Я всегда буду с тобой

      После целого дня, проведенного с друзьями, так хочется расслабиться. И вот Риз наконец-то дома у Красавчика Джека, на мягком диване отогревается с кружкой горячего чая, украдкой поглядывая на любимого, сидящего рядышком и сосредоточенного на своем блокноте, повидавшем многое. Приятное наслаждение от покоя и уюта разливается по всей душе и телу. И правда, за весь день юноша уже успел соскучиться по Джону, по его внимательности и задумчивости (о друзьях-то так не скажешь).       Но время умиротворения молниеносно проходит, когда парень вспоминает, что ему предстоит обсудить с ним. И нужно ведь правильно преподнести эту информацию… — Слушай, Джон… Мне надо тебе кое-что сказать, — довольно грузно проговорил молодой человек и затем скоротечно прибавил, обращая очи на музыканта, потревоженного изложенным ранее, и пожимая плечами: — Но я пойму, если ты откажешься… Может, еще рано или… Он снова отвел взгляд и, уставившись в донышко кружки, вздохнул. Не так уж и легко даются некоторые слова. — В общем… я должен съездить домой и… я просто сказал, что… что, — прерывисто молвил Риз, нервно покусывая губы и заминаясь после каждой фразы. — Я, эм… теперь не один… то есть… с тобой… и моя мама ждет, что я приеду не один… как бы… мы приедем... Но если ты не хочешь, считая, что мы торопим события или вроде того… В смысле… я пойму, — произнеся это, юноша отставил пустую кружку на столик и взглянул на музыканта тоскливым, немного испуганным взглядом. Выслушав эту обрывистую речь, мужчина игриво вопросил, откладывая блокнот в сторону и устремляя на Риза любопытный взгляд: — Ты хочешь познакомить меня со своей мамой, сладкий?  Подобная просьба очень удивила Джона, ведь он никак не мог подумать, что такое может случиться, да еще так скоро. До этого он знакомился с родителями близкого человека лишь раз. Это было волнительно. Очень волнительно. Не то, чтобы от знакомства как-то зависели отношения в паре, но все же хотелось понравиться, произвести положительное впечатление, как минимум. — Я… — нерешительно протягивает юноша, поворачиваясь лицом к Красавчику, через долю секунды, он, робко кивая, тихо подал голос: — Да… — и сразу же дополнил свою речь неуверенным вопросом, на который почему-то страшится получить отрицательный ответ: — Ты… поедешь со мной?       Риз бы не обиделся на Джека, не расстроился, услышав отказ. Он бы все прекрасно понял, безусловно… Больше всего ему не хотелось бы врать матери о «второй половинке, не прибывшей с ним из-за каких-то дел». И, конечно же, парень никогда бы не признался ей, кто есть на самом деле его пассия, просто потому, что одному это было бы очень сложно, а вместе с Джоном — не так страшно. На все расспросы матери наплел бы что-нибудь про девушку, с которой бы ровно через неделю расстался из-за того, что они «не сошлись характерами». Типичная история, что говорить-то… Да к тому же, признаться, что ты «не такой как все», к тому же в таком личном деле, как постель, тем более собственной матери… очень тяжело, а без поддержки любимого и вовсе невозможно. «Это же не то же самое, что вегетарианство. Сказать, что ты не ешь мясо - одно, а вот сказать, что ты спишь с мужчинами, точнее с мужчиной - совершенно иное», — размышлял юноша.       Джон перевел задумчивый взгляд с тусклой лампы, которая закрываемая плафоном из разноцветного стекла отбрасывала на полу гостиной и мебели пестрые лучи света. Риз казался несколько задумчивым и немного расстроенным, что мужчине сразу же захотелось принять нежданное приглашение юноши, но характер и манеры, заставляли его как следует подобрать слова, связать их в высокопарные предложения, дабы все происходило официально и «как положено». — Дорогой Риз, — начал он, придвигаясь к возлюбленному ближе, — я с удовольствием приму твое приглашение. Увидев в глазах юноши искорки восторга и радости, мужчина продолжил размеренным и важным тоном: — Однако ты должен мне пообещать несколько вещей, которые, мой милый, ты в силах для меня сделать. — Правда?! — удивленно переспросил Риз, чуть ли не перебивая музыканта, уставившись на него своими изумленными очами. Услышав вовсе не отказ, он, хлопая глазами, испытал какое-то внутреннее облегчение, и, склонив голову, зашептал себе под нос с проявившейся легкой улыбкой на лице: — Ох, это… это здорово. Покашляв в кулак для виду, парень вновь сконцентрировался на музыканте и уже более сосредоточенно произнес: — Эм… Да, конечно, пообещаю… Так, какие вещи? — Для начала, и самое важное… знаешь, — Джон взял кисть юноши в свои широкие ладони: — Я знаю, что мнение родителей очень важно. Просто пообещай, если я не понравлюсь твоей маме… — он вздохнул, обращая взгляд разноцветных глаз на Риза: — Пообещай, что это никак не отразится на наших отношениях. Конечно, ему было это очень важно, ведь парнишка так сильно засел в голове мужчины, что теперь забыть его было бы просто невозможно. Да и как, если между ними происходила такая взаимосвязь и привязанность? Во взгляде собеседника проскользнуло какое-то возражение, которое он уже готов был высказать, открывая рот, но мужчина поспешно сообщил: — Подожди, пожалуйста, это еще не все. Ладонь скользнула на колено парня, поднялась выше, заискивающе гладя его по ноге, он продолжил: — Еще мне бы хотелось, чтобы ты больше рассказывал о себе, своем детстве. Может, показал бы места, где ты бегал, будучи мальчишкой. Правда… ты и сейчас еще мальчишка, — лукаво сообщил мужчина, растрепав уложенные назад волнистые волосы Риза. Посмеиваясь, он добавил: — Мне нравится, когда ты их не приглаживаешь. Когда они немного растрепаны. — Ой, ну хватит, — саркастично проворчал Риз, широко улыбаясь, и иронично закатил глаза: — Предоставлю тебе книгу со своей биографией: раннее детство, детство, отрочество, да? Но через секунду на лице парниши нарисовалась игривая ухмылка, и он навалился на Джона с веселым хохотом, ребячески взъерошивая ему прическу в ответ. Его неестественная озадаченность мгновенно сменилась беззаботным простодушием. Юноша часто пытается казаться взрослым и вести себя «по-взрослому», как ему кажется. Однако это не всегда выходит… да и не всегда нужно. Зато возникают такие редкие моменты, когда можно поиграться, словно дитя, не притворяясь кем-то другим. Совершенно несерьезное поведение несерьезного человека, но… кого это волнует? Риз дает волю своему внутреннему ребенку исключительно с любимым. Нарезвившись с темными локонами волос музыканта, парниша любовно посмотрел на него большими блестящими глазами, подняв уголки губ, и безмятежно промолвил, качая головой: — Я обещаю, Джон. Посмеиваясь над шальными действиями юноши, Джек притеснил того к себе ближе, обхватывая его ягодицы руками. Ласково чмокнув молодого человека в нос, он спросил, не переставая улыбаться: — Когда поедем? Хочешь, хоть прямо сейчас? Где, кстати, твоя мама живет? — Сейчас? — повторил Риз, наклонив голову набок, как пес, и перевел взор на настенные часы, добродушно лыбясь: — Ну, можно и сейчас. Удобно пристроившись сверху музыканта, оперевшись щекой о его грудь, он расслабленно проинформировал уже с закрытыми глазами: — Живет в оче-е-ень холодном городке Джермансен, на севере.

***

      Ожидая поезда и выдыхая пар, который тут же рассеивался в темноте, Джек ласково обнимал возлюбленного, который прижимался к нему спиной. Эта ночь была особенно прохладной, по-настоящему зимней. Легкие мелкие хлопья снега падали на еще не покрытый белым ковром перрон вокзала. Снег в Бельфоре хоть и шел довольно часто, но надолго никогда не задерживался. Город и не был южным, но теплый климат частенько наведывался в гости северо-западного поселения. — А ты взял свой паспорт? — вдруг всполошившись, спросил мужчина, помня о нерасторопности возлюбленного. — М? Да, — ответил молодой человек, наслаждаясь теплыми объятиями, и искоса взглянул на музыканта, но, внезапно встрепенувшись, пробурчал себе под нос: — Или подожди… Краем глаза, заметив недоумение, возникшее на лице Красавчика, он тут же добавил, слабо посмеиваясь, и расслабленно улыбнулся: — Шучу. Конечно же, взял. — Ах… Ну, значит, все хорошо, — облегченно вздохнув, произнес Джек уже спокойнее. Вскидывая руку, он отодвинул рукав своего черного пиджака с запястья и посмотрел на время. — Вот-вот подойдет, — заключил солист и вновь добавил хрипловато:  — Замерз? — С тобой мне всегда тепло, Джон, — промолвил молодой человек, развернувшись к музыканту лицом, и вопросил, хитро посматривая на него: — А ты? Парень нежно чмокнул его в губы, а потом, на секунду впав в раздумья, ни с того ни с сего начал: — Слушай… Джон, как ты думаешь… Мои друзья, они… сильно расстроятся? Я им ведь столько обещал, и мне теперь так стыдно перед ними… Он умолкнул, но затем сам же ответил на собственный вопрос, самообнадеживающе заявляя: — Ну, мы же ненадолго… Надеюсь, что ненадолго… — произнес парниша уже шепотом, отводя взгляд, и призадумался.       Сильный порыв ветра заставил Джона поежиться, поднимая лацканы фетрового пальто, он укутался плотнее. Мужчина чувствовал, что Риз сильно взволнован. Казалось, что молодой человек полностью погружен в свои мысли, а Красавчик вовсе не собирался нарушать его покой. «О чем он думает?» — размышлял Джон. Страшится ли возвращаться домой? Боится ли он знакомить его с матерью? Почему он не живет с ней в Джермансене?        Эти вопросы градом осыпались на разум, заставляя и самого мужчину возвращаться к своему детству. Не сказать, что он особо скучал по своим родственникам, однако, не прочь был бы провести с братом какое-то время. Сколько они уже не виделись? Сложно сказать, может, больше года.       Внезапно поток ностальгии прервал голос, оповестивший весь вокзал о том, что нужный поезд подходит к платформе 9. «Пойдем», — весело изрек Риз, шустро зашагав вперед и потянув Джона за собой.       Огромный экспресс «Бельфор — Джермансен» подъехал к краю платформы, его серебристые бока отражали свет вокзальных фонарей. Издав продолжительный свист, поезд остановился, двери вагона открылись, и из него вышла женщина средних лет в идеально-сидевшей на ней форме бортпроводницы. Проверяя документы первых входящих, она дружелюбно улыбалась сонным пассажирам. Когда пришла очередь молодых людей, дама приняла паспорта с билетами и внимательно оглядела их лица. Чуть промешкавшись с удостоверением личности мужчины, она прикусила губу и несколько раз проверила, совпадает ли реальный Джон со своей фотографией. — Ну что, похож? — вопросил с наигранным волнением мужчина: — Весь вечер печатали. Как видно было по бортпроводнице, она шутку однозначно заценила и подыграла: — Хороший у вас принтер, фирму не подскажите? С этими словами женщина передала документы в руки Джона и пожелала «путешественникам» приятной поездки.       Пройдя по узкому коридору к своим местам «10», «11», «12», «13», они вошли в купе и огляделись. На койках уже лежало упакованное постельное белье, а на столе — пакеты с бортпитанием.

***

      Заправив постель, Джон присел, подвернув ноги под себя. В купе все еще тускло горел свет, а за окном проносились маленькие улочки, окраины города. Еще несколько минут, и они покинут Бельфор. Красавчик Джек привык к многочисленным переездам, путешествиям из города в город по работе. Последние несколько лет Тэсситер использовал труд музыкантов, рассылая их чуть ли не по всей стране. Приятно увидеть новые места, виды, но с другой стороны... вечно быть у Гарольда на побегушках, подчиняться его приказам — ужасно и нетерпимо. Все же деваться было некуда. Стоит ли кусать руку, которая кормит тебя?       — Что ж, — начал мужчина, дабы выйти из собственного оцепенения и избежать дальнейших неприятных мыслей: — Риззи, расскажи о своем детстве, о маме. Какая она? Юноша и сам был погружен в глубокую думу и, когда раздался вопрос, возвращающий его в действительность, он поднял голову на Джона, потупив глаза. — А? Эм… — парень устало вздохнул, соображая вступление для своего «рассказа», но затем с более простой физиономией произнес: — Детство, ну… сейчас сложно о чем-либо говорить. Думаю: с приездом в Джермансен тебе и мне будет проще. Обещаю, что поведаю тебе все, что захочешь. Потом… А мама… Она добрая. На последней фразе он как-то глупо улыбнулся. — Я считаю, что… она поймет, то есть… да. Замолчав, парниша уставился вниз, кое-что обдумывая, и ровно через мгновение вновь заговорил, делая паузы между словами: — Кстати, Джон… эм, есть некоторые нюансы, которые стоит обговорить сейчас. В общем, как бы… — демонстративно покашляв в кулак, юноша аккуратно продолжил: — Моя мама… Она не знает, что я… забросил колледж, и ей лучше пока не знать этого… Понимаешь? Подобное откровение хоть и не застало Джона врасплох, но все же продолжительное время он таращился на паренька, моргая, будто не понимая смысл его слов. — А ты разве… не окончил колледж? Порядком удивленный этой новостью мужчина перестраивал все умозаключения, сделанные на его счет. Крайне странно… парень живет один, далеко от родительского дома, но в собственной квартире, без работы, с незаконченным образованием. Очень странно. Очень-очень странно. — Как же так получилось, что ты не окончил колледж? — Я… — протянул юноша весьма неуверенно, смотря куда угодно, но только не на Джека, испытывая долю стыда за свое безрассудство, и помедлил с точным ответом, — просто… просто я… ну...  Он замолчал, склонив голову, обдумывая что-то для себя, а через пару мгновений выпрямился, как будто готовясь к чему-то официальному. — Мне было шестнадцать, когда приехал в Бельфор, начиная свой самостоятельный путь, — говорил Риз как можно более воодушевленно, похоже, уже полностью отойдя от темы вопроса. — Это было что-то совершенно новое для меня… Огромный город, где жизнь идет ускоренным ходом. Не сказать, что она далась мне легко. Поначалу было очень тяжело: пугала неизвестность… Ну и, конечно же, фактор «далеко от дома» играл в этом роль. Но вскоре я подружился с Воном и Иветт; они помогали мне. Благодаря им я держался на плаву, — молодой человек тепло улыбнулся, упомянув друзей. Мужчина внимательно слушал каждое его слово. Оказывается, Риз не такой уж и открытый человек, как думал поначалу Джек. Разумеется, и у него есть секреты. Но все же музыкант не понимал… Переведя взгляд на окно, в котором слабо отражалось их довольно уютное купе, он спросил: — Почему ты не рассказал мне? В фразе прозвучала некая нотка грусти, смешанная с легким негодованием. Нет, Джек вовсе не был обижен и его не то, чтобы задела скрытность юноши, вовсе нет. Просто он чувствовал некую ответственность теперь за Риза, ведь вероятно, смог бы помочь ему с этим. Когда любишь человека, всегда хочется сделать для него все возможное, воспользоваться всеми силами ради его благополучия. Тяжело вздохнув, мужчина выдал слабую улыбку. — Ты раньше не спрашивал, а я… — тихо промолвил парниша, пожав плечами и опустив глаза, и легонько поднял уголки губ: — Я никогда не отличался особой болтливостью. — Разумеется, я не расскажу твоей маме… Однако дам совет наперед: не лги. Ложь никогда не приводила ни к чему хорошему. В словах Джона чувствовалась правдивость и мудрость, хоть она и была очевидной, насколько это возможно. Чуть оживившись, юноша изрек в оправдание:  — Да-да, я понял: ложь — зло. Но-о-о только не тогда, когда эта ложь во благо, верно? Он довольно ухмыльнулся, но следом серьезно заявил: — Я потом… когда-нибудь сам ей расскажу, безусловно, потом…       Джон вздохнул. Он-то прекрасно представлял, какие последствия у столь безответственного поступка. Зевнув, музыкант взглянул на наручные часы, подарок Эмили, единственная вещь, оставшаяся из прошлого. Давно пора понять, что от прошлого не уйдешь. Оно всё равно тебя настигнет… — Думаю, нам пора ложиться спать, — тихо, на выдохе произнес мужчина. Не было сильного желания уснуть, скорее обстоятельства диктовали, что нужно набраться сил и выспаться. Взяв в ладонь свой мобильный, который гласил, что время уже приближается к 00:30, юноша благосклонно кивнул и потянул руки, подхватив зевание Джона. — Да, пожалуй, — тепло отозвался молодой человек, чмокая губами после сладкой зевоты, и опрокинулся на слегка жестковатую подушку, взирая на музыканта чуть сонными глазами. Мужчина так же откинулся назад на постель, растянувшись, и заявил: — Вот ведь интересно, что за место, в котором вырос мой маленький Риззи. Довольно ухмыльнувшись на все личико, юноша своенравно сообщил, отложив сотовый телефон на полочку сверху:  — Ну, не такой уж и маленький. Да? Затем дотянулся пальцем до выключателя, расположившегося сбоку столика, и тусклый свет, исходящий от четырех лампочек, погас. Купе погрузилось в темноту, лишь свет, шедший из окна, слабо освещал предметы, рисуя на них лунные блики. — Сладких снов, — ласково промурлыкал пожелание на ночь Риз, любовно всматриваясь в смутный силуэт возлюбленного, и удобно пристроился на боку. — Спокойной ночи, любимый, — зевая, произнес Красавчик. Глубоко вздохнув, он закрыл глаза. Поезд мерно покачивался из стороны в сторону с характерным «чух-чух», что весьма убаюкивало.

***

      Уснуть, вопреки случаю, как бы они не старались, ни Ризу, ни Джону не удавалось, благодаря предстоящим волнениям и впечатлениям, которые обещали много нового.       Красавчик был погружен в собственные раздумья. Мыслями он не присутствовал в темном купе поезда, они блуждали где-то в далеких далях, в неизвестном ему городке Джермансен. С таким таинственным чувством неизведанного. Какова мать Риза? Как примет их взаимоотношения? Судя по тому, как он устроился в Бельфоре, его мама могла позволить себе это. Значит, у нее есть не малый доход. Возможно, у нее есть какой-нибудь бизнес, а может, она все до последней монеты отправляет беззаботному сыну.       Джон шумно выдохнул и повернулся лицом к юноше, который лежал на спине с закрытыми глазами. — Ты тоже не спишь? — прошептал молодой человек, приоткрывая веки, и, протяжно зевнув, обратил взгляд на окно, за которым непрерывно мелькали фонари, слепящие очи, вырисовывался контур деревьев, одевших свои снежные уборы, и проявлялась форма разнообразных мелких домиков, расположенных вблизи железной дороги. — Я вот тоже… — вполголоса пробурчал он, скрипнув кроватью, пытаясь найти себе более удобное положение, — совершенно не спится.       А все из-за пугающих сознание размышлений, в которых Риз воображает реакцию матери, расписанную не в лучших красках. Больше всего пугает неизвестность. Как бы парень не хотел уметь предугадывать поведение человека — это у него выходит особенно нехорошо. Как бы он себя не обнадеживал, а ведь все равно не разбирается в людях. — Не спится, — шепчет в ответ мужчина, протирая глаза пальцами. Благодаря тусклому свету, исходящему из окна купе, он видел лицо парниши. Даже в этой темноте, Джон мог наблюдать переживания Риза, которые проявлялись на его личике. — Чем бы заняться… — добавил Джек и оперся щекой о ладонь. Юноша устремил очи вверх, рассматривая потолок, и ворочался на не комфортной постели, то и дело недовольно вздыхая. — А может… Джон, можно… я лягу с тобой? — наконец тихо изрек парень, обратившись к возлюбленному. И вовсе не дожидаясь ответа, он поднялся и резво перебрался на чужую кровать, усевшись на бедра мужчины, который развернулся на него с недоумением на лице. — Оу… Я представлял это немного по-другому… — чуть помявшись, осведомил О'Шен, глупо улыбнувшийся Джону, и оценил-таки размеры маленькой койки. — Риз, — на выдохе произнес вокалист, ощущая на себе теплоту его тела. Такое знакомое положение юноши навеяло приятные воспоминания. Руки Красавчика выскользнули из-под тонкой простынки и остановились на узких бедрах юноши. — А как ты себе это представлял? — устало, но все же игриво вопросил Джек, улыбаясь на смутившегося парня. — Я… ну, — протянул молодой человек, с серьезной миной отведя глаза, и, задумавшись, нахмурил брови. — Более… просторнее?.. Или как-то… так? — хмыкнув, проинформировал он и слегка приподнялся на коленках, выискивая себе расположение поудобнее. Однако, не решив эту задачу, Риз вновь приземлился на бедра музыканта и простодушно пожал плечами: — Не так. — Некомфортно, значит, — все так же игриво продолжал Джон. Ладони скользнули под майку, поглаживая впалый животик юноши. Мужчина почти с вызовом глядел на Риза, но вдруг, его голову посетила гениальная идея: он качнул тазом вперед, при этом хитро щерясь. От подобных действий Джека парниша неловко улыбнулся, поправив упавшие на глаза волосы, и машинально прикусил губу, ощутив волну мурашек, пробирающих насквозь, по всему телу. Возбуждение. — Очень комфортно, — беззаботно промурлыкал Риз и наклонился к лицу Красавчика, нежно скользнув пальчиками по линии скулы, там, где еще недавно виднелись очертания царапины, оставленной злосчастной струной «драчливой» гитары.       Мягко коснувшись губ музыканта, О'Шен шумно дышал носом и закрыл глаза, полностью отдаваясь столь нежному и пылкому процессу. Пока продолжалось любовное мгновение, он с запалом водил теплыми ладонями по груди любимого, осторожно спускаясь ниже, к торсу. Приятные бабочки, разбушевавшиеся в животе, не давали покоя, и юноша на секунду прекратил лобзания, приоткрывая очи и обращая на Джона немножечко помутневший, но все такой же выразительный взгляд. «Я хочу тебя», — почти бесшумным шепотом признался Риз и в эту же секунду опустил голову, дотронувшись губами до ключицы возлюбленного, запечатляя на коже бесконечные поцелуи, дорожкой переходящие на соски. Бархатные прикосновения рук оставались на рельефном торсе Красавчика, не забираясь под простыню дальше, все еще колеблясь переходить к следующему. Но сам парень не сильно медлил, устилая поцелуями каждую мышцу на животе мужчины. Закончив свою нежность еще одним касанием до пупка, молодой человек нерешительно взглянул на музыканта. Даже сейчас… Даже в такой момент он очень боялся облажаться. Да, у него был один и единственный такой опыт, однако Риз бы не назвал его «победным» или «удачным». Скорее, ну… первым.       Наслаждаясь лаской любимого, Джон погрузился в томительное удовольствие от кротких прикосновений. Он чуть слышно простонал, предчувствуя следующую волну возбуждения, когда Риз добрался до его живота. По конечностям прошел электрический ток, горячая кровь сконцентрировалась в области паха. Легкое неудобство почувствовал мужчина, ощущая тесноту в трусах. Его тело отзывчиво реагировало на прелюдии парнишки. Риз снова прошелся шелковистыми пальцами по стану музыканта, перемещаясь вниз, к бедрам, и сминая легкую простынь, препятствующую последующим действиям. Кусая губу, он сместился назад, разместившись между ног Красавчика, и кистью чуть ощутимо нажал на выпуклость в боксерах мужчины. Зацепив пальцами белье, юноша стащил его, и в этом ему помог Джон, который немного приподнял таз для удобства. Обхватывая член ладонью и плавно передвигая руку, парень наклонился, сгибаясь в спине, и робко коснулся устами головки, отводя при этом стеснительный взгляд и краснея. Как назло из-за волнения во рту все пересохло. Проведя языком по уздечке, молодой человек взял губами ствол, не торопясь, направляя его себе в рот. Закрыв веки, Риз затяжно возился с кончиком члена, размеренно увлажняя головку внутренней стороной щеки.       Пальцы мужчины мгновенно вцепились в простыню, сильно изминая ее. Приоткрыв рот в попытке сделать глубокий вздох, он томно простонал. Удержаться было невозможно, и Джон слегка толкнулся бедрами вперед, навстречу ротику юноши. — Риззи-Риззи… Не умеешь ты сидеть спокойно, да? — ухмыляясь, выговорил музыкант, но повторно нахлынувшая на него волна удовольствия заставила его вновь застонать: «О да-а». Мысли в голове перепутались. Теперь весь жар собрался исключительно в одном месте, а по коже градом прошлись мурашки. Красавчик дотянулся рукой до головы парня и сжал его волосы, которые мягкими гладкими локонами проходили сквозь пальцы. — Посмотри на себя, кексик, — задорно начал Джон: — Кажется, тебе нравится все ЭТО. Довольная ухмылка не слезала с губ музыканта, но время от времени он прикрывал глаза в страстной неге от получаемого блаженства.       Щеки Риза моментально запунцовели; беглый взор карих очей изредка сталкивался с пылким взглядом Красавчика, вызывая у юноши еще большее смущение от происходящего. В который раз он крепко сомкнул веки, стараясь сосредоточиться исключительно на эрекции Джона, а не на его пошловатых словах, воспламеняющих яркий румянец на личике, и бережно положил ладони на ребра мужчины. Облизывая ствол, парень почти перманентно работал языком, периодически останавливаясь, чтобы набрать воздух. Склоняя голову ниже, Риз тихо, но вожделенно проскулил: «Ммм», уперто погружая в свой ротик едва ли не половину всей эрекции Джека, и тут же покраснел до ушей, гулко выдохнув носом и распахнув глаза, которые тотчас метнулись на музыканта, а затем снова как-то виновато опустились на его торс. Непослушные пряди постоянно досаждали, скрывая от иногда поднимающихся глаз молодого человека лицо возлюбленного. Тонкая линия слюны потекла от уголка губы, начав недолгое шествие к подбородку. А одновременно с этим юноша уже откровенно издавал кроткие стоны, все значительнее заглатывая член Красавчика. Странно признавать, однако… ему нравилось это не в меньшей мере, чем самому Джону.       Тихое соблазнительное мычание, которое раздавалось в купе, казалось оглушительным. Джон вновь похвалил себя за то, что купил все четыре места. Но явно следовало сдерживаться, дабы не привлекать на себя внимание других пассажиров. Негодный соблазняющий мальчишка так терзал мужчину, заставляя хмурить брови от накатывающего наслаждения. Не издавать звуки было трудно, поэтому он сипел носом, широко открывая рот и жадно заглатывая воздух. Пальцы переместились с прежнего места на челку любовника, убирая ее для удобства. Периодически поглядывая на парнишу и его действия, Джек закусывал нижнюю губу и шептал: «О, Риз, да… да… ммм». Теперь его взгляд вовсе не был таким наглым и задорным, скорее молящим, жаждущим. — Риззи, малыш… — извиняющимся тоном начал музыкант:  — Я… я сейчас… ох… я сейчас изольюсь. Обращая исступленный взор на Красавчика, юноша малость приостановился, медленно скользя губами по эрекции. Выпустив член из своего ротика, Риз часто задышал; на его лице показалась слабая улыбка, а сам он любовно уставился на Джека, еще больше зардев. У него получилось сотворить ТАКОЕ с ним. Бросив очередной опьянелый взгляд на Джона, парень снова пустился ласкать его, неторопливо водя языком по кончику и стимулируя возлюбленного ладонью.       Дрожь по всему телу заставила мужчину дернуться. Качнув напоследок бедрами, он разразился громким, не сдерживаемым стоном. Спустя небольшой промежуток времени на него стало накатывать облегчение, дыхание начало восстанавливаться. Подняв голову, Красавчик обнаружил, что на простыню, на лицо Риза излилось достаточно жидкости. Какая-то неловкость заставила его присесть и медленными, аккуратными движениями убирать сперму с уст любимого. Он делал это так нежно, что сам не заметил, как начал целовать шею юноши. Парень приобнял музыканта за плечи, поеживаясь от прикосновений чужих губ и теплого дыхания на своей коже. Притиснувшись к возлюбленному и сомкнув веки, ОʼШен спокойно вдыхал запах его волос… Приятный аромат, ставший очень близким, сделавшийся такой особой частичкой тебя же… вызывающий у Риза детскую улыбку. От дорогих сердцу ощущений он совершенно позабылся и чуть ли не нагромоздился на Красавчика, все также ласково подняв уголки рта. Голова была переполнена мыслями о прекрасном, Джон с удовольствием обцеловывал личико Риза, его шею и ключицу. Сильные руки сжимали парня в тиски, не отпуская его, будто он мог куда-то деться. Поднявшись с постели и приобняв любовника, Красавчик впился в его уста со страстным поцелуем. Мужчину переполняло счастье и ощущение спокойствия. Он думал о заботливых губах, которые сейчас так ласково касались его собственных. Как же ему повезло сбить Риза тогда на дороге.       Отдаваясь любимому, молодой человек тонул в чувственном томлении, осязая жар тела Джона до дрожи в своем. Знойное дыхание участилось, поцелуи становились темпераментными и капризными. Кровь в венах бурлила, ощущалась сильная пульсация; на лбу выступили маленькие капельки пота. Ласкаясь с мужчиной, юноша больше теснился к нему, сам испытывая невозможное желание; его горячие ладони патетически ходили по широкой спине и стану музыканта. Постепенно поцелуи спускались все ниже и ниже, к самому животику юноши. То покусывая, то оставляя засосы, Джон поглаживал округлую попу Риза. Наконец стащив с него трусы, он рукой прошелся по разрезу, не проникая в него. Поднявшись, он развернул парнишку к себе спиной, укладывая его грудью на стол. Несколько легких шлепков, приносящих такое удовольствие ушам Джека. — Детка, — ласково прошептал мужчина, прижимая любимого к столу. — Д-Джон, — сглотнув, сдавленно отозвался Риз, бросая на него мимолетный взгляд через плечо, и отвернулся, стараясь ровно и глубоко дышать. Трепет, бегущий ознобом по телу, нарастал с каждым мигом, и мучительное вожделение ломило тело, не допуская возможности замереть и стоять смирно: юноша то и дело елозил, изгибаясь, сжимая кисти в кулаки, и, вильнув бедрами, притерся к паху Джека. Смочив пальцы слюной, музыкант погрузил указательный в парнишу, разминая его. — Ты такой узкий, — прошептал он над самым ухом Риза: — И, кажется, так соскучился по мне… Член Джона упирался в зад любимого, что доводило до исступления. Жгучее желание вновь разлилось по всему телу горячей лавой. Все же решив, что парень достаточно растянут, Джек быстро дотянулся до спортивной сумки, лежащей на верхней полке, доставая из отдельного кармана все необходимое, затем раскатал на своей эрекции презерватив и капнул на нее немного смазки из маленького тюбика. — Соскучился… — с тихим шипением протянул парень, выгибаясь вперед, и, уткнувшись в свои скрещенные руки, как-то жалобно проскулил: — Очень с… с-соскучился… От действий Джона О'Шен непрестанно издавал слабое мычание, отдаленно проносившееся по всему купе. Бешеное желание так обескураживало, что парнишка не мог терпеть; собственное возбуждение делало его таким соблазнительным, требовательным и совращенным, что он прошептал на выдохе умоляюще: — Пожалуйста... Упиравшийся лицом в столик Риз, только затылок которого мог созерцать пред собой музыкант, положил ладонь на бедро любовника, требуя его в себя. Джон медленно провел рукой по позвоночнику юноши и, взяв его за загривок, несильно потянул на себя, заставляя выгибаться, от чего тот протяжно заскулил. Вошел музыкант не сразу, сначала он дразняще поводил членом по дырочке Риза, но собственные инстинкты вынудили его порывисто погрузиться и вожделенно произнести: — Ох, детка. Вцепившись пальцами в бока юноши, удерживая его под собой, мужчина как можно глубже вошел в любимого и не торопился начинать двигаться, прижимая парнишу к холодному полотну столешницы. Жалобное и тягучее «Ммм» слетело с губ молодого человека, пока он, зажмурившись, принимал в себя Джека. — Джо… Мммх, — стонал О'Шен, покорно вытягивая шею, и скребся ногтями по твердой поверхности. — Боже… Джон… Д-да… — дрожащим голосом продолжал он, сглатывая рвущиеся наружу звуки, и выдвинулся всем телом вперед, кротко и часто дыша. Чуть согнувшись в коленках, Риз пихнулся тазом назад, от чего сам в ту же секунду громко проронил: — Ааах! — и резко дёрнул голову вниз, сомкнув челюсть. Захватив шею партнера сгибом локтя, Джон потянул его назад, вновь заставив изогнуться, что позволило легче входить. Толкаясь стоящим колом членом, он тихонько нашептывал юноше на ухо, лишь изредка переходя на сдавленные стоны: — О да, малыш… Прогнись еще чуть-чуть. Вот так… Да… Парень совершенно перестал воздерживаться, и разразились неприличные стенания, сопровождаемые пронзительными вздохами, которые явно не прошли мимо ушей соседей по вагону. Извиваясь под мужчиной, Риз проминался в спине и едва ли не восклонился от еще одного удара бедер, дрогнув и выпрямив руки; на устах его застыло имя возлюбленного, которое он тихо чередовал с каждым своим долгим стоном: — Джон… Ааааах… д-дааа… ааах… Джон… Неловкие движения молодого человека мешали Джеку, и он не слишком бережно положил ладонь на спину юноши, принуждая того вновь прогнуться под оказанным давлением. Красавчик почти полностью навалился на него, заставляя облокотиться на стол. — Уххх… ммм… Риз… Слушайся! Когда парень, поддавшись, выгнулся, Джон перевел свою ладонь выше по позвоночнику любимого, на шею, горло, а затем положил указательный палец в его рот. Просьбы не потребовалось: Риз охватил губами палец, мерно посасывая его, производя при этом просящее скуление. Мужчину неимоверно заводило вот такое подчинение более слабого: так прекрасно полностью овладевать им, управлять его вздохами и стонами. Войдешь глубже, он ахнет так громко, что становится невыносимо приятно; чуть мягче и нежнее - будет сладко стонать. Джон начал увеличивать темп, шлепающие звуки участились, а из груди вырывалось лишь большее рычание. Парниша безропотно покорствовал, находясь в нирване вместе с любимым. И он готов повиноваться, лишь бы это продолжалось как можно дольше. Они опять вдвоем и никого больше. Просто хочется послать к черту весь мир и остаться с ним навсегда. От безграничного блаженства молодого человека бросало в дрожь, трепетом расходившуюся по телу. Он чуть ли не закатывал глаза, ощущая следующую волну экстаза. — Ммм… мммм… Джон… Мммм… — умоляюще промычал юноша, открывая рот и отрывисто дыша, а затем оперся на локти, сдвинув лопатки. Его переполнял предел эмоций и чувств, от которых немели кончики пальцев, от которых тебя буквально ломало. — Мммх… Я… Б-боже… В полной мере ощутив чужие уста на своих пальцах и тем самым смочив их, Джон опустил руку на член юноши. Повернув за подбородок свободной рукой лицо Риза на себя, он протолкнул язык в его рот, обводя внутреннюю часть губ, тот же мимолетно прерывал горячий поцелуй для очередного бесстыдного стона. Чувствуя приближение своего финала, парень в вожделении сдвинул брови, демонстративно выдохнув. Колени его непроизвольно пошатнулись, и, на секунду застыв, он наконец-то получил свой долгожданный оргазм, кончив и простонав свою благодарность прямо в уста любимому. Неописуемое чувство удовлетворенности поселилось внутри; О'Шен обмяк и, разорвав лобзание с Красавчиком, изможденно прильнул к столу грудью, все еще тихо ахая. Близкий конец заставил музыканта действовать решительно. Он до упора вошел в Риза, притираясь к нему вплотную. Казалось, что ближе и глубже быть невозможно. Наконец, Джон извлек член целиком и вновь до упора погрузился в мальчишку, сие действие он повторил еще несколько раз, до тех пор, пока сам с глубоким, утробным мычаньем не кончил.

***

      Спустя несколько часов мужчина проснулся от странных шорохов; подняв голову, он попытался сфокусироваться на источнике звука: его объятый сном взор метнулся на Риза, уперто скребущего пол влажной салфеткой. Сонно всматриваясь в виляющий зад юноши, Джек оперся на локоть; из-под ширмы пробивался тусклый, но дневной свет. — Оу, Джон… — быстро пробубнил парень, заметив пробудившегося в не совсем удачный момент музыканта, и малость опешил. — Я тут… Кхм, — вымолвил он, приподнимаясь с корточек, и довольно произнес, поправив рукав темно-синей облегающей футболки: — Доброе утро. Открыв доступ лучам зимнего солнца, музыкант сел на постель, скрестив ноги, и лениво заметил: — Не знаю, что ты делаешь, но твои танцы сейчас на полу не выглядят настолько сексуально, как тебе хотелось бы. Настроение после долгой ночи было умиротворённое, спокойное, но в тот же момент немного веселое. — Так что же ты все-таки делаешь, малыш? — выспросил Джек, потрепав по спутавшимся волосам парнишку. — Я это… — проронил Риз, скомкав в ладони бумажку, и после небольшой паузы с глупой физиономией натянул уголки губ. — Чищу? — проговорил он так, будто бы спрашивая. — Не хотелось бы оставить неприятные впечатления о себе, эм… ну, знаешь… — неловко изъяснился парень, потерев шею рукой, после чего потянулся за дорожной сумкой с вещами и уселся на койку, натаскивая на себя синие бриджи. Под слоем одежды виднелись результаты прошлой ночи, которые Ризу, к счастью, удавалось скрыть самыми обычными вещами, но легкий дискомфорт все же чувствовался. Скользнув голой ногой в свои серые кеды с черной шнуровкой, которые юноша намеренно же взял, дабы расхаживать в них по поезду, и, захватив с собой средства гигиены, он с легкой улыбкой и словами «Сейчас приду» покинул купе. Джон проводил взглядом юношу, улыбаясь ему. У музыканта было достаточно любовников и любовниц, все они были горячие в постели, творческие личности (как и он сам), но Риз разительно отличался от них. Ну, вот хотя бы тем, что парень не был никак связан с музыкальной сферой, был моложе и подвижнее, веселее и беззаботнее. Именно это привлекало Красавчика больше всего; перед ним был совершенно новый человек, не познавший горести жизни в полной мере. Все эти различия лишь возвышали юношу в глазах мужчины; О'Шен был как свежий приток воздуха в закрытую комнату. Окаменевший в собственных мыслях, Кларк обдумывал качества любимого, то, как он старается угодить ему (взять хотя бы ночной минет, это было очень достойно). Много ли людей готовы были сделать для Джона что-то? Вовсе нет. Солист, не торопясь, натягивал на себя одежду, которая, к великому удовлетворению, не была запачкана вчерашним порывом. «В следующий раз следует быть аккуратнее», — подумал Джек, вспоминая злосчастный красный ковер. Через пару минут дверь звучно хлопнула, и вернувшийся юноша с широко открытыми глазами и вздернутыми вверх бровями растерянно взвыл: — ДЖО-ОН, ОНИ ЗНАЮТ. Я ТОЛЬКО ВЫШЕЛ, А ОНИ ТА-А-АК НА МЕНЯ ПОСМОТРЕЛИ. ДАЖЕ НЕ ПОСТЕСНЯЛИСЬ С НОГ ДО ГОЛОВЫ МЕНЯ ОГЛЯДЕТЬ. Я ЧТО ИМ, ЭКСПОНАТ? ЛАДНО ТА ЖЕНЩИНА... Молодой человек на секунду приостановился, громко фыркнув, и плюхнулся на кровать, продолжив горячо расписывать произошедшее: — Ладно она… НО ВЗГЛЯД ТОГО МУЖИКА. Укоризненно. Унизительно. Отвратительно! Угрюмое лицо Риза изменилось и резко выразило крайнюю степень беспокойства. Когда он вчера так сладко стонал, ему вовсе не казалось это громким... да и какая разница, что происходит вокруг, когда ты возносишься к небесам вместе с любимым? — Думаешь, они все-все слышали?— расстроенно тараторил парень, нервно теребя ворот одежды, и взглянул на преспокойного мужчину. — Блин. Если бы не слышали, так бы себя не вели, да? Просто… блин. Это было невообразимо… стремно. И… Музыкант невозмутимо выслушивал паренька и его волнения, откладывая в сторону потрепанный блокнот для записей. Когда же поток пламенной и обеспокоенной речи подошел к концу, он спросил: — С чего ты взял, что они знают? Может, ты за собой не смыл, к примеру? Увидев уже готовый разразиться лавой вулкан, Джек заговорил быстро, переходя на серьезный лад: — Ладно, хорошо. Я понял. Но… малыш, тебя сильно волнует мнение этих людей? Он пересел к Ризу, обнимая того за плечи, и успокаивающе продолжил: — Риззи, это же не твои знакомые. Они - никто, ничто тебе не сделают. Просто люди, понимаешь? Молодой человек как-то странно посмотрел на Красавчика, добавляя: — Нет, ты не по… Мне стыдно, — он помялся, опустив глаза на свои кеды. — Если судить по твоим словам, то всё звучит совершенно легко, однако… Это же не так?.. — сипло произнес Риз, обращая очи на Джона, — то есть… Я понимаю: чужие люди... и их «незначительное» мнение, но… Почему тебя это не беспокоит? Он немного наклонил голову на бок, чуть прищурив взгляд. — Я всегда думал, что для звезд главное — мнение окружающих, — проворковал парниша с улыбкой, моментально изменившись в лице. — Ну… э, да-а-а, — замешкавшись, протянул Джек, но, поправив ворот рубашки, с улыбкой заметил: — Звезды должны выглядеть круто. Я соблюдаю это правило, но светить личной жизнью не стал бы. Он вздохнул и провел ладонью по спине юноши, поглаживая его: — Однако, не эти люди, Риз. Уверен, они не знают, кто мы. Ты никогда их больше не увидишь. Джон лучезарно улыбнулся, но внезапно на все купе заиграло гитарное соло — это зазвонил телефон мужчины. Он быстрыми движениями извлек его из сумки на ремне и ответил тихо: — Да. — Джон, почему ты уехал? Тэссистер. Его голос был напряженным и властным. Музыкант очень хорошо знал этот тон: начальник был взбешен и в данный момент находился в состоянии пассивной агрессии. — Потому что у меня есть личная жизнь, Гарольд, — более дерзко, чем обычно ответил мужчина, понижая голос, вступая в давно назревший конфликт: — Хватит того, что мы в Новый год пахали. Я отпустил ребят на эту неделю. — Джон, — мерзко и язвительно начал инвестор: — В твои полномочия не входит отпускать кого-то на выходные. Вы нужны мне здесь и сейчас. Звони всем, пусть приезжают. В три часа. В моем офисе. Тишина повисла на телефонной линии, вокалист обернулся на обеспокоенного парнишу и сказал, смотря прямо ему в глаза: — Я уехал на неделю, раньше следующего воскресения меня не жди. Не слушая недовольные крики начальника по телефону, Джон убрал сотовый на место и повернулся к Ризу со словами: — Так… на чем мы остановились? Удивленный юноша молча глядел на Красавчика. Фактически Джон только что послал того, от кого существенно зависим, пускай в мягкой форме, но все-таки… ради него? Собственноручно подписаться на будущие упреки, выговоры от отвратительного Тэссистера, самовольно согласиться на выслушивание его гнилой брани и потом отчитываться перед ним за свою непосредственность… опять же, ради него. Но изумленная физиономия спала с лица молодого человека, а уголки губ приняли обыденное положение. — Теперь у тебя будут проблемы, да? — огорченно произнес парень, хмуря брови и причастно отводя глаза. — Тэсс ведь та еще скотина… — пробурчал он себе под нос, постукивая носком кед по полу, и, устремив обескураженный взор на музыканта, вполголоса изрек, словно вердикт: — Он же тебя вздёрнет. Джон пожал плечами, усаживаясь на свое место. Что же он теперь должен плюнуть на Риза, на это маленькое путешествие ради какого-то старого мудака? Да, разумеется, Гарольд Тэсситер тот еще ублюдок, но также он играет немало важную роль в жизни музыканта. И все же здорово сейчас ехать куда-то с Ризом и вскоре познакомиться с его мамой. У Джека ведь никогда не было матери, вернее была… Но, возможно, там, в этом месте, куда они направляются, он увидит настоящую нормальную семью, какую-то заботу. Волнение от предстоящей встречи немного заглушило то негодование, которое осталось от звонка Тэсситера. Мужчина мягко улыбнулся молодому человеку и сказал спокойно: — Он ничего не сделает, кексик. Кексик… однако, какое вкусное слово. Переводя взгляд на окно, в котором проносились высоченные вековые деревья, большие холмы, укутанные покровом снега, он продолжил: — Расскажи мне лучше о месте, куда мы едем. Эм… Джермансен, верно? — Верно, — подтвердил ОʼШен, ласково взглянув на музыканта. — Джермансен - одно из самых живописных мест в стране. Очень красивое… очень, — расслабленно молвил юноша ровным голосом, зарываясь в собственных мыслях. — Да, может, я и не часто бывал в других, — с самоироничной усмешкой дополнил он, — но все-таки… За что стоит любить этот город, так это за красоту… Я бы описал Джермансен тремя незамысловатыми и, может, вовсе не связанными между собой словами … — парниша снова непроизвольно просиял детской улыбкой, посматривая на мужчину, — зато идеально характеризующими такое место… Горы. Звезды. И… Свобода. Последнее слово из уст прозвучало как абсолютно отдельное. Будто стараясь придать ему большей значимости, молодой человек выделил его как-то по-особенному. — Надеюсь, это не прозвучало излишне сентиментально, — весело пробурчал Риз, уставясь на Джека. — Ты любишь горы? — безропотно спрашивал он, наконец, мирный и отвлекшийся от случившихся утром нежелательных взглядов. — Черт, кажется, я даже соскучился по Джермансену, хех. С мордашки парня не сползала легкая и простодушная улыбка; в ней читалось искреннее желание и готовность показать любимому свой родной дом, места, в которых пролетело детство и юность. — Знаешь, Джон, — негромко обратился парень с остановкой и смущенно растянул уголки губ, — я так рад, что ты поехал со мной. И правда, он трепетал от внимания мужчины. Как замечательно они отдохнут вместе. Их маленькое путешествие. Джон восторженно и внимательно слушал возлюбленного. Столько всего он еще о нем не знает, подумать только, сколько еще он обязан узнать! Лучше изучить характер юноши и у него для этого целая вечность. — Мне нравятся горы, от них исходит такой всепоглощающий простор. Мне доводилось быть в горах пару раз за свою жизнь, но, если честно, равнины мне привычнее. Подмигнув, Джон заметил: — Все же, как я мог пропустить такое? Познакомиться с твоей мамой… это так волнительно. Покашляв, он добавил: — Но ты же помнишь наш уговор, кексик? Если что-то пойдет не так. Ты по-любому мой, несмотря на мнение окружающих. Не хочу тебя терять…  Последнюю фразу мужчина произнес как-то грустно, словно заранее принимая самый худший исход ситуации. А Ризу никогда не говорили подобного… То есть, нет, совсем по-другому слышится такое от друзей, а тут… Джон. От его слов в груди стало как-то тесно и… тепло. — Это… — прошептал юноша в полутоне, совершенно прилипнув к бездонному взгляду возлюбленного, непроизвольно вводящему его в краску. Опомнившись, О'Шен неловко улыбнулся, машинально проведя рукой по убранным назад волосам. — Все будет хорошо, я думаю… — он любовно смотрел на музыканта и нежным касанием дотронулся до его кисти, — ты ей понравишься. — Что ж, — Джон накрыл ладонью руку юноши и мягко улыбнулся: — Будем на это надеяться.       Затем Джек сообщил, что ему следует удалиться в уборную. Бросив шутку «Не шали без меня», он покинул молодого человека, оставив его наедине с самим собой. Щенячьи карие глаза проводили любимого, Риз вздохнул и в ожидании оперся щекой на ладошку. От скуки очи продолжительно исследовали внутренности купе, но вскоре взгляд остановился на блокноте солиста Гипериона, а одновременно с этим множество мыслей молниеносно оккупировали сознание. Всплывали случайные мечты, все до одной связанные с Джоном, многие из которых можно отнести к поистине ребяческим и откровенно наивным. Но кого это волнует, когда над человеком полностью взяло на себя управление его сердце? Однако погрузится в болото раздумий, ему помешал привлекший на себя все внимание чужой телефон, который звучно брякнув, оповестил о новом сообщении. Детское любопытство живо начинало душить и искушать, безостановочно побуждая юношу поедать глазами смартфон, одиноко покоящийся на столе. «Нельзя», — мысленно скомандовал себе Риз, отчаянно вздыхая, и сложил руки на груди, не позволяя себе своевольничать.       После длительного пребывания в уборной, дабы уделить себе должное внимание и вновь превратиться в «Красавчика Джека», мужчина, наконец, вышел оттуда посвежевший с приятным и терпким дыханием новой дорожной зубной пасты, с зачесанными назад, слегка мокрыми волосами. Ударив костяшками пальцев в дверь три раза, он сунул голову в проем и вопросил важно: — Звезду заказывали? Бросив блестящий взор на Красавчика, ОʼШен радостно залыбился, и, будь у него хвост, он бы точно им завилял. Да-а, Риз иногда даже забывает, что встречается с парнем, имеющим статус звезды. Каждому свойственно мечтать, а мечтам присуще исполняться. А Риз о таком даже не грезил. Что уж говорить, и подумать не мог. В детстве все фантазировали на тему «Кем я стану». И он воображал себя космонавтом, покоряющим стратосферу и восхищенно глядящем на нее сквозь шлюз, героем, оберегающим Вселенную от медленной гибели, но уж ни в коем случае не представлял себя в роли партнера звезды. Жизнь полна неожиданностей… Хотя, если вдуматься, понятия «космонавт» и «звезда» довольно близки. — Тебе там… — тянул парниша, поворачиваясь на мобильный Джека, - эм... смс? Пройдя в глубь купе, мужчина взял в руки мобильник. Бросив мимолетный взгляд на Риза, Джон прочитал пришедшее сообщение: «Все хорошо, но могло бы быть и лучше. Пока перебиваемся. Ок, напишу. Приезжай в гости. Т.К.» Вот и волнение отошло на второй план, у таинственного Т.К. все хорошо, а, значит, музыкант может расслабиться. В любом случае, если ему понадобится помощь — он сообщит. Внезапно купе погрузилось в полную темноту, свыше двух минут они ехали окруженные только звуками поезда и полнейшим мраком. Когда же дневной свет, наконец, проник через окно, слепя глаза, Джек увидел, как поезд вывернул из длинного туннеля и несся вперед на высокой скорости. Теперь равнины закончились, впереди были видны горные хребты, громадные снежные вершины. На лице музыканта отразилось изумление, и он уставился в окно. В его глазах отражался белоснежный мир елей и просторов. — Это так красиво, — изумленно проговорил Джон, оглядываясь на молодого человека: — Ты только посмотри, какая! Какое… — он потерял дар речи: — Великолепие! — Ах, да, — искренне подивился парниша, мелодично хохотнув, и присоединился к Джеку, задумчиво оповестив: — Кажется, у каждого приезжающего в Джермансен такая реакция. Горы вызывали у юноши множество чувств, но все же он, как живший в этой местности и привыкший к ней, отреагировал не так ярко. Скорее Риз больше испытывал глубочайшую ностальгию от увиденного за окном. — Да… горы… — тихо промолвил молодой человек, возвращаясь обратно на свое место. Взор ОʼШен упал на блокнот музыканта, на котором был изображен корабль, мирно проходящий по водной глади. — А вот море… — не отрывая очей от картинки, невзначай произнес парень, — абсолютная противоположность… Ты ведь был на море? — Да, был. Возможно, пару-тройку раз за жизнь, — мужчина пожал плечами и уселся на свою постель. Хотя по-прежнему его взгляд приковывало изящество за окном, Джон посмотрел на любимого и произнес: — На самом деле, уже больше пяти лет не ездил на море. По… своим причинам... Он тут же сменил тему: — А ты? — Только через фотографии, — хмыкнул Риз, самоиронично усмехнувшись. — Не был ни разу, — простодушно проинформировал он, беззаботно ухмыляясь, — но это пока… Вторая по важности цель, которая в процессе достижения. Пересев к музыканту, юноша устремил любопытные очи на него и спросил: — И как там? На море. Однако, тут же сам себе ответил, пошутив и расплывшись в глупой улыбке: — Тепло, наверное. Белый свет, исходящий от снежного покрова возвышенностей, вновь резко пропал, его сменила непроглядна чернота, колющая глаза. — Ну все, началось, — с театральным утомлением выдохнул парень и потянулся рукой к основному ориентиру в данный момент — столику, но вместо него наткнулся на бедро музыканта. Джон перехватил его руку и положил ладонью себе на грудь, приближаясь к молодому человеку. В темноте он мог действовать лишь на ощупь. — Я люблю море, ты можешь просто лечь на воду и качаться на волнах, — тихо прошептал он почти в самые уста Риза, после чего мягко коснулся их своими. Нежно положив кисть на шею парня, мужчина облизнул его засохшие губы. О'Шен с удовольствием ответил тем же, едва осязаемо проведя языком по устам музыканта; внимание вновь приковало тёплое дыхание, мурашками разливающееся по белой коже, и он, закрыв веки, блеснул безмятежной улыбкой, невидимой для чужих глаз в полной темноте, следом за которой последовал глубокий поцелуй. Существуют такие моменты в жизни, делающие тебя не просто счастливым… они словно отрывают от земли, и ты взлетаешь… Взлетаешь вместе с любимым человеком. — Или стоять на берегу, ощущая соленый бриз ветра, дующий с моря, — прерываясь на миг, чуть слышно отозвался парниша и тут же, перекинув ногу, уселся к возлюбленному на колени, стискивая в жарких объятиях, и с новой долей горячности вонзился в губы музыканта. Одной рукой придерживая юношу за талию, другой проводя по его щеке, Джон с наслаждением овладевал ротиком любимого, нежно лаская его изнутри. Какое же разочарование нахлынуло на мужчину, когда они покинули укрытие черного туннеля. Одновременно с этим возле уха музыканта заиграла знакомая мелодия. Красавчик огорченно простонал, понимая, что следует взять трубку. Напоследок чмокнув Риза по-детски в губы, которые аллели от продолжительного поцелуя, он ответил. Его голос звучал как-то хрипло, так происходило с ним только тогда, когда он чувствовал сексуальное возбуждение. Казалось, все жизненные силы концентрировались исключительно в одном месте и на слова их не хватало. «Да?» — проговорил Джон, все еще придерживая юношу за спину и не отпуская его. Легкое негодование изобразилось на физиономии Риза после того, как прервали их пленительное уединение. И кто же? Да еще штольня закончилась, дав дневному свету вновь заполнить купе, от чего молодому человеку стало весьма неловко, вернее, больше от позиции, в которой они прибывали. Но непрошеный звонок не оставил парня равнодушным, и тот, приподняв бровь, на долю секунды попытался вслушиваться в динамик, однако, сочтя это занятие крайне скучным, уткнулся в шею музыканта, касаясь ее губами. «Кто это?» — еле слышно прошептал он на ухо Джону, поднимая на него выразительный взгляд. — Привет, Вильгельм, — поздоровался мужчина, дабы юноша понял, кто ему звонит. Глас барабанщика был слегка взволнованным (насколько он мог так звучать). — Что-то случилось? — спросил музыкант, его речь была чуть сбивчивая из-за близости паренька, да еще какой близости. Касания на шее Джека казались обжигающими, и он сдерживал довольное «мурчание». — Я послал его. Мы же договорились. Да, я знаю. Уперевшись подбородком на плечо Красавчика, ОʼШен тихо вникал, о чем же, собственно, идет диалог; его ладони при этом ласково скользили по спине партнера. Как Ризу показалось, разговор музыкантов был несколько тревожным, и это беспокойство ни разу не сопоставлялось настроению юноши, поэтому он невозмутимо продолжил ласки с возлюбленным. — Даже не думай, пускай сам выступает. У нас хоть иногда должны быть каникулы там… отпуск, — возмущенно говорил солист, однако Риз мешал ему сконцентрироваться на говнюке-Тэсситере. Нежные прикосновения так расслабляли, что он даже не мог злиться на своего начальника. — Да-да, после двадцатого… Сначала парниша потерся носом о щеку мужчины, а затем устами прошелся по его скуле, медленно спускаясь к уголкам рта. Может, и не совсем вовремя. Может, и не совсем удачная идея посетила молодого человека в тот момент, но свой замысел он воспроизвел, снова целуя Джона в губы.       Ох, как же ему помешал этот пылкий поцелуй. Закрыв глаза, Джон полностью поддался невыносимому желанию. Он промычал от удовольствия практически в динамик. Барабанщик услышал это и спросил уже более весело и с интересом: — Как там Риз? Передавай ему «привет». Оторвавшись на секунду, Красавчик произнес с хрипотцой: — Тебе привет от Вилли. — Ооо, не называй меня так, Джонни. Мужчина хмыкнул в губы Риза, продолжая горячий поцелуй. Мимолетно испытав подростковое «застукали с поличным», парень оторопел, разительно смутившись и подняв брови, отстранился от лица мужчины, стесненно покашляв, и прошептал чуть слышно, растерянно улыбнувшись: «И ему «привет». Зато новое прозвище, донесшееся из сотового, Риз, словно локатор, уловил прекрасно, и оно показалось ему более чем забавным. Еле сдерживая свое хихиканье, он приглушенно произнес с застывшей детской улыбкой на мордашке: «Джонни…» — Ну вот зачем… — обиженно изрек мужчина в трубку. — Ладно, мужик, пока. После двадцатого свяжемся. Ага, пока, — он отложил телефон на «обтраханный» столик и, сощурившись, вглядывался в веселые глазки любимого. После чего решил заткнуть его затяжным поцелуем. Погружая свой язык в ротик юноши, Джон за спину прижимал таз парнишки к своему паху так, будто собираясь войти в него прямо через штаны. Следуя чужим устам, парниша теснился к Красавчику, прижимаясь к нему бедрами и машинально вздрагивая от притягательной тесноты. Кисти Риза сместились на плечи мужчины, несильно сдавливая их. Ох, снова эти приятные чувства, захватившие все тело, от которых немеют кончики пальцев. В голове возникали эпизоды прошлой ночи, от чего таял разум. — А… — промычал юноша через поцелуй, приоткрыв туманные веки, и, отлипнув от губ возлюбленного, спросил внятнее сиплым голосом: — Что он сказал? Нехотя Джон прервал поцелуй, облизнулся и, проведя ладонью по немного спутавшимся волосам Риза, начал: — Ему Тэсс звонил, так же сказал «к ноге». Ничего нового, по сути. Красавчик всматривался в глаза партнера, немного наклонив голову. Он был готов припасть к устам возлюбленного снова, как в животе О'Шен что-то пробурчало. На лице музыканта отразилась улыбка, и вокалист спросил, усмехаясь: — Проголодался, кексик? — Да можно перекусить, — уведомил парниша, пожав плечами, и, слабо улыбнувшись, выпустил из объятий Джека. Убирая спустившиеся пряди со лба назад, он полушепотом произнес, косо поглядев на дверь: — Вот только… Тихонечко вздохнув и переведя блеклый взор вновь на любимого, юноша уже с более простой физиономией натянул уголки губ, медленно вставая с его колен. — Вот только что? — вопросил мужчина, поднимаясь со своего места. — Выходить не очень хочется… — с болезненной улыбкой заявил Риз и беспокойно нахмурил брови, покусывая нижнюю губу, — особенно после… всех этих «глаз». — Ты же со мной будешь, — успокаивающе сообщил Джон, улыбаясь: — Просто не обращай ни на кого внимания. Только ты, я и хороший завтрак! Ужасно проголодался.

***

      Вытолкнув юношу в коридор, мужчина повел его в вагон-ресторан. К счастью, он находился совсем недалеко от их купе и долго идти не пришлось. Поезд был скоростной, современный. Его почти не болтало из стороны в сторону, что давало не малый комфорт. Усевшись за столик в уютном месте, молодые люди принялись изучать меню. На облегчение Риза в ресторане находилась только одна парочка, которая даже не обратила на них внимание, слишком занятая влечением к друг другу. Уткнувшись носом в каталог еды, он только изредка нервно посматривал на вход, ежась от морозного ожидания, что придет кто-нибудь еще. — Ты уже выбрал? — тихо пробормотал парниша, закрывшись небольшим по размеру меню, насколько это было возможно. Даже находясь почти в полупустом помещении, он испытывал дикое стеснение, которое выражалось не только в поведении, но и робостью в голосе. — Как думаешь, каннеллони у них вкусные? — посмеиваясь, задал вопрос Джон, складывая книжечку. — Я все, — оповестил мужчина, осматривая вагон. Он казался узким, но в нем умудрились поместиться столики по бокам со стульями, да еще и довольно свободный проход. Уровень дизайна был простой, однако при этом умеренно-привлекательный. — Ну, не знаю, — сомнительно протянул молодой человек, пожимая плечами, и с долей критичности пробухтел: — По-моему, самое вкусное, что у них есть — кофе. Облокотившись на стол и оторвав тревожный взор от входа, парень начал лениво просматривать страницы. — О, это выглядит вкусно, — найдя, наконец, что-то для себя, улыбнулся юноша, развернув меню к лицу музыканту, и тыкнул пальцем на какую-то картинку с салатом, — или… хотя бы съедобно? — Ты можешь заказать яичницу, к примеру, — посоветовал мужчина, засматриваясь на лицо любимого, а позже переводя взгляд к природе. Горы, горы, горы. Такой простор в округе. Железнодорожные пути проходили прямо через них, что подтверждало огромное количество туннелей сквозь которые проскакивал поезд, время от времени оставляя путников во тьме. — Никогда бы не подумал, что мой Риззи жил в такой местности, — задумчиво высказал Джон, всматриваясь в снежные вершины. — Да знаешь, — многозначительно вступил паренек, откладывая каталог. — Я бы никогда не подумал, что буду жить в одном из самых больших городов в стране, — с простодушной ухмылкой заявил он, искоса рассматривая виды из окна. — Никогда бы не подумал, что поеду в Джермансен, домой, со своим… Риз поглядел на Джона, немного смущенно улыбнувшись, и тихо прибавил: — Парнем. После последней фразы юноша выпрямился и уже вымолвил спокойнее, беззаботно растянув уголки губ: — Что ж… жизнь полна неожиданностей, хех. Вызывающе сверкнув глазами, Джон ухмыльнулся и остановил проходящего мимо официанта.

***

      После того, как заказ был сделан, а меню отданы, мужчина с прежним интересом спросил: — Стесняешься меня, кексик? Какая-то игривость появилась в его голосе, и он, вытянув ногу, коснулся щиколотки юноши. Благодаря низкосвисающей скатерти, его движения были не видны остальным посетителям. Рефлекторно поджав колени, молодой человек заалел, несознательно пробежав очами по всем присутствующим, будто бы они могли увидеть действие музыканта, и еще шире растянул кривую улыбку на личике. — Не-е-ет, — вполголоса протянул он, закачав головой, от чего большая растерянность рисовалась на его румяной физиономии. Джон скинул ботинок и прошелся носком по голени вверх. На его лице отобразилась хитрая ухмылка, приоткрыв рот, он облизал верхнюю губу, а затем подмигнул напротив сидящему. — Расскажи что-нибудь еще о жизни в Джермансене. Чем ты там увлекался? — снова начал спрашивать мужчина, поднимая ногу по телу парниши выше, к бедрам. — Я… — проронил тот, сглатывая, и, метнув скоротечный взгляд на других посетителей, беспокойно улыбнулся, сильнее краснея от пикантной «игры», которую затеяла его вторая половинка. — Мне… — кусая губы, выдавливал из себя одеревеневший Риз, с усилием пытаясь оставаться безучастным, и плотнее свел колени, заливаясь пунцовой краской, — нравились походы. Очень тяжело было сохранять в себе бесстрастие, когда с неимоверной точностью ощущаешь все столь чувствительные прикосновения. — И… много еще что… — А вот это уже интереснее, — объявил Джон, прекращая все ласки в один момент. Он придвинулся ближе: — Значит, ты любишь походы? — Любил… Люблю. Да, — с полуулыбкой ответил юноша, легонько мотнув головой и сложив кисти в замочек. — В Джермансе столько красивых мест… вернее, он сам, хех, красивое место. Парень умиротворенно посмотрел любимому в разноцветные глаза, а затем, закинув ногу на ногу, перевел взор на окно и тихо начал: — Уединение с природой… Не знаю… меня всегда тянуло в горы. В семь лет упросил маму записать меня в этот летний кружок для детей… Да, в сами горы нас не водили, однако в лес… Мне, ребенку, были очень интересны все эти… «странствия», — Риз, сделав короткую паузу, тихо посмеялся, — я называл себя «путешественником». Жаль, конечно, что просуществовал мой кружок всего год. Как же он назывался… Сейчас и не вспомню… Задумавшись, молодой человек обратил взгляд на Джона и беззлобно усмехнулся: — В любом случае после этого увлечение только возросло, и я часто ходил в походы один. Кажется, будто сто лет прошло с тех пор… Мужчина завороженно слушал юношу, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Сказать, что он был удивлен — ничего не сказать. Подумать только! Риз и природа! — Это… это поразительно, — изумился музыкант: — Ты, правда, так любишь походы? Не то, чтобы ему было сложно поверить в это, вовсе нет. Его скорее удивило, что парень, не особо отличавшийся грацией, выберет такое… опасное увлечение. — Во-оу, — протянул Риз, наблюдательно уставившись на Красавчика, и хихикнул, — вот ведь реакция. Да-а, пока остальные ребята играли на площадках с мячом или бегали по заброшенным домам и стройкам, я штурмовал наш «ареал» в одиночку. До двенадцати лет. Иногда, даже приятно рассказывать о себе кому-то… тому, кому на это, действительно, не наплевать; Риз немного говорит о собственной жизни другим. Он и друзей не сразу посвятил в нее: поначалу они в большей степени информировали его о своей. — А в Бельфоре такого нет. Ну, там многочисленные парки, однако… В общем, я перешел на «велоспорт», — парниша широко улыбнулся и добродушно пожал плечами. — Ну, велоспорт отныне для тебя в запрете, — произнес Джон, беря в свои ладони кисть юноши. Он мягко улыбнулся, посмотрев в блестящие глазки собеседника, но тут же отпустил руку Риза. Этот момент откровения прервал подошедший официант, который, поставив тарелки со столовыми приборами на стол, пожелал приятного аппетита и удалился. На удивление юноши, он никак не отреагировал на них, хотя не написано же на их лицах, что они спят вместе. — Ммм, вкусно пахнет, — сообщил мужчина, разворачивая свои приборы из салфетки: — Сейчас попробую.       После того, как половина была уже съедена и теплая пища упала в урчащий от голода живот, Джон задумчиво произнес: — А ведь, и правда, в Бельфоре не так много мест, где можно провести время на природе. Во всяком случае, там нет такого потенциала. Вновь взглянув в белоснежные дали за окном, мужчина вопросил: — У вас наверняка водятся и дикие животные, не так ли? — Ах, да, всякая разношерстная живность: еноты, зайцы, лисицы, скунсы, дикобразы, медведи, волки, — лениво копаясь вилкой в еде, неторопливо перечислял юноша с устремленным в тарелку взглядом. — Кстати, один раз был тяжелый год для них: голодные они бродили по городу ночью, кушая бездомных животных… — ОʼШен примолк, осмыслив, что тема весьма не гармонирует с употреблением пищи, — однако это было давно, и я не застал столь тяжкий для них период, к счастью. Риз слабо поднял уголки губ, обращая на Джона карие очи, и, как будто позабыв что-то важное, скоротечно дополнил: — О, белки еще!.. Ну… Список, в общем-то, большой… — глупо улыбнувшись, он прикусил губу и через мгновение вновь заговорил: — Но всех лучше, по-моему, олени. Весной около озера благородных можно было увидеть каждый день… А большерогих… Это вымирающий вид, пару раз был замечен у нас… Все в Джермансе знают о нем, но мало кому удалось увидеть вживую. Я вот никогда не встречал. — У меня нет слов, — сообщил Джон, заканчивая со своим завтраком. — Волки, медведи! И ты ходил в походы, когда там такая живность обитал... обитает, — он нахмурил брови и произнес: — Все же это опасно, мало ли что может случиться. Не то, чтобы меня это пугает. Просто, видимо, я чересчур городской житель, и все это кажется немного диким. — Я ходил исключительно безопасными путями… думаю, да… Да, — парень слегка смутился, потупя очи, и заявил: — Я же… типа, ну, хех, «опытный» в этом самом деле. И тем более я бы не назвал мои тогдашние прогулки, ну, полноценными походами… та-а-ак, ничего особенного… рюкзак, напичканный всяким «полезным», за спиной и старенькая палатка… И с утра до вечера. А вот настоящее снаряжение у меня появилось в шестнадцать, — Риз буквально зажегся разговором на близкую ему тему, однако все же заметил за собой чрезмерную детскую болтливость, смущенно улыбнувшись, — ну, это неважно. Припомнив прошлые слова возлюбленного о хищниках, заселяющих леса Джерманса, Риз с настроением ухмыльнулся: — Волчок укусит за бочок? — Это не шутки, Риз, — уведомил его Джон, хмурясь. Опыт это, конечно, хорошо, он явно не помешает, но какого это увидеть настоящего волка, медведя, оказаться с ним один на один… Мужчину передернуло. — Расскажи мне больше, — попросил музыкант, явно проникнувшийся прошлым возлюбленного. Он смотрел на парня и не видел в нем ничего подобного; кто мог сказать, что Риз ходил в походы когда-то? Казалось, что юноша создан для тихой, спокойной городской жизни. Работе в какой-нибудь крупной компании, и главное — в безопасности. — Мне так хотелось бы узнать больше, — заключил Джек, пристраиваясь комфортнее в своем кресле. — Нет, правда, это были безопасные маршруты: без непрошенных «опасных зверюшек» и так далее. Я-то знаю, — О'Шен продолжал гнуть свою линию, пытаясь давить беззаботную лыбу. — Только… мама… Она просто, ну… до сих пор считает, что мы… ну, группами ходили… официально, со взрослым… и прочее. Будучи подростком, Риз не был слишком откровенным с матерью… в таких вещах, которые она, естественно, сочла бы опасными, наложила бы вето, и это правильно, но парень изначально придерживался мнения, что не вся информация полезна для чужих ушей, вроде «меньше знаешь — крепче спишь». — Наверное, стоит сразу уточнить, о чем стоит заводить разговор, а какие темы лучше не затрагивать, — вполголоса добавил молодой человек, озадаченно опустив глаза. — Ну, я, кажется, предполагаю о чем стоит промолчать в первую очередь, — полушёпотом произнес Джек, вновь касаясь голени юноши. — Думаю, что стоит умолчать о том, что я тебя сбил, что ты переспал со мной в первую же ночь знакомства. Или эта считается уже вторым «свиданием»? — подмигнул Красавчик. — В любом случае, определенно стоит умолчать о ковре в гостиной или о столе в этом поезде… Что скажешь, кексик? Настроение Джона сменилось на игривое, такие перемены в настроении частенько происходили с ним. Теперь он, словно кот, любил поиграть со своей мышкой, которая чрезвычайно смущалась подобных тем в разговорах. И не удивительно, неопытность Риза хорошо была заметна в контрасте с уверенностью рок-звезды. Лицо юноши мгновенно запунцовело, и с застывшей физиономией, полной недоумения, и с приоткрытым ртом он уставился на музыканта, пока подзависший мозг старался сформулировать хоть какое-нибудь предложение. — Не в первую, — мотнув головой, тихо пробурчал паренек, нахмурившись, — фактически я знал тебя раньше… И… Глупая отмазка, которая вырвалась из уст молодого человека вслед за словами мужчины, была каким-то нелепым отрицанием, не подкрепленным должными аргументами. Да, может, Риз и узнал, кто такой Джек, когда друзья вручили ему тот билет на концерт, зато сама звезда точно не брала в толк, что «фактически-теорически знакома с каким-то там парнем из Джерманса». Просто это единственное объяснение, что быстро пришло на ум. И да, возможно, ответ не содержал в себе аспектов о первом знакомстве, а был попыткой оправдаться хоть в собственных глазах. — Ты же не учитываешь тот вечер, когда я тебя сбил? — рассмеялся Джон, поправляя прядь волос. Это смущенное лицо напротив так радовала глаз, что мужчина невольно погрузился в удивительно интересный процесс его разглядывания. Карие выразительные глаза, обрамленный черными ресницами, искривленный гримасой ротик, на котором так много раз оказывались губы музыканта, и легкая линия морщинки на переносице, которая с возрастом грозилась проявиться больше. Готовый прожить с Ризом всю жизнь сейчас он не представлял человека, который мог бы принести больше ярких красок в его быт. Даже тут, среди белоснежных далей холодной местности севера страны, среди чужих людей в поезде, которые наверняка бы не одобрили образ жизни Красавчика Джека, Джон был полностью спокоен, теперь его поиски пришли к концу. Он нашел ту самую тихую гавань, к которой стремился приплыть все это время. — Я учитываю еще концерт… — вполголоса отчеканил ОʼШен, больше краснея от своих несуразных заявлений, и отвел глаза. — Просто… значит, практически… третья встреча… ну… Он ужасно стеснялся вспоминать о той самой ночи. Оснований было множество, и выявлять какую-то одну было бы неправильно. Во-первых, самая важная причина — факт того, что ночь в принципе случилась. Во-вторых, она была проведена с Джеком, то есть… с мужчиной. — И это был день, — шепотом поправил музыканта Риз, выводя пальцем случайные узоры на поверхности стола. — Мне кажется, тебе нужно перестать осуждать себя, — более серьезно произнес мужчина, следя за маневрами пальчиков юноши. — Риз, как ты собираешься говорить об этом матери, если сам считаешь это ненормальным? Джек тяжело вздохнул, он-то давно переступил эту границу терзаний. Признаться кому-то в своей ориентации сложнее, чем самому себе. — Послушай, — начал он, накладывая ладонь на кисти парниши: — Ты не сделал ничего плохого. Просто поддался мне… Случайностей не бывает, кексик. Бросая длительный проникновенный взгляд, Красавчик добавил уже с улыбкой: — Да и к тому же, посмотри на меня, я такой очаровательный, даже натурал не устоит. — Но я не считаю… — хотел было сказать Риз, но сомкнул губы, не закончив фразу. Слова возлюбленного всегда казались ему вернее собственных. Да и звучали они убедительнее. Конечно, ведь красноречивые речи собеседника, правдивость его слов, заставляли сомневаться во всем, включая самого себя. Не обладай Джон подобными навыками, может, юноша бы и не признался никогда самому себе в таких щекотливых, смущающих чувствах. — Точно. Не устоит, — после назидательных речей любимого молодой человек, наконец, просиял тусклой улыбкой и выскользнул кистью из-под ладони музыканта, оперся на нее щекой. — Разве наша встреча не одна большая случайность? — приглушенно проворковал он, пожимая плечами, и задумчиво замолчал, переведя взгляд на потолок. — Ты мог сбить кого-нибудь другого… Оу, может быть, я спас жизнь какому-нибудь несчастному котику? — За жизнь со мной случилось много… вещей, — томительно произнес Красавчик, бросая взгляд на быстро уносящиеся шпалы железной дороги. Все эти события, которые произошли с ним, отразились на Джоне, возможно, сделали его сильнее, возможно, устойчивее к сложностям жизни. В любом случае все уже случилось, изменить прошлое невозможно. — Я верю в судьбу, Риз. Мне было… да, не то, чтобы плохо, просто некомфортно одному… и фортуна послала мне тебя. Смотри, как повезло! — Джек широко улыбнулся, показывая ряд ровных зубов, он вновь откинулся на спинку кресла. — Ты не просто мой любовник, ты мой партнёр. Глаза его сверкнули, и в них отразилась одна не произнесенная вслух фраза: «Ты мой». Речи были более чем убедительными, Джон старался говорить тихо, утверждающе, показывая, что Ризу просто никуда от него не деться, даже если тот захочет. Стесненно подняв уголки губ, молодой человек любовался Джоном из полуоткрытых век, по десять раз повторяя в голове каждое его слово. Приятно знать, что ты кому-то необходим; понимать, что ты по-настоящему нужен человеку, а тебе нужен он. Такая нежная… взаимность порхающими бабочками отдавалась внизу живота. — Судьбу можно изменить… — предположил юноша и подался вперед, упираясь обоими локтями в стол. — Расстаться с прошлой жизнью, к примеру… — с демонстративной расстановкой протянул парень и незаметно сверкнул лукавой ухмылкой, — проще, чем кажется. Задержав на лице солиста игривый взор с легким прищуром, Риз закусил губу и выразительно спросил, выпрямляясь: — Знаешь, кто это сказал? — Суть ведь не в этом, — отмахнулся музыкант, поправляя салфетку на столе. — Прошлое — есть прошлое. Я не живу теми днями, совсем наоборот, избегаю их. В голове возникли мысли о далеких днях, которые хотелось бы забыть. Смерть жены и ребенка — тяжкая утрата, которую ему, к несчастью, довелось пережить. Он старательно избегал всех воспоминаний, одним из которых стала небольшая квартирка в старом доме в центре города. Там, где уже была сделана детская комната для малышки, где лежали большинство вещей Эмили. Само мысленное присутствие Джона там доставляло его сердцу, его старым ранам возможность возродиться, терзая изнутри. Даже спустя эти несколько лет, которые прошли после аварии, мужчина продолжал винить себя в их смерти. Настроение Красавчика резко упало, покусывая губы в раздумье, он смотрел в пространство перед ним. Возникали страшные картины. Лицо Эмили, ее полные слез глаза, ее раны… Это страшное зрелище. В сердце, словно молния, ударила тянущая грусть. Вздохнув, мужчина поднял взгляд на Риза: — Я постоянно испытываю чувство вины. И это, — он закатал рукав рубашки, показывая юноше широкий шрам на предплечье: — Еще одно напоминание. О'Шен уже видел этот белый след, но никак не мог вообразить, каким образом он был получен. Сам не зная, почему, он не уделил внимание истории происхождения бледной отметины на теле музыканта, проводя с ним столько времени. И за свою слепоту стало неимоверно стыдно. Невозможно представить, как ему тяжело держать эту боль в себе. — Прости, — рефлекторно прошептал парень, отрывая глаза от рубца на руке, и виновато опустил взор. Привычка. Глупая привычка извиняться за то, что не сможешь понять. Находясь в отношениях, он все еще невольно давит на больные точки Джона, который в свою очередь успел многое узнать о его характере и не допускает таких оплошностей. — Ты… — после недолгого молчания подал голос молодой человек и перевел очи снова на мужчину, затем слабо улыбнулся, размеренно проговаривая каждое слово: — Знал, что у тебя на спине есть три родинки… в виде равнобедренного треугольника… Одна на лопатке… другая чуть ниже, а третья граничит с позвонком… Слабо улыбнувшись, мужчина произнес: — Разглядывал меня? Подобные подробности о себе, не знал даже Джон. Не то, чтобы он не смотрел на свою спину в зеркало, просто никогда не подмечал таких вот особенностей. — Знаешь, а ведь это много значит на самом деле... — И… прежде чем улыбнуться, ты поднимаешь левый уголок губ… — вполголоса вымолвил Риз, чуть наклонив голову на бок, и облокотился на столешницу, смиренно рассматривая узорчатые стены помещения, — поправляешь волосы правой рукой… В ресторане тихо заиграла музыка: спокойное гитарное соло, ставшее безмятежным фоном для слов молодого человека. — Каждое утро ты осторожно потягиваешься, стараясь не задеть меня… Просыпаясь раньше, я тихо прошу тебя повернуться ко мне, — почти шепотом говорил юноша, скромно улыбаясь, — а ты… ведь еще спишь, но поворачиваешься ко мне лицом… Закончив свой маленький монолог, парниша возвратил немой взгляд на музыканта. Мысли, высказываемые им, много значат для для обоих, хоть кому-то они могут показаться странными и, возможно, чересчур сентиментальными... Теплая улыбка образовалась на лице Красавчика, юноша знает его лучше, чем прошлые любовники, узревшие исключительно отголоски заботы, призрачные образы, которыми он старался заполнить пустоты в «простреленном» сердце. Невольно задумавшись о том, что все те отношения, что были ранее всего лишь… ложь самому себе, Джон тяжко вздохнул. Даже Эмили в лучшее время не подмечала подобных нюансов, хоть и была очень заботливой любящей женой. Эмили… — А ты, когда нервничаешь, поправляешь челку, зачесывая ее назад, — в качестве ответа произнес мужчина, стараясь отмахнуться от ненужных раздумий: — Еще постоянно кусаешь губы, когда я говорю о постели. — Не-ет, — оживленно прощебетал слегка разрумянивший Риз, широко ухмыльнувшись, машинально потянул ладонь к волосам, но, мгновенно заметив за собой подобное действие, отдернул руку и, качая головой, с театральным фырком признал свое поражение: — Ладно. Настроение обоих собеседников приняло другие обороты и изменилось вновь на прежнее: легкое и беззаботное. — Пойдем, — с ласковой улыбкой на устах позвал паренек, поднявшись с кресла, и схватил кисть Джона, потащив его за собой к выходу. Оставив деньги за заказ и чаевые, мужчина последовал за юношей по узкому коридору поезда. Теплая ладонь Риза крепко держала руку музыканта, не выпуская ее даже, когда приходилось обходить пассажиров, стоявших на дороге. Парочка косых взглядов все же была замечена, но так же и проигнорирована.       Они вошли в свое купе, оживленные приятным завтраком вдвоем. Парень скинул старые кеды-конверсы, плюхнулся на кровать, подложив под спину жестковатую подушку, и собирался продолжительно релаксировать, но на полочке зажужжал его мобильный. Он быстро взял в руки, судя по царапинам на корпусе, бывалый сотовый, прошедший за свое недолгое существование явно тяжелые испытания: воду, землю, вернее падение о нее, а заключающей стадией похоже станет огонь. «Да, мам, — радушно поприветствовал юноша, прижимая динамик к уху, — эм… да. В семь». Риз с расслабленным видом внимал голос матери, однако вскоре его физиономия исказилось недоумением, а затем и недовольством. «Заче-ем? — нервно простонал он в трубку, — разве Сол не уехал вообще?.. Ну и что? Может, мне теперь… Никто его не просил». Раздраженно вздохнув, молодой человек нахмурился и молча выслушал лекцию, настоятельно толкующую, что все уже решено и что повторному рассмотрению дело не подлежит. «Отлично… — прогнусил Риз, заканчивая разговор, — я понял». Удобно устроившись на своем месте, Красавчик следил за диалогом Риза, и, когда тот закончил, спросил: — Что-то случилось? — А, ну… — изрек юноша, подобрав колени под себя, и с озадаченным видом кротко пробухтел: — Нет. Не очень приятная новость дошла до ушей молодого человека, а нежелательным известиям характерно моментально расстраивать людей. — Просто нас заберут… — с долей лаконичности изъяснился паренек, флегматично шмыгнув носом, как-то обиженно насупился и с нотками отрешенности разжевал каждое следующее слово: — Заберет… Мой отчим. При произношении последнего словосочетания Риз недовольно поморщил носик, словно вспоминая о чем-то совершенно антипатичном. — Твой кто? — изумился Джон, ранее ему не доводилось слышать об этом. Вернее О'Шен не рассказывал. Но теперь постепенно мозайка его жизни собиралась вместе. Вероятно, вот она причина, почему тот покинул Джермансен, переехав в другой город. — Ты не рассказывал мне о нем, — озадачено произнес музыкант, складывая руки на груди, что говорило о его полной готовности внимать новому рассказу. — Да было бы чего рассказывать, — со вздохом произнес парнишка, пожав плечами, и молча повел рукой воздухе. Но безмолвным он пробыл недолго, в тот же момент начав свою речь: — Все было хорошо, пока в один «чудесный» день две тысячи десятого года меня не встретили дома со словами: «Риз, это Сол. И он будет жить с нами». Я никак не ожидал такого. Правда. Молодой человек говорил тихим тоном, уставив на мужчину огромные глаза, будто снова переживая те самые события и первую встречу с Хендерсоном, в которую сразу же невзлюбил «нового члена семьи», тогда он чувствовал себя брошенным и преданным собственной матерью. — Не знаю, чем он мог зацепить мою мать, ведь он… Просто… недалекий. И, черт возьми, это так… Настоящий бирюк: почти ни с кем не общается, слишком уж «зажатый», — очень критично отозвался парень, сдвинув брови на переносице, и покривил рот. — И мама стала странная из-за него… — вполголоса добавил он, огорошено отведя взгляд. Риз видел в Соле причину всех ненужных изменений и бед своего дома и к тому же человека, который «испортил» его родителя. — В общем, отношения с Хендерсоном у нас с самого начала не сложились… А потом еще и этот переезд… — Отчим, — тихо повторил мужчина, будто пробуя, словно на вкус: — Я, честно говоря, не представляю, какого это делить родителя с кем-то… Должно быть, ты ревнуешь? Заметив, как грозно сверкнули карие глаза, Джон тут же добавил: — В один момент лишиться полного внимания человека — это сложно. Думаю, твоя мама его любит, раз живет с ним, а значит — она счастлива, не это ли главное? — Она и до этого была… — шепотом вымолвил парень, опуская взор, но замолчал, осознавая всю неправоту этого наивного заявления. Будучи подростком, он и не размышлял о подобном. Ставя на первое место свои проблемы, не думая, что нужно ей. В глубине души, понимая, что миссис О'Шен нужен кто-то помимо него самого, Риз никак не мог смириться с этой мыслью. — Это не ревность… я просто… беспокоюсь за нее… вот и все, — возразил юноша, поднимая омут очей на музыканта, и отрицательно качнул головой. — Пускай они начали вести совместную «счастливую» жизнь вдвоем… но с чего Сол решил, что воспитывать чужих детей легче собственных? — с долей иронии и болезненной усмешкой прогнусил молодой человек, скорее произнося это как утверждение, нежели вопрос, и слабо улыбнулся. Часто повод для ссор возникал из-за таких попыток отчима «повоспитывать», которые в свою очередь рождались вследствие «глупого поведения Риза», по словам Сола. А дальше шли бессмысленные наставления, упреки, затем сплошная ругань и колкие фразы в сторону Хендерсона. — Что ж, — многозначительно изрек музыкант и задумался. Ему такая возможность не представлялась: чуть ли не с самых первых дней рождения, он жил без мужского влияния. Если не учитывать те редкие моменты случайных встреч… впрочем, практически без влияния. Теперь-то он и сам мужчина. Бабка Джона не раз говорила, что именно он — предмет для подражания, она постоянно навязывала ему правила хорошего тона. Впрочем, не только ему… — Во всяком случае, — объявил музыкант: — Ты получил мужское влияние, пусть даже такое. Это много стоит на самом деле. — Иногда лучше обойтись без чего-либо… — оппонировал Риз ровным голосом, внимательно вглядываясь в гетерохромные глаза возлюбленного: поистине уникальными, как будто они видят больше остальных, смотрят на тебя насквозь… такие красивые. — И я с радостью обошелся без влияния Хендерсона, если бы мог, — заключил юноша и еле выдавил из себя что-то похожее на улыбку, но сразу скрыл эту нелепую попытку, опустив лицо, — потому что оно не стоит ни гроша. Почему Риз так мало знает о Джоне Кларке? Ведь тот в свою очередь листает его, как книгу. Никогда такого не было: молодой человек мало кому позволял копаться в недрах собственных чувств и души… даже друзьям предоставлялась подобная возможность до определенной грани… только единожды ОʼШен разрешил человеку полностью узнать себя, однако это было давно, и Риз так же давно изменился, повзрослел. — А ты… — возвращая обратно взор темных очей на музыканта, тихо изрек парень, не зная, как же правильнее продолжить начатую фразу. Он, возможно, не являлся мастером деликатных речей, но не был лишен способности читать между строк. — Почему так говоришь?.. — Потому что я бы не хотел, чтобы мой сын или дочь выросли без меня. Сам подумай, — мужчина мягко улыбнулся и провел рукой по волосам. — Чтобы бы не случилось, оно уже было... и этого не изменишь. И так… — протянул он, выглядывая в окно, — сколько нам осталось ехать? — Наверное, около пяти часов, — вымолвил парниша, пожимая плечами, и дотянулся до своего мобильника, дабы проверить время. — А нет, — быстро отмахнулся он, зевнув, и потянулся, — всего четыре. Решив, что сидеть порознь все эти часы будет невыносимо скучно, Риз шустро оказался рядом с музыкантом, пересев к нему на койку, и, повернув голову, игриво уставился на него, закусывая нижнюю губу: — Что мы будем делать все эти двести сорок минут? На что, с деловитым видом взяв в руки свой блокнот, Джон уставился в еще незаконченный текст песни. — Вообще-то я собирался дописать это, — музыкант указал на тетрадь подбородком, но затем, глубоко вздохнув, отложил его на стол и посмотрел на паренька, глаза которого блестели, как у маленького щенка. Мягко улыбнувшись, он провел ладонью по щечке юноши. Нежное движение руки Джона стало тем самым разрешением и щелчком, по которому Риз прильнул к его устам, оставляя на них легкие укусы, и ласково обвил кистями шею музыканта, вжимаясь в него. При каких моментах сердце может бешено стучать: испуг, страх? Еще при поцелуях. Когда грудь наполняется теплом, и из-за этого жара хочется так глубоко дышать. Юноша играл с любимым, по-ребячески чмокая его губы и мило улыбаясь. Напоследок поцеловав кончик носа, парень уткнулся ему в лоб, в сотый раз мысленно посыпая благодарностями Джека за то, что он поехал с ним. — Покажешь? — прошептал Риз, с интересом посмотрев на тетрадь мужчины, и возвратил взгляд. Когда губы Риза отстранились от Джона, тот, счастливо ухмыльнувшись, заметил: — Знаешь, что не сможешь целовать меня при своей матери, поэтому пытаешься насладиться мной сейчас? Лукавая улыбка не сходила с уст музыканта, и он, обвив талию юноши и притянув его к себе рукой, открыл блокнот на последней странице. В ней содержались какие-то отдельные слова, где-то были вырисованы просто каракули-узоры, где-то были попытки зарисовать мелкие предметы в виде: шара, карандаша, куба или просто стакана. Всякие такие мелочи, которые помогали Джону полностью уйти в процесс, не обращая внимания на происходящее вокруг него. Но среди этих зарисовок и каракулей имелись перечерканные в отдельных местах строки песни, которая пока только находились в разработке. С краю были подписаны то ли ноты, то ли аккорды. — Не совсем то, что ты ожидал увидеть? — рассмеялся мужчина, смотря на удивление на личике Риза. — Нет, — улыбнулся парниша, с детским любопытством разглядывая исписанный чернилами лист, — это очень круто. Можно по-настоящему увидеть весь творческий процесс. Риз и сам подумал, что, наверное, было бы странно обнаружить там записи о жизни, хотя это ведь только последняя страница, и кто знает, какие мысли спрятаны за ней. Порой человек доверяет свои сокровенные чувства не другим людям, а как раз обычной тетрадке. Так бывает надежней. — Я тоже когда-то вел дневник, — мимолетно бросил молодой человек сквозь омут собственных раздумий и мгновенно смутился, осознав, что, скорее всего, ляпнул какую-нибудь глупость: не зная почему, необоснованно предположил, что Джек будет вести дневник… — Красивые строки, — отметил юноша, заминая неловкий момент с прошлой фразой и указывая пальцем на два предложения в уголке, которые гласили: «I was just stuck on the puzzle. Stuck on the puzzle». — Это лишь записи, ничего особенного, — пожал плечами Джон, перелистывая страницу на предыдущую. — А вот эта полностью закончена, хотя нужно было бы обыграть с ребятами. И правда, две страницы, которые открылись глазам Риза, были все исчирканы разнообразными записями, пометками и прочей ерундой. Справа были указаны примерные ноты, но их было гораздо больше, чем к предыдущей композиции. — Я могу даже напеть тебе ее, — вокалист склонился над блокнотом, перечитывая текст. — Да? — моментально оживился парень, подняв радостные очи, и несмело попросил, любовно взглянув на музыканта и робко улыбнувшись: — Напой, пожалуйста. Я так люблю, когда ты поешь… Слушая прекрасный голос, он испытывает невероятные эмоции, самые, что ни есть, теплые эмоции. Но не когда Красавчик Джек поет на сцене для публики, а когда Джон поет для Риза. Для него одного. И ОʼШен ощущает значительную разницу: тело съедают приятные мурашки, пока по нему разливается спокойный баритон. Красавчик, чуть улыбнувшись, чмокнул Риза в висок и встал прямо перед юношей, выпрямившись. Покашляв в кулак, он поправил рукава рубашки, будто готовясь выступать как минимум перед тысячей человек. «Чтобы я мог», — объявил он. Джек вступил совсем тихо и слегка с хрипотцой, вытягивая из грудной клетки:

Then one day, you took me out to sea…

Мужчина несколько раз ударил себя по бедру.

You grabbed me and pushed me in.

И вновь удары в такт.

You couldʼve come with me.

На этой фразе Джон возвысил голос, делая его громче, заметно выделил ее среди всех. Красавчик пел, прикрыв глаза, даже сейчас, стоя тут перед единственным слушателем, он проникался и полностью отдавался мелодии песни.

Silent screams are hurting me Just ask for my help Take a whole or a part of me.

Теперь же казалось, что Джон почти в полную силу использует свой глас, не стесняясь быть услышанным. Должно быть, рок-звезды не испытывают подобное неудобство. Да и чему стеснять, если ты признаный музыкант? Напоследок, он вновь пропел, утихая:

Just ask for my help…

      Внимая словам песни, парень затаил дыхание и с восхищением в очах смотрел на Джона, поющего в данный миг только для него. Вот что по-настоящему многого стоит: все искренние поступки, на которые пойдет человек лишь ради тебя. Бесценными могут являться даже не грандиозные решения, героические действия, а сотворенные с душой мелочи, казалось бы, совершенно незначительные, зато сохраняющиеся в памяти навсегда. И так же неподдельная любовь, которую другой бескорыстно дарит тебе, бесценна. Чарующий голос музыканта расслаблял, отправляя сознание парить где-то в далеком поднебесье… Как ему удается проникать так глубоко в сердца людей? — Это, — шепотом произнес юноша с мягкой улыбкой на устах, — невероятно. Воодушевление, наполнившее грудь и голову, заставило молодого человека подняться на ноги, и он с чувственным взглядом, устремленным в глаза мужчине, поцеловал губы возлюбленного, сжимая его в объятиях. Джон, так и не открывая глаза, принял поцелуй юноши. Сладко расцеловывая податливые губки Риза, мужчина прижимал того одной рукой за талию. Потом его рука взяла прохладную ладонь молодого человека так, будто он собирался с ним танцевать. Отстраняя, наконец, уста от возлюбленного, Красавчик прижался к тому лбом, дабы отдышаться. Вбирая в себя воздух, который выдыхал парень, музыкант наслаждался каждым его вздохом. Так близко, невыносимо близко. Жаркое желание произнести сентиментальности закралось в его сознании, как вдруг тишину купе разрушила проводница. Она робко открыла двери, чуть слышно до этого постучав. Застав немую картину ласк двух путников, дама застыла в нерешительности. — Прошу прощения, — быстро прошептала бортпроводница, уже собираясь покинуть нарушенную атмосферу и больше не обращаться к Красавчику Джеку. — Вы что-то хотели? — хрипло и, как всегда, тактично вопросил музыкант, не собираясь выпускать застывшего Риза из своих объятий, его вовсе не смущала сложившаяся ситуация, он чувствовал себя в своей тарелке, что нельзя было сказать о молодом человеке и этой женщине. — Я… да нет, все хорошо. Прошу прощения, — вновь повторила дамочка, попытавшись опять уйти, но что-то ее задержало. — Вы, случайно, не Красавчик Джек? — спросила она, слегка приоткрыв створку. В одну секунду побледневший и сконфуженный Риз замер в руках Джона, ощущая безумное биение собственного сердца. Внутреннему смятению и возмущению, нахлынувшему на парня, нет предела, ведь им всегда кто-то мешает, прерывая томительное уединение: звонки от Тэссистера, звонки от Гипериона, теперь и проводница. Вмиг как-то перехватило дыхание, и слова резко закончились; в голове спутались мысли, и ничего лучше глупого отрицания в нее не пришло. — Ему все так говорят, — с театральной ухмылкой быстро проговорил юноша, утвердительно качая головой, и даже попытался в виде жеста махнуть рукой, но ее крепко удерживала кисть музыканта, и поэтому он лишь нервно посмеялся, продолжая свою «блестящую» актерскую игру и искоса поднимая из-под сдвинутых в случившейся неловкости бровей беглый взор на мужчину: — Очень похож, да, хах. На лице женщины отразилось еще большее смущение. Но как она могла ошибиться, если она столько раз смотрела на видео и фотографии с концерта и своими глазами наблюдала выступление Гипериона. — Риз, — прошипел мужчина, цокая языком. Выпустив из своих объятий стройную фигуру юноши, он сообщил, протягивая руку бортпроводнице с улыбкой: — Красавчик Джек - это я. Некрасиво было бы обманывать ее, тем более, судя по этим горящим глазам, женщина была ярой поклонницей Гипериона. Она, дрожа от волнения, протянула свою ладонь и пожала широкую кисть музыканта настолько аккуратно, будто имела дело не с крупной мужской рукой, а с невероятно хрупким изделием, это позабавило Красавчика. Чувствуя спиной негодование возлюбленного, Джек произнес, указывая на переминающегося с ноги на ногу Риза: — А это мой партнер. Парень стремительно изменился в лице, когда на него вновь обратили внимание; ощущая волнами накатывающий на него стыд, он отвел понимающий взгляд, и решил во что бы то ни стало подправить сей неудобный момент. И для чего Риз вообще соврал? Дело даже, вероятнее, не в Джоне, не в беспокойстве за его дальнейшую репутацию, а в самом юноше, который, скорее всего пока не готов стать частью чего-то слишком известного: совсем не привык к такому, излишнему вниманию, наоборот, чаще старался сторониться подобного. Маленький шаг вперед, и Риз, неловко покашляв в кулак, виновато выдавил из себя, не очень смело протягивая свою кисть женщине: — Извините. Я… просто… извините. — Извините? Э-эм, так к Вам и обращаться? — шутливо вопросила бортпроводница, нервно рассмеявшись. Наблюдавший за всем действием Джон тоже проникся шуткой и радостно посмеялся. — Меня зовут Таннис, — бодро представилась она, хотя по-прежнему испытывала неловкость из-за своего вторжения. Не сказать, что женщина была совсем уж робкая, скорее, наоборот, бойкая, однако вводить окружающих в неудобное положение она тоже не желала и поэтому произнесла, бросив взгляд карих глаз на музыканта: — На самом деле я хотела всего лишь попросить у Вас автограф. Джек знал это: фанаты всегда хотят одного. Достав из блокнота автоматическую черную гелиевую ручку, он присел на место Риза и вопросил: — Куда ставить? Забегав глазами по купе, Таннис задумалась и вдруг вздрогнула, будто гениальная мысль пришла в ее голову: — Я на секундочку, у меня есть… — с этими словами бортпроводница спешно покинула купе. Проводив взором жизнерадостную женщину, Риз сложил руки на груди и повернулся на Джона, со вздохом тихо изрекая: — Ты же знаешь, что подставил меня? Молодой человек явно планировал что-то добавить, но тут же закусил губу, осознавая, что это скорее необоснованное и глупое обвинение, ведь в большей степени он подставил сам себя. И сейчас вряд ли есть смысл оправдываться… — Просто надо же… ну… подстраиваться под друг друга и просто… — неуверенно проронил парень, наклоняя голову и причесывая ладонью волосы назад, а еще заметил многократное присутствие в своем лексиконе слова «просто», от чего прочувствовал большую степень неловкости происходящего. Джек перевел взгляд разноцветных глаз на юношу и покачал головой, после чего, притянув его за край майки к себе, заставил усесться на свои колени. — А-та-та, Риззи, — прошептал мужчина, погрозив пальцем у самого лица ОʼШен. — Некрасиво врать, особенно когда правда так очевидна. Поместив руки на талии близкого собеседника, он промолвил с улыбкой: — Ты же не собираешься злиться на меня из-за этого, не так ли, кексик? Его голос был мягок, но в то время и настойчив, с легким нажимом, Джон произносил слова, делая между фразами недолгие паузы. Кто мог устоять перед этой тихой и шепчущей просьбой? — Нет, конечно, нет, — вмиг ответил молодой человек, хмуря брови и вскидывая руки, затем последовал очередной флегматичный вздох от него, и парень-таки устало улыбнулся, устремляя мирный взгляд на Красавчика и потихоньку поднимаясь с чужих колен: — Однако… кхм… в следующий раз хотя бы попытайся подыграть мне… если я уж успел что-то предпринять… чтобы более избегать таких неудобных ситуаций. Наконец встав на свои ноги, Риз поправил на себе майку, потом снова развернулся к мужчине и с некоторым замедлением вполголоса добавил, при этом жестикулируя указательным пальцем для большей правильности собственных слов: — И это была… практически… ложь во благо. — Какое благо ты подразумеваешь? — удивился Джек, но в проходе вновь показалась Таннис с ярко-желтой футболкой в руках. На ее лице вырисовывался восторг, глаза светились от счастья. Такое бывает, когда встречаешь кого-то по-настоящему особенного. — Вы можете расписаться на ней? — вопросила женщина, расправляя майку с огромной надписью «Гиперион» на груди. — Конечно, — согласился музыкант, на этот случай, у в его сумке всегда находился спиртовой маркер. Росписи на футболках в жизни были обычным делом. Довольная Таннис положила ее на стол, расправляя руками. — Вот тут под надписью? — спросил Джек, указывая на свободное пространство выше «Гипериона». — Да-да-да! — протараторила она громко, казалось, что земля уходила из-под ее ног. — Если честно, — начала женщина: — Я сомневалась, что это вы. Особенно, когда увидела паспорт, для меня-то Вы - Красавчик Джек. — Ха-ха, действительно, — засмеялся Джон: — Что же меня выдало? — Пение, — коротко ответила проводница, когда мужчина закончил с автографом. Бросив взгляд на Риза, стоявшего в стороне и явно забытого, Красавчик ощерился: — Не вышло у нас с тобой, Риззи, остаться незамеченными. Посмотрев сначала на партнера музыканта, потом на него самого, Таннис воскликнула: — Оу… нет-нет-нет! Я не буду распространяться об этом. Нет-нет-нет, ни в коем случае. Она еще раз посмотрела на Риза и произнесла, скорее обращаясь к нему: — Пожалуйста, не сердитесь на меня, я, правда, сохраню это в тайне. — Ам… хорошо… — проронил юноша, выгибая одну бровь, и просиял стесненной полуулыбкой, нерасторопно протягивая, — спасибо, кхм… Слова бортпроводницы погрузили молодого человека в большую неловкость ситуации, однако именно их он сильно надеялся услышать и… услышал. Стало легче, зная, что его на пару с Джеком «маленький» секрет все еще таким и является. Хоть музыкант и несильно утруждается сохранением общей тайны, Риз, наоборот, упорно старается сберечь ее на более продолжительное время: просто… как бы он не старался принять скорые мнения чужих людей на собственный выбор — пока не может… зато прекрасно понимает неизбежность этого события, часто думая о нем. Вот сейчас, стоя перед двумя собеседниками и вроде бы участвуя в разговоре, пропадает в своих мыслях. И опомнился ОʼШен, когда заметил уж очень знакомый предмет одежды, сверкнув глазами. — О, у меня такая же есть, — внезапно подал свой робкий голос парниша, указав на фанатский атрибут, но из-за вышесказанного вдруг почувствовал себя глупо и нетактично опустил взор, проведя рукой по и так убранным волосам, — да… Таннис прижала футболку к себе и, хитро улыбнувшись, сказала: — Ну, я не удивлена. Продержав взор на Ризе еще несколько секунд, она добавила: — Еще раз спасибо, если что-нибудь понадобится - обращайтесь, с радостью угожу вам, господа. Произнеся все это, дама улыбнулась обоим и удалилась, оставив смущенного юношу и звезду наедине. После некоторого времени всматривания в зеркало на двери, Джон изрек, хмыкнув: — А ты знаешь… она мне нравится. Понимая, как это мог принять Риз, мужчина тут же торопливо дополнил: — В смысле... она особенный фанат, столько живости и… коммуникабельности в человеке. Джек был приятно удивлён поведением бортпроводницы. Обычно фанаты представляли себе совсем уж безбашенных поклонников, которые зачастую выражали свою любовь криками и ни в какие ворота не лезущих подарках (о которых и вспоминать-то стыдно). — Ну-у, да… — кротко разделил мнение юноша, задумчиво поднося указательный палец к губам, — она довольно-таки милая. И верно, женщина оставила о себе положительное первое впечатление, с чем согласился и Риз. Может, он плохо разбирается в людях, но даже в таком случае — у него есть Джон, который, наоборот, видит человека насквозь, а ему ОʼШен верит. Ко всему прочему, она оказала парню огромную услугу, пообещав, сохранить увиденное в купе в секрете, и это, несомненно, было ценно для него. — Такая… — отрешенно проронил молодой человек, садясь на место, и вкрадчиво приобщил, обратив вдруг загоревшиеся глаза на Джона: — Понимающая что ли?.. — Что ж, в любом случае мы с тобой остались в тайне, — мужчина сложил руки на груди и, улыбнувшись, посмотрел в окно, за которым белая пелена уже перешла в затухающее состояние. Солнца не было видно, лишь горы начали укутываться сумерками. Из окон поезда на снегу отражался желтовато-лунный след, вдалеке виднелись деревья. Теперь их экспресс двигался по самой горе, и леса были под ними, такие дикие, волнующие и пугающие. По коже Красавчика пробежали мурашки, вот действительно, не хотел бы он оказаться там совсем один, без уюта и комфорта. Вероятно, Риз намного крепче, чем кажется, ведь человек, выросший в таких суровых условиях, и сам должен быть крепким малым. — Ты заметил, что стало прохладно? — потерев ладонями плечи, вопросил музыкант, не отрывая любопытный взгляд от вида из окна.

***

— Так, точно ничего не забыли? — тревожно спросил Джон, осматривая пустое купе. В руках у него было две дорожные сумки: его и Риза. Мужчина отчаянно пытался понять, не оставил ли он какой-нибудь нужной вещи. Телефон — взял. Блокнот — взял. Риза тоже взял. — Вроде… — протянул он и обернулся на юношу, который уже стоял в дверях, готовый выскакивать из поезда. Остальные пассажиры уже покинули его, только они копошились дольше всех. — Нет-нет, я уверен, что все взяли, — быстро прощебетал парниша, качая головой и высматривая хоть одного, такого же медленного человека, как они, в поезде, затем с широкой улыбкой бодро подскочил к Джеку. — Пойдем уже, — ласково позвал он, потягивая мужчину за рукав пальто, и зашагал вперед, по вагону. Вместе они прошли до выхода. Перед глазами возник светлый вокзал Джерманса, практически весь покрытый снежным ковром. Осталось переступить пару ступенек, да вот ты на земле холодного городка. Над их головами возвышался уж слишком крупный вокзал для такого небольшого поселения, однако, это значило, что железная дорога у них развита достаточно. В момент последнего шага, выносящего Риза из теплого вагона, в груди бешено застучало сердце; снова накатила лавина волнения. Снег под подошвой громко захрустел, как только его ботинки коснулись гранитной плиты. Сделав тихий вздох в виде попытки самообладания, юноша стал спешно осматриваться по сторонам, выискивая в толпе людей нужного человека и щурясь от обжигающих лицо снежинок, поддавшихся очередному порыву ледяного ветра. — Ууу, холодно, — заметил Джон, понимая, что сглупил, не прихватив с собой дубленку, шапку и прочие прелести. Мужчина последовал за Ризом, который медленно двинулся вперед. Сейчас он был увлечен поиском, а Джон неловко оглядывался по сторонам. Внезапно к О'Шен подошел невысокий человек в шапке-ушанке, морозостойких ботинках и теплой куртке. Его улыбающееся лицо обрамляла густая, но не длинная темно-каштановая борода, слегка покрытая инеем. — Риз, здравствуй! — поприветствовал мужчина, обнимая пасынка. Он оглядывал парнишку своими некрупными глазами-льдинками, вокруг которых распространялись морщинки, говорившие о его возрасте и так же о любви к широким улыбкам. — Ну, где же твоя возлюбленная? — поинтересовался он, осматриваясь вокруг. Тихо стоя в метре от партнера, Джон слабо улыбался, предчувствуя шок отчима. Здесь все для Риза и закончилось: закончился весь воздух в легких, вынуждая застыть теплое дыхание; закончились необходимые слова, ранее подготовленные и по-тысячному разу крутившиеся в голове, которая сейчас превратилась в «адовый карцер» для заморозки абсолютно всех мыслей. Теперь произнести что-либо казалось едва возможным. Наступил один из самых главных моментов этого дня, а О'Шен, находясь в совершенной прострации, даже изречь фразу, которую он основательно обдумывал и, мнилось, вызубрил наизусть, не способен... и ругать себя за это не может. В ответ остолбеневший парень открыл рот, но выдавить конкретного слова ему не удалось, и он только чуть слышно пробормотал под нос, отправляя свой стеклянный взгляд огромных очей в никуда и нервно стерая ладони друг об дружку: — Она… о… он… а… это… Понимая, что Риз явно не справится без его поддержки, Джон выступает вперед, выходя из-за спины юноши, и останавливается рядом с ним. Сначала некоторое недоумение возникает на лице отчима, что и заставляет музыканта произнести: — Сэр, меня зовут Джон Кларк, и судя по всему… — Джек поворачивается на своего молчаливого спутника, смотрящего себе под ноги: — Я и есть та самая возлюбленная. Да, конечно, ему было проще это сказать, нежели смущенному и не смелому парнишке, да еще и такому молодому. Довольный произнесенным Красавчик протягивает свою ладонь для рукопожатия. Открыв от удивления рот, отчим жмет его холодную руку и произносит, запинаясь: — С…Сол Х... Хендерсон. Как ни крути, но все же видна в Ризе и Соле какая-то схожесть, сейчас Джон это видит: к примеру, как Сол, убирая руку, проводит ей по волосам. Удивительно. — Я не совсем то, что вы хотели увидеть, — то ли спрашивает, то ли констатирует факт музыкант, но Хендерсон тут же перебивает его: — Нет-нет! В смысле… Это... Я не ожидал, — оправдывается тот, но, понимая, как глупо смотрится со стороны, поправляет свою перчатку и говорит уже с улыбкой: — Что ж, давайте не будем стоять, здесь, на перроне, холодно. Я оставил свою машину снаружи, — он уже собирается двинуться, но вдруг поворачивается к паре и спрашивает, указывая на сумки: — Вам, может, помощь? Будто бы очнувшись после долгой крионики, Риз наконец-то возвращает взгляд пронзительных очей на Хендерсона, фокусируясь на нем, и с молчанием отрицательно качает головой. Он ведь не успел осознать, как стремительно миновал страшный миг. Конечно, минутой ранее время для него фактически замерло, и сам парень провалился, только не под землю… ступил на берег реки, но оказалось, что это был черный омут сознания, и вязкая трясина затянула его с головой. И если бы не Джон… Вероятно, все произошло гораздо быстрее, чем ОʼШен думал. «С мамой такого не выйдет», — решает он для себя. Обратив внимание на занятые сумками руки музыканта, юноша, чуть опешив, потянулся за одной и, не отрывая больших благодарных глаз от возлюбленного, произнес очень тихо, почти ж то губами: — Спасибо… Теперь он прекрасно понимает, как мужчина ему помог, и не выразить словами всю его признательность за такой поступок. Один, без Джека, Риз точно бы не справился. Ободрительно улыбнувшись, музыкант закидывает дорожную сумку через плечо. — На самом деле… — после долгой паузы начал Хендерсон, оборачиваясь на парочку: — Я не знаю, как твоя мама отнесется к этому. Немного шатающаяся походка отчима слегка позабавила Джона и, хоть он старался быть как никогда серьезным, не смог скрыть широкой улыбки. Получив на странное, подозрительное веселье непонимающий взгляд от юноши, музыкант пожал плечами и попытался опустить уголки губ, но это неважно у него выходило. Ощущая пустоту и неловкое молчание, Сол произнес: — Кстати, мама не говорила тебе, что мы полностью переделали обе ванны, кухню, столовую. И теперь на втором этаже стоит джакузи. Как раз к этому времени они подошли к огромной серебристо-матовой паджеро. Джон был восхищен, он любил автомобили, особенно большие, четырех-приводные, те, у которых под капотом была мощь, подобная грузовым фурам. — Ого, — протянул он, подходя к мицубиси: — Я восхищен! Гордо брякнув ключами, Сол отворил двери и произнес: — Тоже, кстати, новая. Риз, тебе нравится? — Эм… да, она… — помедлив, отозвался парень, лениво переведя взор с местных птиц, тепло пристроившихся на декоративных елочках под фонарями, огороженных готическим заборчиком, на новое авто отчима, и с вынужденной улыбкой добавил, садясь на заднее сиденье: — Классная. Машина, и вправду, оказалась большая: по габаритам снаружи и просторная внутри. У Сола постоянно были крупные автомобили. За пару годов совместного проживания «одной семьей», он успел поменять двух железных коней. И вот третья машина. Такая же здоровая, как предыдущие. Риз не слишком интересовался автомобилями в целом: просто в большей степени был падок на двухколесных друзей. Да и нахождение в Бельфоре не сделало поездки на машине частыми. Скорее очень редкими. Зато молодой человек знает наизусть практически все ветви маршрутов в метро: три года штурма огромного метрополитена не прошли даром. Хотя стоит сказать, что с появлением Джона в жизни юноши посещение подземного царства резко снизилось.       Удобно расположившись на заднем сидении из текстильной отделки, мужчина взглянул на бортовой компьютер. Он был лучше! Лучше чем в инфинити, и музыканта кольнула зависть. «Маленькие мальчики любят играться в машинки», — подумал Красавчик, незаметно кладя руку на бедро юноши. — До скольких разгоняется? — поинтересовался он, обращаясь к отчиму Риза. — Не так и много, за тринадцать с половиной секунд до ста, а максималка сто семьдесят пять. Приятно удивленный любопытством «парня» пасынка Хендерсон взглянул в зеркало на него. Да, внешность мужчины довольно-таки интересная, да и в машинах вроде как разбирается, во всяком случае, интересуется ими. — Моя за семь до сотни, а максимальная скорость двести двадцать один. Зависть отошла, и на душу накатило спокойствие, ласточка Джона летает лучше этого серебристого слона. Тем временем автомобиль выехал на довольно узкую улочку и покатил тихонечко через весь город. Сол нарочно проложил маршрут через центр, дабы показать «другу» юноши красоты Джермансена. Лавки, которые были уже закрыты, светились новогодними огоньками, люди шли навздеванные в теплых шапках, но в целом счастливые. Джона особенно поразила огромная ель, стоящая посреди кругового движения, украшенная многочисленными игрушками и припорошенная снегом. Городок этот располагался между двух хребтов северной горной цепи, он был значительно больше, чем все деревеньки, находящиеся неподалеку. Многие дома раскинулись на окраине, выше остальной части поселка, что позволяло по ночам видеть, как маленькие россыпи огоньков равномерно распространялись по гористой местности. Дороги с фонарями ниточками тянулись через весь город, окантовывая его, словно светящимся атласом. Такое зрелище всегда заставляло того, кто бывал впервые здесь навсегда полюбить эти красивые места. Каждый приезжий оставлял в своей памяти изящность Джермансена. — Какое живописное место, — изумленно проговорил Джон, когда паджеро съехал на окружную дорогу, которая вела вверх по горе, к далеким домикам. Оторвав взгляд от окна машины и повернувшись на музыканта, Риз с улыбкой заметил, в первый раз открывая рот за время поездки:  — А ты ведь видел только основные места. И казалось бы, на что же еще можно полюбоваться в маленьком городке, кроме парочки площадей, мелких разношерстных магазинчиков и, конечно, бескрайних лесов и самих гор. Речь идет про забытые людьми места, ставшие когда-то ненужными, но не утерявшие своего великолепия. Такие есть в каждом городе, просто мало кто знает об их существовании: иногда человек случайно натыкается на них, находя нечто удивительное. И ОʼШен очень хочет показать музыканту хоть некоторые из этих затерянных мест, которые никогда больше не будут переполнены народом, но открывшихся для романтических путников, идущих спонтанным путем. — Еще столько всего предстоит посмотреть… — с долей мечтательности прошептал парень, несознательно задерживая взор на губах мужчины, и представил их произвольное путешествие по отдельным красотам Джермансена. Но отвлечь внимание от уст мужчины заставил резво мелькнувший за окном знакомый соседский домик. А значило это только одно — они почти доехали. И, следовательно, Риз очень близок к встречи с матерью. Вновь подступившая к горлу, как лезвие, тревога диктует свои правила, полностью стерая с лица юноши недавний легкий оскал. Медленно опуская отрешенный взор, молодой человек останавливает его на своем бедре, вернее, на теплой ладони возлюбленного мягко и замирает. Нет. Джек не может вечно отвечать за него. Просто потому что это будет не всегда возможно. Перед матерью Риз обязан самостоятельно выстоять, сам сказать ей обо всем. Нельзя… нельзя постоянно прятаться за речами Джона. Конечно же, незамеченными томные взгляды Риза не были, на лице музыканта нарисовалось подобие улыбки. Вся эта поездка походила на медовый месяц, вот только расслабиться и просто наслаждаться любимым, его губами, кожей и другими прелестями - было строго запрещено, ведь если сейчас Красавчик накинулся бы на него с поцелуями и ласками, Сол попросту мог бы свернуть с дороги и угробить их. Следовательно, оставалось лишь незаметно переглядываться и едва касаться ладонью бедра юноши. Взволнованный Хендерсон так же, как и Риз с Джоном опасался встречи ребят с Фелисити, ведь ему так не хотелось, чтобы парень причинял ей боль, чтобы расстраивал ее. А такое уже бывало. Попытки усмирить жгучий подростковый характер пасынка не удавались вовсе, а после того как парень уехал, Фелисити хоть и не перестала волноваться, но нервничать стала гораздо меньше. Когда Риз переехал в Бельфор, Сол полностью смог дарить любимой женщине счастье и выполнять все ее капризы и просьбы. Взамен он получал множество выпечки, поддержку и хорошую компанию на оставшиеся года жизни. Однако, мужчина по-прежнему чувствовал себя виноватым в уезде О'Шен и очень часто через миссис Хендерсон предлагал тому вернуться домой, но гордый пасынок относился к этому совсем иначе.       Наконец, машина подкатила к двухэтажному дому, обделанному снаружи красным кирпичом. Он был слабо освещен фонариками на здании. Из окон пробивался тусклый свет электрических свечей. Вокруг него был лес, и только подъездная дорога оставалась открытой площадкой, очищенной от снега. Да, в Джермансене снега много, хоть завались. Всюду стояли белоснежные ели. Даже несмотря на то, что Рождество и Новый год прошли, эти украшенные зимним убором деревья создавали поистине сказочную атмосферу. Крупный гараж, в который въехали отчим, Риз и Джон, был пристроен к дому и представлял собой хранилище множества важных для загородного жителя предметов: лопаты, грабли, косилка, пила, разнообразные бытовые инструменты. Тут даже был верстак, что говорило лишь в пользу Сола Хендерсона. Судя по его виду, человек он был деловой, занятой, ухаживал за домом, и тут в мастерской у него был порядок, каждый инструмент был на своем месте. Во всем этом чувствовался перфекционизм, которому Джон всегда завидовал: «Неужели возможно содержать вещи в таком удивительном порядке?!» Двигатель огромного внедорожника погас, и Сол с улыбкой объявил, поворачиваясь на пассажиров: — Вот и приехали, добро пожаловать домой. Джон улыбнулся в ответ и посмотрел на Риза, но он вовсе не был так весел, хоть и улыбался, однако мужчина отчетливо знал, что это не искренняя улыбка, Красавчику хорошо удалось выучить характер юноши за столь краткий срок. Все же парень был рад вернуться домой. Ему так хотелось вновь увидеть маму. Но мысли о ней лишь заставили кровь в жилах похолодеть. Вот сейчас и наступит его личный конец света. Что он скажет матери?

***

      Только правду. Какой бы она не была для нее. Необходимо сказать все то, что есть на самом деле, а не предпринимать обыденных попыток утаить что-либо от матери: поздновато для подобных стараний, да и кому они нужны… Однако можно смягчить острые углы, чтобы новая информация о сыне не казалось такой… «обременительной». Слишком много раз парень ранил мать словами и поступками, на которые толкали его всяческие факторы, по-разному оказывающие свое влияние, но берущие начало от одного истока. Ведь чего только не было… Бывало после долгого скандала, в процессе которого часто с грохотом билась об пол дорогая посуда и голова мучительно раскалывалась на кусочки, Фелисити тихо плакала; Риз же поднимался в свою комнату и злобно хлопал дверью, сжираемый ядовитой обидой. В драме принимало участие и третье лицо, но только из-за его вечного вмешательства пламя ссор с ужасом набирало больший размах и оставляло на душе толстый слой золы, пропитанной терпким огорчением. И все равно она прощала сыну каждый выпад эмоций со слезами на глазах, искренне веря и надеясь, что подобное ныне не совершиться, а он, нередко стоя перед ней на коленях, отчаянно повторял свое обещание: «Прости, мама, прости… Это последний раз, я клянусь, правда…» Не всегда вовремя понимаешь, сколько плохого ты сделал близким… а когда осознаешь свои множественные ошибки, то становишься готовым на многое, лишь бы опять не причинять боли и не проходить через это снова. Сегодняшний вечер просто обязан быть иным.       Приближение к массивной двери родного дома пустило по всему телу ОʼШен очередную партию мурашек, усиливших внутреннюю дрожь и томительные переживания, и он с нерешительностью в движениях потянулся до ручки. Светлые родные стены встретили юношу, стоило ему переступить порог дома. И не только они: большая бархатная кошка с гладкой серой шерстью и поистине голубым взглядом выскочила из-за угла и, увидев новых гостей, вальяжно поплелась к ним. — Кис-кис-кис, — с ребяческой улыбкой подозвал питомца Риз, присев на корточки, и, дождавшись удачного момента, подхватил пушистого бегемота под лопатки. Незамысловатое появление животного на пару секунд отвлекло от грузности вот-вот грядущего и избавило физиономию от хмурости, рисуя на лице детскую приветливость. Но серая старушка явно не считала веселой затею молодого человека и отреагировала весьма необщительно, проверяя годность своих когтей на его куртке и шарфе. Оттолкнувшись лапами, она с недовольным шипением высвободилась из теплых рук, так старательно пытающихся поласкать вредину. — Риз! — донесся ласковый выклик радостной матери, появившейся в проходе, голос которой моментально отрезвил, возвращая забытую на миг тревогу и реальность. — Привет, мам, — в волнении выдавил из себя парень, слабо улыбаясь и незаметно чуть касаясь пальцами кисти музыканта в поисках поддержки, затем несмело начал, поворачиваясь сначала на Джека, следом на маму: — Мам… это… Это Джон. Помнишь, я говорил тебе о нем по телефону… Пусть Риз преподнес все в неуверенном и довольно странном контексте, однако… ох, ладно. Да, это малопонятное объяснение, которое ввело Фелисити, упорно вспоминающую, когда же ее сын упоминал о незнакомце, в неловкий ступор. Выглядывая из-за спины юноши, Джон обнаружил перед собой весьма красивую женщину. Ее крупные синие глаза всматривались в Риза и его «друга». Она была не очень высокой, но худенькой и достаточно изящной. Золотистые волосы средней длинны были распущены и аккуратно уложены в объемную прическу. Женщина стояла возле большого белого дивана, готовая принимать суженную своего сына. — Добрый вечер, — поздоровался Джек, уже собирающийся протянуть руку, но сзади раздался голос Хендерсона: — Так холодно нынче, январь у нас самое холодное время года. Он обошел молодых людей и, встав возле изумленной дамы, поцеловал ее в щеку. Риз сжал ладонь возлюбленного сильнее и волнительно глядел на мать, не решаясь что-либо произнести. — Фелисити, это Джон, возлюбленный Риза, — улыбнулся и произнес Сол, поддерживая дружескую и миролюбивую атмосферу. «Возможно, Риззи преувеличивал, говоря, что отчим плохой человек, — подумал музыкант, поставив сумку на паркетный пол, — судя по всему, Сол волнуется о Ризе, как о своем сыне, хоть он это и отрицает». На некоторое мгновение женщина просто застыла на месте, уставясь на двух молодых людей, их сплетенные руки, и не набираясь смелости поверить в сказанное, но через пару секунд, оторопев, гостеприимно улыбнулась и ровным, невозмутимым голосом произнесла, сохраняя положенное радушие: — Очень рада знакомству, Джон. Растерянно заправив прядь пшеничных волос за ухо, Фелисити вновь окинула внимательным взором Риза и его «возлюбленного», который, как она успела заметить, выглядел старше ее сынишки лет так на шесть точно. — Разувайтесь, проходите, — добродушно проворковала миссис Хендерсон, не допуская следующих неловких пауз, и, продолжая улыбаться, удалилась на кухню, поспешив успеть довести до конца оставшиеся дела. Быстрое знакомство хоть и казалось, что прошло довольно сносно, однако ОʼШен знал свою маму лучше кого-либо другого и увидел в ее бегающих глазах скрытое, но все-таки… разочарование. И от осознания этого на душе становилось нестерпимо грустно. Подняв расхоложённый взгляд на музыканта, юноша просиял тусклой ухмылкой, расплетая с шеи красный шарф.       Сол гостеприимно предложил парочке пройти в столовую. Это помещение было наряжено исключительно светлые оттенки, в то время как предметы мебели в ней были сделаны из мореного дуба. Достаточно длинный широкий стол, был укрыт белоснежной атласной скатертью, на нем лежала изящная посуда Pasabahce, приготовленная для встречи гостей. В мисочках из резного стекла был уложен легкий салат, как видно, Фелисити была очень порядочной и изысканной хозяйкой, любящей порядок и уют. Вся атмосфера в столовой походила на любовь к красоте и стилю, Джон очень заинтересовался матерью Риза, ибо он и сам предпочитал трапезничать в роскоши, а готовке отдавать все свое мастерство. Еще его бабушка приучила мальчишек к такту и этике, что не раз пригодилось музыканту в жизни. — Присаживайтесь, пожалуйста, — любезно сообщил Хендерсон, указывая на два смежных места напротив двух свободных. — Джон, какое вы вино предпочитаете? — вопросил мужчина, стараясь показать всю свою гостеприимность. На самом деле, вопреки всему недовольству молодого человека, Фелисити и Сол очень подходили друг другу, оба любили уют и сами его творили, строя свой дом и создавая в нем комфорт и тепло. — А что на ужин? — поинтересовался музыкант, понимая, что в животе его урчит. — Запеченный осетр, — довольно пророкотал Хендерсон, показывая важность главного блюда и тем самым как бы рекламируя его гостям. — К рыбе у меня есть замечательное белое вино Кот-де-Нюи, но также могу предложить Псоу или же Карусо Бьянко. Лицо Джека вытянулось, почему-то он не ожидал такого списка от отчима Риза, судя по вариантности «белых», Сол разбирался во вкусах, что не могло не радовать. — Даже… не знаю, — произнес восторженный и немного огорошенный Джон: — Кот-де-Нюи и Карусо Бьянко — мои любимые. Риз, что ты скажешь? Мужчина обратил свои разноцветные глаза на партнера, надеясь на его мнение. Личико юноши исказилось гримасой непонимания, в нем до сих пор чувствовалось какое-то отсутствие, парень все еще думал о матери. Надеясь, что она не сильно огорчилась или расстроилась его «предпочтениями», Риз как раз постарался обратить внимание на происходящее, когда возлюбленный задал ему вопрос. На несколько секунд выпавший из светской беседы молодой человек недоумевающе глядел на собеседников, а потом, поняв предмет вопроса, сконфуженно проговорил себе под нос: — Да я вообще как-то не особо разбираюсь… Возможно, вы решите лучше меня? — Ну если так, — протянул Джек, в задумчивости поднимая глаза на натяжной глянцевый потолок. — Может Кот-де-Нюи, Бургундия все же, — пожав плечами, сообщил он, обращая взгляд на Хендерсона. — Отличный выбор! — восторженно согласился с музыкантом отчим Риза и добавил: — В таком случае, пойду, найду бутылочку, может что-нибудь еще? Джону определенно нравилось! Каждый раз он поражался семьей партнера все больше и больше, даже немного позавидовал ему. Ведь у Риза было какое-то подобие семьи, хоть он это и не ценит, а вот у Красавчика все было иначе. — Нет-нет, благодарю, — тут же отозвался музыкант: — Быть может, вам нужно чем-нибудь помочь? Уже удаляясь в кладовую, Сол сообщил, посмеиваясь: — Справлюсь как-нибудь. Как только пара осталась наедине, Джек заявил Ризу, указывая на все, что было вокруг них: — И ты все это оставил? У тебя прекрасные родители, Риззи! Немного оскорбленный тем, что Хендерсона приплели к обозначению «родитель», парень собирался что-то возразить, но как раз в это время из кухни вышла Фелисити, она несла пару тарелок с нарезкой. — Позвольте, я вам помогу, — тут же сообщил Красавчик, вскакивая со своего места и предлагая женщине помощь. С долей недоверчивости и удивления она взглянула на мужчину, который, кстати, оказался весьма крупным малым, но все же позволила ему себе помочь. Когда Джон со всей осторожностью, на которую был способен, поставил тарелочки в центр стола, миссис Хендерсон немного смягчившись, похвалила музыканта: — Какой галантный. Джек спокойно принял подобный комплимент и, бросив взгляд на юношу, подмигнул ему. — Вам помочь? — снова спросил он, не отходя от массивного стула, на котором сидел Риз. — Да-да, — торопливо произнесла она, поднимая свои глаза с сервировки на симпатичное лицо Джона: — Пойдемте со мной, мальчики. Кухня Фелисити представляла собой обширное пространство с множеством кулинарных приспособлений. Чего тут только не было, казалось, что они попали в рай для повара. Отличная духовка в шкафу, которая продолжала светиться желтовато-красным светом, хотя и была уже пуста. Дорогущая, а Джон-то уж знает, плита, небольшая круглая раковинка и много-много рабочего пространства. — Вы сделали ремонт? — спросил парень, поглаживая гладкую поверхность деревянной светло-дубовой столешницы. — Да, дорогой, если помнишь, прошлая кухня не была особо изящной, — шутливо оповестила Фелисити, после чего добавила: — Джон, тебе доверяю - самое важное. Женщина протянула ему две прихватки и указала на запеченного осетра: — Справишься? — Конечно! — подтвердил Джон, выполняя просьбу. Замечая подобную толерантность от матери, Риз сам не мог поверить своим глазам, как же она была мила и вежлива, улыбка вырисовывалась на его лице, выказывая крайнюю степень удовольствия от происходящего. В эту секунду он гордился своей мамой. — Риз, — позвала она: — А тебе я доверяю вот это, — Фелисити так же подала две прихватки: — Неси вот эти вот овощи. — Ммм, — протянул парнишка, склоняясь над покрытыми золотистой корочкой нарезанными баклажанами, морковкой, помидорами и кабачками. — Только не таскай, — с улыбкой произнесла мать, припоминая прошлые шалости маленького Риззи. — Ну ма-ам, — протянул тот, покидая кухню. Когда мальчики удалились, Фелисити, достав с верхней полки серванта винные бокалы, обтерла их от разводов и пересеклась в проходе с мужем, когда уже покидала кухню. — Кот-де-Нюи? Отличное вино, — произнесла с улыбкой женщина, поворачивая темно-зеленую бутылку в руках Сола, этикеткой к себе. — Джон выбрал, — пояснил мужчина и выразительно посмотрел на жену таким взглядом, который как бы говорил, что «возлюбленная» Риза не пальцем деланная. — Позже поговорим об этом, — как бы отмахнулась Фелисити, уже собираясь удалиться, но Хендерсон остановил ее за руку: — Все в порядке? — Да, вполне. Более настаивать Сол не стал, все равно, зная Риза, ничто не могло бы повлиять на него. Если уж он решил, что будет спать с мужчиной, который старше его при этом лет на десять, то так оно и будет. И никакими истериками, никакими уговорами это не изменишь. Тихо вздохнув, он открыл ящичек с кухонными приспособлениями и изъял оттуда штопор. Несколько ловких движений и вот уже виноградный сладковатый аромат поднимается от горлышка бутылки, обернув которую белым полотенцем, по всем правилам столового этикета, Хендерсон вносил в столовую. Когда семья уселась за стол, и началось деление пищи, Джон с деловитым видом прояснил все особенности готовки осетра, а Фелисити с удовольствием делилась рецептом приготовления. — И вот, когда ты смешаешь бальзамический уксус, сметану, мускат, желтки и сливочное масло, добавь это к осетру. Можно готовить как в фольге, так и просто на протвине. У нас духовка позволяет его не пересушивать, поэтому я обошлась без нее в этот раз. Вот-вот, возьми этот кусочек побольше, — по-хозяйски информировала она, укладывая самый крупный и аппетитный кусок рыбы на тарелку Джона. — Теперь можно и вино разлить, — сообщил Сол и по очереди заполнил бокалы присутствующих. Риз не слишком заинтересованно взглянул на фужер с прозрачной жидкостью: больше внимания на себя привлекал потрясающий ужин, от вида которого невозможно крутило в животе. Да-а, парень отлично помнил, как прекрасно готовит его мама. И с началом самостоятельной жизни в Бельфоре с этим возникали некоторые проблемы, а в особенности была неимоверная тоска не только по дому, но и по всем вкусностям, постоянно наполняющим его. С возникновением «взрослого пути» расставание с вечно набитым едой холодильником надолго прописалось в голове молодого человека. Однако со временем ко всему привыкаешь и адаптируешься. А «адаптируешься» по-своему, ибо хорошо готовить за три года Риз так и не научился. Ну, а поездки домой стали редким удовольствием, вроде похода в ресторан, куда он не очень часто и ходил, вероятнее, вовсе не посещал, отдавая предпочтения, естественно, незамысловатым кафешкам и друзьям. Зато сейчас ОʼШен стал все больше замечать, что приятное в жизнь все-таки возвращается. Теперь ему опять вкусно готовят, но не мама, кхм… а Джон. Практически за целые сутки парочка поела только раз, в поезде, да и время для завтрака началось довольно поздновато, днем. Так что свежеиспеченный огромный осетр привлекал любопытство гостей. Но не исключительно у них одних: нашелся и другой претендент, желающий отбить и свою долю маленького нежного кусочка. Парниша уже с довольством тянул вилку ко рту, пока не почувствовал, что что-то, вернее, кто-то притерся к его щиколотке: кошка, явно приволокшаяся на пленительный запах и увлеченно демонстрирующая всю-всю свою любовь ради аппетитной рыбки. — Даже не думай, — степенно произнесла миссис Хендерсон с улыбкой, заметив хитрую мордашку сына. — Даже не думал, — с игривой непричастностью проворковал Риз, не переставая беззлобно щериться, поглядывая на заискивающего у ног питомца. После малюсенькой паузы, как и ожидалось, последовал расспрос от мамы. Так было каждый божий раз, когда юноша приезжал домой, и все исходные вопросы не отличались яркой оригинальностью, однако поначалу тихий подход, а затем удар в тыл. Всегда. — Как вы поживаете? — наконец изрекла Фелисити, поднимая внимательные глаза на сидящих напротив молодых людей; Риз же в свою очередь метнул взгляд на Джона, который, сделав не долгий глоток золотистого вина, ответил: — Вполне неплохо, на данный момент даже очень хорошо. Он повернул голову на возлюбленного, всматриваясь в его черты лица, вспоминая, что бы такого можно было рассказать, не выходящего за рамки приличия: — Совсем недавно мы отмечали Новый год. В отличие от Рождества — не дома, мы ходили в концертное заведение в Бельфоре. Мужчина спокойно и достаточно свободно держался среди малознакомых людей, все же профессия у него такая, да и человек он общительный, хоть немного и скрытный. — Какая-то программа? — поинтересовался Сол, уплетая овощи. — Вовсе нет, никаких новогодних огоньков, просто одна музыкальная группа, — пожав плечами, сообщил Джон, чуть улыбаясь своим же словам. — Хорошая группа, — тихонечко качая головой, вдруг добавил от себя ОʼШен вследствие недосказанности возлюбленного и обратил на него взор, подпирая щеку кулаком. Массы предположений насчет того, почему музыкант оставляет собственную профессию в тайне, у парня не появилось. Это же дело Джона, и, может, у них вообще схожие причины. А может просто козырь в рукаве. Тем более обсудить странноватую скрытность с любимым, юноша абсолютно способен чуть позже, стоит только остаться вдвоем. В любом случае он-то ему подыграет, нежели Джон в том неловком случае с Таннис в поезде. — А как давно вы вместе? А подобный вопрос от мамы сыну даже понравился. Очень хороший. Потому что следует предположить, что, скорее, мнения могут разойтись. И Ризу стало очень интересно, как же считает Джон: откуда берет начало их отношений, с какого момента, ведь это они никогда не обговаривали. И парниша, сохраняя молчание, с удовольствием предоставляет Красавчику возможность ответить, не отрывая от него загоревшихся любопытством очей. — Хе-хе-хе, — просмеялся Джон, рассматривая явный интерес на личике партнера, — думаю… около полтора месяца? Что скажешь? На самом деле странно оно все... не так уж они и давно знакомы, но это чувство… чувство того, что он готов прожить с Ризом хоть до последних дней не покидало его. Такого с ним еще не было, даже тогда, несколько лет назад с Эмили. Какое же хрупкое это счастье. Понимая, что срок, действительно, маленький, музыкант добавил: — Это звучит удивительно, но думаю, что это только начало долгой… «Любви» хотел было сказать Джек, но почему-то спасовал. Все же неудобно говорить об этом, да и Риз со стула еще брякнется, благодаря его впечатлительности. Каким же словом можно заменить «любовь»? Дружбы? Или, возможно, «начало долгих отношений»? В столовой на миг наступила тишина, и внимание в ней находящихся было приковано к музыканту и к его резко оборвавшейся фразе. Сам Риз не сразу понял, что слово теперь за ним, и, не малость растерявшись, чуть заторможено перевел взгляд с Джона на двух собеседников. — Долгой л… — недолго раздумывая над дальнейшим продолжением высказывания, промолвил юноша, но прервался, осознав, что ситуация не совсем подходящая да и не романтичная, по сути, поэтому вертящееся на языке существительное стоит придержать для более личной и уединенной обстановки. — Ам… — ОʼШен замялся, вторично направляя взор на Красавчика, и с осторожным предположением подбирал каждое последующее слово: — Череды?.. дней и… событий, кхм… Вышло изрядно посредственно: да, Риз не мастер красноречия и собранности в особо важные моменты; он примолк, опуская взгляд на поверхность стола. — Джон, я заметила, ты отлично разбираешься в кулинарии, — не позволив безмолвию проникнуть в разговор, оповестила женщина и, как бы угадывая род занятий партнера своего сына, допустила: — Повар? Наконец в разговор вступил Сол, до этого с удовольствием уплетавший запеченную рыбку: — О, нет! Позволь нам угадать. Сделав пару глотков из бокала, он вдруг спросил: — Ты начальник? Такая своеобразная игра позабавила мужчину. — Отчасти… Но я не повар, — сообщил музыкант, с последней фразой обращаясь к матери Риза. Нагнувшись вперед, как бы отдавая все свое внимание головоломке, Хендерсон провел ладонью по бороде: — Техническое направление? — Нет, не совсем, — немного неуверенно ответил Красавчик, подумывая, относится ли игра на инструментах к техническому направлению. — Быть может, ты что-то производишь? — вопросил Сол, прищуривая глаза. — Хех, ну да, кое-что, — рассмеявшись, сообщил Красавчик Джек, ощущая сладкую иронию всей ситуации. — Хм… это что-то по строительству? — Вовсе нет. — Оно помогает в жизни? — В какой-то степени. — А оно связано с талантом? — Напрямую. Такая перестрелка фразами закончилась воскликом Сола, и он протянул: — Ааа, ну так я знаю! Ты — писатель! Риз и Джон засмеялись, а Хендерсон с наигранной обидой произнес, посматривая на парочку из-под густых бровей: — Не угадал? — Я играю на музыкальных инструментах и пою, — улыбчиво произнес Джон и тут же постарался успокоить обиженное самолюбие отчима своего возлюбленного: — Но вы были достаточно близки. — Музыкант, — искренне подивилась Фелисити, уставив на солиста большие изумленные глаза и выгнув тонкие аккуратные брови. Подобное заявление оказалось невероятно удивительным для матери. Риз и музыкант. Кто бы мог подумать… сегодняшний вечер весь напичкан сюрпризами. Насколько Фелисити помнит, ее сынишка не слишком увлекался сферой музыки. Выходит, она не так хорошо его знает. А разговор о профессиях надоумил женщину обсудить очередной важный вопрос. — Что нового в колледже, Риз? — поинтересовалась она, с родительской серьезностью взирая на сына, приостановившего прием пищи. Вот он, ожидаемый удар в незащищенный тыл. ОʼШен заварил сложную кашу с обучением, когда просто-напросто забросил ее вследствие юношеской глупости, абсолютно не отрицая этого, но пока не собирается ее расхлебывать, зная, как мама отреагирует на самовольное решение. В конце концов она же платит за образование сына, регулярно посылая ему деньги в Бельфор, и вовсе не странен ее излишний интерес к его успехам в изучении гранита науки. — Совершенно ничего, — отмахнулся молодой человек, рисуя невозмутимую мину на лице, и со вздохом убедительно покачал головой, демонстрируя второй раз за день свои актерские способности, — рутинная студенческая жизнь течет своим чередом. После таких слов Риз сам запросто поверил бы, что он все еще студент, но, увы, дорога в старый колледж ему закрыта. Да, случилось такое под влиянием одного человека, однако обвинять кого-то, кроме себя, парень не намерен. В какой-то степени он даже рад, что все так вышло… ведь всегда думал и надеялся, что самостоятельный путь не может быть такой скучный и простой, а дальнейшее появление Джека в его жизни это отлично доказало. Еще один интерес мамы был удовлетворен, и ответ сына ее вполне устроил, потому что, судя по его частым рассказам о колледже, там, и вправду, все довольно обычно. Сейчас ее любопытство строилось на обстоятельстве, которое свело ее Риза и Джона, а, вернее, как же произошла первая встреча. — Как же вы познакомились? — спросила миссис Хендерсон и окинула взором парочку, полностью готовая вникнуть в будущую историю. — Ну… мы… — несмело протянул юноша, легонько притераясь коленом к бедру мужчины. — Разве ты не рассказывал? — наигранно изумился Джек, поворачиваясь на Риза с округленными глазами. — Ну что ж, если ты стесняешься, — пробурчал он, вновь обращая взгляд на мать юноши: — Все произошло так… И далее последовал долгий и «правдивый» рассказ о том, как Риз случайно попал под колеса инфинити, но ничего страшного не произошло. Он рассказал, что, чувствуя свою вину перед молодым человеком, всего лишь пригласил его в бар «для своих», что после продолжительного общения Джек вновь пригласил Риза увидиться. «Мы неплохо сдружились», — рассказывал музыкант, чуть приверая. А затем он поведал, как в его сердце стало зарождаться кое-что посильнее дружбы, как он поинтересовался у юноши, есть ли у него что-то подобное. «Риз с этим милым румянцем на лице сообщил мне, что испытывает подобные чувства и страшно боится их. Сообщил, что не хотел бы терять дружбу». Сплетаемые музыкантом предложения ложились в ровный и примерный рассказ о любви двух мужчин, которые и сами страшились того, что с ними происходило. — Но в итоге, после нескольких дней врозь, мы решили, что лучше уж так. И теперь... Мы вместе, — Джон обратил взгляд на женщину, пытаясь понять, заметила ли она подвох в его приукрашенных словах.       Фелисити с изумлением в глазах внимала весомому монологу музыканта, звучавшему так убедительно, что и Риз допустил мысль, если бы не знал начальной истории, что поверил в подлинность версии Джека непременно. Хоть и многие фразы вызывали непроизвольную улыбку и удивление у него самого (и испуг на лице матери, когда речь зашла про столкновение с машиной), он считал возможным предположить, что фактически так и было. Словно взгляд со стороны. Да-а, небольшие изменения присутствовали, но в любом случае рассказ Кларка удался и оставил огромное впечатление на всех слушателей. Как будто бы объяснил сложные для восприятия окружающих явления более простыми словами.       Особенный отпечаток проявился на матери Риза. Если раньше она чувствовала некое огорчение, то сейчас в некотором плане облегчение. Просто заново поняла такие, казалось бы, обыденные, но все же важные вещи, что человек не выбирает, в кого влюбляться и кого любить, взглянула на ситуацию под другим углом, принимая все так, как есть. — Я очень тронута вашей историей, — с искренностью произнесла миссис Хендерсон, смотря на гостей совершенно иным взглядом. — Если честно, мне в новинку, что Риза интересуют мужчины. У него была девочка, и я не думала, что… — Мам, — с подобием строгости подал голос юноша, не поднимая взгляда на женщину. — Меня не интересуют другие мужчины, — равнодушно проговорил он, наконец ставя точку на этом вопросе, который ни один раз стоял на обсуждении у друзей, который успел надоесть, который ОʼШен уже по-настоящему ненавидит, и именно поэтому он ровным голосом добавил следующее, обращая серьезный взгляд на собеседников: — Только Джон. Неожиданное и смелое объявление вызвало неодназначную реакцию у всех и еще порцию вопросов у округлившей синие глаза матери, и она точно решила, что пора бы пойти на личный и необходимый разговор с сыном.

***

— Кстати, Элли вчера приходила, передала вещи, — сообщила миссис Хендерсон, обращаясь к сыну, — твоего отца, как ты просил. — Да? — удивился юноша, заканчивая с употреблением пищи, и вполголоса проинформировал, повернувшись к Джону со слабой улыбкой: — Моя не родная сестра. У Риза с Элли были довольно теплые отношения. Однако, стоит заметить, что они почти отсутствовали поначалу. Так… имелась тонкая нить, напоминающая о том, что на другом конце города проживает твой единокровник. Ведь фактически не общались и не считали нужным в общем-то, думая, что их связывает лишь фамилия и отец, и, значит, ни о каких обязанностях и речи идти не может. Но после утраты дети значительно переменились в своих аспектах. Смерть общего родственника сильно повлияла как на сына, так и на дочь. Одна стала регулярно звонить, спрашивая о делах, а другой даже делал попытки редких, но все же встреч, когда ему удавалось навестить Джермансен. Как говорится, людей сплочает не счастье, а горе. — И, — заинтересованно протянул юноша, выгибая одну бровь, — что там? — Даже не смотрела. Небольшая коробка, может быть, книги, фотографии… Хочешь взглянуть? — Оу, я… — оживился ОʼШен, осторожно приподнимаясь с места, и бросил волнительный взгляд на рядом сидящего музыканта, — сейчас. Абсолютно не хотелось бросать Джона вместе с занудой Хендерсоном, но молодой человек все-таки встал из-за стола и, пластмассово улыбнувшись двум мужчинам, которые вот-вот останутся с глазу на глаз, поспешил за матерью. Он успел прочитать в очах возлюбленного тревогу, которую сам же и испытывал, обдумывая предстоящий разговор… неотложный разговор. Пройдя по обставленному декоративным сервантом и темным шкафом коридору с антресолью, они вошли в спальню; на рабочем столике пребывала среднего размера коробка, крепко стянутая изолентой для надежности. — Воу, — искренне изумился парень, взяв ножницы с подставки для письменных принадлежностей, — Элли хорошенько постаралась. Пару неприятных уху звуков, и вуаля: «Ящик Пандоры» открыт. И сын, и мать с любопытсвом заглянули внутрь; взору сначала предстало послание на белом листочке, гласящее «Пусть будет у тебя». Да, не слишком многословно, однако это явно было адресовано Ризу. Теперь его интерес подогрело еще и письмо сестры. Что же находилось под ним? Два толстых конверта, три плотных свертка, книга «Так говорил Заратустра» с пометкой от Элли «его любимая» и коробочка поменьше. Что ж… в первых двух, как ожидалось, оказались фотографии. Старые фото, которым точно больше десяти лет, изображающие молодого Нила. Вот он сплошь серьезный почти на каждом изображении, а нет, есть одно… где улыбается с семьей… со своей первой семьей. Удерживая кроху сына на руках, сверкает доброй улыбкой. — Как это было давно, — выдавливает из себя юноша на выдохе в заключение. — Ты все больше становишься похожим на него, — коротко произнесла Фелисити, сравнивая фото отца с Ризом. И верно, они были как две капли воды. Данный факт ни один раз подмечала и единокровница парниши, которая при очередной встрече грустно смотрела на него, сразу вспоминая родителя. Та же внешность, те же волосы, те же карие глаза… только у ОʼШен младшего взгляд был наивнее что ли… Совсем другой, нежели всегда строгий прищур отца. И характер не такой жёсткий, мягче, не такой суровый, но и не такой ответственный, как у матери. А вот черта раздолбая была индивидуально приобретена в процессе взросления. Но в некоторых моментах парень был полной копией Нила. При ссорах. Будучи вспыльчивым подростком с проблемами в школе, он часто ругался с семьей. В этом Риз пошёл в отца — глухой скандалист. — Ты был таким щекастым, когда родился, — улыбнулась мама, обратив внимание на фотографию со своим малышом, и ласково потрепала сына по голове. — Ма-а, — протянул молодой человек, укладывая пряди вновь назад, и добродушно поднял уголки губ. — Спокойный, вечно спящий младенец, — ворковала Фелисити, нежно взирая на малое дите на фото, — может тебя стоило назвать Соней? Вместо ответа парниша закатил глаза и иронично покивал матери, на что та беззаботно хохотнула. — Ты знал, что твои глазки три раза меняли цвет? — Да, ма, ты рассказы… — Сначала мутно-голубые, затем изменялись на глубокий серый, а потом вообще потемнели, приобретя конечный оттенок. Большие карие очи так мило глядели вверх из кроватки, — мечтательно вздыхая, молвила миссис Хендерсон, — невинный взгляд. А как мы тебя сюсюкали… «Слава. Богу. Этого. Не слышит. Джон», — внутренне ликовал юноша, пока его мама задумчиво откровенничала. — Давай посмотрим, что там дальше, — покашляв в кулак, попросил Риз и потянулся к заждавшемся сверткам. В бумажных оболочках находились, к большому удивлению, серебряный перстень с узором в виде орлов с обеих сторон, заключающих посередине черный камень, и награда: она представляла собой звезду так же из серебра, реверс которой имел надпись «ЗА ХРАБРОСТЬ В БОЮ», и с синей лентой с тонкими полосами белого цвета по краям и в центре, обрамляющие одну красную. Да-а, отец молодого человека уже участвовал в военных действиях, когда ему было всего двадцать четыре. Но после того, как он был контужен, Нила демобилизовали домой, где его с нетерпением ожидала беременная Фелисити. В третьем свертке была монета. Опять серебряная. На ней красовалась хрупкая девочка, над которой висела фраза «power within», а глаза ее направлены на зрителей; на обороте же изображена могучая медведица, стоящая на задних лапах. Риз подкинул монету, и она с гремящим звуком приземлилась на стол, демонстрируя всем вновь ребенка. Сдвинув брови, парень повторил свое действие, но тяжелое животное каждый раз перевешивало девочку. В комнате повисла тишина; пораженный сын перевел взгляд на мать, тихо спросив: — Элли что-нибудь еще сказала? — Нет. Женщина тоже была несколько шокирована таким подарком и, рассматривая ценности, вымолвила: — Я помню их. Нил никогда не снимал кольцо, а монету и награду хранил в кошельке, рядом с собой. Неловкое молчание заполнило спальню после этих слов. С лиц собеседников исчезли улыбки; их очи померкли; видно было: они глубоко задумались. ОʼШен быстро догадался, что сейчас произойдет, а именно тот самый разговор, от которого с волнения пересыхает во рту. Он сопел носом, нервно вертя в руке серый перстень. — Знаешь, Риз… Твой голос показался мне вчера счастливым. Я, правда, никогда не слышала его таким… — ровным гласом начала мама и взглянула на юношу, — ты был радостным, когда сообщил мне, что приедешь не один. Парень как-то сжался, прикусив губу, и опустил взор в пол, старательно приготавливаясь. — Когда ты заявил, что собираешься в свои шестнадцать уехать из Джермансена… честно, я не поверила, наоборот, была уверена, что в любом случае смогу удержать тебя. Глупо было так думать: ты уехал. Твердолобый. Тогда мой Риз сильно меня удивил… и он до сих пор не перестает меня удивлять. Молодой человек таил молчание с собственной стороны, вдумчиво слушая Фелисити. — Ты ведь, серьезно, ни разу не говорил мне, что по-настоящему счастлив. А всё, чего хочет любая мать для своего ребенка, это наконец-то услышать: «Мама, я счастлив»… Если Джон искренне любит тебя и делает счастливым… Юноша робко кивнул, поднимая обнадеженный взгляд на мать. Вдруг по стенам негромко раздался знакомый голос. Два человека в комнате внимательно прислушивались к шуму. — Они что… слушают музыку? — удивленно выдал Риз, шагая с матерью к двери.

***

Десятью минутами ранее:       Тем временем, оставшись наедине с отчимом Риза, Джон слабо ему улыбнулся и принялся дальше натыкать пищу на вилку. Что ему там скажет его мать? Как она отнеслась к их отношениям? Оперевшись щекой о руку, он лениво ковырялся в своей тарелке. — Так значит, — довольно мягко начал Хендерсон: — Ты музыкант? Мужчина поднял глаза с посуды и, понимая, что таким образом Сол собирается поддерживать разговор, заполняя неловкую тишину в столовой, ответил: — Да, солист, немного играю на гитаре. Он криво улыбнулся, а затем развел плечи и спросил: — А Вы, Сол? Хендерсон произнес, посмеиваясь: — Этот дом тяжело содержать, поэтому мне пришлось начать бизнес. Небольшой бизнес по установке газовых котлов, их обслуживанию. — Хороший бизнес, — похвалил Джон. Хоть дом Хендерсонов и был меньше его загородного особняка, все же обставлен был с любовью и уютом, какого не удавалось достичь Красавчику Джеку со всеми его деньгами. — У тебя есть права, Джон? — вновь вступил в разговор Сол. Судя по тому, как он общался и как держался, можно было сказать, что отчим Риза был довольно коммуникабельным и вовсе не глупым человеком. Возможно, парень просто немного по-детски ревновал его к матери, от чего и был так обозлен на Хендерсона. — Да, я вожу машину, Infiniti FX35 две тысячи девятого года. Сол немного оживился и спросил: — Подержанную брал? — Да нет, новую. Меня она в принципе устраивает, хоть и бывалая уже. Отчим откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди и произнес: — Должно быть, немало денег ты зарабатываешь, сынок. А почему именно FX? Чего QX не взял, все же покрупнее машинка. Джон улыбнулся, похоже, они нашли интересующую их тему, теперь будет о чем поговорить. — Ну, я думаю, дизайн повлиял на многое, а также качество материалов в салоне. Насколько помню, другие варианты в тот момент даже не рассматривались. Ну, а что, большой внедорожник мне не нужен. На охоты или рыбалки я не езжу, большой семьи с кучей детей у меня нет. Хотелось обязательно полный привод, у меня дом загородом, иногда приходится пробираться по грязным дорогам. Клиренс хоть немного повыше, чем у среднего седана, обязательно левый руль, ну, и, разумеется, определенный статус автомобиля и уровень комфорта. Все же у нас в Бельфоре дороги поглаже, чем у вас, и таких снегопадов не бывает. Хотя, признаюсь, очень нравится ваш автомобиль. Пока длился рассказ Джона, на лице Хендерсона отражалось все большее удивление и восторг. С интересом слушая размышления по поводу автомобиля и осознавая, что, должно быть, он недооценил этого человека, Сол вопросил: — Джон, похоже, ты не просто какой-то певец среднестатистической группы в Бельфоре, как могло показаться мне сначала. Музыкант рассмеялся и сообщил: — Ну не знаю, среднестатистическая группа у нас или нет, наверное, обычная. Нахмурившись, Хендерсон почесал подбородок и сказал: — Можно на тебя в Интернете-то посмотреть? Вы ведь устраиваете концерты? — Хах, ну да, немного устраиваем. Можете забить в поисковик «Красавчик Джек» или «Гиперион», скорее всего, наткнетесь на наш сайт или на ролики какие-нибудь с концертов. Несколько секунд отчим внимательно, прищурив глаза, смотрел на Джона, после чего, чуть ли не вскочив со своего места, отправился в гостиную со словами: «Хочу увидеть». Музыкант, весьма пораженный интересом Хендерсона, поднялся и отправился следом за ним, оставляя недоеденное на тарелке. Когда он вошел в уютную гостиную, в которой горел огонь, Сол уже сидел на диване, перед ним на журнальном столике лежал белый ноутбук, и он в нем что-то искал. — Присаживайся, — произнес отчим Риза, сдвигаясь вправо по белому кожаному дивану. В мониторе компьютера уже был набран запрос «Красавчик Джек» и, надев очки в тонкой черной оправе, Хендерсон высматривал среди сайтов нужный. — Вот наш сайт, — указал Красавчик Джек, надеясь, что Солу не попадется какой-нибудь кадр или запись, где он разбивает гитару, к примеру. Вышло бы неловко. Кликнув на нужную ссылку, мужчина открывает первую попавшуюся запись с концерта, значащуюся «Миленниум 02.07.2015». Да, Джон помнит этот летний концерт, к счастью, он так не набедокурил. Возможно. Скорее всего. Он очень надеялся, что нет. Запустив двухчасовой концерт примерно с середины, Хендерсон прибавил звук, и на всю комнату заиграла музыка:

Some people get freak at me Some people canʼt see that I can oh Some people wanna see what I see Some people put an evil eye on me I have the evil eye, I I I see your soul, Your wear it on your face, itʼs what evokes you to

Впервые за долгое время Джон смутился и вжался в мягкую спинку дивана. Немного странно было видеть себя со стороны, да еще именно с этой точки зрения, ведь обычно мужчина не просматривал записи своих концертов, это было просто работой. Да и зачем? Плюсом к голосу вокалисту, Красавчику Джеку, вступила остальная часть Гипериона:

Whatʼs the color of the next car? (Red you bastard) Yeah red you bastard Donʼt believe in god donʼt believe in that shit (Not me!) Not me Iʼd like to bring them down

Когда песня закончилась, Джек прямо на сцену скинул свой кожаный жакет, вылил на голову больше половины бутылки воды, зачесывая назад мокрые волосы. М-да, летние концерты такие «жаркие», Джон прекрасно помнил, что вся эта толпа, фанаты кричащие ему просто сводят с ума. Еще только середина лета, впереди множество теплых деньков и огромное количество концертов по всей стране. Музыкант на сцене спросил, прокричав: «Ну что, бастарды, вы готовы повеселиться?» Камера засняла, как фанаты запрыгали, заорали и заулюлюкали. Несколько девушек завизжав, стащили с себя майки, оголяя грудь. Джон, сидящий на диване, закрыл лицо рукой. Он даже не помнил такого. «Тогда начинаем!» Непривычно низкий голос из груди Джека будто прогремел из динамиков, находящихся позади него самого. Музыкальные эффекты разнеслись по всей площадке концерта.

Your brainwashing machine seems so real Now thereʼs no one behind fucking wheel I wonʼt let you control anymore Stuff your ass with your tie imbitsil neuter whore

Заче-ем? Зачем он выдал себя! Нужно было сказать, что Красавчик Джек малопопулярный музыкант Бельфора и его концерты никогда не снимают. Джон не был стеснительным человеком. Его почти не волновало мнение окружающих, но он не мог не обращать внимания на слова родителей любимого. Сол наклонился к компьютеру и остановил запись, когда песня закончилась. Повисла тишина, взгляд музыканта был направлен в пустое пространство, он замер. — Ого, Джон, — начал Хендерсон, повернувшись к Джеку: — Я и не подозревал, что ты настолько популярен. Джон по-прежнему не двигался, подбирая слова. — Хей, парень. Ты зря так напрягся, я не ханжа. Спокойно отношусь ко всем современным рок-культурам, тем более сам когда-то баловался чем-то подобным. Успокаивающие слова отчима, его манера, позволили мужчине, чуть расслабившись, сказать, посмотрев на собеседника: — Скорее всего, это не самый неприличный концерт, который у меня был… Сол рассмеялся: — Я так и подумал. Но на всякий случай, мы покажем Фелисити что-нибудь более… Джон дополнил его: — Порядочное? — Именно, — согласился Хендерсон. Как раз в этот момент в помещение зашли Риз и его мать, заинтересованные происходящим. — Что тут у вас происходит? — с улыбкой вопросила женщина, обращая взгляд синего моря на обоих мужчин. — Ничего такого, дорогая, — поясняюще сообщил Сол, а затем указал на компьютер: — Всего лишь смотрим видео с концерта «Красавчика Джека». Джон, найдешь что-нибудь нам? — Да-да, конечно, — сказал музыкант, поворачивая ноутбук к себе. Не так-то просто вспомнить, какое выступление у Джона было самым приличным, но тут в его голову пришла идея. На сайте наверняка есть запись из «Красного Дракона». Найдя нужный ролик, он открыл видео на весь экран и предложил сесть Фелисити, Риз же обошел диван и сел с другого края, приобняв мужчину. И вновь просторная гостиная наполнилась музыкой Гипериона и голосом неподражаемого Красавчика Джека, исполняющего «Do I wanna know». Все зачарованно смотрели за происходящим на небольшом мониторе, вовлеченные в обширный мир музыки и ритма. Смотря со стороны, Риз видел, что, и правда, музыкант большее внимание уделял первому ближайшему столику, однако, сидящая рядом Афина привлекала на себя больший интерес, нежели сконфуженный парень. С красотой ее форм не мог сравниться долговязый, притухший юноша. Когда песня кончилась, а монитор погас, Хендерсон заявил: — Джон, честно, теперь я твой фанат. Что скажешь, Фелисити? — Ох, Джон, у тебя невероятно сильный и красивый голос, — откровенно похвалила женщина, находясь под большим под впечатлением, и повернула голову на Джека, сидящего в обнимку с молодым человеком. — Так талантлив, — она покачала головой, пораженная увиденным на мониторе, — и так знаменит. Мысли ее прошлись по тем же пунктам, что и недавние мысли Сола: как выяснилось, музыкант вовсе не простой певун из какой-нибудь малоизвестной группы, коих тысячи, а человек поистине общепризнанный, с творчеством которого знакомы огромные массы людей. Внезапная информация вызвала настоящее ошеломление у миссис Хендерсон, потому что она уж никак не предусматривала, что парень ее сына окажется несомненной звездой. Предполагая очередные расспросы изумленной матери, Риз взял возлюбленного за руку, приняв решение быстренько уводить его от дальнейших разговоров, и встал с места, потягивая за собой и спешно проговаривая: — Ну-у, мы, пожалу-уй, пойдем. Все-таки с дороги… и устали. Фелисити и слова не изрекла в ответ, как предмет ее любопытства уволокли вверх по лестнице, и она только крикнула вдогонку: «Спокойной ночи, мальчики!» — Спокойной ночи, ма-ам, — громко отозвался парень, скоро ступая по ступенькам и при этом не отпуская ладони Красавчика. Наступило красочное счастье, когда им все же удалось улизнуть на второй этаж от предков, их бытовых вопросов, и остаться в долгожданном одиночестве, на пути которого вставали преграды и днем в поезде и на протяжении всего вечера дома. — В какой же момент наша «неплохая дружба» закончилась? — лукаво проворковал довольный уединением парниша, не оборачиваясь на спутника, и остановился в темном коридорчике, у входа в свою комнату. — Друг, — иронично отчеканил ОʼШен с простодушной улыбкой на лице, затем прильнул к губам Джона, касаясь пуговиц на его нежно-голубой рубашке. Мужчина охотно ответил на ставшие такими смелыми касания Риза, приобнимая его за талию. После продолжительного французского поцелуя, он произнес, понижая голос: — В тот самый момент, когда не сдерживаемый здравым смыслом ты коснулся моих губ. Красавчик осматривал личико юноши, замечая на нем облегчение и искреннее счастье, которое свалилось на него, как снег на голову, после одобрения матери. Ведь нет ничего важнее на свете, чем поддержка близких. Еще раз чмокнув ласково настроенного молодого человека в припухлые от прошлого засоса уста, Джон прошептал: — Пойдем спать, я так устал… ОʼШен безмятежно улыбнулся, кивнув головой, и, открыв дверь, сделал шаг в черноту, а следом дотронулся до выключателя, озаряя комнату со светлыми стенами, определенно крупнее по размеру, чем в квартире в Бельфоре, и демонстрируя взору новые элементы и части, складывающиеся в картину прежней жизни молодого человека и его истории. Сразу бросились в глаза неестественный порядок и полупустота, характеризующиеся долгим отсутствием хозяина: большинство старых вещей, ненужных для пребывания в городе да и просто застрявших где-то в прошлом, было разложено по коробкам и убрано по желанию самого юноши. Здоровый шкаф и близь него высокий стеллаж, на полках которого местами стояли мелкие личные предметы в виде коллекционной модели мотоцикла, приобретенной когда-то чисто по фану, стопки книжек, являвшиеся раньше до боли необходимыми и любимыми, статуэтки полярной совы со сверлящим всех входящих взглядом, почти полностью расписанной разными черными надписями, имелись и такие объекты как видеокассеты, диски, ставшие со временем бесполезным барахлом, и, наконец, рамка для фото, опущенная стеклом вниз; в правом дальнем углу удобно разместился пустующий компьютерный стол, только на верхушке которого все еще бездействовал телевизор; чуть в стороне устроилась односпальная кровать с выдвижными ящикам и кремовый раскладной диван возле большого окна. Из-за малосодержательной мебели особое внимание завоевывали непохожие на друг друга плакаты, наклейки и рисунки, беспорядочно занявшие пространство по всему помещению и прочно впечатанные в свои места. Риз с ностальгической грустью окинул взором родную комнату, но вдруг озадаченно поспешил вперед, заметив подозрительно-знакомые фотографии, прикрепленные на стену над постелью. — Я… ведь убирал их, — тихо произнес ОʼШен, недоумевающе выгибая одну бровь и смотря на десять тусклых снимков, сделанных на старенький полароид, возраст которых варьируется от четырех до трех лет. Сразу ясно, что это точно мамина идея. Довольно странная затея, потому что, глядя на все эти куски воспоминаний, парня посещают двойственные чувства… по определенным причинам. Вот три картинки яркой природы Джерманса. Подобное кажется дивным, но лицезрение самого себя… забытого, прошлого, запечатленного под всяческими ракурсами, со стороны немного пугает. Вот парниша один с немой улыбкой на устах; вот его обнимает веселая девчонка с дредами, и он даже давит слабый оскал; вот опять холод и бесстрастие в глазах… Вроде такие разношерстные фотографии, однако, от каждой все-таки исходит легкая печаль… Да. Это все Риз, но совсем с другим восприятием мира… от такого ОʼШен ничего не осталось… вряд ли сохранилось… если только в глубоких закромах души. Заприметив на диване багаж, который Сол благополучно поместил туда, Джон сразу же направился к ним, продолжая при этом оглядываться вокруг. Комната была настолько большой, что мужчина даже позавидовал, ведь в детстве ему пришлось ютиться в небольшой комнатушке, да еще и с братом. — А что не так с фото? — озадаченно спросил он, доставая из спортивной сумки необходимые ему вещи. — Ну… — вполголоса протянул юноша, растерянно разминая шею ладонью. И, правда, что же с ними не так… Сложно объяснить. Дело, видимо, не только в них, но и в самом Ризе. — Ничего, — выдохнул он, пожимая плечами, и развернулся на музыканта, — просто… Ничего. Через секунду в дверь деликатно постучали, соблюдая манеры и сперва предупреждая: «Я войду». Затем в проходе появилась улыбчивая миссис Хендерсон с постельным бельем в руках. — Так, — озабоченно вымолвила она, окинув взглядом молодых людей. — Вот, держите. На диван и кровать, — с заботою оповестила Фелисити, передав свой «груз» подошедшему к ней сыну, и поторопилась удалиться, оставляя пару в непонятках от происходящего. Риз же вовсе на миг подзавис, провожая маму непонимающим взором, и, опешив, быстро поспешил следом, попутно бросив белье на диван: — Эм… ма-а-ам. — Мы будем спать не вместе? — удивленно, но бесстрастно спросил музыкант, скидывая с себя рубашку и брюки. Освободившись от одежды, он подошел к фотографиям. Повыцветшие кадры рассказывали ему о видах, которые видели глазки его партнера. Дремучий лес, деревянная постройка лесника, озеро с прозрачной, голубоватой водой. Удивительные снимки! И практически на каждых есть Риз, только вот... немного другой Риз...       Еще побродив по комнате, рассматривая особенности, Джек зевнул в кулак и принялся разбирать диван. Расправив простынь в цветах, он практически свалился на нее, от чего ложе жалобно скрипнуло. Так приятно было развалиться наконец-то на более широкой постели. А любая кроватка покажется раем после жесткой койки в поезде. Ощущая легкое покачивание, мужчина повернулся на бок.       После не очень удачной попытки поговорить с матерью по поводу того, что ее «гости» планировали спать вместе, Риз был принужден лечь отдельно от своей пассии: только сын заикнулся насчет этой темы, как на лице Фелисити нарисовался такой диссонанс, что он и спорить не стал. Зато теперь должен уже как тридцать минут лежать в смиренном одиночестве на одноместной кровати и, бесперебойно зевая, с мрачной миной посматривать в сторону дивана, вернее, спины музыканта, расположившегося на нем. Черт возьми, сколько им еще ночевать вразбивку? Не всю же последующую неделю. Нет. Парень слишком скучает по Джону, по его запаху, теплу его тела. С решительным вздохом он поднимается с постели, прижав к груди выделенную для себя подушку, сонной походкой плетется вперед и, достигнув цели через пару бесшумных шагов, практически с грохотом опрокидывается лицом прямиком на мягкий диван. Тут же обнимая стан Джека руками, ОʼШен притеснился к нему, расплывшись в умиротворенной улыбке. Вот, удовлетворение достигнуто таким незамысловатым способом, и все довольны, ну, по крайней мере, Риз точно, пускай и наделал немного шуму, но ведь сейчас он может спать спокойно, наконец-то разделяя совместное ложе и сны с любимым человеком.