшись прямо напротив Джека.       Вероятнее, стоило усердно заняться маминым заданием, дабы закончить с ним поскорее, но как можно устоять, когда в массе дел выпадает редкая возможность поозорничать. — Ну же, кексик, — все с той же игривой ноткой в голосе пророкотал мужчина, приподнимаясь и все так же пытаясь изъять у Риза предмет его смущения, — покажи мне! Руки Джона потянулись к журналу с новой силой, стараясь отпихнуть юношу в сторону. — Я хочу посмотреть, на что дрочил мой маленький Риззи. — Оу-у, — наигранно произнес паренек, как бы от резкой неловкости закрывая рот ладонью, затем пуще заулыбался, с хохотом опрокидываясь на локти. — А то ты не знаешь на что… — приглушенным тоном заметил он, стреляя игривыми искрами в Джека, и невзначай отвел взгляд, не стирая с личика дерзкую ухмылочку. Удачно начавшаяся игра так и требовала ее продолжить, несмотря на мамину просьбу. — Не покажу, — шепотом изрек Риз с улыбкой и метнул скорый взор на мужчину. Джон, перешедший в наступление, принялся наваливаться сверху парнишки. Он ловко опирался на свой локоть, свободной рукой щекотя бока Риза, который тот нечаянно подставил. — А ну, давай сюда, — с наигранным упорством требовал Джон, вошедший во вкус шаловливого ребячества.       Конечно, это было тратой времени, но они же не приехали скучать в Джермансен. Чета приехала весело провести время, узнать что-то новое. И сейчас Джек был намерен выяснить: боится ли Риззи щекотки.       В свою очередь молодой человек, хохоча, отталкивал мужчину и умоляюще взвывал, позабыв обо всем: — Прекрати-прекрати! Вместо ответа Джон лишь мягко поцеловал его, переставая испытывать мальчишку. Нависший сверху он смотрел в карие глаза юноши, улыбаясь и часто дыша. — Жаль, что мы не можем заняться любовью сейчас, — с долей грусти заметил Красавчик, проводя одной рукой по щеке Риза, — мне бы так этого хотелось… Легкий румянец сменил сконфуженную красноту на личике ОʼШен, его полуприкрытый взор осторожно бродил по выразительным чертам возлюбленного, и он, внимая учащенному дыханию, пониженным голосом произнес, скользнув кистью по плечу мужчины к шее: — Мне тоже…       На ум сразу приходят те прекрасные ночи, разделенные вместе с Джоном, моменты которых никогда не исчезнут из памяти: покрытая мурашками кожа, бешеное сердцебиение, обжигающие вздохи и выдохи, переплетение стонов, переполненные чувством поцелуи и… наслаждение только друг другом. И такие частые кадры в голове отдают безумно порхающими бабочками в животе, а уголки уст от них невольно лезут вверх, создавая смущенную улыбку.       Риз смотрел на Джека необычным взглядом, в нем отражалась все удовольствие, получаемое от дразнящей игры, где необходимо удерживать в узде не только собственное желание и похоть, но и другого человека. Он шепотом заявил, аккуратно выуживая пальчиками «журнал раздора»: — Там рок-звезды…       Положив пальцы на подбородок юноши, Джон слегка приоткрыл ему рот, проникая языком внутрь. Глубокий поцелуй длился продолжительное время, с причмокиванием и тяжелым дыханием. Наконец, дав Ризу возможность ухватить ртом воздух, мужчина выпрямился и присел на свое прежнее место, забирая из рук мальчишки журнал. — Тебе с детства нравились звезды, котеночек? — хрипло полюбопытствовал мужчина, открывая кое-где слипшиеся страницы. Перелистывая их, Красавчик рассчитывал увидеть что-то или кого-то особенного, но на самом деле, большая часть изображений была посвящена женщинам в разных костюмах. Многообразие поз делало журнал, и правда, интересным, хотя музыкант рассматривал их с долей иронии и скептицизма. — А вот эта ничего даже… — протянул он, указывая на какую-то стройную девушку с ярким макияжем, крупными губами и пепельно-русыми волосами. Она неловко присела спиной к камере, как бы показывая свои округлые ягодицы, изрядно измазанные маслом для пущего эффекта. — О, смотри, кажется, тебе она крайне нравилась, — весело проговорил Джон, двумя пальцами переворачивая изломанную страницу. — Кейт? — наимпровизированно вопросил юноша, выдумывая примитивные имена для моделей эротического направления, и, наклоняясь вперед, заглянул в журнал. Фыркнув, он пожал плечами, выдавая лукавый оскал: — А-а-а, Сара.       Опять принявшись за унылое занятие, Риз нахмурился, но потом на мрачной физиономии нарисовалась тонкая ухмылка, ведь настроение его явно пошатнулось. Причем в положительную сторону. — А насчет звезд… — заговорщически промолвил парниша, в манерном раздумье поднося палец к губам, и устремил заинтересованный взор на музыканта: — Любимая была всего одна. Тут же вытаскивая из коробки деликатно сложенный плакат с легендарным мотокроссом, затем попутно же расправляя его, ОʼШен упорствовал в своем беззлобном деянии подколоть взрослого мужчину: — Как же его звали… хм… Дж… Нет… Милашка Дж… Милашка Джонни, конечно. Сощурив глаза и раздув от внезапной волны гнева ноздри, мужчина сказал тихо и яростно: — Не зови меня так. — Его тон был угрожающе низок.       Конечно, имя «Джонни» было когда-то его прозвищем, которое никогда не нравилось музыканту, и звать его так почти никому не позволялось. — Не нужно, Риз, ты же не хочешь ссориться со мной… Заприметив на искренне удивленном лице юноши вопрос «Что в этом такого?», Джон вздохнул глубоко, пытаясь успокоить нервы и самолюбие: — Ласковые прозвища не для моей персоны, Риззи.       И правда, называть Джека так мог только один человек, с которым он пару раз, но давно побывал в постели. Вильгельм, будучи на несколько лет старше Красавчика, мог звать его «Джонни». Подобное считалось нормальным, ведь именно барабанщик привил у мужчины любовь к прозвищам и, главное, к сексу со своим полом. Сказать, что они были любовниками трудно, ведь музыканты занимались этим лишь ради удовольствия и потребности. Во всяком случае именно барабанщик изменил Джона и сделал его тем, кем он является сейчас. — Хе-ей, — Риз солнечно улыбнулся, придвигаясь ближе и клоня голову набок, с лисящим взором смотрел на экспрессивного возлюбленного: — Странно слышать такое от человека, который то и дело посыпает тебя ласковыми прозвищами. Чего только твое «кексик» стоит. — Он сердечно пожал плечами, довольно улыбаясь, и чуть толкнул мужчину коленом в бедро, что являлось добровольным «белым флагом» в еще не успевшем принять обороты и достаточно разогреться споре.       Подтянув коробку к себе, юноша увлеченно сунулся в нее в предвкушении следующего свернутого в трубочку плаката, который должен был предполагать собой великолепную модель мотоцикла с какими-нибудь яркими дисками и изящными изгибами. — Лучше глянь на это-о-о, — с настроением проворковал он, самодовольно демонстрируя Джону черно-белую картинку… Grumpy Catʼа. Бросив последний недовольный взгляд на Риза, смотрящий придвинулся ближе, чтобы лицезреть, что же такого особенного нашел парнишка. При виде хмурого кота лицо мужчины изменилось: легкая улыбка скользнула по его губам. — У меня никогда не было животных, — пояснил он, принимая у юноши плакат: — Ни собак, ни кошек… Даже рыбки не было: Вэллори как-то недолюбливала животных. Один раз притащили с улицы котенка, но на следующее утро он исчез. — Мужчина напрягся, вспоминая не слишком радостное детство: — Представить не могу, что она с ним сделала. — Вел… Вэллори — это твоя бабушка? — как бы утверждая очевидность, нежели спрашивая о ней, выговорил юноша с наивной улыбкой и скоро добавил, от неловкости заминаясь: — Может, он просто убежал… она ведь… — ОʼШен хмурил брови, бросив самое детское предположения из всевозможных. — Бабушки, они же добрые и… ну, милые старушки.       У Риза сложились определенные стереотипы по поводу различных явлений, которые, так или иначе, отсутствовали в его жизни, и поэтому простоватые стандарты сами собой рождались из теории и наблюдения за другими. В том числе оказались и простодушные бабульки, души не чающие в своих внучатах и угощающие их всяческими сладостями да пирожками, по мнению паренька.       Обычно так и происходит: то далекое, с чем мы не встречались, кажется нам либо розовым и пушистым, либо мрачным и пугающим. А вот сдвиг стрелки зависит от собственного восприятия… и, конечно, поведения окружающих людей.       На лице Джона растянулась широкая улыбка. Такая наивность. Вэллори была строгой бабкой, она растила его в жесткой дисциплине, исключая баловство, нежные слова и добрые улыбки. Конечно же, ей было тяжело воспитывать двух непослушных детей, которые постоянно плакали. Зато через несколько лет они превратились в покладистых, образованных мальчишек, слушающих и понимающих свою бабушку с первого слова. — Было бы неплохо, если просто убежал, — пожимая плечами, все с такой же улыбкой произнес мужчина, складывая плакат. — Уверен: так и было, — простосердечно заверял юноша, выгружая тянущуюся партию соединенных вещиц, которые представляли собой разные по цвету, форме и значению брелки. Хмыкнув, он заключил: — Хла-ам.       Да, попросту бесполезных мелких предметов в «хранилище» было навалом, и Риз уже не созерцал внимательным взглядом каждый, а непритязательно намеревался расправиться с тягомотной миссией. Сейчас нет смысла в сбережении подросткового имущества, успевшего хорошенько намозолить глаза. Зато, когда рука хозяина сего добра пропала из виду, по локоть в коробке, ОʼШен немного поморщился, нащупав в ней истасканный альбом, пустивший при его изъятии наружу по двум людям маленькое облачко пыли, стремящейся заполнить дыхательные пути и осесть на ресницах.       В миг изменившийся в лице парень никак не прокомментировал свою находку, лишь хмуро посмотрел блеклыми, утерявшими раннюю легкость очами на белую обложку, где тонким черным курсивом было прописано «Out of flattely». Он наскоро пролистал несколько страниц, на которых то и дело мелькали короткие фразы, точно включающие слова и сочетания: «dreams, promises, emptiness, let me, darling». Иногда встречались некрупные зарисовки гор, облаков, деревьев, растительности, сделанные, вероятнее, по природе Джермансена. Пропустив большую часть содержимого и открыв самый конец альбома, Риз, еле улыбнувшись, изрек, указывая на фото с веселой девчушкой с объемными дредами, обнимающей его: — Это Саша. — Саша? — вопрошающе протянул Джек, заглядывая в альбом. Темная кожа девчонки смотрелась контрастом по сравнению с белокожим юношей. Широкая улыбка очень шла ей, подчеркивая скулы. Мужчина с удивлением заметил, что его кольнуло острое жало ревности, и он спросил, обращая взгляд на Риза: — А кто она? — Сестрёнка, — расплываясь в спокойной улыбке, безмятежно выдал Риз, машинально припомнив ласковое наименование. Дабы не вызывать у музыканта дальнейшее недоумение, он торопливо поправил себя все с тем же тусклым взором, устремленным на фотографию: — Вернее, кхм… моя подруга.       Предметы, спешно идущие следом за альбомом, нисколько не обрадовали своим появлением, а наоборот, являлись причиной его безэмоциональной физиономии с едва опущенными уголками губ и чуть сдвинутыми бровями. Еще одна серия, казалось, обычных фотографий, до которых мама, к счастью, не добралась. Два потертых дневника, лежащих друг на друге. ОʼШен с неохотой потянулся к одному из них, готовясь заглянуть в настоящий источник собственного страха, необоснованно поселившегося в голове по приезду. На первом ежедневнике красовался стикер с дружелюбной заметкой «Wolfling :)», написанной, очевидно, почерком не Риза, который вмиг помрачнел сильнее при виде вещей, хранящих все мысли, события и эмоции. Фактически вся его история в такой небольшой книжечке, таящей самые страшные и даже постыдные воспоминания. — И что же за сестрёнка? — спросил Джон, пододвигаясь вплотную к Ризу, острым коленом касаясь его согнутого бедра, и вновь поинтересовался, указывая на ежедневник: — Что там? Сохраняя молчаливость, Риз с колебанием открыл спонтанно выбранную страницу, надеясь, что ему попадется какое-нибудь добрый и краткий кусок вроде «Солнце светило ярко, птицы пели, бла-бла-бла», если он вообще существует в этом дневнике. На этот раз фортуна была на стороне парня, и обошлось без фраз о «пленительной депрессии» и без его страдальческих стихов. Однако представшее перед глазами не являлось тем радостным текстом, который он молился получить. Перед двумя людьми возникло описание одного обычного дня:

      «Сегодня звонил отец, сказал прийти. По поводу вчерашней ссоры с мамой, 100%, я уверен. Он не орал, напротив, его голос звучал слишком ясно и, как всегда, сухо. По-другому и не может быть. Я взял с собой Сашу (нет, я не трус): мы просто планировали быстро заскочить и отправиться к Пейдж (гори в аду) за обещанным Саше плеером. (Ладно, я подумал, что при Саше Нил не будет так… сильно злиться…) Когда мы стояли у двери дома моего отца, я… в общем, завис в этой, ну… нерешительности. В итоге Саша своими уговорами вынудила меня нажать на звонок. Да. Она умеет уговаривать. Спасибо ей. Отец открыл дверь, и меня встретил именно тот взгляд. Самый холодный, самый ненавистный мною взгляд. Нет, глаза его не готовы были рвать и метать, но, взглянув в них, ты уже ощущаешь леденящий страх. Сразу понимая, что дела хуже некуда, я опустил голову и перешел порог, следом за мной зашла Саша. Он отлично видел, что со мной Сестрёнка, и я ждал чего-то легкого… например, обычный и частый выговор, ведь мы были не одни и… Отец молчал. Мне не нравилось это молчание. Раздражало. Я хотел спросить, зачем он, собственно, меня позвал, и почти начал говорить… Но он ударил меня по лицу. Прямо при Саше. Я услышал за своей спиной ее испуганный вздох. Нил долго кричал на меня из-за мамы, повторяя одно и то же: «Стань взрослым, Риз!» А я боялся даже посмотреть на него. Молча стоял, сдерживая эти паскудные слезы. Он не прав, потому что не знает… Нет. Он прав. Я заслужил, но…»

      Риз плотно сжал губы, вспомнив один из самых неприятных моментов своей жизни, и скрежетал зубами, переваривая прочитанное, затем все-таки осмелился обратить косой взор на Джона.       Он, оцепеневший, сидел ровно, не сводя глаз со старого дневника, прочитывая кривой мальчишеский почерк. Пораженный в первую очередь подаренным ему доверием мужчина не понимал... Не понимал, как Нил мог ударить своего сына. Чтобы он не наделал. Тяжело вздохнув, Джон перевел взгляд на Риза, не зная, что сказать. Подобные ситуации никогда не случались в его семье, даже несмотря на вспыльчивость бабки. Встревоженные карие глаза взирали из-под темных ресниц юноши. А Джек так и не мог произнести и слова. Стоило ли ему судить отца Риза? Ведь он не знал, за что ОʼШен старший решил наказать сына. Во многом он ошибался и раньше, почему сейчас пощечина должна была быть справедливой? Вместо ответа на вопросительный взгляд Риза о том, что думает Красавчик по этому поводу, Джон лишь приобнял молодого человека, с пониманием вглядываясь в грустные и тоскливые глаза. Этим жестом он надеялся хоть как-то поддержать партнера, давая понять, что теперь все иначе и вряд ли музыкант позволит кому-то обидеть его.       Ощущая необходимую сейчас теплоту и опору со стороны, Риз, наконец, свободно выдохнул и склонил голову на заботливое плечо рядом, заглушив в бурлящей душе разрывающую на части двойственность, сменяя ее на усмиряющую тишину. Его давно не посещало именно такое спокойствие, когда шумный мир вокруг в один миг останавливается и можно было остаться наедине со своим внутренним «я», с собственными бесстрастными раздумьями, чувствуя только приятную опеку над собой. ОʼШен помнит, что лишь Сестрёнке удавалось привести друга в смиренное состояние согласия души и головы. Он удержал в памяти моменты, как ее нежная рука, скользящая по русым прядям, забаюкивала, как утишающие объятия действовали на сердце, словно болеутоляющее, как неоднократно постоянная трезвость ее мыслей спасала от удушающей реальности, как на вечный вопрос Риза «Что мне делать, родная?» она жалела советами и лечила рассказами о его нужности. — Саша всегда была со мной, — произнес парень с бессильной улыбкой, откладывая дневник в сторону, — всегда. Как ей это удавалось? Трудные минуты или же… была рядом. Мне казалось: она понимает меня больше, чем я сам.       Взаимоотношения подростков вряд ли походили на пары вроде «Бони и Клайд; Сид и Нэнси», как сравнивали многие жители города, но их искренний дуэт был не разлучен в течение пяти лет, а дружбу можно было назвать поистине романтической. — Она уехала из Джермансена через пару месяцев, как умер мой отец, — известил юноша, взяв в руки второй ежедневник, принадлежавший Саше, и, несколько секунд посмотрев на ностальгическую вещь, бережно убрал его к первому. — Я больше не видел ее. И, наверное, не увижу.       Да, новость о том, что близкая подруга покидает город, отрикошетила безысходностью и неверием. За ней следовало слишком трогательное расставание, влекущее за собой обещания забыть прошлое, забыть друг друга и не вспоминать, зарыв остатки памяти в дальний угол сознания. Отъезд Саши стал последней каплей, и Риз, оставшись без необходимой поддержки, принял решение о новой жизни с чистого листа: в Джермансене его более ничего не держит. — Я рад, что… Ты со мной. — Вы, и правда, были близки, — произнес тихо мужчина, поворачивая голову и целуя возлюбленного в макушку. Был ли у Джона когда-нибудь такой человек? Судя по словам парня, они с Сашей были крайне родными друг другу. В юности молодому музыканту не посчастливилось найти подобного товарища, зато у него всегда был брат, но их жизни разминулись довольно скоро, после проведенного вместе детства. Когда Красавчик Джек принялся жить один, он сразу же познакомился с девушкой, которая впоследствии и стала его женой. В большей мере мужчина получал от нее поддержку, но любовь их была чересчур наивной и не такой серьезной, какой могла бы стать в зрелом возрасте. — В какой город она переехала? — вопросил Джон, заглядывая юноше в лицо. — Хах… понимаешь, — начал Риз с самоироничной усмешкой, — у нас было очень… сложное прощание. Он зарылся обеими руками в коробку и, обнаружив на месте кучи барахла пустующее пространство, чуть расслабленно улыбнулся Джону вследствие проделанной работы. — То есть… как бы, — с остановкой вновь изрек юноша, перебирая начальные слова, и с вступительным вздохом заговорил: — В последнюю встречу мы обязались раз… и навсегда забыть друг о друге. — ОʼШен произнес это необычайно невозмутимо, спокойно принимая действительность такой, какая она есть, и будто бы озвучил быстрый поток следующих мыслей: — Словно… забыть ту «жизнь»… скомкать, как исписанную страницу, и швырнуть в урну. И, скорее всего, именно в Бельфоре я обзавелся новой жизнью. Риз выглядел бестревожным: в его глазах не было той печали, которая ранее делала их блеклыми, мускулы на лице даже не дрогнули при произношении речей. Видимо, поделившись всем тем, накопившемся внутри него за много лет, он ощутил легкость, сбросив с доверчивой души тяжелый камень воспоминаний. — Поэтому… я не спросил про город… вообще ничего не спросил… Звучит странно, да? — парниша просиял искренней улыбкой, обратив взгляд, в котором снова заиграл детский блеск, на мужчину, — но… это так. — Знаешь, что я скажу, — вымолвил мужчина с лёгкой ухмылкой, — вы два романтичных идиота. Джон не стремился скрыть истинных мыслей на этот счет, наоборот, он хотел выразить свое отношение к рассказу юноши и, не стесняясь колких фраз, продолжил: — В твои годы мне не посчастливилось встретить подобных людей, которых я мог бы с уверенностью назвать близкими. Окружающие не задерживались в моей жизни, даже если я хотел: они проскальзывали, словно песок сквозь пальцы. А судя по тому, что ты рассказал, Саша была для тебя тем близким человеком, который должен был остаться с тобой до конца дней. Вы любили друг друга.       Мужчина умолк, понимая всю трагичность столь глупой юношеской ошибки, но закончил словами надежды, которые должны были быть произнесены им, как человеком, верящим в лучшее: — Однако, как показывает практика, Риззи, чудеса случаются. Не исключено, что вы еще встретитесь. Мир не такой большой, каким кажется.       На самом деле музыкант не был совсем уверен в своих словах. Мир большой. Огромный. Многогранный. Вселенная распоряжается им по-своему. Случилось же так, что парень ехал по Тайм стрит именно в тот момент, когда Джон несся по скользкой Мэдисон авеню. Скорость, с которой Риз пересекал улицу, на своем стареньком велосипеде и скорость инфинити. Ехал бы мужчина медленнее, не опаздывай он на встречу, тогда бы спокойно пропустил парня, переезжающего улицу в неположенном месте. Едь Джек скорее, то сбил бы его насмерть, приняв на душу еще одну потерю, о которой даже не подозревал. «Случайности не случайны», — так гласит первое правило взбалмошной Вселенной.       Разбирая вторую коробку, которая оказалось набитой одеждой Нила, Риз и Джон нашли несколько подходящих музыканту вещей. Ничего особенного: пара теплых ботинок для походов, в которых отец не раз отправлялся с сыном в небольшие путешествия с палаткой за спиной, и два свитера, смотревшиеся на Красавчике не хуже, чем на старшем ОʼШен. Парню даже на секунду показалось, что перед ним не его возлюбленный; различие виделось лишь в лице: у Джона не было той суровости и замкнутости, присутствующие в тяжелом характере отца. — Ну, теперь, я при параде, — с улыбкой заметил музыкант, осматривая на себе старенький бежевый свитер с открытым вырезом. — Подожди, — проговорил парнишка, погружая руку на дно коробки: — У меня есть еще одна вещь, которую я хотел отдать тебе. Выудив последний, оставшийся в боксе предмет, он расправил клетчатую рубашку из тартана. Выглядела она наименее изношенной, чем остальные вещи. — Это любимая рубашка отца... я подарил ее ему на свои первые заработанные деньги. Он берег ее, надевая лишь на важные события. Принимая одежду в руки, словно драгоценность, Джон произнес, улыбнувшись: — Хочешь, чтобы я ее надел? — Мне она велика, — пожав плечами, сообщил юноша, подпирая подбородок кулаком.       Приятная на ощупь вещь пришлась мужчине по душе, пригретой предоставленной ему честью. Теперь в новом виде, с рубашкой в красно-сине-бело-бежевую клетку и подходящим свитером, мужчина выглядел как настоящий сельский парень, к тому же очень симпатичный. В диссонанс шли только черные строгие брюки. Но это пара решила исправить уже позже, в городе, пройдясь по магазинчикам Джермансена.

***

      Уютно устроившаяся на диванчике, с журналами, Фелисити не сразу пришла в себя при виде возлюбленного сына. Ее недоверчивый взгляд исследовал каждую складочку на «новой» одежде Джона. Можно было сказать, что она ужаснулась, увидев его. Словно щелчок, в мозгу прошел импульс, шепчущий ей, что рядом с Ризом находится не Нил. Она сглотнула, пытаясь вернуться в обычное, присущее для нее спокойствие. Сын, приезжая всего несколько раз в год, всегда был взрывом для нее, нарушая привычный уклад жизни, но в этот раз он удивил ее больше, чем когда-либо. Джон был так схож с ее бывшим мужем, что женщина нехотя вспомнила золотую памятку всех девочек: дочери всегда выбирают возлюбленных чем-то похожих на их отцов. Радушная улыбка, наконец-то, проскользнула на ее лице и она заметила: — Риз, ты у меня принцессочка. Сын не понял шутку матери, зато Джон, посмеиваясь, согласился: — Мне тоже не раз хотелось назвать тебя так. Негодование заставило парнишу сощурить глаза и внимательно посмотреть на близких. Говорить что-либо или спорить было бесполезно, поэтому убрав смесь недовольства, Риз только показательно улыбнулся, подпихивая партнера в бок, толкая его в сторону гаража. — Может, вы возьмете с собой бутерброды, мальчики? Вы ведь проголодаетесь. Находясь практически на пороге выхода из дома и одевая верхнюю одежду, юноша крикнул: — Мы пообедаем в кафе!       Материнская забота всегда казалась юноше навязчивой, а иногда и смущающей. Однако Фелисити все понимала и старалась сгладить ее, не выказывая так сильно на людях. И Риз видел это.

***

      Молодые люди вошли в прохладное помещение просторного гаража. Лязгающие и шуршащие звуки раздавались в мастерской на пару с приятным запахом дерева, который еще не успел поселиться в доме. Сол, полностью погрузившись в работу, склонился над каким-то изделием. Подойдя ближе, Джон увидел небольшой ящичек, украшенный витиеватым узором; Хендерсон, одетый в защитные очки, обтесывал его крышку с боковой стороны; на рабочем столе валялись мелкие стружки. — Сол, — отвлекая отчима, негромко произнес Риз, привлекая внимание увлеченного мужчины, но на его голову были надеты крупные накладные наушники. Тогда музыкант протянул руку, касаясь низкого плеча Хендерсона. Тот повернулся и будто дернулся от неожиданности. — О, ребята, — весело заметил он, убавляя звук, — а я вас не услышал. Риз ответил вычурной улыбкой и кивком головой, затем сразу же, без предисловий, перешел к вопросу-просьбе: — Довезешь нас до… — Он не договорил, прямиком углядев на рабочем столе отчима создаваемое им новое детище, и, шагнув вперед, немного по-детски спросил, указывая на объект своего внезапного любопытства: — Что ты делаешь?       Очередная поделка Сола выглядела до странности совершенно иной на фоне остального творчества домашнего мастера, заполнившего все помещения жилья для разных бытовых нужд и просто интерьера, декора. Парень посредственно проявлял внимание к деятельности, которой страстно увлекался Хендерсон, но эта показалось ему по-настоящему необычной и, что спорить, особенной. — Красиво, — скоро, хоть и скупо, похвалил заинтригованный юноша, рассматривая причудливый орнамент, вырезанный по гладкому дереву. — У твоей мамы скоро День Рождения и, я решил подарить ей что-то такое. Ты же знаешь, как она любит подарки, сделанные своими руками. Это было чистой правдой, Фелисити больше всего ценила подобные подделки, чем нередко пользовался маленький Риз, вырезая из картона и цветной бумаги животных и прочие причудливые детские выдумки. Несколько до сих пор хранились у нее в тумбочке возле постели. Подавая ребятам почти законченную крышку, Сол сообщил: — Это кедр. Пахнет особенно приятно. Принимая в руки творение, Джон поднес его к носу, втягивая аромат. — Действительно, приятно пахнет, — подтвердил он. Наконец, поделившись результатами своего труда, Хендерсон произнес: — Вы уже одеты… Дайте мне две минуты. Принявшись убирать остатки своей деятельности, Сол начал расспрашивать молодых людей: — Куда планируете пойти? — Сначала в Брукс, — отозвался парень, поправляя красный колющий шарф на шее, и слегка улыбнулся, обратив оживившийся взгляд на Джека, — за теплой одеждой для одного очень дальновидного человека.       Когда появлялась маленькая возможность подколоть, Риз старался не упускать ее, хоть шуточки и замечания над окружающим — не его конек. Однако все же приятно воспользоваться такой редкостью, как сострить над Джоном. — Потом, вероятнее, просто погуляем, — чересчур лаконично изъяснился ОʼШен, пожав плечами, и таки не раскрыл всех своих идей для путешествия с возлюбленным. Он, по сути, и не планировал устраивать экскурсию чисто по дорогам Джермансена. Задумка была намного грандиозней, по его мнению. Посещение главных улиц возможно в любом городе, а вот увидеть что-то тайное, скрытое от других — дано не каждому. Лишь знающий и открывший для себя подобные места ранее покажет вам всю эту забытую остальными людьми красоту.       Закончив легкую приборку в помещении, избавив его от кедровых брусков и использованных инструментов, Сол скинул с себя теплую рабочую куртку, сменяя ее на привычный кирпично-красный пуховик. — Надеюсь, Фели не заметит преступление, — с насмешкой проговорил мужчина, садясь в машину. — Если только у нее нет проблем с обонянием, — задорно добавил музыкант, подталкивая Риза под бок.       Теперь, когда водитель и пассажиры устроились в паджеро, Сол принялся неторопливо выезжать из гаража. Водил он уверенно, ведь за плечами был не только двадцатилетний стаж, но и профессиональный опыт. Много лет назад перед тем, как начать задумываться о своем деле, молодой Сол Хендерсон работал дальнобойщиком, перевозя продукты питания в городки подобные Джермансену. Такая работа мало устраивала его, но она также приносила хороший доход. Тратить его молодой человек не успевал, оттого немаленькая сумма стала накапливаться довольно быстро. В итоге, посетив однажды горный город по работе, он влюбился в его красоты и решил осесть в нем, остепениться, завести семью. В первую же неделю пребывания в Джермансене, Хендерсон встретил одинокую Фелисити. Влюбившись в нее до беспамятства, Сол оформил свое дело, с помощью которого он и его семья кормится до сих пор. — Вы долго пробудете в городе? — поинтересовался мужчина, дабы построить планы на день. — Я могу вас забрать, только скажите когда. Только юноша хотел было открыть рот, как Джон его перебил: — Риз собирался посетить какое-то особенное место, когда закончим — мы сообщить не можем. В любом случае такси-то у вас есть. Мы не будем отвлекать вас, Сол, доберемся сами. Никаких проблем. Хендерсон не собирался спорить, уговаривать, лишь спросил тихо, поглядывая на парня в зеркало заднего вида: — Риз? О'Шен только кивнул, соглашаясь со сказанным Джоном.       Окружающая белая природа оказалось куда более пышной, чем виделась музыканту вечером. Вышедшее солнце слепило незащищенные очками глаза. Утренние тучи рассеялись, открывая взору зимнее голубоватое небо. На дорогах встречались машины соседей, знакомых. Каким-то Сол даже сигналил, приветствуя их. Джермансен был тем городом, в котором знакомство водили даже с собаками. Маленькое поселение грозило тишиной и спокойствием, к которым так сложно было привыкнуть Красавчику Джеку, рок-звезде.       Паджеро подкатил к небольшому двухэтажному зданию, украшенному блекло горящими гирляндами. Припарковавшись на узкой улочке, среди других автомобилей, Хендерсон обернулся на ребят, информируя: — Если вы передумаете, позвоните мне. — Спасибо за заботу, — с долей сарказма поблагодарил Риз, одаряя отчима изломанной улыбкой.

***

      На улице не было так много людей днем, сколько можно встретить на улицах Бельфора. Оно и понятно. Три девушки прошли мимо Риза и Джона, засматриваясь на них. Когда они отошли на достаточное расстояние, их разразил типичный девичий смех. Улыбнувшись подобной реакции, мужчина подтолкнул возлюбленного к дверям магазина, над которыми висела вывеска печатных букв: «Б Р У К С». В помещении магазина было тепло и пахло елкой. Несмотря на его провинциальность, на полках лежали ровные стопки одежды, разложенной по оттенкам; вещи в центре зала, висевшие на вешалках, были отглажены и приятно выглядели. «В отличие от магазинов Бельфора, где в каждой вещи присутствует прагматичность, здесь чувствуется своя очередность», — подумал про себя Джон, осматривая несколько попавших на глаза брюк.       Осмотревшись по сторонам, Риз невольно припомнил время, когда долгими часами он хвостиком ходил по этим магазинам с одеждой за резво скачущей между рядами Сашей, немного лениво и утомленно отвечая на все ее вопросы о красоте выбранной ею кофточки краткими междометиями: ага, угу, да. Такие дни являлись поистине адскими, после которых побаливала дробящаяся на частицы головушка. Однако сам ОʼШен был и остался любителем прикупить новых шмоток, как и все. Тратя карманные деньги, выдаваемые мамой, не только на всяческие приколюшки, так забавляющие подростков, иногда, удачно поднакопив, либо уговорив Фелисити с помощью первоклассных щенячьих глазок, он спешил именно в Брукс. А все потому, что в нем находился настоящий рай для заядлых обожателей разношерстных рубашек в клетку, полоску, линейку, горошек, а также новомодных футболок, которых главный магазин Джермансена благодушно поставлял его жителям. Ох, ну и, конечно же, здесь продавались любимые Ризом белые кеды всяких марок, считавшиеся до боли крутыми для молодежи, но которые уже через неделю становились серыми и за которые добрая мама хорошенько ругала. А вот посещения ради кофточек Саши были очень изматывающими, иногда вынуждая паренька буквально молить о скорейшем возвращении домой. — Ну-у, — протянул юноша, уже готовясь к быстрому финалу этого похода, думая, что никаких затяжных проблем с выбором не возникнет, и улыбнулся Джону легкой улыбкой, — приступим. Прикинув несколько утепленных джинсов, которые музыкант мог бы примерить, Джек хаотично двигался от полки к полке, от вешалки к вешалке. Такое поведение, должно быть, он принял от бабки, часто петляя с ней по магазинам и помогая с покупками. Он замечал какую-то вещь, которая ему нравилась, и сразу же перемещался к ней поближе. В итоге, блуждая по залу Брукса, Джон набрал достаточно одежды для того, чтобы просить помощи у Риза. — Подержи это, пожалуйста, — сообщил музыкант, опрокидывая на плечо юноши ворох одежды. — Ага, — изрек обыденную фразу в таких ситуациях чуть зависший Риз, подхватывая массу вещей, свалившихся на него. Опешив, он поторопился за мужчиной, который в свою очередь уже поспешил в другую сторону магазина. После нескольких кругов, намотанных туда-сюда по Бруксу, затея с покупкой теплых брюк уже не выглядела такой стремительной, как ранее, в глазах юноши. Теперь это походило на необычное возвращение в прошлое, только на место модницы-Саши пришел модник-Джон. — Слушай… — обратился парниша, подходя ближе к вставшему перед очередной полкой Джону, и аккуратно спросил, пересчитывая глазами количество набранного шмотья: — Тебе точно нужно… это все? — Он кивнул на стопку одежды у него в руках. — Вернее… ты же не собираешься примерять ЭТО ВСЕ? — Ты же не думал, что я куплю все это, не примерив? — приподнимая густую с изломом бровь для более яркого выражения лица, вопросил Джон. Наконец, они подошли к верхней одежде. Рыжие теплые ботинки у Красавчика уже были, а вот пуховика и шапки — нет. Бросив внимательный взгляд на все те вещи, что держал юноша, он заявил: — Ладно, сначала это примерю.       Утаскивая парня в примерочную, Джек попутно прихватил еще одну футболку с собой, чтобы стало равное количество. Примеряя вещь за вещью, он откладывал неподходящие в сторону, приговаривая: «Не то, не то». Справлялся музыкант живо, и вот уже через полчаса гора одежды превратилась в вдвое теплых, приятных на ощупь брюк и одну майку с видами Джермансена. — Тебе очень идет, — прокомментировал юноша с усталой улыбкой, уже в десятый раз повторяя данное словосочетание, и с каждым произношением слова становились более нетерпеливыми и умаянными за скучное ожидание.       Как оценил в уме Риз, посещение Брукса отняло у их «путешествия» около часа. Пока музыкант усердно рыскал в поисках нужного, пока примерял найденное, красуясь перед зеркалом, а сейчас наконец-то идти расплачиваться. «Столько еще запланировано, а время уже близится к двум тридцати», — мысленно поворчал паренек, не отрывая покладистого взгляда от Джека, и сложил руки на груди. — На кассу, да? — мгновенно вопросил он с облегчением в очах, радуясь, что они все-таки смогут покинуть поднадоевшую обстановку с раздражающими взор ценниками и гудящей для ушей рекламой из колонок. — Нет, — коротко произнес мужчина, направляясь в отдел с верхней одеждой. К счастью, здесь он провел во много меньше времени. Сразу же на втором пуховике его выбор остановился. Массивный на вид, но достаточно легкий и теплый, из плотной серебристой ткани, со светоотражающими полосами, стоящий кругленькую сумму. К нему Джон подобрал утепленные перчатки, которые плотно охватывали кисть, не давая шанса морозу пробраться и обдать смуглую кожу холодом. С шапкой дело обстояло сложнее: все, что мерил мужчина, сразу же возвращалось на место. И, когда Красавчик практически отчаялся найти что-то подходящее, на глаза ему попала белая шапка-ушанка с натуральным мехом. Образ зимнего мачо был собран, а Джон доволен, хоть пришлось потратить на него довольно продолжительное время. Расплатившись карточкой, он сменил свое продуваемое пальто на пуховик и, натянув на голову убор, повернулся на Риза. — Как я выгляжу? — с улыбкой вопросил Красавчик, поглядывая в соседнее зеркало.       Отвлекшийся от «увлекательного» изучения одной и той же рекламы, в сотый раз крутящейся по мониторам во всех углах магазина, Риз обернулся на приодевшегося мужчину. Не скрывая своей замученной физиономии, он осмотрел его с ног до головы оценивающим взглядом. Одобрительно кивнув головой, О'Шен расслабленно улыбнулся, дождавшись конца этого растянутого шопинга, и произнес с жестом поднятого вверх большого пальца: — Ты выглядишь потрясающе.       Да, Джону очень шел такой образ, особенно выделялась шапка-ушанка, от которой невольно рисовалась широкая улыбка на лице. Вид укутанного во всю эту тяжелую одежду музыканта вызывал некое очарование, хоть было немного непривычно видеть его не в дорогой рубашке, пиджаке и в одеянии прочих поистине элитных брендов, а в обмундировании, подходящем для непредсказуемого и настоящего сурового климата. — Мы наконец-то можем уйти? — пробурчал юноша, выгибая бровь, и сделал медленный шаг к выходу. — Можем, — благодатно отозвался Красавчик, принимая пакеты с одеждой.

***

      Выйдя из жаркого магазинчика и набрав в грудь побольше свежего, морозного воздуха, мужчина выдал негромко: — Ну что, кексик, куда мы двинемся дальше? — Джон игриво натянул ярко-алую шапку Риза ему на глаза. — Э-эй, — наигранно понедовольствовал парниша, поправляя убор двумя руками, и широко улыбнулся, прикинув в голове следующий маршрут, учитывая оставшееся у них время. По Джермансену было разбросано много особенных кусочков земли, которые ОʼШен намеревался посетить вместе с Джеком, показывая главные их прелести. Все они были практически равноценны друг другу, хоть парень, еще будучи подростком, разделил их по собственной шкале «важности». Кое-что додумав, он оповестил с самоуверенной ухмылкой: — В одно очень крутое место.       Выбор юноши был сделан, и находился он в тридцати минутах ходьбы от Брукса. Более близкие по расположению альтернативы имелись, но воодушевленный Риз, рассчитав каждую секунду, остановился именно на ней. — Блин. Наверное, тебе будет неудобно ходить с ними, — вдруг заметил он, озадаченно посмотрев на пакеты с одеждой. — Вполне удобно, — вопреки волнениям партнера, убедил музыкант, перекидывая покупки в другую руку. Переплетая пальцы, окутанные в плотные перчатки, с длинными пальцами юноши, Джон произнес: — Не любишь ходить по магазинам? Отметив говорящий сам за себя взгляд, музыкант улыбнулся, покорно закрывая тему надоевших бутиков. — Ладно, но тебе еще придется перетерпеть эту трудность во второй раз, когда мы будем выбирать подарок для твоей мамочки. — Мужчина вскинул голову к небу, замечая парящих в леденящем пространстве голубей. «Здесь жизнь намного суровее», — решил для себя Джон, и, хотя он не отличался особой любовью к холоду, в голове его промелькнула мысль, что именно здесь было бы неплохо встречать старость. В тишине, подальше от всей суеты. Но тут же мужчина опомнился, осознав, что теплая погода и море смотрелись бы намного лучше для пожилых музыкантов и их пассий. Чтобы лучики горячего солнца ласкали постаревшие косточки, окунаться в приятную солоноватую воду, носить яркие гавайские рубашки и шорты, вечером веселиться в барах, где собираются любители поиграть на банджо. Ощущая душевное тепло, Джон расслабился, идя по снежным бетонным плитам тротуара. — Ты знаешь, у меня, кажется, зародилась прекрасная идея для подарка твоей матушке, и по магазинам шататься не придется. — М? И какая же? — отвлекся Риз, задаваясь интригующим вопросом, и перевел взгляд на Джона, однако через мгновение продолжил косо поглядывать по сторонам, дабы не встретить каких-нибудь знакомых. Хотя, что говорить, в маленьком городе практически все друг друга знают в лицо, а если не видели, то хотя бы слышали. Радовало то, что в будние зимние дни люди либо усердно работали, либо грелись перед камином у себя дома, не мешая совместному времяпровождению. Обычно только молодежь шаталась по улицам без дела, но и ее на своем пути парочка не встретила. — Подарим им путевку в какое-нибудь теплое и приятное место! — весело объявил Джон. Они мирно шли вперед за руки, пока зоркое и чрезмерно внимательное к таким вещам зрение Риза не уловило вдалеке два силуэта, идущих им навстречу, и их грядущее столкновение казалось неизбежным, что было весьма нежелательно. — Нам сюда, — быстро и как ни в чём не бывало, оповестил юноша, резким шагом свернув с прямой дороги на узкую улочку слева, при этом крепко удерживая кисть мужчины. Как только внезапный поворот удался, он манерно улыбнулся, стараясь не показывать виду беспокойства, однако довольно спешная походка немного выдавала его. Стараясь не сбавлять темп, Джон все же напрягся из-за странного поведения юноши, и он как будто нарочно притормозил, делая шаги более медленно, чем в начале. — Риз, — обратился мужчина, отправляя парнишке недовольный вопросительный взгляд, — зачем мы свернули? Вопрос остался без ответа: — Путевку? — Обернувшись на мужчину, переспросил Риз, округляя переполненные удивлением от услышанного очи, и вновь затараторил, остановившись на месте: — Серьезно? Но это… Кхм. — Он заминался в попытке подобрать не слишком категоричную фразу по поводу собственных финансов. — То есть… ну…       Парень отчетливо понимал, что музыкант тратит на него большие деньги, и совесть на пару с моральными принципами заставляли взглянуть на ситуацию под другим, не очень позитивным углом. Сама затея поездки в Джермансен довольно дорого обошлась: сначала люксовые билеты на целое купе в скоростном поезде, потом незапланированный поход в «Брукс» для покупки вещей на пару недель, ведь они вряд ли пригодятся в Бельфоре, а… и еще завтрак в вагоне-ресторане. Риз много раз угощал друзей в кафешках, но… черт, к остальному ему сопоставить нечего, да и первое сравнение не идет вровень с делами Джека. Если подсчитать все средства, потраченные звездой исключительно на ОʼШен и его нужды, затем попытаться вернуть сей должок, то… проще отдать сразу душу или подписать договор на пожизненные работы. Вспомнить только эти высококачественные лекарства и обезболивающие, которые Кларк по собственной инициативе покупал неуклюжему юноше, когда тот сломал руку. Риз даже не просил о подобной щедрости. А теперь и затея с путевкой обещала вылиться в немалую сумму. В итоге все терзания юноши из-за неудобств, которые он, по-своему же мнению, глобально доставляет бюджету Красавчика, превратились в лишь несмелый набор фраз: — Я… Не знаю, Джон, хорошая ли это идея… — Он нахмурил брови и обернулся, изучая их нынешнее местоположение, затем вернул взор на возлюбленного, тихо прибавляя к его прошлому вопросу: — Тут… быстрее. Внимательно наблюдая за дергающимся Ризом, явно не нацеленным тратить чужие деньги, Джек улыбнулся, уведомляя: — Если ты переживаешь по поводу бюджета... — Он ласково провел ладонью по спине юноши, утешая того: — То ты зря волнуешься. По приезду в Бельфор его ждала небольшая фотосессия для женского журнала, где он предстанет практически в чем мать родила. Подобный заработок был не столь приятным, зато чрезвычайно прибыльным для музыканта. — На счете у меня достаточно денег. Я взрослый мальчик, Риззи. К тому же мне нравится твоя мама и ее муж. Более того, имея на юношу большие планы, он должен был заботиться не только о нем, но и о его родителях, которые отнеслись к влюбленности Риза довольно гладко, что не могло не радовать. — Расскажи-ка мне, принцесса, твоя мама когда-нибудь видела море? — Подобный вопрос стал главным аргументом на стороне музыканта. Риз, прищурив устремленный на Джека внимательный взор, состроил недовольную мину, хмурясь на новое и странное обращение, шутки которого он так и не понял, однако уже через миг задумчиво вздохнул, с некой грустью признавая сей факт: — Не видела ни разу. И правда, Фелисити никогда не ощущала солнечного климата южных областей, не созерцала того, что хотя бы чуток отличается от обстановки Джермансена. Риз вряд ли может с уверенностью сказать, что она бывала где-то, помимо некоторых городков, ближе всех расположенных к суровому поселению. И это огорчало. А идея Красавчика с подарком в виде путевки на море была отличной, хоть Риз и не высказал положительного мнения. Семейство Хендерсонов прекрасно бы отдохнуло от намозолившей глаза за многие годы местности, сменив ее на некоторое время каким-нибудь пляжем с теплым песочком, красивым побережьем, живописными закатами и рассветами, отражающимися в кристальной воде. Ах, и, конечно же, незабываемой экскурсией по знаменательным площадкам города, так обожаемыми туристами. — Ладно… — наконец, изрек парниша, соглашаясь с предложением любимого, но, предпочитая оставаться честным, вымолвил «свои условия»: — Только… стоимость всего… оплатим пополам. — Риз, то место, куда я хочу отправить твоих родителей... — Последнее слово Джон выделил голосом: — Довольно живописное, я и сам не раз там бывал… Музыкант остановился, чтобы сообщить то, к чему он клонит: — Я сам оплачу поездку. Тем более ты же не работаешь, как ты собираешься оплачивать половину путевки? Риз озадаченно сдвинул брови и, выпустив кисть музыканта, скрестил руки на груди, тщательно обдумывая услышанное заявление, потому что вертящийся на языке ответ «как-нибудь» или другой, шутливый «натурой», от которого машинально становилось стыдно, явно не подходил. — Это не проблема, — парень избрал самый легкий способ увильнуть от главного вопроса, просто отмахнувшись, — я думаю. И теперь важная задача, на которую ОʼШен самовольно подписался, находилась в процессе обработки: где достать деньги? В голову моментально пришли образы друзей, Иветт и Вона, еще не знающих с какой просьбой вскоре к ним заглянет парень. — И что же за место… куда ты хочешь отправить мою маму, — меняя тему, спросил юноша, остро приняв высказывание Джона о родителях, и так же остро разделил определениями и паузой двух членов семейки, — и Сола. — Думаю, будет здорово, если ты узнаешь об этом тогда же, когда и твоя мама, — с легкой и загадочной улыбкой произнес мужчина, поправляя ворот своей куртки. Продолжив шаг, Джон безучастно взирал вперед, погружаясь в волнующие его мысли. Где-то в глубине души он считал нужным поднять эту тему. Вот только музыкант не рассчитывал, что его послушают; он обращал взор разноцветных глаз на своего собеседника, но каждый раз Красавчика что-то останавливало. И, когда два карих глаза вопросительно посмотрели на него, тот, вздохнув, начал: — Риз… Как ты знаешь, как я тебе уже говорил... — Слова и мысли путались, складываясь не слишком ладно. Но, взяв себя в руки, Джон продолжил уже тверже, намеренный сказать то, что думает: — Риз, тебе очень повезло. У тебя был отец, даже больше. У тебя был отец и все еще есть Сол. Хоть ты не признаешь в нем родителя, он таковым является и относится к тебе соответствующе. Пусть он тебе не родной, но это не лишает его прав заботиться о тебе. Ты понимаешь, к чему я клоню? — Мужчина повернул голову на Риза, выразительно на него посмотрев. В одночасье послышался тихий скрежет зубов; на протяжении всей настоятельной речи музыканта взгляд юноши, направленный прямо, на дорогу, становился более серьезным, а под конец вовсе приобрел оттенок некоторой суровости, такой несвойственной его юному лицу. С томительным выдохом Риз вымолвил, все так же смотря вперед: — Нил был моим отцом. — ОʼШен произнес это с выражением на слове «был». — Во всех смыслах. Он им и останется. Долго угрюмая физиономия на личике не продержалась, сменяясь откровенной простотой вперемешку с легковерностью; парниша, наконец, обратил томный взор на Джона, однако тут же опустил его, вполголоса изрекая: — Я… благодарен Солу… что он заботится о моей матери, но я… — Риз остановился, утыкаясь очами в светоотражающую молнию на пуховике мужчины, затем, снова подняв глаза, размеренно, но тихо сказал: — Сам о себе позабочусь. — Тебе не показалось странным, что он так легко принял нас? — с ноткой интереса в голосе произнес Джон. — Сам подумай, почему он так мягко отреагировал? Вопрос и раньше напрашивался сам собой, ведь такое поведение было крайне подозрительным. Сначала музыкант решил, что Солу просто-напросто наплевать на Риза, и он заботиться скорее о Фели, хотя в глубине души Красавчик чувствовал, что это не так. — Если я не ошибаюсь, Фелисити не работает, ведь так? Значит, деньги тебе посылает отчим, что логично предположить. Джек понимал, что вступает на тонкий лед, но все же продолжал: — Сол обеспечивает тебя, Риззи. И ты должен относиться к нему с должным уважением. Сейчас Джек принял привычную ему роль старшего брата, поучая юношу, на много лет младшего его: — Наверно, ты думаешь, что я лезу не в свое дело, но послушай… Мужчина остановился, ласково кладя широкие ладони на плечи мальчишки: — Если ты не изменишь свое отношение к нему, ты сам же потом пожалеешь, когда исправить что-либо будет поздно. Конечно же, музыкант говорил о смертности родителей. На самом деле Джек и сам был бы не прочь пообщаться со своими родителями. Особенно с отцом, выяснить у него, почему он бросил их, почему оставил мать одну с двумя маленькими детьми. Это было нечестно, обидно, но подобные эмоции Джон давно пережил, на их черед пришло дремучее непонимание и главный вопрос: «Почему»? Не выдерживая настойчивого давления со стороны на больную тему, хоть и в довольно мягкой форме, молодой человек несогласно фыркнул, резко развернувшись и встав напротив партнера: — Почему… почему ты так говоришь? — Он устремил разгоряченный взор на лицо Красавчика: — Ты… ведь даже не знаешь его. Первое впечатление бывает обманчиво, Джон. Может… тебе и показалось, что он «прекрасный отец»… — Риз неприязненно выделил это словосочетание, сильнее хмурясь и щуря глаза, а следом холодным тоном добавил: — Тебе показалось. Не дав возможности музыканту отреагировать и ответить на сей порыв, ОʼШен громко вздохнул, прокручивая в голове правдивые слова о реальной зависимости от отчима, и отчеканил затихающим гласом: — Я за ВСЕ благодарен Солу. Спасибо. Большое. Когда-нибудь передам. Обязательно. Я тебя прекрасно понял, Джон. — Юноша отвел взгляд на секунду, собираясь с мыслями, и спросил уже тихо, посмотрев на мужчину потускневшими очами: — Ты доволен? — К твоему сведению, — как-то приглушенно и с грустью в голосе отвечал Джон. — Он был расстроен не меньше, а скорее всего и больше твоей мамы, когда узнал обо мне. Сказал, что, если я тебя обижу, буду иметь дело с ним. Если это тебя не убедит… — Он сделал паузу, умолкая. Подобное поведение Сола Хендерсона тронуло мужчину до глубины души, и существующая несправедливость никак не могла оставить его разум в покое: — И он любит тебя, жаль, что ты этого не видишь. Мужчина утих, продолжая двигаться по снежному тротуару. Ощущение того, что попытка открыть Ризу глаза оказалась трагически провалившейся, не покидало. Не складываются мысли в его обычной речи так гармонично, как слова в написанных песнях. Решив для себя замолчать и более ничего не предпринимать, музыкант старательно отбрасывал аргументы, продолжающие приходить на ум. Риз его не послушает, так какой смысл рвать глотку, что-то доказывая ему? А Джон уважал Сола: позиция отчима была ясна и вызывала лишь добровольно почтение. В определенной степени пораженный услышанным юноша замер на месте, упираясь ошарашенным взглядом в спину партнера, уже отошедшего от него на несколько шагов. Мгновенно пробудились те совестливые кошечки, которые неимоверно любят пройтись острыми, как бритва, когтями по не защищенной душе, впиться так глубоко, задевая самое сердце и заставляя тебя обдумывать свои прошлые поступки, а потом и винить себя в них. И вот они добрались до отношения Риза к своему отчиму, и вердикт смирившегося разума вследствие нахлынувшего за ранние оплошности стыда был совсем не в пользу ОʼШен. И значило это только одно: сегодня ночью его посетят многострадальные тревоги, следовательно, на крепкий и здоровый сон надеяться не стоит. Сравнявшись с возлюбленным, паренек опустил голову вниз и тоже не нарушал возникшую тишину. Он не произносил ни слова, молча перенося многократные удары совести, твердящей о предвзятом поведении к Солу и к его заботе, которую, так или иначе, он проявлял все эти года. — Это сложно… — с трудом выдавил из себя парень, не смотря на Джона, — я знаю… что все так. Правда. А ее сложно принять. Мужчина с пылкой надеждой в глазах посмотрел на юношу, стараясь прочитать по его лицу, действительно ли он думает так, как говорит. — Мне бы не хотелось, чтобы ты терял близких, — серьезно проговорил он, ласково кладя кисть на шею возлюбленного.       За разговором Джон и не заметил, как голод начал жечь желудок изнутри. Опомнившись и оглядевшись вокруг, мужчина сказал с облегчением: — Кафе, слава богу. Кексик, зайдем, перекусим? Обратив внимание на знакомую забегаловку, расположившуюся в нескольких метрах от двух людей, Риз кивнул головой, не меняя минорного состояния, убившего радостную беззаботность в блестящих очах, и согласился, пожимая плечами: — Пойдем.       По мере их продвижения к кафе «Ричардʼс» парня все еще не отпускали мучительные терзания, которые музыкант поселил в нем при помощи парочки предложений, и ОʼШен, почти весь поникший, всеми силами старался избавиться от норовящих порвать душу в клочки мыслей, но выходило это, определенно, плохо: едкие слова, когда-то брошенные в лицо отчиму, ранили уже самого юношу просто своим наличием в прошлом, от чего рождались молебные пожелания «Лучше бы такого не было».       Чувствуя надолго задержавшееся настроение, мужчина нахмурился, испытывая укол вины. Справедливость, о которой он так горячо говорил, принесла не только облегчение, но так же и расстройство.       В зале кафе звякнул колокольчик, и женщина за стойкой тут же отвлеклась от бессмысленного исследования сотового телефона возле кассового аппарата, обращая внимание на вошедших гостей. И, когда двое молодых людей заняли пришедшиеся им по вкусу места, она торопливо подошла к ним с потрепанным меню. Посетителей в кафе не было: обычно в «Ричардʼс» наведывались в обеденные часы или же по вечерам, на ужин. — Риз? — удивленно воскликнула Скарлетт, осматривая юношу с головы до ног. С последней их встречи он довольно сильно подрос и возмужал. А еще… стал похож на своего отца. Даже выражение лица молодого человека сейчас походило на Нила: хмурые брови образовывали морщинку на переносице, а тонко сложенные губы были изогнуты, показывая, что парнишка явно чем-то недоволен.       Скарлетт ОʼШен, неунывающая, умная женщина, не страшилась никаких напастей, смело шла вперед по жизни с гордо поднятой головой, несмотря на все ее трудности. Ее рыжие средней длины волосы были убраны под рабочую косынку, ярко накрашенные глаза красиво подчеркивали льдинки-глаза. Многие черты лица дамочки можно было угадать и в Элли, больше похожую на свою мать, чем Нила. Потеряв мужа несколько лет назад, она не стала горевать, ведь ей было не до этого: на ее руках был маленький ребенок, чудесная миловидная девочка, так любившая своего отца. Скарлетт с тех пор много трудилась, не стесняясь браться за самую тяжелую и грязную работу. К счастью, жизнь в Джермансене была ей по карману, к тому же многие жители городка, зная о ее несчастье, оставляли щедрые чаевые. — Здравствуйте, — молниеносно отозвался парень, выпрямившись, но с тем же омраченным лицом, — Скарлетт.       Это было довольное странное сочетание официального приветствия с именем, но иначе юноша попросту не могу: еще с первого знакомства обращение «миссис ОʼШен» не нравилось и как-то противоречило самому Ризу, поэтому такая комбинация слов привязалась и по сей день, не вызывая недопонимания. Он относился к ней достаточно непосредственно, не тая какой-либо злобы на женщину, не высказывая за спиной недоброжелательных комментариев на тему «Она увела моего отца». Потому что все было совершенно по-другому. Риз это знал: никто никого никуда не уводил. Напротив, подросток относился к Скарлетт простодушно, без ненависти, коротко приговаривая: «Нормальная тетка». Уловив заинтересованный взгляд дамы на сидящем возле окна Джоне, ОʼШен младший, замешкавшись, изрек: — Это… Джон. Мой… — Он перевел оживившийся волнением взор с женщины на возлюбленного и дополнил, немного зажмурившись от мысленного представления последствий следующих слов: — Друг. Из Бельфора. — Скарлетт, верно? — не без удивления произнес Джон, снимая с руки перчатку и протягивая кисть женщине в знак приветствия. Он был готов мириться с подобным обращением: Красавчика особенно не волновало, что думают люди, окружающие Риза, ведь это не его родители, остро реагирующие на изменения в жизни. К слову сказать, Скарлетт показалась музыканту довольно миловидной дамой с приятной наружностью. Пожимая руку незнакомца, официантка восторженно произнесла: — Ого, у вас крепкое рукопожатие, Джон. «Такой привлекательный молодой человек, — подумала она, — что же он тут делает?». Подобный интерес мог встретиться не только у Скарлетт, но и у других жителей городка, ведь лишь самые смелые отваживались посещать такую глушь, как Джермансен. Разложив перед посетителями меню, она присела напротив Риза, подсаживаясь к музыканту. От него изумительно пахло дорогим парфюмом; мисс ОʼШен это явственно ощутила, вдохнув носом тонкий аромат. — Как дела, Риз? Элли не говорила, что ты приедешь.       Теперь с лица юноши стерлась прежняя депрессивная хмурость, и так же быстро выветрились его мысли о должном отношении к несчастному Солу. Они сменились на язвительные догадки, грызущие мозг, словно кость собаки: насколько близко задавшая вопрос женщина сидит к музыканту, насколько адекватно все происходящее под носом Риза и, черт возьми, успела ли она обнюхать Джека полностью? Широко открытые глаза с выгнутыми от искреннего негодования бровями были устремлены на слишком уж плотно прижатых, как показалось молодому человеку, друг к другу людей напротив; лишь через пару секунд неотрывного и пристального наблюдения за ними ОʼШен смог состроить физиономию попроще, ровным голосом отвечая: — Она и сама еще не знает. — Он буквально впился загоревшимися пламенем ревности очами в собеседников, невольно скрипя зубами, и с усилиями продолжил вести обыденную беседу: — Все нормально. А вы… теперь здесь работаете? Вернее… давно ли? — Сразу после, — женщина остановилась, не решаясь продолжить. — Давно.       Странное поведение Риза изумило ее, и, решив отвлечь его от каких-то своих тяжких раздумий, она переключилась на его друга. Заметив на нем одежду Нила, она сначала удивилась. Совершенно не ожидая увидеть красную клетчатую рубашку, Скарлетт поняла, что особенно привлекло ее интерес к этому мужчине: фигура, так схожая с фигурой умершего мужа. Да и весь облик напоминал о нем. — Вам идет эта рубашка, Джон. И свитер… Музыкант, привыкший к комплиментам со стороны, лучезарно улыбнулся, с беспокойством поглядывая на Риза: мало ли, что тот выкинет. — Вот только... — Женщина потянулась к шее рядом сидящего, поправляя сбившийся воротник рубашки. — Вот. Так лучше, — с улыбкой произнесла она, оставляя Красавчика в недоумении. Но, все же поразмыслив над ситуацией и придумав идеальный выход, он произнёс: — Благодарю, а то без моей пассии, я сам не свой. Даже за такой мелочью уследить не могу. Знак был подан, и Скарлетт, искренне огорченная в глубине души, что такой симпатичный молодой человек занят другой женщиной, отвлеклась: — Мальчики, давайте, я вам посоветую сегодняшнее блюдо дня: вкусные блинчики с подливой и курочкой. Они вам обязательно понравятся. Риз растянул расслабленную улыбку на личике, уловив ушами именно то, что он и хотел услышать из уст своего мужчины. Пока дама рекламировала молодым людям подходящий обед, парень уже отправил безмятежный взор в окно, с облегчением размышляя о чем-то безбурном, и неожиданные мысли вслух сорвались с его губ: — Так-то. Непонимание, возникшее в молчании, стремительным рывком возвратило парнишу с небес на землю, и он, вернув взгляд обратно, с задержкой между фразами замолвил, кивая головой: — Да-а… так-то… да. Блинчики. Отлично… Точно. То, что нужно. Блинчики… да? — Думаю, нам подойдет, — согласился Красавчик, по привычке касаясь щиколотки парня рыжим носком своего ботинка. — И кофе, пожалуйста. Риз, а ты что будешь? Мисс ОʼШен поднялась со своего места, уже готовая идти на кухню. Тут же раскрасневшись и подняв большие глаза с Джона на ожидающую женщину, юноша откровенно негодовал, что еще не свыкся с такими внезапными касаниями, и произнес тихо, проклиная себя за то, что несознательно демонстрирует весь спектр своих эмоций: — Тоже… да… самое. — Он продолжал смотреть на Скарлетт, пытаясь выдать подобие улыбки, но вдруг неестественно и глубоко вздохнул, проявляя еще более нестабильные перепады настроения.       Когда официантка удалилась, Джон облегченно вздохнул. Не то чтобы его волновало подобное внимание, скорее всего он просто не хотел видеть на мордочке своего кексика эту кислую мину, так омрачающую очаровательные черты лица. — Риззи, Риззи, Риззи, — зацокав языком, произнес музыкант, отстраняя ногу: — Ты так волшебно реагируешь на мои прикосновения, что останавливаться просто не хочется. Выдав широкую игривую улыбку, Джек подмигнул юноше, поправляя перед собой чуть съехавшую со стола салфетку.       Видок кафе походил больше на забегаловку. У Красавчика в голове оставались воспоминания о подобных местах и в других небольших городах. Длинное вытянутое помещение, ряд посадочных мест, представляющих собой низенькие мягкие диванчики, безвкусно подобранные к окружающему интерьеру (хотя такое громкое слово как «интерьер» было в данном случае более чем неуместно). Отвлекаясь на окружающие вещи, Джон с любопытством осматривал внутренности «Ричардʼс». За барной стойкой из орехово-рыжего дерева можно было увидеть хлипкую белую дверку, ведущую в соседнее помещение, на кухню. Посреди двери находилось крупное круглое окно, в котором угадывались металлические предметы, отдаленно напоминающие стеллажи с посудой. Покупая ресторан своей бабке, музыкант в первую очередь беспокоился за его месторасположением, затем за чистотой в помещениях приготовления пищи, и, конечно же, за размерами. Договариваться с дизайнерами лично он не стал, предоставив подобные развлечения благодарной, но не высказывающей свою радость Вэллори. То и дело Джон посещал ресторан, узнавая, как происходит процесс перестройки. Дела шли хорошо; уже через месяц ремонта и набора штата сотрудников, и «Фромарджери» был открыт и готов встречать посетителей не только из самого города, но и туристов, посещающих Бельфор в разные времена года. Красавчик Джек довольно сильно раскошелился, покупая ресторан высшего класса: он выложил вдвое больше, чем за свой загородный дом, который, к слову, мог вмещать в себя около 200 человек за раз. Многие сравнивали резиденцию звезды с отелем, но Джон лишь слабо улыбался, радуясь, что у него есть такое место, где он не чувствует себя одиноким. — Тут нет длиной чудо-скатерти, как в поезде, — уже более спокойно, но все еще с видимым румянцем на щеках отметил юноша. Не слишком хотелось, чтобы ни о чем не подозревающая Скарлетт увидела странноватые телодвижения, наводящие на определенные мысли по поводу этих двух «закадычных друзей» из Бельфора. Случившийся пару минут назад «инцидент» до сих пор назойливо маячил в голове, наталкивая на раздумья и опасение, что такое ведь может повториться, причем ни один раз. Но кое-чем Риз был доволен точно, несмотря на то, что просканировал чуть сощуренными глазами красный воротник, где несколько секунд побывала тонкая кисть женщины. Он рад тому, что Джон обладает прекрасным умением ловко выкручиваться из дурацких ситуаций, которые ОʼШен самолично, хоть и не специально, строит. А еще парень абсолютно не знает, на кого стоит злиться при их возникновении: на обманутую тетку, не ознакомленной с подробностями о пассии музыканта, или на Джона? Нет. Поэтому остается внутренне ругать самого себя, идиота, заварившего всю кашу с «друзьями». — Милая, да? — отстранено спросил ОʼШен, не отрывая внимательных очей от лица Красавчика, и оперся подбородком на кулак, кажется, еще не до конца поняв, что движет им при произношении этих вызывающих слов. Бросив непонимающий взгляд на Риза, затем переведя его на приближающуюся официантку, Джон произнес, то ли отвечая на вопрос, то ли отдавая похвалу поджаристым блинчикам, красиво уложенным на белой тарелке: — Белиссимо!       Наскоро пообедав, Джон расплатился за блинчики, оставляя Скарлетт щедрые чаевые. Когда они покинули злосчастный «Ричардʼс», музыкант поинтересовался: — Риззи, мы уже больше получаса шли, но так и не дошли до твоего секретного места, долго еще? Приятная теплота разливалась по организму, согревая изнутри, хоть на улице и стоял зимний мороз, рисующий на окнах кафе витиеватые узоры. — Недолго, — улыбнулся парниша и шагнул вперёд, высматривая глазами тот самый поворот, к которому он вел своего спутника и который должен был вывести парочку к желанному месту назначения. Однако его, к огромному удивлению, не оказалось. Риз нахмурился, недоумевая, что же пошло не так и как они пропустили заметное отклонение на прямой дороге. — Оу-у… — тихо протянул ОʼШен, оглядываясь по сторонам, и замер, осмыслив, что, видимо, причиной в вынужденном изменении маршрута стали неудачно сложившиеся обстоятельства. Он спешно выудил мобильник из кармана, дабы узреть, сколько еще бесценного времени у них сохранилось за потерянные без смысла тридцать минут ходьбы, а затем еще и за обед в кафешке.       В итоге по подсчетам на прогулку остался час с хвостиком, что явственно говорило о бесполезном возвращении обратно. — Сейчас… — соображая, под нос вымолвил парень и задумался, в какое близлежащее место можно направиться; воспоминания в виде карты города всплыли очень быстро, и он с легкой улыбкой обернулся на музыканта: — Сейчас придем.       Да, к небольшому огорчению, планы скоро изменились, как и то, что хотел показать юноша. Но в Джермансене много красот, и Риз знал точное нахождение каждого. Взяв Джона за руку, он ласково посмотрел на него, затем уверенно направился по дорожке, как опытный путеводитель, и попутно сворачивал на всяческие закоулки, ставшие довольно тесные из-за сугробов, но весьма сокращающие их путь. После преодоления некоторых препятствий в виде навалов снега и узких лабиринтов между украшенными светящимися фонариками домиками путешественники наконец-то вышли к высокому каменному ограждению из красного кирпича. Как было видно, подошли они далеко не с парадного входа, ибо торжественных ворот в стене не обнаружилось: вместо них глаза созерцали черную железную дверку, к которой была протоптана маленькая тропинка, показывающая, что посетители здесь редкое явление. — «Летний парк», — радостно объявил Риз, улыбнувшись музыканту, и вызвал сомнительные вопросы на этот счет. Но в этом и содержалась вся суть этого места. Его название говорило само за себя: летом вход сюда открыт буквально для всех, а вот зимой оно превращается в нечто другое, доступное лишь знающим. Отпустив кисть возлюбленного, паренек торопливым шагом устремился к дверке и, таки убедившись, что она заперта с противоположной стороны, прошипел: — Так и знал. Ладно. — Он окинул взором каменный забор и направился вдоль него, по очередной крохотной дорожке, едва очищенной от снега. — Подожди чуть-чуть, сейчас все будет, — весело уверял Риз, то и дело, оборачиваясь на мужчину. — Знаешь, кексик, — нарочно громко начал Джон, пробираясь сквозь снег, спеша за юношей: — Сначала мне показалось, что ты хочешь отвести меня на кладбище. Джон засмеялся собственной шутке, но, внезапно споткнувшись, чудом удержался на ногах. И вот в тысячный раз он порадовался, что живет более цивилизованной местности. «Как я скучаю по Бельфору», — со вздохом подумал Джек, проверяя себя на целостность. — Осторожнее, — развернулся юноша, краем глаза заметив мельтешение позади, и с заботливой улыбкой проинформировал: — Хотя бы лето у нас не такое тяжелое, как зима. Именно, самое суровое время года в Джермансене падает на три месяца: декабрь, январь и февраль. Так что не приспособленным к морозам людям не стоит посещать город зимой, ибо их первое впечатление может сложиться отнюдь не положительное. Привыкшим к уютному солнечному теплу следует сто раз подумать, а потом уже решаться на холодную поездку. Пройдя еще несколько шагов до окончания стены, Риз остановился, победно заявив, и взглянул на подошедшего Джека: — Отлично.       За углом расположилась небольшая возвышенность из гранитовых плит, размер которых в сумме значительно увеличивал плотный снег, свалившийся на них; они огибали кирпичные стены по периметру парка. За ограждением виднелась крыша маленького здания, напоминающего собой охранную будку. Соединяла края этих двух пространств старая и увесистая доска, которой до встречи с землей оставалось метра два с половиной. Риз машинально вспомнил, как зимой подростком ловко проходил по ней, спеша отворить вход в ледяное царство ждущей возле двери Саше. Да-а… прошло уже три года, и никто не отменяет вероятность, что за забором все кардинально изменилось. — Честно, не ожидал, что оно сохранилось, — усмехнулся юноша, осматривая «конструкцию», и, поставив перед собой твердую цель попасть внутрь, промолвил с безропотной улыбкой, будто мастерски владеющий всеми тонкостями акробатской деятельности человек: — Я открою тебе дверь. — Когда речь шла о достопримечательностях, я представлял себе нечто совершенно иное, — справедливо заметил Джон, оглядывая высокие кирпичные стены. Оглянувшись вокруг, мужчина заметил, что в округе никого не было, и это не то чтобы волновало… — Если бы я не знал, то решил, что ты заманил меня в такую глушь, чтобы убить и расчленить. — Шутка вышла неважной, и Красавчик облокотился на стену, ожидая мальчишку. — Я похож на маньяка? — так же в насмешку вопросил юноша, поглядывая на спутника, и очень легко вступил на покрытые снегом плиты. — Хех, достопримечательности… Просто… подожди, — вторил он с каким-то торжественным предвкушением, поднимаясь выше на одну ступень, — скоро увидишь.       Когда дело дошло до самого главного, Риз, немного помедлив, оглядел, казалось, не очень длинную дистанцию, но его волновало отсутствие земли под ногами на расстоянии двух с половиной метров. Именно это и вызывало не поддающиеся воли колебания перед тем, как встать на начало массивной доски, и затем ощутить слабое дрожание конечностей. ОʼШен не боялся высоты, раньше, живя в Джермансене, где нет здоровых многоэтажек и небоскребов, спокойно преодолевал все подъемы, но из-за определенного и довольно страшного инцидента, случившегося уже в Бельфоре, фобия резко дала знать о своем существовании. «Миллион раз это делал… и сейчас сделаю», — внушал себе парень, собираясь закончить начатое, и в доказательство, что он вовсе не трус, медленно и аккуратно пошел по скользкому дереву, которое оказалось достаточно прочным, чтобы дать Ризу шанс добраться до крыши без всяких происшествий. Он старался сосредоточиться и не отрывать взгляда от доски, вопреки тому, что сильно хотелось взглянуть на музыканта, причем с таким гордым выражением, говорившем: «Я смог». Но путь еще не преодолен, и победу праздновать рановато.       Заметив акробатические трюки, Джон отпрянул от стены, с интересом следя за опасными движениями пассии. «Этот парень всегда находит приключения на свою пятую точку», — с иронией выругался про себя мужчина.       Почувствовав под ботинком твердый покров, юноша с томящимся облегчением выдохнул, ведь та минута являлась настоящим испытанием, щекотящим нервишки; он посмотрел на мужчину сверху вниз с едва заметной ухмылкой и театрально произнес, передразнивая Джековское «белиссимо»: — Брависсимо.       Следующей задачей оказался, желательно, безопасный спуск на любимую душой и телом землю. Тут, по мнению ОʼШен, все обстояло гораздо проще: прошествуя немного вперед, на глаза мгновенно попалась спасательная «лестница» в виде опять-таки доски, только на сей раз расположившейся под наклоном. Риз был рад, что не придется вспоминать подростковые замашки и совершать такие маневры как прыжок в сугроб. С лицом профи молодой человек практически безбоязненно приступил ко второму препятствию, уже ускоренно спускаясь с крыши, попутно даже успевая рассматривать некоторые очертания того, ради чего они сюда и шли. Но, когда дерево неприятно скрипнуло, прогибаясь под очередным шагом, Риз машинально округлил глаза, замирая, и вся смелость улетучилась вместе с этим скрипом, после которого последовал еще более мерзкий звук трескания, а затем и громкое «Воу!» от юноши. Ровно секунда мимолетного страха. Обнаружив под собой огромный слой мягкого снега и две части злосчастной доски, к счастью, упавших не на голову, Риз, не до конца понимая произошедшее, окаменел на миг, осознавая, какой же он все-таки везучий парень, и прошипел, опираясь на локти: — Вот ведь… черт.       Вскрик Риза заставил музыканта взволнованно воскликнуть: — У тебя все хорошо?! — Последнее, что им было нужно - вернуться домой с загипсованными частями тела. — Да-да, все в порядке! — громко оповестил ОʼШен, оглядываясь на рядом лежащие щепки и доски. — Я просто… — Молодой человек замялся, не имея большого желания рассказывать подробности о том, как он умно поступил, решив пойти по хлипкой дощечке, и как затем грациозно отправился вниз. Поднявшись на ноги, парень коротко отчеканил и снял шапку, отряхивая ее от снега: — Спрыгнул. Наконец, отойдя от маленького экстрима, ОʼШен обратил внимание карих глаз на то, для чего и совершал эти небезопасные переходы, и с довольной на все лицо улыбкой радостно сообщил: — Встретимся у двери. Риз казался Джону неустанным следопытом, ищущим себе приключений. Вздохнув тяжело, музыкант двинулся по направлению к запертой тяжелой калитке. Снова идя и спотыкаясь о снежные кучи, он время от времени чертыхался. Но любопытство двигало им, и Красавчик практически не обращал внимания на такие неприятности, как покореженные носки ботинок. Когда он подошел к входу, тот был уже отворен, и в проходе его ожидал довольный Риз. Выглядел он как волшебник, открывший простому смертному путь в далекие плодотворные дали.       К невероятному удивлению, снежный мир по эту сторону красной ограды сохранился именно таким, каким он становился каждую зиму: фантастической сказкой, где уходящее время идет своим отдельным ходом от действительности, где от снега не очищены дороги и далее них площадка, по середине которой залит самодельный каток, блестящий на лучиках солнца. Что же делает эту картину настоящим царством? Низкорослые белоснежные деревья, разбросанные по всей территории маленького, но поистине волшебного парка; чередующиеся скамейки витиеватой формы, так же покрытые слоем пушистого инея, метающего крохотные искры в пораженные очи; множество пышных кустиков, укутавшихся в теплые белые шубы и шапки. Но самая главная деталь, делающая это место дивным сокровищем, без которой оно и не являлось бы особенным − снежные фигуры, созданные уличными творцами, не демонстрирующие свое искусство всем напоказ, привыкшие для надежности скрывать тяжелые труды за кирпичным забором «Летнего парка».       Риз отлично помнит, как они с Сашей открыли для себя зимнее чудо, как познакомились с группой ребят, из золотых рук которых рождались неповторимые образы… помнит, как непрошенные гости дали святое обещание никому-никому не рассказывать об увиденном, но вскоре стали полноправной частью этой эстетической семейки, где каждый творил нечто прекрасное. Здесь вы не найдете нелепых снеговиков с рыжей морковкой вместо носа и дырявым ведром на голове, нет. Тут исключительно неподдельная красота: изящные и очень хрупкие цветы, яркие фигуры разношерстных животных всех мастей, населяющих раскинувшиеся леса Джермансена, и существа из каких-то вдохновляющих сказок. Только здесь можно узреть то, что нигде более не встретишь. Вот полярный медведь, стоящий на мощных задних лапах, но не смотрящий на зрителей с агрессией, а, наоборот, выглядящий довольно безобидным, так, что хочется потискать его за широкую морду; вот пара енотов, плотно жмущихся к друг дружке; на другом краю можно созерцать пластичных дельфинов; даже длинноволосые русалки с аккуратными хвостами и прекрасными чертами лица составили им компанию; невозможно перечислить, сколько еще образов поселилось тут. И буквально все изо льда и снега. Никаких лишних красок. Только белый снег и прозрачный голубоватый лед, переливающиеся бриллиантами на солнышке.       ОʼШен всегда изумлялся упорству и трудолюбию восьми человек, сделавших из забытого зимой места целый мир, дышащий своей жизнью и наполненный всяческими созданиями. Восхищался, как они непреклонно таскали тяжелые кубы льда сюда и творили для себя… и до сих пор продолжали заниматься тем, что получалось у них без преувеличений превосходно. — Достопримечательностями любуются все, — вполголоса промолвил юноша, улыбнувшись, и, развернувшись, сделал шаг в сторону, не мешая обзору, — а красотой немногие. Пакет с одеждой остался где-то при входе в сей царство. Вступая тихо по скрипучему нехоженому снегу, Джон двигался вперед, пораженный увиденным. Образы оставляли в голове чудеснейшие воспоминания, рисуя лишь изящность и удивительность сего места. Теперь он не чувствовал холод и прочие неудобства. — Риз, — негромко произнес Красавчик, не решаясь сказать что-то. Удивительные ледяные скульптуры поражали воображение; во многом он завидовал художникам и скульпторам, ибо их творения можно было потрогать, ощутить на кончиках пальцев. Приближаясь к одной из ледяных статуй, Джон не осмелился дотронуться, лишь приблизил свое лицо, рассматривая толстый слой льда с мелкими трещинками в толще. — Я поражен! — выдохнул мужчина, оглядываясь на Риза, с любопытством следящего за ним. — Но почему такую красоту таят и никому не показывают? — Зачем? — пожав плечами, парниша простодушно улыбнулся, довольный такой реакцией и дорогой, проделанной, к счастью, не зря: страх того, что здесь, кроме сугробов и белой пелены, ничего не окажется, присутствовал. Он подошел к мужчине, устремив умиротворенный взор на рассматриваемую им фигуру, и тихо изрек: — Люди все равно не видят самого главного. — Представь, если бы Гиперион писал песни и ни с кем ими не делился. Странно? — Мужчина кивнул: — Странно.       Вдруг спокойствие стерлось с лица молодого человека, и он, быстро осматриваясь, вглядывался в пределы сказочного парка в поисках чего-то… И искомым был самый любимый элемент всей снежной картины: белая беседка, к арке которой крепились крепкие веревочки со свисающими ровными ледяными шариками или звездами. Вокруг нее обычно создавались лебеди, грациозно расправляющие свои громадные крылья, на которых каждому вырезанному перышку уделялось длительное время. Как только очи уловили желаемое, юноша схватил Джона за руку, потянув за собой, и с детской радостью воскликнул: — Пойдем! Поспешно двигаясь за Ризом, музыкант все удивлялся его способностью легко проходить по толстому слою пушистого снега. «М-да, есть места, где он пластичен и аккуратен», — подумал Джон; его лицо исказила широкая улыбка, вызванная воспоминаниями о способностях Риза в постели.       К тому времени, как они достигли парка, улицы города начали окутывать густые зимние сумерки. Потратив весь день на кафе и магазины, на прогулку по удивительному парку, недоступному никому кроме них, осталось лишь начало вечера, торжествующе спускающегося на Джермансен. Шествуя по слабо протоптанной, узкой тропинке, огибающей прозрачные скульптуры, они заметили загорающиеся по сторонам от более широкой и заметенной снежной ватой дорожки невысокие столбы, на которых оживлялись тусклые люминесцентные фонарики. Обернувшись на Джона, юноша широко улыбнулся. Отчасти его распирала гордость от того, что он смог показать мужчине подобную красоту. Риз двигался тихо, подобно лани, привычно ступая по скрипящему снегу. Зачарованная красота «Летнего парка» являлась той необыкновенной составляющей его обыденной жизни в родном городке. Уже ярким светом их встретили фонарики, висевшие на старой, но все такой же волшебной беседке. Колонны, украшенные витиеватыми цветами и готическими узорами. Из-за тонких укреплений, державших крышу, она казалась витающей в воздухе. Слабый свет отбрасывал тени в разные направления, создавая видимость парящего корабля, среди белоснежного, сверкающего сотней алмазов моря.       Поднимаясь по ступеням почти бесшумно, они взошли на побеленную платформу. Ограда молочного оттенка, диковинно обвивающая беседку по окружности, была скудно осыпана снегом. Риз остановился возле нее, выглядывая из укрытия на город. Здесь, на самой высокой точке парка, были видны некоторые крыши невысоких двухэтажных домиков. Падающая на город темнота поражала своим великолепием и многогранностью.       Музыкант подошел со спины, ласково обнимая возлюбленного крепкими руками. Находясь подальше от скептичного, оговаривающего мнения людей, они могли насладиться сладкими мгновениями тесного уединения. Закрытый парк свободно существовал от человеческого присутствия и шума голосов. Легкие хлопья снега летящие вниз с потемневшего неба, подобно перышкам, порхали вокруг. Слабые дуновения ветерка закручивали их в воздухе, подгоняя к самым ногам молодых людей.       Прижавшись гладковыбритой с утра щекой к прохладному личику юноши, мужчина прикрыл глаза, наслаждаясь зыбким моментом безмятежности. Через мгновение он прошептал чуть слышно, его голос был пропитан расслабленностью и умиротворением: — Спасибо. Повернувшись на партнера, Риз посмотрел в ясные, блестящие от ламп беседки глаза, взирающие на него с заботой. На лице парнишки блуждала слабая улыбка его тонких губ. Чувствуя душевный подъем, обдающий замёрзшие конечности жаром пылкого сердца, он закрыл глаза, обнимая и прижимая к себе музыканта. В минуту блаженного уединения Красавчик Джек забыл о существовании своей публичной личности, своей группы, Гарольда Тесситера и других проблем, нагнетаемых обычной жизнью. Сняв объемные, согревающие перчатки с рук, он обхватил ладонями розовеющее на морозе личико Риза, который, замерев, не смел раскрывать выразительных очей. Поддавшись вперед, мужчина коснулся губ молодого человека, прижимая его стройное тельце к себе. Тот мягко улыбнулся уголками, ощущая теплые уста на своих собственных, немного замерзших, и так же не открыл век. Погружаясь в каждую секунду согревающих тело объятий, он соединил обнимавшие стан возлюбленного кисти в замочек.       Все-таки приятное возвращается. Например, сейчас. То чувство отдаленности от всего громкого мира вокруг, куда-то вечно спешащего своим темпом. Оно заключает в себе сладкое одиночество, которым вы довольствуетесь, проводя время только вдвоем, жадно вкушаете эти стремительно ускользающие минуты, но понимаете, что, даже оказавшись на пике блаженства, вам все равно будет мало друг друга.       ОʼШен долго думал о том, что чувствует на самом деле и что просто нужно чувствовать. Особенно после первых серьезных отношений и разрыва, оставившего ядовитую обиду, пронзающую острием грудь, заливая в нее жгучие токсины злости и ненависти. Коварная влюбчивость, овладевшая когда-то над Ризом, вынудила примерить розовые очки, потом же разломав их так, что, казалось, и не склеишь. Заставила открыться человеку, который затем нагло вытер ноги о наивность молодого человека. После этого ОʼШен размышлял, как уберечь себя, не окаменев при этом сердцем, как больше не попасться в хитрые лапы жестоких людей, и решение нашлось: мнимым гарантом самоконтроля стала полная уверенность в своих ощущениях. И теперь юноша уверен; он верит себе и Джону, ведь с его появлением многое изменилось. Израненные чувства переродились в новые, более настоящие и живые… Так же сломанные очки заменились прекрасными линзами.       Скользнув ладонью на запястье мужчины, парень остановил их нежный поцелуй, медленно и с неохотой подняв тяжелые веки. Заглядывая в опьяняющий омут гетерохромных глаз, он, наконец, произнес полушепотом: — Я люблю тебя. Посматривая на юношу из-под темных густых ресниц, мужчина вдыхал холодеющий воздух. Пахло елкой, что не удивительно, ведь их было в парке в изобилии. — А я тебя, Риззи, — с хрипотцой произнес музыкант, переложив ладони на плечи парнишки.       Так горячо он еще никогда не желал его. Отсутствие Риза в жизни сделало бы Джона самым несчастным человеком на свете. «Теперь он мой, и я никому его не отдам», — пронеслось в голове Джека.       Риз продолжил любовно всматриваться в глаза Красавчика, смущенно улыбаясь; тепло от греющих душу слов разлилось по всему телу, и он с юношеским порывом вновь потянулся к губам второй половинки, запечатляя на них еще один секундный поцелуй. Очи молодого человека счастливо поблескивали, встречаясь со взором музыканта; легкая улыбка не сходила с его личика, пока он, слегка приоткрыв рот от гениальной затеи, стукнувшей ему в голову, с детским восторгом не заявил: — Сделаем снеговика! Отнимая у мужчины шанс что-либо ответить и отказаться, Риз быстро добавил, давя широкую лыбу: — Мы с Сашей всегда лепили. — Он страстно загорелся своей новоиспеченной идеей и поспешил сойти с их романтичного кораблика, выскакивая из объятий любимого. — Точно… Оставим им послание! Шустрым шагом спустившись по ступенькам, Риз выискивал беглым взглядом подходящее местечко для снежного друга. Буквально пару-тройку секунд, и он приметил отличное свободное пространство у площади для своего будущего шедевра и скоро устремился напрямую через самодельный каток, хоть и обойти по кругу возможность представлялась. Таковая грация, какая была при преодолении слоев снега, отсутствовала, как и осторожность: как только ОʼШен ступил на опасную поверхность, то мгновенно поехал в сторону от желанного места, неуклюже удерживаясь на длинных ногах. Собой он явно не напоминал претендующего на золотую медаль фигуриста, скорее молодого и не слишком поворотливого оленя, случайно вышедшего на скользкий лед из привычной среды с плотным снегом под копытцами. Сначала мужчина не проявил должного энтузиазма. Неторопливо спустившись вниз по скользким ступеням беседки, он пошел следом за воодушевленным Ризом. Когда тот вступил на скользкий лед катка, музыкант оживился воскликнув: — Ты упадешь и что-нибудь себе сломаешь! «Перестань Джон, не веди себя как старик», — убедил веселый голос внутри, отталкивая справедливые заявления разума куда подальше. — Подожди меня! Разбежавшись по снежному покрову, Джек скользнул по поверхности льда, вращая руками. Он несся прямо навстречу плохо державшемуся на ногах юноше. Расстояние между ними быстро сокращалось, и, крикнув от столкновения, они оба повалились на каток, опрокидываясь на спины. Джон смеялся, неистово заливаясь смехом, ощущая ровную гладь под собой. — Прости, — задорно произнес Красавчик, не поднимаясь и смотря на пораженного Риза, который с таким же веселым хохотом повернулся лицом к музыканту, блеснув мягкой улыбкой: — Мы такие идиоты. — Он аккуратно взял кисть Джона в ладонь, затем обратил мирный взор на потемневшее небо, давящее огромной необъятностью и в то же время немыслимо чарующее неприкосновенностью.       Пускай сейчас они и вели себя странно для обычных взрослых, проще говоря, как дети малые, но они ведь… необычные люди. И ОʼШен все больше и больше убеждается в этом: как Джек понимает Риза, а тот его; как сотворенная ими гармония заполняет собой все мысли, доводя до степени полного умиротворения; как мимолетные ребяческие моменты откладываются в памяти на всю жизнь. Лежать так можно было бы долго, но холодная поверхность давала о себе знать, а желания лишиться пятой точки не было, поэтому парнишка, предприняв срочные попытки подняться, перевернулся на живот. — Так можно и отморозить себе что-нибудь, — шутливо вымолвил он, стоя уже на коленках. Вскакивая на ноги и помогая подняться Ризу, мужчина игриво заявил, готовясь к забегу по скользкому льду: — Насчет три. Раз, два… Когда он выкрикнул «три», «грациозные» движения на голубоватом стекле уже унесли его до середины катка. Джон неловко перебирал ногами, торопясь к спасительному и устойчивому снежному покрову. Оглянувшись на юношу, чтобы пошутить про корову на льду, мужчина чуть было сам не упал. Чудом устояв на ногах, он продолжил скользить, еле удерживая равновесие. Коснувшись снега первым, Джек победно воскликнул.       Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз позволял себе так насладиться зимой? Пожалуй, очень-очень давно. Ему хорошо было расти на пару с братом, с которым он всегда играл во дворе дома и хулиганил, но до тех пор, пока Вэллори не начинала ругать их за слишком шумное поведение. Однако и тогда они убегали в соседний двор, закидывая снежками друг друга и стоящие возле себя машины.       Мужчина погрузил кисти в снег, надеясь скорее приступить к лепке снежного кома, но он лишь пушился, не собираясь образовывать круглую форму. Скинув перчатки рядом с собой, Джон вновь сделал тщетную попытку. Обернувшись на вопрошающее лицо юноши, он произнес, возвращая снятое на руки: — Мы выбрали не подходящую погоду, Риззи. — Как же?.. — с неверием проронил молодой человек, удивленно выгнув брови, и, поворошив ботинком легкий снежок, досадным голосом изрек: — Ну вот… — Он несколько секунд не отрывал потускневшего взгляда от места, где из трех комков снега должен был сотвориться снеговик, несущий в себе определенный смысл. Юноша тихо промолвил, переместив очи на Джона и едва улыбнувшись: — Наверное, в другой раз.       Факт того, что им все же не удастся оставить послание, несомненно, повредил позитивное настроение Риза, ранее пышущее положительными и яркими эмоциями. Больше всего ему хотелось показать, что он все еще помнит это место и ребят, создавших его… представить реакцию восьми человек после трех лет разлуки теперь вряд ли выйдет. Просто потому что, вероятнее, Риз с Джоном не посетят его более, в эти каникулы: еще грандиозное количество планов, а времени, наоборот, неимоверно мало, и нельзя зацикливаться на одном. Достав из кармана теплой куртки телефон, ОʼШен проверил часы и с долей огорчения выдохнул. — Нам и домой пора, — тихо объявил он, понимая, как быстро пролетели минуты совместного счастья, — вы же с мамой договорились готовить ужин… Стряхивая с потускневшей от снежной пелены шапки Риза хлопья, мужчина приобнял его, мягко улыбаясь ему. Не все желания сбываются сразу. И даже такие волшебные мгновения может прервать колкая действительность, гнусные обстоятельства, расстраивающие до глубины души. Единственное, что можно сделать, так это двигаться дальше, смотря вперед и не оглядываясь. — Обещаю, что в следующий раз, мы обязательно слепим снеговика, — обнадеживающе прошептал Джон, прикасаясь губами к щеке возлюбленного.

***

      Сегодня был очень сложный день для Сола Хендерсона. Успев переделать множество заданий по дому, а также разобравшись с делами на работе, он чувствовал нарастающую слабость. Конечно, возраст сказывался на его физических способностях. Однако вкусный ужин, любимая жена и крепкий восьмичасовой сон могли и делали мужчину вновь способным на подвиги. Он уже почти подъезжал к дому, мечтая сесть за стол, поговорить о чем-нибудь с Фелисити, составляя с ней планы на ближайшее время, как вдруг его телефон зазвонил. Нахмурившись, Сол раскрыл раскладушку и с удивлением обнаружил, что ему звонит не кто иной, как Риз. Не ожидавший звонка мужчина решил, что что-то неладное случилось с ним или… дома. Второпях встав на обочину, он ответил на звонок.       Как оказалось, ничего особенного не произошло, просто парнишка в первый раз за всю свою жизнь попросил Сола заехать за ним. Вначале Хендерсон даже затих, не веря услышанным словам. — Сол? — обратился на том конце юноша. — Ты заберешь нас? Опомнившись, отчим затараторил быстро в трубку: — Да-да-да! Я же обещал, помнишь?       Случилось невиданное. Вновь пристегиваясь тугим ремнем безопасности, мужчина развернул паджеро, вновь возвращаясь в город.

***

— Ма-а-ам, — громко позвал первым вошедший в дом парниша таким тянущимся голосом, будто он котенок из рекламы, потерявший родителя из виду, что аж на столь знакомый звук, торопливо перебирая толстыми лапами, прибежала серая кошка с поистине взволнованным выражением усатой морды, — мы дома.       Настроение молодого человека стабилизировалось, никаких грузных эмоций на румяном от мороза лице не наблюдалось, только приятная усталость после не менее приятной прогулки. Хотя приподнятому расположению духа поспособствовал фактор того, что Сол примчался довольно быстро, и последующее возвращение домой не заняло значительного времени.       Пройдя вперед, Риз столкнулся со встречающей гостей Фелисити, которая тут же с удивлением похвалила: — Очень вовремя. — Она осмотрела всех зашедших и поинтересовалась, задав ожидаемый парнем вопрос: — Как погуляли? — Очень хорошо, — лаконично оповестил не слишком болтливый Риз, больше мечтающий о кружке горячего кофе в руках, мягкой подушке за спиной, и, сняв с себя уличную одежду, потянулся после таскания на своем теле тяжелой ноши. — Где были? — с любопытством расспрашивала миссис Хендерсон, хотя сыну показались такие опросы чересчур назидательными. — Ну-у, — лениво молвил он, зная, что описывать все в красках нет особой необходимости, ведь мама все равно спросит обо всем Джека, — не так уж и много где. Сначала магазин, потом кафе и… просто походили. В нашем распоряжении оказалось недостаточно времени.       Помыв руки, музыкант предстал перед Фелисити в рубашке: теплый свитер был не нужен в натопленном помещении. Торжественно принимая фартук, который не мог полностью закрыть его грудь от загрязнений, он попрощался с Ризом, отправляясь готовить ужин, мыть посуду и в целом угождать матери возлюбленного.       Проводя взглядом новоиспеченного маминого помощника, Риз, оставшись наедине с собой и кошкой, со вздохом выдумывал себе занятие на ближайший час, кроме предвкушения горячего ужина, и, услышав в столовой звонкие звуки, решил все-таки направиться туда, просто от нечего делать; за ним по пятам последовал до странности активный в сегодняшний вечер питомец. В итоге в помещении обнаружился увлеченный отчим, старательно раскладывающий сервиз. Увидевший подобную картину юноша изъявил какое-то внутреннее желание побыть полезным хоть раз, не сидя на месте без дела. — Тебе помочь? — неожиданно, но сухо предложил он, блуждая взглядом абсолютно везде, только бы не смотреть на Сола. — Помоги, если не трудно, — чуть воодушевленней ответил мужчина, подавая сыну столовые приборы.       Приятно удивленный необычным поведением Риза сегодня Хендерсон украдкой поглядывал на него. Что он хотел увидеть? Хоть парень и повзрослел за прошедшие годы, проведенные далеко от дома, отчим никак не ждал, что теперь мальчик будет относиться к нему иначе. Может, он изменился?       Справившись с поставленной задачей весьма быстро, Хендерсон и ОʼШен подготовили стол к грядущему волшебному ужину от двух профессионалов своего дела. Наверное, это был единственный случай, когда отчим и пасынок работали вместе, что поразило обоих: Сол изумился несвойственному поведению Риза, а парень удивлялся собственной сдержанности и смягченности по отношению к нему… и тому, как они командно выполнили задание и даже не разругались. — Ну вот, — без энтузиазма заключил юноша, скрестив руки на груди, и повернулся на мужчину, ощущая неловкость в неестественной ситуации, — и все. Не возвращая взгляда и вновь утопая в размышлениях, он не увидел, как Сол по-доброму улыбнулся ему, а лишь заметил, что тот вышел из столовой, завернув в гостиную.       Очень-очень тяжело по-другому относиться к человеку, которого ты откровенно недолюбливал, считая его набитым дураком… Сложно взять и резко перемениться к нему. Не столько из-за старых обид, сколько из-за собственной гордости, всегда доминирующей над моралью и справедливостью. Но сейчас над Ризом взяла власть его совесть, не оставляющая в покое, напоминая прошлые ошибки.       Молодой человек мучительно вздохнул и с грузным камнем на сердце направился за Хендерсоном. Войдя в уютную комнату, он нашел отчима, сидящего на большом диване с книгой в руках, и замер, не решаясь идти. Обычно Риз не устраивал совместные посиделки, предпочитая абсолютно не контактировать с данным членом семьи, и просто поднимался наверх, в свою комнату. По левую сторону от Сола стояло кресло, которое осмелевший парень сразу заприметил как свободное и уже хотел плюхнуться в него, но что-то внутреннее, неприятное и душащее остановило его. Он присел на другой край дивана, ничего не говоря и чувствуя, как ком в горле не позволяет произнести что-либо.       Медленно переворачивающий страницы Хендерсон почти не разбирал букв, которые читает. Он чувствовал себя неловко и довольно странно. Риз настораживал, и Сол не знал, как действовать, как следует общаться и… стоит ли? Взглянув на юношу, нервно сжимающего кисти, мужчина видел на его лице волнение, будто он сейчас встанет на стул и начнет рассказывать стишок, который недоучил. — Риз, — вопрошающе произнес отчим, — что-то случилось? — Да, — мгновенно отчеканил парень, но, осознав, что прозвучало это чересчур тревожно, следом добавил, отрицательно качая головой: — В смысле… нет.       Обоим трудно было начать осмысленный разговор; сложившаяся обстановка оставляла желать лучшего: один сотворил неясную ситуацию, другой не понимал, что же все-таки происходит и что от него хотят. Понимая, что повисшее молчание и большее недоумение на лице отчима ни к чему не приведут, молодой человек, смотря на него в лорнет, задал самый далекий от темы вопрос, являющийся по-настоящему странным, ибо Риз никогда не интересовался течением жизни Хендерсона: — Как дела на работе? Сол едва удержал книгу в руках. Он уставился на Риза своими орехово-зелеными глазами, чуток потускневшими в цвете от возраста. — Все хорошо, — ответил мужчина на автомате, не понимая, что говорит. — У тебя все хорошо? Нужна помощь? Риз вдруг повернулся на спрашивающего и чуть поморщился, как-то посредственно относясь к его беспокойствам. Совсем не этого он хотел, нет. — Эм, — выдавил из себя ОʼШен, складывая руки на груди, и запрокинул голову на спинку дивана, шумно выдохнув носом, — все нормально.       Чего же он хочет добиться этим бестолковым диалогом? Парень не понимает сам, но совестливые терзания продолжают давить на него, заставляя действовать. И что только могло так сильно повлиять на прямодушные чувства, никогда раньше не пробуждающиеся в отношении Хендерсона? Ответ молниеносно нарисовался в мыслях: сподвижником всего оказался Джон. Саша не раз старалась оправдать Сола в глазах своего друга, однако все ее попытки были тщетными: Риз уперто посыпал ее отрицаниями, без конца утверждая свое и сильнее злясь. А тут всего пару Джековских речей про отчима, и в ОʼШен проснулась ненависть к себе за несправедливое отношение. Может быть, дело все-таки в нем, и он, правда, повзрослел… или нет…       Молча продолжая смотреть в левый верхний угол, пасынок задавался грызущими мозг вопросами «Почему у Саши не получалось так воздействовать на него? Почему лишь Джону удалось? Почему Риз вообще поддается этому влиянию? Ведь он всегда твердолобо стоял на своем». И стремительный поток истязающих раздумий не прекращался, пока юноша не метнул косой взор на книгу в подрагивающих кистях собеседника: — Что ты читаешь? Сол немного успокоился. Возможно, Риз просто... решил проявить к нему... Что? Риз? Серьезно? Мужчина терялся в догадках. Неужто юноша настолько вырос, что начал интересоваться его делами? Решив не делать преждевременных выводов, отчим рассеяно посмотрел на обложку чтива. Кажется, он случайно схватил не свою книгу, а роман Фелисити, и, ухмыльнувшись, обвел пальцем название, выписанное раскидистым, но ровным шрифтом. — Ну, похоже, что «Завтрак у Тиффани». Я с усталости перепутал, эту читает Фели. С сомнительным прищуром ОʼШен оглядел обложку и Хендерсона, затем снова книгу и потом опять лицо отчима. Он выискивал взором хоть одну причину, объяснившую ради чего весь театр «хороших родственничков» вообще затевался. Не подобрав слов для продолжения нелепой беседы, парень вполголоса протянул, медленно отводя очи: — Понятно.       Сол был полной противоположностью Нила: он не воплощал собою строгость, наоборот, мягкость и снисходительность и… даже после всех ссор и ранящих слов, брошенных сыном Фелисити, глаза Хендерсона по-доброму смотрели на подростка. Это поражало и одновременно злило, казалось Ризу странным поведением недалекого человека, ведь он ужасно поступал с ним, а тот на следующий день вел себя так, будто бы ничего и не происходило.       Юноша никогда не сопоставлял родного отца и Сола, равняясь исключительно на первого, а второго просто не ставя в счет, старался угодить во всем ОʼШен старшему, чтобы хотя бы разок увидеть гордость за себя в его холодном взгляде, а услышать — стало пределом всех фантазий. Но такие попытки вызвать благодушие и расположение Нила часто заканчивались провалом, а все негодование сына обрушивалось именно на тех, кто жил с ним в одном доме.       Со вздохом утомленности, Сол поднялся на ноги. Где-то в области позвоночника тянула уставшая мышца, заставляя лицо мужчины исказиться. Он потянул шею вправо, внутри что-то хрустнуло. Какую-то долю секунды отчим получал облегчение, но затем чувство утихло. Не торопясь, он приблизился к камину, кладя на столик возле него ненужную книгу. Взгляд задержался на рамке с фотографией, где изображалась Фели со своим сыном. Мальчик был еще маленький, в широкой улыбке не хватало пары зубов, что делало мальца похожим на какого-то чудаковатого пирата.       С самого начала их с Солом знакомства тот отнесся к новоиспеченному «папочке» с нескрываемым отвращением. Но главная тактика Риза состояла в том, чтобы не замечать отчима, будто того и нет. Хендерсон многократно задавал мальчику какие-либо вопросы, но тот молчал и даже не смотрел в его сторону, считая необходимым бойкотировать противного ему человека. А ведь он столько сделал для них. Фелисити, убитая горем, почти не улыбалась после того, как Нил бросил ее. Ей приходилось в одиночку заботиться о Ризе, воспитывать этого неугомонного бандита. Но, когда мужчина предложил ей руку и сердце, заботу, достаток, она расцвела, подобно цветку среди толщи асфальта. Однако Риз этого не видел. Продолжая стоять, Сол изрек: — Как Джону город? — Ему нравится, — вмиг ответил юноша, оживленный заданным вопросом, и еле заметно улыбнулся, — но, судя по всему, он все же скучает по климату Бельфора. Тема, давшая толчок к дальнейшему общению, наконец-то нашлась. А ведь необходимо было только, чтобы она содержала имя «Джон», потому что говорить о Кларке ОʼШен мог очень много.       Поначалу он не решался поведать друзьям о случившемся с ним, страшась осуждений. Зато после откровения молодой человек часами рассказывал о своем замечательном бойфренде, его словах и отношении в целом. Вон и Иветт лишь скептично вздыхали, промывая чрезмерно наивному с их слов товарищу мозги о глупости, использовании; они даже умудрялись советовать, навязывая собственные правильные мысли по этому поводу, учитывая прошлый неудачный опыт друга, а Риз внимательно слушал, однако почти им не следовал, делая так, как считал нужным.       Зная все о человеке, можно судить о его поступках. Иногда некая осведомленность о ситуации спасает чьи-то жизни. Хендерсона искренне волновала ставшая такой сильной привязанность парнишки к Джону. Он не верил в любовь между мужчинами, наоборот, подобное даже пугало его. Однако, когда страхи по этому поводу высказывала Фелисити, муж успокаивал ее, говоря о том, что это пройдет: «Разве первая любовь бывает долгой, дорогая?» Сол лишь надеялся, что Риз несильно пострадает после подобных отношений. Красавчик не вызывал у него какого-то негатива, судя по его поведению, музыкант был довольно приличным человеком. Но также он являлся и знаменитостью, которая получала все, что захочет по первому капризу. Не разобрав еще до конца личность Красавчика Джека, отчиму оставалось только предупредить юношу о возможных опасностях, которые могли подстерегать неопытного Риза. Он считал это своим отеческим долгом. — Джон интересный человек, — начал мужчина, поправляя фигурку, неудачно стоявшую на каминной доске, — и, безусловно, он имеет популярность у женщин. Хендерсон старался не смотреть в глаза пасынку, понимая, что тот явно недоволен начинающимся разговором. — Не думаю, что у его желаний есть преграды или пределы. И мне бы хотелось предупредить тебя, чтобы ты не надеялся на многое в отношении него. Риз со сдержанным молчанием слушал Сола, сверля его спину подобием того хладнокровного взгляда, который принадлежал Нилу, однако отцовского оригинала, внушающего страх, сыну было не достичь, как он думал сам. Под конец предостерегательных речей у парня, с флегматичностью и сощуренным взором внимающего их, все же внезапно вырвалось: — В каком смысле? — Он вдруг со вздохом опустил голову, припомнив замечание Джека о предвзятом отношении к отчиму, затем произнес спокойным, тихим голосом: — Люди всегда опасаются того, с чем мало знакомы… И я понимаю вас с мамой. Но…       Характерная боязнь нового, типичный страх изменений присутствуют у каждого. И юноша не стал исключением: он так же вначале боялся всего, что происходило между ним с Джоном, переживал все чувства, которые испытывал к нему, даже пытался избавиться от них своими методами, но… человек же не выбирает, кто станет для него Вселенной. Такая двойственность мыслей долго преследовала ОʼШен, ставя перед ним вопрос: «Что же на самом деле правильно, а что неправильно?» — Я уверен в нем… в нас… Правда, — наконец искренне промолвил Риз, подняв серьезные глаза на Сола, и слегка улыбнулся уголками губ, добавляя: — Не переживайте с мамой насчет этого. Он обладал особенностью верить собственным словам больше, чем в них верят другие; доверял своим ощущениям и чувствам, происходящим с ним в настоящий момент, и полагался в большей степени всегда на них, не копая проблемы, имеющие возможность возникнуть в будущем.       В первый раз за их знакомство, Сол ощутил, что парень говорит подлинно и разборчиво. Он ожидал взрыв, крики, после своего заявления, но, услышав снисходительные нотки в голосе мальчика, отчим немного успокоился. Риз знает, что делает. — Спасибо, Риз. Хендерсон повернулся на него с улыбкой удовлетворения на морщинистом лице. — Я желаю тебе только счастья, парень. Какая-то отцовская забота проскользнула в этом хрипловатом голосе. — Ну, мальчики, — заявила заглянувшая в гостиную Фелисити, — вы так и будете сидеть здесь или отведаете нашу с Джоном стряпню? — Уже идем.       Ужин, приготовленный главными поварами семейства, выдался на славу. Запеканка с мясом пришлась по душе всем присутствующим. В середине стола был выставлен бисквитный торт, украшенный шоколадной глазурью и кремовыми цветами, где-то в воздухе витал запах свежезаваренного клубничного чая. — Сол, — ласково произнесла миссис Хендерсон, — если ты будешь так часто покупать сладости, я скоро располнею. Ты же знаешь, что мне трудно удержаться от сладкого. Даже несмотря на пристрастия к шоколаду и прочим десертам, Фелисити удавалось удерживать свой вес на низкой отметке. Она могла бы похвастаться тем, что может влезть в джинсы, которые носила еще в колледже, но те уже давно канули в небытие. — Перед тем, как приехать домой, я зашел в магазин, к тому же ребята у нас гостят. А если ты переживаешь, что два торта за неделю ты не осилишь, то зря волнуешься, — рассмеялся Хендерсон, легко подталкивая ее под бок. — Кстати, насчет торта, — вежливо начал Джон, отламывая ломтик ложечкой от своего куска, — Фелисити, когда ваш День Рождения? Женщина почти была убеждена, что это ее разговорчивый сынишка разболтал о грядущем празднике; заинтересованная неожиданным любопытством гостя она обратила на него выразительные синие глаза, с улыбкой отвечая: — В этот четверг. Вопрос Джека не прошел и мимо ушей юноши, подносившего чашку горячего чая к губам и так же уставившегося на спрашивающего, подозревая, что следует за этим незамысловатым диалогом: намек на подарок. Теперь Риз, невозмутимо пережёвывая сладкий кусочек, в мыслях предполагал: сообщит ли музыкант сразу, ошеломив родителей, или же попридержит информацию на «сюрприз». Хотя, зная Джона, он склонялся более ко второму. — Хорошо, — лукаво протянул мужчина, уставившись в свой кусочек торта. У него еще есть время, всего лишь нужно позвонить одному человеку, и все готово. Сидевший тихо Сол смотрел на говорящих, а потом произнес негромко: — Джон, а может, ты споешь для нас? Надеюсь, моя просьба не показалась тебе грубой… Музыкант поднял глаза с тортика на отчима юноши и моргнул. Конечно, спеть для него не проблема… — Я бы с радостью, но мне не хватает гитары… — уклончиво ответил Красавчик Джек. Большинство песен в его арсенале довольно неприличные и, если бы он начал петь что-нибудь из памяти, Ризу пришлось бы краснеть. И правда, паренек лишь сейчас отметил, что пускай и за маленькое пребывание в Джермансене не услышал ни одной песни из уст возлюбленного, и признал, что точно успел заскучать по ровному голосу, задевающему волнительные струны души. Стоит вспомнить ту домашнюю осень, когда Риз, по нелепой случайности травмировав свою руку, с нетерпением ожидал усталого Джона, приходившего по вечерам, после репетиций, но, вопреки утомлению, музыкант появлялся в дверях исключительно с улыбкой и даже умудрялся готовить. А потом следовали совместные фильмы и скорое засыпание под них же… Так и тянулись прекрасные дни на протяжении всего выздоровления. И это была замечательная осень, несмотря на все ее трудности. Но самое главное: Риз каждый вечер внимал пению музыканта, никогда не забывавшего прихватить с собой гитару. Вот и Сол предоставил такую возможность, которую, по мнению юноши, просто нельзя было упустить. На пару секунд опешив, он повернулся на миссис Хендерсон, выстраивая в голове все детали своей гениальной идеи. — Мам, — проронил ОʼШен, обратив все ее внимание на себя, и сомнительно спросил, выгибая одну бровь: — Ты же не избавилась от папиной гитары? — Ох. Нет, лежит в чулане. Знаю: ты бы съел меня, выбросив я ее, — оповестила женщина с улыбкой и дополнила, манерно жестикулируя: — Наверняка, она вся пыльная и расстроенная. Обрадованный такой новостью, исполнявшей его малюсенькие пожелания, молодой человек довольно произнес повеселевшим тоном, переводя оживленный взгляд на Красавчика: — Отлично. Шустро поднявшись с места, он еще раз улыбнулся собственной затее, и поспешил за необходимым инструментом, попутно успев чуть ощутимо скользнуть ладонью по плечам музыканта.       В столовой повисло неловкое молчание, Джон проследил за выходящим из помещения Ризом в надежде, что тот передумает. Но, когда он пропал из виду, мужчина обернулся на собеседников, глупо им улыбаясь. — Нил играл на гитаре? — вопросил Джек, дабы не сидеть в тишине. Хендерсон слегка нахмурился, недовольный предложенной музыкантом темой. Он не был уверен, что воспоминания о почившем бывшем Фели могут принести ей какие-то счастливые воспоминания. Конечно, здорово слушать красивый голос играющего, но осознавать, что в этом Нил был явно лучше его самого, было неприятно. — Играл когда-то, — спокойно ответила женщина, отпивая из сервизной чашечки теплый напиток, — довольно неплохо.       Естественно, старые мгновения жизни быстро нарисовались в памяти, но лицо хозяйки оставалось невозмутимым: все трудности давно пережиты, а обиды прощены. Хоть Фелисити и отозвалась весьма скупо о способностях Нила во владении гитарой, играл он по-настоящему хорошо, так же и пел. Молодая миссис ОʼШен и сама часто любила послушать низковато-хрипловатый вокал на тот момент времени еще мужа. А вот за сынишкой страстного рвения к музыке она не наблюдала, даже учитывая, что по этому предмету в школе у него была стабильная пять. Какую бы флегматичность не изображала физиономия женщины, разные воспоминания, выбив с оков дверь забвения, приходили на ум. Плохие и хорошие. Как сильно человек не старался бы вычеркнуть их из собственной жизни, они все равно невольно пребывают в самых глубоких чертогах его души, ожидая своего главного часа, который может наступить через несколько лет или… сейчас. Она помнит, сколько нервничала, дрожащими руками открывая конверт, посланный Нилом, который сообщал хорошие вести. И каждое его письмо начиналось со строк «Дорогая Фелисити!», а дальше шли слова о невыносимой тоске, любви и долгожданной встрече. А теперь, где эти все послания? Брошены в огонь в попытке избавиться от горькой обиды. Однако не все письма ОʼШен несли в себе исключительно приятную информацию. Самое последнее и трогательное, отправленное до скорейшей демобилизации, являлось и самым страшным для Фелисити, бывшей в положении. Она запомнила его лучше всех: оно так же начиналось с ласкового приветствия, влекущего за собой красивые предложения о страдательной разлуке, пылких чувствах, но затем речь как-то отдаленно зашла о не лучших обстоятельствах, случившихся с Нилом, потом резко о погибших, посыпались множественные извинения, а закончилось все откровение строчкой «Больше всего на свете я боюсь не увидеть сына».       Риз распахнул дверь тусклого чулана, набитого всяческими старьем, в котором он бы вряд ли стал копаться, вдоволь насладившись двумя коробками в шкафу. На глаза быстро попался таящий что-то под собой плед, следом за ним показались очертания черного чехла, хранящего в себе тот заветный инструмент, который обрадованный парниша, аккуратно изъяв, потащил в столовую.       Когда мужчина уже закидывал последний кусочек тортика, запивая его крепким горячим чаем, в комнату вошел юноша с черным предметом в руках. Джон не спешил расстраиваться, ведь гитара могла оказаться без струн или пробитой. Именно на это он и надеялся, по-хозяйски принимая в руки чехол. Музыкант бросил взгляд прищуренных глаз на партнера, когда, достав гитару, обнаружил, что та не была как-то повреждена. — Замечательно, она еще звучит, Джон? — вопросил Сол с интересом, засматриваясь на потускневший от времени предмет.       Старая простенькая «Hohner» неплохо сохранилась. Хоть лак в каких-то местах и облупился, в целом инструмент оставался в удачном состоянии. Пробуя пальцами несколько нот, музыкант с удивлением услышал, что гитара была довольно близка к истинному звучанию. Покрутив серебристые колки, Красавчик с легкостью настроил ее, поглаживая лаковый бок, будто на его руках сидела ласковая кошечка. — Хорошо сохранилась детка, — произнес он, издавая пробные звучания и прикрывая очи. Именно смыкание век помогало ему полностью абстрагироваться от окружающего мира. К сожалению, у Hohner не было ремня, который бы позволил петь стоя, поэтому Джон отсел со стулом, примеряясь к гитаре. В голову лезли какие-то совершенно не подходящие песни, зарисовки новых, еще не написанных, и музыкант провел более пяти минут, перебирая разные аккорды. Наконец, он воскликнул: — Знаю! Знаю, что спою вам!       Закрывая глаза, Красавчик тихонечко начал наигрывать мелодию, входя в ритм песни. Бархатный голос так же под стать звучанию полился из уст музыканта, подобно ручью, впадающему в широкую реку:

You're just too good to be true Canʼt take my eyes off you You feel like heaven to touch I wanna hold you so much At long last love has arrived And I thank God I'm alive You're just too good to be true Canʼt take my eyes off you

      Все присутствующие замерли, прислушиваясь к томительному гласу музыканта, так виртуозно владеющему их старенькой гитарой.

Pardon the way that I stare There's nothing else to compare The sight of you makes me weak There are no words left to speak So if you feel like I feel Please let me know that it's real You're just to good to be true Canʼt take my eyes off you

      Поднимая веки, Джон обращал взгляд исключительно на смущенного текстом песни Риза. Мужчина умел не только петь, все его лицо отражало слова, что он исполнял, передавая мимикой эмоции не хуже, чем гитара мелодию. Следом за словами длился энергичный проигрыш. И вот Красавчик уже почти в полной мере использует свой голос, наполняя столовую своим ярким и звонким баритоном:

I love you baby, and if it's quite alright I need you baby to warm the lonely nights I love you baby, trust in me when I say Oh pretty baby, don't bring me down I pray Oh pretty baby, now that I've found you Let me love you baby, let me love you

      Отчим Риза рассеянно смотрел на избранника пасынка. Эта клетчатая рубашка, гитара, фигура мужчины были знакомы ему. Парень выбрал себе возлюбленного так схожего с Нилом, что это даже пугало. Подобные совпадения не казались странными, они казались… жуткими. Однако та очаровательность, что коренилась в молодом музыканте, подействовала и на Сола: Джон не выглядел тем серьезным, хмурым человеком, которым являлся отец юноши. Даже сейчас Красавчик смотрелся заботливым, внимательным и, кажется, по уши влюбленным в Риза.       Переводя не скрыто огорошенный взор с играющего Джека на сына, будто под волшебными чарами внимающего ему, Фелисити совершенно потеряла дар речи от увиденного. Вся представшая перед ней картина вызывала разнородные и вовсе неоднозначные чувства, принудительно возвращая в похороненное прошлое, где бывший муж в рубашке в клетку, усевшись на стуле и манерно закинув ногу на ногу, зажимал струны своей классической гитарки, легко напевая любые песни, коих он знал множество. Даже на миг в ее голове словно вновь зазвучал голос Нила, с хрипотцой исполняющий любимую «In the Army Now». А ведь они абсолютно разные, но… до чего явные и немного пугающие сравнения приходят на ум.       Женщина с недоуменным выражением смотрела на молодых людей, не отрывающих увлеченного взгляда друг от друга на протяжении всего чувственного вокала. Сейчас она вряд ли бы смога ответить на вопрос об отношении к происходящему: хорошо ли, плохо ли?.. Джон, чуть прикрывший томные глаза, устремленные только на юношу, и Риз, так же глядящий на него с блаженной улыбкой. Казалось, что между ними, и правда, тянулась тонкая, почти невидимая нить, однако ощущали ее существование все присутствующие.       Вопреки чистосердечным заявлениям сына, Фелисити, поддерживаемая спокойствием и отрицанием Сола, была готова до последнего не верить в «такую» любовь; несмотря на всю искренность чувств в отношениях пары, она убеждала себя, что все проходит со временем, даже подобные… специфические увлечения. А теперь, наконец, прозрев и просто взглянув ясными очами на то, как они влюбленно встречаются глазами, миссис Хендерсон задумывается об изменении собственных аспектов на их счет.       Под конец песни парниша окончательно расслабился, сверкая задушевной улыбкой на устах, словно никого, кроме них, в помещении и не осталось. Лишь они. Лишь вдвоем.       Секундную тишину прервала стрелка настенных часов, громко уведомившая о скором наступлении восьми часов вечера, и вдруг Риза как молнией ударило: он поднялся с места и негромко объявил, обращая блестящие очи на семейство Хендерсонов: — Ну, нам надо идти. — Что? Куда? — мгновенно вопросила хозяйка, распахнув взволнованные очи. — Гулять, — с простодушием сообщил ОʼШен, подошедший к изумленному внезапной новостью возлюбленному. — Но, — молниеносно произнесла мать, готовясь возразить, и с тревогой посмотрела в окно, — там так темно. — Ма-ам, ну, сколько нам лет-то? Не беспокойся, — отмахнулся юноша с ухмылкой, пожав плечами, затем шутливо добавил, направив веселый взор на ошеломленного очередной гениальной идеей музыканта: — Я буду с Джоном, не потеряемся.       Поспешно убирая гитару в чехол, мужчина искренне не понимал, куда же его хочет утащить Риз. Он фактически свыкся со спонтанными путешествиями за последнее время: парень был так воодушевлен всей поездкой, а Джон просто следовал за своим юным проводником, толерантно принимая его идеи. Было какое-то очарование в этих маленьких приключениях, о которых, Красавчик уверен, они оба вспоминали бы всю оставшуюся жизнь.       Перед тем, как покинуть теплый и уютный дом, молодые люди по настоянию Хендерсона прихватили с собой фонарь, дабы не плутать в темноте.       Тусклый месяц начал выходить из-за высоких горных цепей Джермансена. На улице их окружила темнота, только очередные фонарные столбики выручали в позднее время суток. Искрящееся звездами небо скрывали высокие сосны, лапы которых буйной хвоей торчали на несколько метров в сторону от стволов деревьев. — Риззи, куда же ты меня ведешь? За сегодня ты пугаешь меня во второй раз, — в шутку произнес музыкант, следуя за лучом фонаря. — Сейчас уже вечер, разве у вас не водятся опасные дикие звери? — Ой, да бро-ось, — протянул Риз, с ухмылкой разворачиваясь на Джона, и, слепя того фонариком, с ехидной миной вымолвил: — Боишься белочек? — Он отшагнул назад, придавив подошвой ботинка лежащую на пути веточку. От внезапного и достаточно громкого в полной тишине хруста говорящий резко вздрогнул, затем, нахмурившись, принял невозмутимый вид, поворачиваясь спиной к музыканту.       Яркие лучи уже не проникали в лесное царство, куда, пройдя пару метров по главной дороге, свернули двое путников, выходя на узкую тропку. Передвигаться было труднее, чем в светлое время, и еще играл свою роль маленький подъем вверх, почти незаметный для привыкшего к подобному рельефу юноши. — Ты смотрел фильм про одного чувака, — как бы невзначай начал парень, не дав молчанию минуты на существование, и с нотками хитрости продолжил, то и дело поглядывая на мужчину, идущего по пятам: — Который втерся в доверие к другому… заманил на лесопилку, а потом… — ОʼШен говорил все тише, переходя на шепот, практически не смотря под ноги, зато беспрестанно давя довольную улыбку, которой мгновенно пришел конец, когда в кустах по правую сторону что-то зашелестело, вызывая замирание на месте и напряжение у впереди шедшего.       Джон скептично слушал монолог собеседника. Он был не так прост, чтобы его могли напугать подобные россказни от малышки Риззи. На самом деле переживший множество несчастий в своей жизни мужчина не боялся ничего. Единственным страхом для него стало остаться в одиночестве или потерять возлюбленного.       Заслышав легкое шуршание за кустами, музыкант смело взял в руки фонарик парня и двинулся к ним. Волосы на затылке встали дыбом, но Джон все равно храбро двигался к месту, откуда исходил звук. Вэллори всегда говорила ему не страшиться ничего и смело идти к цели. Да, она умела одаривать мотивацией, прививая молодому музыканту крепкий мужской характер.       С приближением Джека, а следом за ним и Риза с огромными очами, полными дурного любопытства, тревожный шелест утихал и, когда до него оставалось меньше метра, он полностью прекратился. Всего секунда недоумения на лицах застывших ночных путешественников, и из кустов, как из крепости, на тонких ножках выпрыгнул олень, сверкая маленькими копытцами. — Вау! — мгновенно воскликнул парниша, пока беленький зверь со всей своей скоростью скрывался за деревьями так же стремительно, как и появился, оставляя после себя отдаленные шорохи. — Обалдеть, — восторгался окрыленный ОʼШен, шустро выходя вперед Джона, и повернулся на него с изумленной улыбкой, — мы его напугали. — По-моему, ты его испугался больше, — насмешливо добавил мужчина, приобнимая юношу за плечи. Чувствуя нарастающую усталость в конечностях, он прошипел над самым ушком пугливого Риза: — Пойдем уже, котеночек. — Он ласково пришлепнул того под зад, растягивая губы в подобие ухмылки. — А ты, видимо, оленей часто встречаешь? — с наигранным прищуром вопросил юноша, замечая удивительное спокойствие музыканта, и, ловко забрав из его ладоней фонарь, отвернулся, с иронией пробурчав себе под нос: — Небось, в Бельфоре каждый день под колеса бросаются, да? — Часто, Риззи, — ответил мужчина, очередной раз погружая ногу в толщу пушистого снега. — Только в Бельфоре эти олени передвигаются на велосипедах, — сострил он, дерзко улыбаясь и хлопая по спине идущего перед ним Риза.       А вот сейчас, кажется, олень проводит свое время в знакомой для него среде обитания: легко переступая стройными ногами среди белоснежного ковра, юноша мог двигаться чуть быстрее мужчины, но он притормаживал, дабы изредка заглядывать в голубо-зеленые глаза. — Ха-ха, очень смешно, — с цоканьем языка саркастически прокомментировал парень, метнув чуть прищуренные очи на Джека, и убыстрил свой шаг, без особого труда преодолевая увеличивающееся повышение. Еще через несколько шагов вдали стали виднеться очертания выхода из лесной чащобы, по обе стороны которого стоял железный забор из бордовых металлических листов, окружающих заветную территорию. — Почти пришли, — ободряюще заявил молодой человек, оборачиваясь на Красавчика, и, ускорившись, поторопился к желанному месту прибытия.       Они пробрались на снежную площадку, но впереди все еще оставалась большая часть вершины. Джек заподозрил, что та небольшая горка впереди, именно то место, откуда можно было бы взглянуть на ночной Джермансен. Когда белая гладь под ногами приняла еще более определенный наклон, конкретно усложняя подъем по косой плоскости, Риз лукаво ухмыльнулся, краем глаза осмотрев музыканта, упорно плетущегося позади, и, собрав все свои силы, побежал наверх, веселым и звонким голосом крикнув: — Догоняй, лосяш! Чуть по неосторожности не поскользнувшись во время триумфального забега и не полетев провально вниз, ОʼШен все-таки достиг снежного пика первый, затратив весь резерв собственных усилий, и, глубоко дыша, с победным оскалом взирал на Красавчика, подняв руки вверх и по-ребячески воскликнув: — Кто царь горы?!       Именно на этой вершине, как на ладони, открывался неповторимо-волшебный вид на зимний городок, целиком переливающийся такими крохотными из-за расстояния яркими огоньками всех цветов, исходящими от каждого виртуозно украшенного заботливыми хозяевами домика и магазинчика. Освещенные тонкие, как нити, улочки, пушистые елочки, заснеженные крыши зданий создавали собой словно игрушечный макет, трепетно сооруженный с душой.       Поднимаясь все тем же неторопливым, но упорным шагом, музыкант спокойно дошел до вершины. Он двигался вперед, четко направляясь к ожидающему юноше. — Риззи-Риззи-Риззи, — протянул Красавчик, осуждающе покачивая головой из стороны в сторону. — Ты такой наивный. — Мужчина подошел в упор; по его лицу сложно было определить: зол он или нет. Джек выдержанно взирал из-под густых изломленных бровей на юношу, пока тот, не понимая истинных эмоций партнера, стоял с глупой мальчишеской улыбкой. Голос у Красавчика был низким, рокочущим и вкрадчивым. — Неужто ты не знаешь, котеночек… — Музыкант поправил ярко-алый шарф на груди парнишки: — Что король здесь только один. Сделав небольшое усилие, он оттолкнул Риза от себя, сталкивая его в пушистый снег. — И это я, — так же хладнокровно и с ухмыляющейся улыбкой произнес Джек. Усаживаясь сверху молодого человека, он прижал его к земле, не давая тому подняться из толщи искрящегося снега.       Карие очи моментально вспыхнули увлеченностью новой игрой, задуманной Красавчиком; юноша с горячим интересом смотрел в разноцветные глаза, не моргая, лишь слегка щурясь, затем показательно ухмыльнулся уголком губ, вживаясь в отведенную роль «защитника королевств», и негромко проговорил лукаво-размеренным тоном: — Но эти владения не принадлежат Вам. — Он сделал спонтанную попытку спихнуть с себя мужчину, поерзав под ним, но эффект внезапности не сработал, окончившись все тем же: до сих самодовольно восседающем на пареньке Джеком… и еще неудачей в виде холодных белых хлопьев на румяном личике. — Впрочем… — тихо выдавил из себя Риз, покладисто улыбаясь музыканту, и спланировал очередную, более надежную, по его мнению, стратегию, незаметно собирая пальцами снег в ладонь. — Как Вам угодно… — с театральным спокойствием согласился он, кивая головой, закрывая веки, и вмиг зарядил маленький, неаккуратный снежок в ушанку возлюбленного: — Ваше Величество. Хлопья снега попали не только на шапку, добрая часть их облепила лицо мужчины, сковывая незащищенную кожу цепкими лапами холода. Красавчик поморщился, стирая ладонями налипший снежок. Прохрипев что-то довольно жутко, он навис над юношей, прижимая руки того к земле. Риз оказался абсолютно беспомощным в такой ситуации, и это забавляло Джека, оказывающего неутолимое давление сверху. — Любому королю, — прорычал он грозно, — нужна королева. Опрокинув поцелуй на уста парня, музыкант прикусил их, заставляя его прошипеть от боли.       Облизывая покрасневшие губы, Риз, чуть прикрыв веки, сверлил мужчину каким-то откровенно-развязным взглядом и, сдавливая собственными зубками место укуса, продолжил на полутонах, блеснув еле заметной ухмылкой: — В Бельфоре полно псевдо-королев. Вокруг. — С осторожностью, как отнимая у хищника его лакомую косточку, он высвободил одну кисть и ласково скользнул ею по руке Джека, остановившись шее. Столкновение двух взоров доставляло азартное удовольствие вперемешку с мурашками по коже. Юноше нравилось вести подобную игру, не видя в ней опасности забавы с огнем, а скорее… с подконтрольным огоньком, как он сам считал. — А… меня возьмешь, — с легкой улыбкой прошептал ОʼШен, слегка приподнимаясь к уху музыканта, — в рыцари?       Внезапно появившаяся грубость отпрянула от Джона так же неожиданно, как и пришла. Оставляя мягкий поцелуй на том месте, где только что побывали его зубы, он произнес со слабым весельем в низком и хрипловатом голосе: — Ах, я совсем забыл… Тебе больше подойдет быть принцессой.       Мужчина и сам не понимал, как его желания могли переливаться в подобную пассивную агрессию, ведь всего секунду назад он был готов раздеть юношу прямо здесь, на холодном, леденящем снегу. Поднявшись, Джон подал руку молодому человеку и, когда тот оказался на ногах, принялся очищать одежду парниши от снега. Растерянно взглянув в яркие карие глаза Риза, он вдруг ощутил какую-то тревогу: — Ты не ушибся, малыш? — Нет, — с беззаботной улыбкой сообщил утихнувший после небольшой игры с флиртом паренек, отряхивая со съехавшей на затылок шапки последние белые крупицы, и со взмахом руки добавил, возвращая теплый убор в правильное положение: — Я в порядке. Уставив на Красавчика свой искренний взгляд, Риз растянул на лице тонкую, довольную улыбку, но, заметив в глазах возлюбленного непривычное волнение, вопросил с той же душевной простотой в голосе: — Все хорошо? — Не дожидаясь ответа от второй половинки, он, словно опомнился и развернулся в сторону блестящего светом городка, затем с тихим шагом поплелся к деревянной скамье, полностью покрытой снежным налетом, и негромко вымолвил с указательным жестом на чудесный вид, робко улыбаясь: — Ты так и не посмотрел, ради чего мы шли сюда. Мужчина не стал отвечать на первоначальный вопрос, просто подошел к партнеру, чмокнув его в скулу, останавливаясь рядом с местом, где верхушки деревьев были ниже всех, открывая вид на город.       Где он еще мог видеть подобную красоту? Конечно, Джон не раз посещал горнолыжные курорты, но это было множество лет назад. И он никогда не созерцал такого очарования. — Здесь так красиво, — соглашаясь, подтвердил музыкант. Клубы пара, шедшие изо рта, окрашивались в белый свет от лучей мощного фонаря. Погасив его, Красавчик обрек их с Ризом на темноту, лишь вышедшая из-за хребта луна освещала снежный покров в округе. Вскинув голову к чернеющему небу, мужчина ахнул. Россыпь звезд украшала темное полотно, подобно дорогой ткани с блестками. — Млечный путь, — выдохнул музыкант, поражаясь увиденным. Здесь, на окраине мира, было скрыто великолепие всей Вселенной. Кое-где на хребте отдыхали снежные тучи, засыпая на них до утра. Возлюбленной паре крайне повезло, что они не затянули небо над городом. — Я люблю тебя, — вдруг произнес Джон, опуская взор своих очей на воодушевленного юношу, — я так сильно люблю тебя, Риззи…       С немножко приоткрытым ртом и распахнутыми глазами ОʼШен уткнулся взором в Красавчика, выгибая брови в душевном удивлении; дрогнувшее дыхание на миг застыло, а приятные бабочки внизу живота вновь оживились, зажигая лучезарную улыбку на покрасневшем личике молодого человека, и он полушепотом произнес, мягко сжимая в ладони кисть партнера и не отрывая от него своего любовного взгляда: — И я люблю тебя.       Ни один человек не говорил юноше об этом так… чувственно… без льстивого притворства, чтобы угодить, а откровенно, от всего сердца. Невероятно слышать слова о любви от того, к кому ты и сам испытываешь подобное. Жизнь становится именно тем сказочным раем, когда понимаешь, что есть тот, кто по-настоящему любит тебя, твой характер, твои привычки… когда знаешь, что он будет рядом.       Отводя смущенные очи и закусывая губу в предвкушении собственной речи, невозможно норовящей слететь с уст, Риз почти бесшумно изрек, как тихую и очень личную просьбу: — Никогда меня не покидай… Сняв с руки перчатку, высвобождая на холодящий ночной воздух кисть, Джон положил ее на подбородок возлюбленного, наклоняя его лицо вперед, дабы заглянуть в томные глаза юноши. Каждое слово во фразе, которую произнес музыкант, было каким-то своеобразным заклятием: — Я всегда буду с тобой.