Я всегда буду с тобой

***

      Порой делиться с близким человеком какими-либо личными вещами: увлечениями, хобби, впечатлениями, и есть настоящее счастье, которое затмевает самые грустные моменты. Смотреть, как твой любимый проникается твоей же историей, жизнью, полностью утопая в ней вместе с тобой, как следует по твоим стопам в памяти, в прошлом… Энтузиазм переполнял юношу, так спешившего показать Джону свои местечки, чувство влюбленности возрастало с каждым заинтересованным взглядом мужчины на вещи Риза, значащие для него очень многое. Не то ценно, что дорого стоит, а то, что приносит твоему сердцу большее количество теплых чувств, сопровождаемых яркими воспоминаниями.       К началу рассеивающейся темной синевы молодой человек успел проснуться, словно по зову затихорившегося будильника, настигаемый ребяческим восторгом, он ринулся в ванную, приводить себя в порядок, чуть ли не перекатываясь по спящему музыканту. Тот, лишь нахмурившись, укутался плотнее в шерстяной плед, не обратив внимание на возбужденного предстоящим походом путешественника.       Когда-то Риз точно так же вскакивал, опережая отца и начиная собирать в свой дорожный рюкзак необходимые ему вещи: туда шли и некоторые игрушки, и журналы, и музыкальный плеер, в общем, все то, что в поход брать не стоило из-за лишнего веса поклажи. После того, как мальчик довольный притаскивал свой еле подъемный багаж Нилу, тот, хмуро взглянув на сына, перебирал его, откладывая все ненужное в сторону. Мальчишка по-детски надувался, обиженный тем, что ему не дают взять даже любимого металлического Лодербота, совсем некрупного и совершенно нетяжелого, как заявлял сам владелец. Но, в итоге под серьезным взглядом отца, его убеждающими и непреклонными речами, ОʼШен младший соглашался и оставлял только самое насущное, что точно бы угодило упрямым суждениям Нила.       Звенящая в раковине вода утихла, и Красавчик, приоткрывавший одно веко, вновь изобразил полнейшую сонную отстраненность, разбуженный тихим, веселым пением возлюбленного, он с сонной улыбкой вслушивался в возбуждённые приплясывания неподалеку. Когда дверь чуть слышно отворилась, Риз проскользнул в комнату, стараясь не будить сестричку, беззаботно спящую в этот ранний час. Музыканту сейчас вовсе не хотелось пробуждаться, идти на утренний мороз, бодрящий и освежающий своей стужей. Как же приятно было бы сейчас еще немного поваляться в кроватке, не отпуская из рук юношу, такого теплого и близкого…       Мужчина почувствовал как под молодым человеком мягко прогнулся диван, едва шурша хлопчатой тканью; за прикрытыми веками он не увидел, как с выражением хитрости тот тянет влажные руки к его лицу. Только ощутив легкие похлопывания по щекам, прохладную влагу скользящую по коже, Красавчик нехотя раскрыл заспанные глаза.       Это был самый верный способ разбудить соню, любившего поспать как минимум до восьми. За все время, проведенное совместно с музыкантом, Риз узнал множество фактов о Красавчике. К примеру, Джек практически никогда не вставал раньше восьми часов утра, будучи по натуре «совой», что было не удивительно, учитывая его профессию, он всегда заявлял: «До девяти утра я бесполезен». Он мог не спать до четырех, проводя ночь рядом с молодым человеком, даря ему слабые улыбки, ласковые объятия, но в шесть или семь Джон погружался в сладкие дремы. Ничто не силах было разбудить его: ни телефон, трезвонящий так настырно, ни землетрясение, ни цунами, ни начавшаяся война. Красавчик Джек был таким, и никто бы не смог его изменить.       Испытав поистине неприятные ощущение прохладных капель на коже, мужчина резко, неожиданно для парня, схватил его за запястья, отстраняя шаловливые ручки от своего лица. Он не был груб, скорее настроен скептично к такому способу пробуждения. — Что ты делаешь? — тихо прошипел Красавчик, всматриваясь еще не проснувшимися и какими-то тусклыми по утру глазами в игривые очи напротив. — Джо-он, — протянул молодой человек, выпутываясь из цепких кистей взвинченного музыканта. — Просыпайся! — Ухватив краешек смятого одеяльца, он стер им капельки воды со скул Джека, ласково гладя его нежной тканью по лицу. Склоняясь над сонным, утомленным чужим возбуждением музыкантом, парень обхватил голову возлюбленного ладонями и оставил на его устах трепетный поцелуй.       Таким образом Риз стремился окончательно пробудить партнера, сподвигнув его на активность поутру. Легко лаская его губы собственными, юноша с тонкой улыбкой наслаждался происходящим, скрывая под кроткими касаниями нечто другое. Теперь, когда жгучее желание во взрослом мужчине возможно было воспламенить одним лишь поцелуем, он оказывался подвластен молодому человеку, бесстыдно ведущему эту коварную игру. Однако ослепленный предвкушением победы тот не заметил, что и сам попал под контроль исступленной нужды, предательски заявившейся, когда воздушные прикосновения сошли на более горячие и Красавчик притянул его ближе, заставляя полностью лечь на себя. Безусловно, Джек был намного сильнее и желания Риза были сильнее его воли и всевозможных планов, которые он строил. Погрязший в мыслях о том, как они проводили жаркие ночи вдвоем, как занимались любовью под стук колес вагона, отбивающих согласно такту ударов бедер любимого, О‘Шен упустил момент полного подчинения возлюбленному, захватившему его в плен пламенных объятий.       Прекратив жгучий и продолжительный поцелуй, оставивший на щеках юноши ярко-красный румянец, Джон зацокал языком, вглядываясь в карие глаза, жадно всматривавшиеся во влажные уста. — Думаешь, я такой глупый, кексик? — произнес Джек с улыбкой, все еще не отпуская его из ладоней, цепко обхвативших плечи любовника.       Конечно же, с самого начала музыкант разгадал бесстыжий замысел, который Риз, сделав спонтанную попытку, провалил этим утром: ему не суждено было окутать опытного мужчину своими сетями. — Я… я… — тяжело дыша, прошептал парнишка, путавшийся в мыслях. Легкое возбуждение тела, истосковавшегося по ласкам, оказало сомнительный эффект на него, явно не тот, на который рассчитывал изощренный разум. Как же теперь захотелось Джона, такого близкого, жарко притертого к его паху, который бы точно не отказал ему в удовольствии… — Ребята, я вообще-то сплю! — негромко заявила Элли, приподнявшаяся над подушкой, будучи совершенно сонной и немного рассерженной из-за того, что ее потревожили в столь ранний час.

***

      Величественные горные хребты Джермансена встретили изобилием снега, а также морозящим холодом. К счастью, амуниция, доставшаяся Ризу от отца, сберегала от обмерзания конечности обоих путешественников. Туристическая тропа, которая поднималась вверх по склону, была занесена снежным покровом, и немногие отваживались двинуться в дорогу в это время года, поэтому встретить в пути туристов было маловероятно. Масса белых сугробов окружала две темные фигуры, запутывая их среди одинаковых ухабов и холмов. Подъем не был очень крутым, однако каждый следующий шаг становился тяжелее: рюкзаки за спиной тянули назад, к дому. Джон поражался опытностью молодого человека в таких походах, оказывается, он умел пользоваться компасом и неплохо ориентировался на местности. Поразительная грация Риза в этих массивных ботинках со скругленным носом заставляла мужчину мечтать о такой же легкости в движениях. Красавчик обернулся на город; они преодолели довольно большое расстояние, поднимаясь вверх. Джермансен был как на ладони, можно сказать, что Джек без затруднений определил, в какой части города находится закусочная «Ричардʼс», а в какой магазинчик одежды «Брукс». Они выглядели такими крохотными, словно игрушки, которые можно взять пальцами и повертеть в руках. — Мы еще долго? — вопросил музыкант, тяжело вздыхая: для него подъем оказался довольно-таки сложным занятием, а впереди оставалась еще добрая четверть пути. — Устал, Красавчик? — шутливо  произнес Риз, оборачиваясь на плетущегося сзади Джона. — Когда ты предложил поехать в твой родной город, я не думал, что мне придется стать альпинистом и покорять горы. Я музыкант, а не скалолаз. В голосе мужчины звучали нотки ворчливости, но на них парень ответил лишь широкой улыбкой. — Перевалим через хребет, даже в обход вершины Джермансен, спустимся и вуаля! — Парнишка развел руками, будто показывая фокус: — Мы на месте. — О-о-ох, — показательно выдохнул Джон, остановившись. — Напомни мне, почему я согласился? Парень вернулся к Красавчику и произнес над самым его ушком: — Вероятно, потому что ты меня любишь? — Схватив широкую кисть мужчины в плотной морозостойкой перчатке, Риз потянул его вверх, таща за собой.       «И откуда в нем столько рвения?» — подумал Красавчик, стараясь успевать переставлять ноги: следовать за скачущим шагом парнишки было очень непросто; даже пять дней в неделю упорных занятий в спортзале не могли помочь ему сегодня. Все-таки не стоило прохлаждаться последний месяц и пропускать качалку. Навалившаяся на него любовь кардинально сменила образ жизни музыканта: на смену барам, алкоголю и друзьям пришли теплые вечера с возлюбленным, плед, укутывающий их обоих, и бодрящий горячий чай. Проводя меньше времени с Гиперионом, за исключением репетиций, он начал прогуливать спортивный зал, сведя его посещения до одного занятия в неделю. Но все же оставаться в форме ему помогали не только гири, штанги и диски, но и Риз, теснившийся к его стройной фигуре. Сколько раз он поднимал его, беря на руки? Кажется, что и сосчитать невозможно. — Ах, да, верно, — подтвердил Джон, всматриваясь в яркую, алую шапку, скрывающую макушку путешественника. Юноша снова обернулся на возлюбленного и проворчал, наигранно нахмурившись: — Что-то это прозвучало не очень уверенно. Джек ощерился, прикладывая все силы, чтобы поравняться с Ризом: — В последнее время не было шанса доказать это... — Он отпустил кисть молодого человека и приобнял его тяжелый черный с оранжевыми вставками рюкзак: — Но при первой возможности, обещаю… Даже здесь, среди сковывающего мышцы холода и одиночества, парень засмущался, неловко опуская глаза, и произнес: — Да ты каждый день мне доказывал, все это время… целуя, где придется. Перед глазами Риза оказался крупный камень, примыкающей к скале, идущей вертикально вверх. Забравшись на него, тот спросил с улыбкой: — А сейчас поцелуешь? Он занял выгодную позицию, ведь теперь, когда Джон оказался возле него, юноша был на голову выше. Его руки обхватили крупные плечи мужчины, и, прижимая его к себе, молодой человек прошептал: — Люблю, когда мы наедине. Долгожданная близость была достигнута, нехватка подобных ласк все же присутствовала в их отношениях. Казалось, что эти двое не смогли бы насытиться друг другом, даже если бы не расставались ни на секунду. Задирая голову вверх, Джон жадно покрывал губы парнишки душными поцелуями. Несмотря на тяжкий груз за плечами, им удавалось наслаждаться каждым мигом, проведенным вместе. Никаких преград их чувствам не было, что необыкновенно радовало и давало силы двигаться дальше. Разрывая объятья и поцелуй, не дав Ризу в полной мере изнежиться в ласке, Красавчик потянул того за руку, вынуждая сменить позицию. — Ммм, этого было недостаточно, — недовольно промолвил парнишка, все же спускаясь с камня.       Со временем ландшафт бескрайнего белого пространства сменил сказочный лес, впустивший искателей приключений в свои объятья зелено-голубых елей и сосен, укутанных снежным убранством. Солнце тонкими лучиками опускалось на блестящий ковер, заставляя снежинки ярко сверкать, подобно самоцветам. Необычайная красота, раскинувшаяся в округе, так привлекла взор музыканта, что он, остановившись, достал из своего черно-синего рюкзака с множеством карманов и молний фотоаппарат, отличавшийся высоким разрешением кадра. Несколько пробных снимков дополнили альбом Красавчика, а затем, видя, как Риз отошел на большее расстояние, Джон окликнул его, привлекая тем самым на себя внимание. Парень, пробирающийся сквозь широкие стволы деревьев, оглянулся назад, облокачиваясь одной рукой о кору сосны. — Отличный кадр! — воскликнул мужчина, уловивший легкое недоумение на личике молодого человека. В обрамлении низких зеленоиглых лап дерева, искрящегося снега, солнечных лучей, удачно падающих на него, Риз с приподнятыми бровями взирал на фотографа с неприкрытым интересом и удивлением. — Джон! — позвал парень. — Ты взял с собой фотоаппарат? — Как видишь, — оповестил Красавчик, оглядываясь вокруг; он был готов заснять каждый градус из трехсот шестидесяти. Нащелкав еще кадров пятьдесят, вокалист, наконец, настиг томящегося в ожидании парня, который, сняв с плечей рюкзак, оперся о дерево. Со сложенными на груди руками и скучающим видом молодой человек взирал на безоблачное небо. Сделав еще одну фотографию возлюбленного, Джон остановился, дабы взглянуть на вышедший кадр. — Ты все будешь снимать? — поинтересовался юноша, обращая взгляд в сторону подъема. — Сам посмотри, — с улыбкой произнес музыкант, показывая последнюю, удачную фотографию с изображенным на ней Ризом. — Оу, — удивился тот, рассматривая снимок, который, и вправду, был очень хорош. — Ты, оказывается, не только первоклассный повар, отличный музыкант, но еще и фотограф? Подобная характеристика подогрела самолюбие, от чего Джон с долей театральной игры заметил: — Я и не то могу. — Но, все же опустив задравшийся к ясному небу нос, он произнес тихо: — Просто камера хорошая.       Большим плюсом этой местности можно было назвать относительно сухой воздух, благодаря которому холод переносился достаточно легко. После нескольких часов продолжительного подъема пара оказалась на вершине самого невысокого места на хребте. Давно покинув лес и его волшебные объятия, путешественники нацепили на ноги снегоступы, с помощью которых двигаться стало проще, даже под большим уклоном вверх. Теперь смело можно было сказать, что половина пути пройдена, оставалось лишь спуститься вниз, минуя редкие деревья и чернеющие скалы, торчащие словно угольки из-под белого одеяла. — Там, вдалеке, — произнес Риз, указывая рукой в направлении запада, — протекает небольшая, но быстротечная река. Парень вздохнул, полной грудью набирая морозный воздух в легкие. Он прикрывал глаза, наслаждаясь привычной для него природой, погружаясь в воспоминания детства, сравнивая прошлое и настоящее. — Знаешь, в горах я испытываю невероятные чувства. Ощущение свободы, — шепотом произнес молодой человек, всматриваясь вдаль. — И ты просто так оставил все? Не скучаешь? — вдруг спросил Джон. Должно быть, холода Бельфора для Риза ощущаются детским лепетом. — Скучаю… Очень сильно скучаю, — с грустью в голосе сказал парень и обернулся на музыканта, — но сейчас, здесь, с тобой… Я совершенно счастлив.       Выжить в подобной мерзлоте было бы крайне сложно любому путешественнику, не знающему здешних территорий, расположения ближайших мест для ночлега. К счастью, Нил научил сына правильно раскладывать палатку, разводить костер средь кучи снега, подбирать поле для лагеря, прятать пищу от диких животных и многое другое. Все эти знания тучей роились в разуме выросшего мальчишки, с таким азартом вглядывавшегося в знакомые пустоши. Спускаться к самому подножию горы путники не стали; только оказавшись на уровне около тысячи метров, Риз принялся протаскивать Красавчика вдоль хребта, огибая непроходимые места и снежные овраги. Справа проходил небольшой ручеек, который позже впадал в озеро и реку, о которой он уже упоминал. Молодой человек хорошо помнил, как он с отцом брал из него воду для бытовых нужд. Летом они оставались более чем на три дня, проводя ночи у костра, а утром, проснувшись, отправлялись к водоему с кристально чистой водой. Идти оставалось меньше половины; скоро путешественники увидят заветную кромку небольшого леса, возле которой две сосны укроют их от ветров и внезапного снегопада, который вполне мог случиться. — Кажется, мы идем вечность, — пожаловался Джон, уже еле переступая с ноги на ногу. Не один раз за последние полчаса Красавчик просил юношу остановиться на перевал, чтобы хоть немного посидеть и расслабиться. Однако ОʼШен был непреклонен и отвечал одной фразой: «Осталось совсем немного, соберись!». Риз с завидной живостью упорно шествовал вперед, избегая угольно-черных камней, небольших засохших в снежном ознобе кустов, ведь где-то вдалеке их ожидало сказочно красивое и родное его сердцу место. В последний раз ему удалось побыть здесь множество лет назад, в сопровождении отца. Еще тогда он был полностью здоров, а главное жив. С тех пор, как Нила не стало, парень ни разу не ходил в походы, и теперь его тянула ностальгия, приятно согревающая душу. Вдали показалась кромка чернеющего участка леса, и Риз, наконец, заявил: — Ну вот, мы почти пришли, погляди, осталось меньше сотни метров! Музыкант поднял утомленный взгляд, всматриваясь вперед. Еще чуть-чуть и он сможет присесть, разминая уставшие ноги. Ускоряя темп юноша целенаправленно двинулся к месту, а Джек лишь бросил ему вдогонку: — Поражаюсь твоей способностью изматывать меня, Риззи!       На окраине стояла высокая сосна, лишившаяся за прошедшее время низких веток, свисающих в былые времена над ровной площадкой, где обычно ставили палатку ОʼШен. Здесь уровень снега был не так велик, как на других участках предлесия. Риз с точностью мог сказать, как они располагали ее, с какой стороны должен быть костер, где следует оставлять еду и другие мелочи, которые теперь он намерен использовать. Спрятанные за массивным лесным бором вещи были надежно прикрыты с самой ветреной стороны гор. — И что? Мы останемся здесь? — с недоверием в голосе вопросил мужчина, оглядываясь. Ему казалось, что можно было бы найти что-нибудь получше, нежели этот отдаленный участок земли, в действительности покрытый основательным слоем снега. — Это отличное место! — воскликнул молодой человек, сбросив рюкзак с плеч, и отошел в сторону, проверяя наличие воды рядом. — Вот, смотри, даже ручей не замерзает! Вода у нас есть. Джон тоже скинул тяжелый вес, разминая мышцы. Ох, как же ныла его спина, не привыкшая к таким путешествиям. — И это… хорошо? Как он может не замерзать? Горячие ключи? — Именно, — подтвердил юноша, пряча скрытую улыбку. В его голове снова строился план о том, чтобы он хотел показать музыканту, привыкшему к городской суете и комфорту. — Так, — негромко произнес Джон, осматриваясь, — что теперь делать? Может, поедим немного? Я проголодался. И правда, последний прием пищи был утром, в домашнем уюте, ну, если не учитывать съеденный по-тихому, в тайне от скачущего парня, энергетический батончик. — Обязательно поедим! — ответил ОʼШен, подходя к поклаже. — Сразу после того, как обустроимся здесь. Красавчик обреченно простонал. Да уж, подобные путешествия явно не для него, но жаловаться смысла нет, ведь он сам согласился на это. Оставалось только натянуть перчатки посильнее, затягивая липы на запястьях крепче, и приступить к сооружению лагеря.       К слову, времени на это ушло не так уж и много, всего каких-то сорок минут. Вероятно, все благодаря умениям и навыкам юноши, которому довольно легко удавалось раскладывать четырехместную просторную палатку даже в две руки, пока Джон ходил в округе, ища сухие ветки и шишки. — Ветки с зелеными иголками тоже бери! — сообщил Риз, справляясь с одной из дуг полотняной лачуги. — В смысле? Они же не будут гореть, — озадаченно вопросил мужчина, выпрямляясь в полный рост. — Из-за смолы они будут давать огромное количество жара. Поэтому набирай их как можно больше, устроим вечером горячее кострище. — Лучше бы в палатке устроили кострище, — проворчал музыкант, намекая на их отдаленность от цивилизации, людей и чужих мнений.       К тому моменту, как они управились с основными делами, Красавчик уже начал чувствовать неудержимый голод: желудок уже не раз напоминал ему о том, что пора принять пищу.       Где-то на дне освобожденного рюкзака они отыскали несколько банок с тушеной говядиной, и Джек с радостью принялся уплетать одну из них. Никогда прежде он не был так рад мясу, как сегодня. Конечно, есть холодное не так приятно, но все же лучше, чем печенье, которое парень взял с собой больше положенного на случай особой прожорливости новоиспечённого туриста.       Кстати пришлась и небольшая дорожная кастрюлька, благодаря ей консервы музыкант запивал горячим растворимым кофе. Вообще-то он предпочитал натуральный, но поблизости любимой кофемашины с металлическим блеском не оказалось. Вдоволь наевшись, мужчина отклонился назад, плюхнувшись спиной в пушистый покров верхнего слоя снега, окутавший его бока словно домашнее одеяло. — Удобно, — произнес он, прикрывая глаза. Немного потеплело, холод спал к трем часам дня, и даже тут, вблизи леса, природы, гор и тысяч тонн снега, стало как-то благоустроенно и почти привычно.       Косматые сосны в округе вальяжно раскинули пушистые ветви, подставляя их навстречу свету яркого зимнего солнца, будто вместе с путешественниками наслаждаясь чуть ощутимыми лучами. Любой из постоянно зеленого семейства, лишь в данный сезон примеряющего на себя образ снежного королевства, обременяясь плотной тяжестью белого покрова, пытается каждой иголочкой поймать слабую линию тепла, подаренного ослепляющим светилом. Многие хвоинки, не до конца охваченные холодным грузом, превратились в деталь индивидуального наряда: покрылись тонким льдом, становясь маленьким украшением, существующем только в подлинной природной красоте.       Кажется, что нет во всем мире места умиротвореннее и идилличнее, чем горный край: ни одного лишнего звука, способного нарушить исключительную мелодичную гармонию, дополняемую тихим скрипом снега, редким щебетанием птицы. Бескрайние пространства завораживают своей необузданностью… независимостью от человека, который может лишь позавидовать необъятной свободе, то и дело наполняя полную грудь чистым воздухом этих далей.       Заметив довольство своего спутника, наконец расслабившегося в мгновение долгожданного отдыха, Риз мягко улыбнулся, переводя медленный взгляд на верхушки лохматых деревьев. Он снова здесь… вновь может ощутить непостижимую для людей свободу, доступную вольной природе… может опять почувствовать внутреннее спокойствие, как раньше, и стать частью безмятежности, на некоторое время соединяя собственное «Я» с безбурным мирком. У него даже получилось уволочь за собой Джона, несмотря на негодование с его стороны и на то, что спонтанно возникший поход в планы абсолютно не входил. — Ну, — протянул юноша с теплой улыбкой и все так же бодро поднялся на ноги после небольшого перерыва. Но перед тем, как покинуть лагерь ради очередного «крутого места», необходимо было выполнить обязательные меры предосторожности, которыми ОʼШен энергично занялся, копаясь в своем рюкзаке. — Пойдем к озеру.       Непонимающий взгляд разноцветных глаз вцепился в спавший на ярко-алую шапку юноши капюшон. Мужчина задумчиво всматривался в него, размышляя над тем, хорошую ли идею предлагает Риз. В последнее время Красавчик заметил, что к чужим задумкам нужно относиться гораздо внимательнее и разборчивее, ведь в итоге, от молодого человека можно ожидать чего угодно. Когда прозвучало предложение ехать в маленький городок, Джермансен, Джек никак не представлял, что окажется в дикой местности зимней природы с одним лишь рюкзаком за спиной и скудным запасом еды максимум на два дня. Обдумав слова парня о дальнейших планах, музыкант, наконец, расплылся в улыбке, поправляя за козырек чужой капюшон: — Кексику приспичило искупаться? Плавки ищешь, м? — Самое верное поведение с молодым человеком. Тактика, которой старался придерживаться Джон: игривое, позитивное настроение. Напополам с глупыми шутками это работало как нельзя лучше, поднимая командный дух путешественников-любителей.       Где-то справа скрипнули стволы деревьев, привлекая на себя внимание; они заставили мужчину прислушаться к окружающему лесу. Продолжительный скрежет сменился затишьем, а внутри возникло волнение и беспокойство, из-за чего руки похолодели, даже в жарких зимних перчатках, обычно обогревающих пальцы благодаря какой-то новой технологии для сохранения тепла тела. — Риззи, — тихо прошептал Джон, вглядываясь в массивы вековых деревьев, — а  ты уверен, что здесь безопасно? — Боишься? — хитроватым голоском поддразнил парниша, не пряча легкой улыбки, так и стремящейся растянуться сильнее на его устах. Бывая в продолжительных походах далеко не один раз, изучив обширную территорию и многочисленные пути вдоль и поперек, ОʼШен младший чувствовал себя более чем уверенно и, изъяв наконец искомое из рюкзака, без напрасной тревоги среагировал на подозрительные звуки, повернувшись к ним лицом. Он отлично осознавал: причин для излишнего беспокойства попросту нет и все «опасные зверюшки» бродят отнюдь не рядом, точнее сказать, вовсе не здесь и не сейчас. Однако привыкнуть к такой информации, естественно, вызывающей массу сомнений у человека, который впервые покоряет величественные горы, достаточно непросто, и Риз понимал почему. В свои ранние походы он, будучи ребенком, буквально подпрыгивающим от очередного шороха слева, справа, испытывал некоторое смятение вперемешку с пылающим детским любопытством, заключающемся в поиске новых приключений.       Безмолвная пауза была относительно коротка, и виновница настороженной картины тотчас взлетела ввысь, с полушумом огибая увесистые ветви. От мысли, что мнимой угрозой оказалась маленькая пестрая птичка, улыбающаяся мордашка молодого человека загорелась простодушным самодовольством, с долей шутливой иронии посматривая на музыканта. — Не волнуйся, — лилейно изрек юноша, деловито покрутив необходимый фонарь в руке, и, решив так просто не отпускать забавный случай, продолжил театрально-серьезным гласом, словно вылитый герой комиксов, на плечах которого лежит защита как минимум города: — Со мной ты всегда в безопасности.       Минутным бальзамом на душу стала насмешливая игра в смелого протагониста будто из какого-нибудь боевика, спасающего всех и вся от кровожадных злодеев, разрубая их громоздким мечом ослепляющего света. Но Риз совсем не герой, обладающий безграничной силой, а обычный парень. Не с легендарным мечом, не охраняющий спокойствие рода человеческого, зато с фонариком, уберегающий своего Джона от пугающих пернатых. — Я не то чтобы боюсь, — объяснил мужчина, тоже запуская кисть в рюкзак. — Скорее остерегаюсь. Ты когда-нибудь видел в этих местах диких животных?       В любом случае, ему не хотелось погибнуть здесь, среди снега и льда. Что напишут в новостях про него? «Знаменитый музыкант и певец Красавчик Джек пропал в горах Джермансена, тело не найдено». Или того хуже, его лицо обглодают дикие животные и люди увидят это. Наихудший исход путешествия. Совсем другое дело, если где-нибудь под теплыми лучами солнышка, лет через сорок, в окружении теплого морского ветра, отдающего солью в воздухе, уснуть со спокойствием на сердце…       Замечтавшись о своем, Джон вдруг оживился нащупав нужный предмет: крупный черный фонарь, с металлическим ободом у окуляра лампочки. — Сол пихнул мне это, — задумчиво произнес Джек, разбираясь как включить сей опасный предмет. — Это, конечно, не ружье твоего отца, но хоть что-то.       Палец соскользнул с крючка выключателя на плоскую продолговатую кнопку, на окраине фонаря сверкнула трескучая искра, музыкант даже дернулся от неожиданности. Но удивление быстро сменилось на восторг, широкая улыбка, оголяющая зубы Красавчика, засияла на его лице. — Ахахаха! — зло прохохотал он, сводя брови на переносице. — Теперь мне ничего не страшно, — довольно проговорил вокалист, выставляя фонарь, словно меч, в сторону леса. Трескучая белесая дуга играла на черном корпусе фонаря по окружности края, пугая своим звуком птиц, встрепенувшихся на насиженных местах.       Теперь стало намного спокойнее, даже безопаснее. Как хорошо, что Хендерсон, шепнув Джону что-то о самозащите, в последний момент запихнул шокер в рюкзак. Музыкант даже не пожалел о том, что тащил сей тяжелый предмет все это время: оно того стоило.       Огорошенный парень долю минуты созерцал волевой настрой своего спутника с приподнятыми бровями, затем немного нахмурился, мысленно выясняя: откуда у него взялся такой необычный девайс, который, вероятнее, вряд ли пригодиться ему, однако эта дополнительно-бесполезная функция, по мнению Риза, выглядела очень круто. — Здесь, — негромко начал он, не сводя потупленный взор с представшего карим очам мерцающего молниями «оружия», которое воспроизводило идентичную копию детской заинтересованности в эмоциях, — нет опасных зверюшек и…       ОʼШен перевел медленный взгляд со звучного фонарика Джека на собственный, выглядевший совершенно невзрачно. Старательно спрятанные за серьезным ярлыком зрелости и совершеннолетия ребяческие повадки дали снова о себе знать, начиная выдавливать одно из самых иронично-комичных явлений детства, то, когда у другого мальчика новая игрушка оказалась куда лучше и более ценнее, чем у тебя. — Может, — раздумчивым голосом протянул юноша, делая шаг к Джону, устремляя на него сияющие непосредственностью очи, и с милой улыбкой предложил: — Поменяемся? — Ну не-ет, — протянул Красавчик, выключая разряд и пряча «сокровище» за своей спиной. — К тому же ты сам говоришь, что здесь не опасно.       Вопреки всем словам, убеждающим его, Джек ни при каких условиях не отдал бы предмет самозащиты Ризу, который, наверняка, бы умудрился шибануть электричеством самого себя, это на него похоже. Выключив свет в устройстве, он сунул его в карман на штанине справа, не очень большой, но достаточно вместительный. Шнур лишь краем конца свисал сбоку, говоря о том, что там что-то да хранится. — Думаю, пора выдвигаться, — протянул мужчина, осматриваясь. Его часы с горящим зеленоватым циферблатом показывали 15:23: скоро должно было начать темнеть, и дорожных фонарей, такой освещенности, как в Бельфоре, ожидать не следовало, а значит, нужно двигаться к озеру. — Ну, мы идем? — вопросил мужчина, указывая рукой совершенно произвольно, в сторону, откуда они пришли.       Чем больше промахивался мужчина, тем сильнее улыбался ОʼШен, глазея на забавную картину с откровенным умилением. Эти маленькие смешные неточности показывали, что человеку, знай он хоть на отлично всю теорию, без единой практики в иных условиях очевидно не справиться, но главное: они демонстрировали, что даже взрослый и большой Джон может ошибаться и не разбираться в каких-либо вещах, например, в том, в чем смыслит Риз. И подобное было приятным в некоторой степени, потому что давало возможность чуть-чуть поумничать, безусловно, шутки ради. — Один момент, — промолвил парень, поднимая вверх указательный палец, потом важно выудил из своего арсенала прочную веревку, хорошенько скрученную для емкости. — Мы же не хотим, чтобы незваные гости разорили наши скромные запасы, верно? — Он, все так же затейливо улыбаясь, приступил к соблюдению заученных основ безопасности, вечно твердимые отцом и которые, к слову, никогда не вредили.       Когда же необходимые меры предосторожности были быстро проделаны: рюкзаки закинуты в крепость вместительной палатки, а надежно упакованная еда парила меж двух ближних сосен, как раз-таки на той самой походной веревке, молодой человек с довольной миной развернулся вправо, в сторону, противоположную указанной Джеком, и, двигаясь к ручью, плавно отстукивающему по камушкам мерную мелодию, изрек с подзывающим жестом: — Теперь идем.       Хмуря лицо, Красавчик в неудовольствии поджал губы. Но, тут же легко улыбнувшись, двинулся следом за опытным проводником; как бы то ни было, защитником остается Джон, ведь у него оружие самозащиты, не так ли?       Успокоив свое задетое самолюбие, музыкант заглянул в овраг. Как оказалось, именно этот ручеек с темновато-серой водой Риз использовал как ориентир, двигаясь по левую от него сторону. По-свойски приобнимая юношу за плечи, мужчина улыбнулся ему, идя рядом и сбивая его темп шага. — Ты уже останавливался здесь? — вопросил музыкант, вдыхая полной грудью чистейший горный воздух с ярким ароматом елей, так нравившихся ему. — Всякий раз, — с размягченным выражением произнес парниша, вдаваясь в близкую сердцу тему, — мы с отцом выбирали именно это место.       Гармоничные звуки зимнего леса, наполненные всевозможными деталями, имеющими собственный цвет, которые возможно ощутить, лишь сомкнув веки и прислушавшись; легкое журчание размеренной воды, неторопливо преодолевающей свой долгий путь, воплощающая в себе ту, не сравнимую с человеческим бытом, четко распланированным по дням, его ускоренным ритмом жизни, который то и дело мчится похлеще натасканного гончего пса. И только вечная природа знает, что такое свобода… свобода от докучных дел, от монотонных вопросов: что будет завтра? Через неделю? Месяц? Смиренный мир, избавленный от дурацких забот и бесконечной погони за мнимыми целями, вел к наплыву светлых картинок в памяти, казавшихся сейчас такими далекими что ли… будто с того времени утекло лет десять, не меньше. Вроде тех воспоминаний, как Нил впервые взял сына с собой, по дороге мучая его бесперебойными наставлениями, которые тот, послушно следуя по пятам, через слово внимал, поглощенный процессом рассматривания округи с приоткрытым от яркого изумления ртом. Или как ОʼШен младший, увидав блестящий ручеек, ринулся к нему со всех ног, только чтобы удовлетворить изнуряющее любопытство: дотронуться до заветной водички и притягательных камушков. Однако такие выходки строго контролировались внимательным взором отца, и, если сынишке все-таки удавалось топнуть по манящей поверхности, то сразу после следовало довольно грозное: «Риз!»       Задумчивое молчание снова осело на лице юноши, оставляя его уста безмолвными и неподвижными. Кроткая симфония природы сменилась глухими речевыми кусочками в голове, не несущими особой связности между собой, но пробуждающими странные чувства в глубине души. Идет секунда за секундой, шаг за шагом, а думной тишине до сих пор нет конца. И Риз бы хотел узнать, в чем дело… но он просто молча ступает по каменистым россыпям, дальше, словно лишившись способности говорить. Его ровный взгляд медленно опускается на дорогу под ногами, залитую оттенками серого, элементы которой обладают самой диковинной формой и всевозможным размером. От забвенного изучения камушков отвлекает только безмятежно тянущийся вперед ручей, вновь донесший до ОʼШен свое тихое пение.       Какое-то внутреннее дребезжание заставило Риза вдруг остановиться, а взор карих глаз застыть на степенно текущей грани, завораживающей даже мысленным касанием к себе. Стащив с кисти объемную перчатку, паренек шагнул к самому краю, где лежала тонкая линия, отделявшая две стихии, и, присев на корточки, опустил пальцы в воду. Не слышно больше строгого голоса, никто больше не ругает за невинную шалость… и Ризу больше не двенадцать. Теперь ясно, что за чувство, превратившее его в немого. Конечно же. Это была грусть.       От собственной догадки неожиданно стало легче. Возвращая очи на возлюбленного, молодой человек улыбнулся уголками губ, ощущая, что непонятное и терзающее утихло, уступая место расслабленной беспечности.       Глубокая морщинка, изрезавшая широкий лоб юноши, говорила о тяжелых мыслях, посетивших его голову. Джон, остановившийся рядом, с пониманием сохранял сложившуюся тишину, прерываемую лишь звонким шелестом воды в канавке. Размышляя над тем, что так тревожит возлюбленного, он пытался представить, сколько всего связывает Риза с этим местом. Вероятно, именно этой дорогой он шел с ОʼШен старшим к таинственному, не замерзшему озеру, следуя верному проводнику: серовато-голубому ручью, тянувшемуся через весь лес. — Поспешим, — изрек молодой человек с оживленным блеском в глазах и, обогнав Джона, чуть быстрее продолжил намеченный путь. — А то после сумерек твой шокер может нам пригодиться.       Иногда резкие оживления парнишки были ничем иным как попыткой сбить грустный настрой, нацелившись на веселое времяпрепровождения. В такие минуты Джек особо видел то, как кто-то нуждается в нем. Нет, Риза навряд ли привлекали его деньги или популярность… Мужчина с надеждой в сердце верил в то, что молодого человека притягивает что-то гораздо большее, а именно то, что светится в карих глазах всякий раз, как только ОʼШен смотрит на него. Что-то необычайно тайное, девственное и подвластное только ему… Красавчик тепло улыбнулся своим греющим душу мыслям и ускорил шаг, стараясь поспеть за юношей.       Лес со своей гущей частых елей отступил в стороны, открывая пространство редко расположенных невысоких осинок, голо торчащих из грязновато-серого снега, кое-где покрытого насыпью темно-желтых иголок и сломанных веток. Лучи клонящегося к горизонту солнца пригревали округу, делая толстый покров снега настом, по которому с легкостью можно было передвигаться, не боясь тонуть в нем по колено.       Внезапно Джон замер, увидев на том берегу ручья трех благородных оленей, чьи бурые шкуры светились рыжим отливом на скудном зимнем солнце. Массивные рога самца звонко бились о ветви деревьев, оповещая весь лес о своем присутствии. Двое других оленей были намного мельче, они неторопливо вступали по насту, изредка проваливаясь копытами. Судя по размерам, один был еще совсем детенышем, он неуклюже осуществлял каждый последующий шаг, двигаясь за семьей. Звери совершенно не обращали внимание на людей, побеспокоивших умиротворение горного леса.       Джон тихо шепнул, замирая на месте: — Гляди. — Его рука живо потянулся к груди, где должен был располагаться фотоаппарат. Не обнаружив устройство, музыкант чертыхнулся про себя, осознавая, что оставил камеру в лагере. Тем не менее оплошность не помешала жадно всматриваться в образы диких животных, запоминая этот момент, надолго оставшийся в его памяти. — ОГО! — Вопреки наглядному затишью, Риз разразился оглушительным восхищением, как только приподнял рассеянный взор на величественных хозяев леса, тут же давших стремительную деру, поспешно скрываясь от непрошеных гостей.       Массивный глава парнокопытной семьи напоследок блеснул темноватой шерстью и тяжелыми рогами, обрамляющими его голову, словно невиданная корона, затем мгновенно исчез вслед за родными копытцами.       С самой первой встречи с благородными животными ОʼШен младшего охватывало порывистое упоение: он чуть ли не с открытым ртом взирал на бравые фигуры перед собой, завороженный торжественным величием и гордой походкой, в каждом шаге которой чувствовалась размеренность и царственная важность. При виде доблестного зверя реакция мальчишки была постоянно одна и та же: громкий восторг, спугивающий всех боровых обитателей в пределах километра. Влюбленно-жадный взгляд сверкающих детских очей только и поспевал разглядывать шустро ускользающие в чащу силуэты, потревоженные резким шумом, за который беспечный сын получал поучительную оплеуху от отца. — Невероятно! — вновь громыхнул юноша и, резво развернувшись к застывшему Джону, выдал, впиваясь в того искрящимися глазами: — Благородные олени!       Все восхищение с лица мужчины пропало, когда животные торопливой рысью покинули свое место, оставив после себя лишь глубокие впадины в сероватом снегу. Музыкант скептично посмотрел на Риза, складывая руки на груди. Оговаривающий взор дополнила его фраза: — Молодец, кексик.       Он тяжело вздохнул недовольный словно маленький мальчик, не получивший всю шоколадку целиком. Джону не каждый день приходилось покидать черту города и видеть животных, помимо кошек и собак; возможно, здесь внутри него, и правда, проснулся любопытный до всего ребенок, жаждущий углядеть что-то новое и необычное. А именно то, что не узреть в обычной жизни рок-звезды. — Хотя… по-моему, — произнес Красавчик, шаловливо натягивая красную шапку, светящуюся рыжим в лучах январского солнца. — Тут остался еще один.       Мужчина залился радостным и добрым смехом, являющимся переходом на новую позитивную ноту. — Очень остроумно, Джо-он. — Юноша широко улыбнулся, возвращая багряный убор на положенное место, и в ту же секунду попытался состроить скептичную физиономию, еле сдерживая уголки губ, все рвущиеся вверх. Однако столь заражающее настроение никак не могло обойти ОʼШен стороной, и тот сдался, с ребяческим хохотом протягивая: — Ла-а-адно.       Несмотря на заданное расположение духа, парень совсем не рассматривал себя в предложенной роли рогатого, и через миг, остановив простодушный смех, хитро ухмыльнулся, важным шагом обходя Джона: — Но ты имеешь дело с… — Оказавшись сзади своей жертвы, он, как «истинный охотник», атаковал, напрыгнув ей на спину: — Лютым хищником!.. «И кто тут теперь травоядное?» — в мыслях торжествовал довольный Риз, стискивая возлюбленного руками, несмотря, что совершенно сразить добычу оказалось вовсе непростой задачей хотя бы потому, что она находилась в вертикальном положении, а все «профессиональное» нападение можно было счесть за дружеские объятия.       Джон не растерявшись крепко вцепился в бедра юноши, подтягивая их повыше: — Ну что, готов кататься на Красавчике Джеке, малыш?       С этими словами он ринулся вперед, прямо по мало проходимому снегу, неуклюже утопая в нем из-за слишком большого веса. Тем не менее его разноцветные глаза горели возбужденным восторгом, он скакал, не обращая внимание на все в округе; довольно вскоре деревья начали пропадать, а склон снижаться, открывая вид: вдали виднелось огромное озеро с голубо-изумрудной водой, расстилавшейся среди массивных белоснежно-черных стен горы Джермансена.       Мужчина остановился, задыхаясь и оглядывая представший его взору обзор. Риз не был тяжелым, скорее Джона вымотала пробежка по пересеченной местности, но тем не менее он широко улыбался, а на острых скулах музыканта рисовался яркий румянец.       Детская радость вперемешку с хохотом от задорной поездки длился ровно до того момента, пока очи молодого человека не столкнулись с лазурной гладью, переключая метающееся внимание на себя. — Вот оно! — полный энтузиазма воскликнул он, живо покидая своего «боевого коня». Карий осчастливленный взгляд стремительно суетился по обширной округе, пока Риз все же не остановил его на Джоне, на миг прильнув к родным устам с мягким поцелуем. Очаровательная секунда теплоты пролетела незаметно, не позволяя даже чуть вкусить ее: взбудораженный ОʼШен, стремглав ухватив любимого за руку, потянул того за собой вперед.       Стойкое к морозу озеро привольно раскинулось в этом затаенном от людских глаз месте, окружившись с одной стороны густой стеной темных деревьев, с другой — скалистым склоном исполинской горы. Бирюзовая вода, будто старое зеркальце, блекло отражала частички помраченного леса, переливаясь малахитовым отблеском в свете усталого солнца, уже готовившегося уступить дневной пост длинным сумеркам.       Важное природное достояние Джермансена под гордым названием «Вулф», акцентирующее беспредельную красоту холодного края. Ни одно другое озерцо не идет вровень с ним: оно окончательно околдовывает наблюдателей широтой своего раздолья, не скованного толстым льдом, как у иных источников. — Вулф, — с манерным жестом сообщил юноша, улыбчиво представляя сей пейзаж новому знакомому, — никогда незамерзающее озеро.       Когда они подошли вплотную к воистину восьмому чуду света, Джон выдохнул, осматривая безграничные глади стоячей темновато-изумрудной воды. Берега водоема расходились на множество километров вперед; голубые ели, стоявшие на окраине Вулфа, сторожили прозрачную воду, словно не давая ей выйти за берега. Красавчик возмущенно чертыхнулся: — Черт! Я во второй раз жалею о забытом фотоаппарате!       Конечно, эта красота врежется в его память, как вонзается игла в кожу, перед тем как на ней появится стильная татуировка, но все же поделиться с остальными было бы тоже неплохо… С другой стороны, будь камера у мужчины в руках, он обязательно бы пробежался по берегу, производя по сотне фотографий в минуту, тем самым упустив тот момент, когда можно было бы просто созерцать сие великолепие, давая глазам пытливо всматриваться в дали озера. К тому же здесь был Риз, поделиться с ним впечатлениями от похода было лучшим решением, только он поймет ликование от всего, что предстало их взору.       Музыкант ласково приобнял юношу сзади и тихо прошептал: — Спасибо, что вытащил меня из дома. Ты был прав, оно того стоило.       Ослабляющая теплота чужих рук привела распаленное сознание в состояние тягучей бестревожности, пробуждая лишь тихую негу ощущений. Свободная улыбка украсила юношеское лицо, и тот негромко, с шутливой иронией заметил, касаясь губами румяной щеки возлюбленного: — Значит, мои идеи не такие уж и плохие, да, Джон?       Услышать от Кларка, что очередная затея Риза победила, — было приятнее любой голливудской награды: немногие из всей избыточной массы, напрочь пропитанной детской мудростью, исполнялись в жизнь или удостаивались похвального согласия. А тут абсолютно неожиданная мысль, вдруг пришедшая на ум в один домашний вечер, превратилась в нечто намного большее, воплотившись в действительности двух влюбленных людей. — Знаешь… — умиротворенным гласом вымолвил ОʼШен, мягко поглаживая обнявшие его кисти, и с тем же спокойствием изрек: — Я не думал, что вернусь сюда когда-нибудь. — Его прикрытый взор замер на чуть колеблющейся водной глади. — Это ведь было так давно.       Глубокое прошлое строится на остатках воспоминаний о нем: пока мы будем сохранять хрупкие мгновения в своих мутных чертогах, оно будет с нами. Однако не каждый способен спасти фарфоровый момент от обращения в бесформенную пыль. Человек не виноват, что забывает, избавляясь от страшного, томительного, прекрасного и дорогого. Но даже раскрошенное в песок старое может повторяться спустя неопределенное время. Что казалось нам исключительным и единственным вновь воскрешает, обнаружив себя при иных событиях, в компании уже другой личности. Искомые детали переплетаются, соединяясь и образуя полноценную живую картину. Так старое остается с нами, одушевляясь в новом. — Мы с тобой… — полутоном прошептал молодой человек, останавливаясь и прикусывая нижнюю губу от повелительной мечтательности, плотной пеленой накрывшей голову. — Вот бы это… Воцарившая утопичность, диктующая сентиментальную речь о «длилось вечно», молнией озарила до боли наивное словосочетание в голове Риза, вызывая у него самого задумчивую улыбку, и после кроткой минуты он, наконец, тихо произнес: — Не заканчивалось. — Разве я говорил, что все твои идеи неудачные? — изумился Джон, а затем добавил более спокойно: — Во всяком случае, мне льстит то, что ты доверился мне. Не побоялся столько всего преодолеть, чтобы я увидел что-то подобное. — Мужчина показательно провел рукой по видимому краю существующего вокруг них горизонта с темной кромкой леса, укрытой снежным покровом, отражающей небо гладью воды и стены черной скалы, возвышающейся над озером. — Чувствуешь, Риззи? Сейчас мы с тобой и есть бесконечность, вечные, как эти горы. И все… — Красавчик развернул парня к себе лицом с краснеющими то ли от холода, то ли от смущения щечками: — Благодаря тебе.       Румяное личико парниши вмиг окрасилось еще большим стеснением, зажигая на его устах скромную до умиления улыбку и отражая блеск искренней радости в бегающих глазках, которые то беспорядочно опускались, словно стараясь спрятать необъятное смятение от пронзительных разноцветных очей, то, поддаваясь могущественному искушению, снова полуприкрыто смотрели на мужчину. Сознание, с жадностью вобрав все изреченное, кружило в голове каждое слово Джека по несколько раз, будто старенький патефон с одной мелодичной пластинкой на повторе. «Мы — бесконечность», — под конец заключилось в светлых мыслях ОʼШен, став контрольной точкой перед тем, как он совершенно расплавился в нежных объятиях любимого человека, робко упираясь в него взглядом признательной сердечности и затем, закрыв тяжелые веки, трепетно целуя родные губы.       Всепоглощающий романтизм заполнил собой не только горный воздух, но и слабовольный разум, выставляя юношу счастливейшим щенком, которого порядочно похвалили за безошибочно выполненную команду, в поощрение ласково трепля по ушам. Окрыленный парень ненасытно ловил этот момент безумно приятного, щекочущего теплым шаром в груди чувства. Его редко одаривали по-настоящему положительным отзывом за проводимые им дела. Да, конечно, он получал такую подбадривающую похвалу от близких друзей, мамы, но… это всегда ощущалось чем-то посредственным… А вот одобрение от возлюбленного… это то, что Риз хочет вызывать у Джона почаще.       Красавчик с возвышенностью чувств в разноцветных глазах взирал на тонкую линию губ парня, затем, ведомый желанием коснуться их, продолжительно поцеловал Риза, сжимая его в крепких руках; плотная ткань отзывчиво прошуршала, подобно скату мелких камушков с горы, и в эту секунду сей звук обозначал высшую степень взаимной принадлежности двух одиноких, но нашедших друг друга душ. — Хотелось бы остаться здесь подольше, — с хрипотцой в голосе заметил мужчина, обращая глаза в сторону чернеющей скалы. Но намек в словах музыканта был ясен: несмотря на относительную внутреннюю гармонию с собой и спутником, Джон все же испытывал легкое волнение, родившее сотню мыслей о том, каким тусклым светом фонаря будет освещаться их путь обратно, к лагерю. Кто знает, сколько опасностей хранит в себе дикая тропа в лесу?       Устремив очи на клонящийся к низу золотой шар, который всего несколько минут назад так гордо возвышался над головами путешественников, сопровождая их самого утра на всем трудном пути, паренек вздохнул, смиренно признавая, что, действительно, пора возвращаться обратно, взяв курс в безопасный лагерь. Настоящей тяжестью оказалось непосильное расставание с идиллическими видами, нередко помогающие странствующему человеку понять неопределенного себя и туманных окружающих, и, чтобы хоть капельку продлить обременяющие секунды прощания, ОʼШен оповестил с легкой улыбкой, обнимая Красавчика чуть сильнее: — Только взглянем на закат.       Изнуренное солнце медленно скатывалось с высокого пьедестала, проливая на небосвод весь спектр своих цветов, словно яркая палитра художника, состоящая только из теплых оттенков, неторопливо окрашивала высь, то и дело смешивая заряжающий оранжевый, огненный красный и ослепляющий желтый. Лишь когда долгий день официально сменился студеным вечером, уступая место безудержным сумеркам, быстро упавшим на местность сплошной завесой, ноющая тоска в душе наконец-то исчерпала себя. — Ну что, — довольным голоском протянул парниша, обращая играющий взор на возлюбленного, и с простодушной ухмылкой щелкнул кнопку мощного фонаря, — навстречу приключениям?       В завершение приятного дня, Красавчик в последний раз окинул взором затухающие на глади воды краски, прощаясь с ними, возможно, не навсегда, но по крайней мере на долгое время. Развернувшись лицом в сторону тропы, музыкант проговорил нарочно низким тоном: — Вперед. —На его лице отобразились лучи яркого света фонаря. Путников ожидало более двадцати минут ходьбы через пересеченную местность, но мысль о том, что в лагере их томится заготовленный костер, палатка, в которой можно растянуться, а главное — еда, приятно приободрила и дала сил на энергичное шествие сквозь темнеющий лес. С последующим метром стена из невысоких деревьев приближала их путь к ручью, подступая все ближе и ближе. Кто знает, какие животные просыпаются здесь в сумерки?       Обратное путешествие, как показалось музыканту, длилось гораздо меньшее время, да и идти было почему-то легче, несмотря на отсутствие яркого источника света. Возможно, Джон уже привык к местности, каждый его шаг точно попадал в такт шагу юноши, чему он необычайно радовался, ведь быть наравне с молодым человеком, таким же бесстрашным покорителем гор, как и его проводник, оставалось одним из главных желаний на данный момент.       Вот уже спустя недолгое время, они заметили отражающие ленты на полотне палатки, словно приветствующей своих поселенцев. — Я зажгу костер, — сообщил Красавчик, припоминая, где видел газовую горелку, которая пришлась бы кстати сейчас.       Пока Джек ответственно занимался будущим очагом, являвшимся единственным огоньком в пожирающей видимость темноте, не считая самых ярких звезд, уже мерцающих на ночном полотне, основная задача со стряпаньем пищи пала на Риза. К огромному счастью, сильно утруждаться не пришлось, ведь сегодняшним ужином была элементарная в приготовлении еда, которая не требовала каких-то особых навыков в кулинарии, коими ОʼШен не слишком хорошо обладал, честно признавая этот факт. Молодому человеку легко далась миссия, включавшая в себя следующий несложный алгоритм: сходить за водой к ручейку-помощнику, наполнить ею котелок, затем пару-тройку трюков с быстро приготавливаемыми пакетиками и «вуаля». Универсальное кушанье для любого путешественника готово.       Когда рыжий костерок со всей своей силой согревал путников, освещая их небольшой обитель, а поваленное бревнышко, много лет назад высоко возвышавшееся благородным деревом над округой, служило скамьей, пара наконец-то могла получить приятный отдых, необходимый вследствие накопившейся за целый день усталости.       Прежде чем присесть рядышком с музыкантом, наслаждаясь долгожданным расслаблением, юноша не позабыл об еще одной немаловажной детали, хранящейся в его рюкзаке. Изъяв оттуда два теплых полосатых пледа, он в первую очередь поспешил укрыть возлюбленного, с заботливой улыбкой расправляя ткань по его плечам, и затем утеплился сам, прижимаясь плечом к плечу мужчины. Нарисовавшаяся на губах Красавчика ласковая улыбка отразила всю его благодарность за заботу юноши, едва ли он смог назвать еще людей, которые с таким трепетным благоговением оказывали подобные знаки внимания, не требуя ничего взамен. — Вот блин, — протянул паренек с недовольным цоканьем, заметив неудачное однообразие набранного ассортимента растворимых напитков, и тут же взглянул на Джона, негодующе сообщая: — Только кофе. Приобнимая массивной рукой плечи юноши, Джон прошептал: — Ты же знаешь, как я люблю кофе... — В зелено-голубых глазах сверкнули чертята, творившие в разуме музыканта свою маленькую вечеринку с ликованием: — Оно дает сил и…       Голос мужчины снизился, по обычаю, к ноткам добавилась легкая, едва заметная хрипотца: — А они нам понадобятся этой ночью.       Плавящий тон будоражил стремительную кровь, разгоняя ее по пунцовому лицу молодого человека, побуждая кроткое сердце биться чуть резче. Ох, эти неисчерпаемые игры одного только хрипловатого голоса с уступчивым сознанием, легко поддающимся внезапному, но приятному волнению… от чего в голове разыгрываются яркие переливы кружащих картинок со сладкими до безумия моментами, по которым, честно говоря, двое влюбленных сильно истосковались.       ОʼШен не хотелось отставать от настроя любимого, несмотря на то, что, уставившись на огонь, секундно застыл с такой скромно-глупой улыбкой, постоянно стоящей на пути его решительности. Однако не в этот раз. Сейчас Риз осмелиться побыть, кхм… «волнующим другого».       Набравшись подталкивающей уверенности, парень остановил застенчивый карий взгляд на закутанной шее Красавчика, затем с тем же румянцем негромко протянул, едва ощутимо касаясь ладонью бедра мужчины: — Я… — Тихо проглотив собственное стеснение, вставшее преградой к финишу, он наконец шепотом произнес, медленно поднимая прикрытые глаза на Джона: — Так соскучился…       Заторможенный разум изумленно соображал, стараясь принять необычное для Риза состояние, когда тот, вопреки всему своему волнению, проигрывал исступленным желаниям. Джон потупил взор на ладонь в перчатке, ласково легшую на его бедро; электрический разряд прошел даже сквозь плотную ткань черных утепленных флисом штанов, передавая начальный импульс неудержимого возбуждения в мозг. Испытание, которое пришлось пережить Красавчику за все эти дни, многократное сдерживание своих истинных потребностей пробудили в нем жар огня, полыхающего с тех самых пор, как они остались наедине.       Мягко улыбаясь лишь уголками губ, мужчина постарался сконцентрироваться на окружающей пару тишине. Лишь где-то тихо поскрипывали деревья, обвеваемые слабым вечерним ветерком, впереди перед ними трещал несильный костерок, вырисовывающий на двух счастливых лицах отблески оранжевого пламенного танца. — И я соскучился по тебе и твоим прикосновениям, — трепетно выдал Джек, не отводя взор, следящий за то вспыхивающими, то затухающими сверчками, норовящими раствориться в небе.       Ласковый ответ будто вновь привел юношу в себя, избавляя от подчинившего искушения, и тот совершенно раскраснелся, мысленно проворачивая слайды случившейся пару коротких мгновений назад сцены. Черт возьми, если секундой ранее Риз казался сам себе таким… смелым, то сейчас внутри него бушевала противоречивая неловкость вперемешку с восторженным ликованием… Ох, он просто не в силах объяснить, как стыд может так прекрасно сочетаться с приятным. В любом случае ОʼШен совершил маленький шаг к победе над вечно стоящим в горле смущением и, рассеянно лыбясь, радовался крохотному успеху, не взирая на то, что снова залился бурным красным от содеянного.       Все отрадное торжество после слов Красавчика длилось не более минуты, потом забывшийся в раздумьях паренек поймал устремленный вверх взор музыканта, машинально подняв большие очи к черному небу, на котором, дождавшись своего заветного часа, ожили целые семейства моргающих звездочек. — О! Змееносец! — вдруг, по-детски воскликнул он, тут же указывая рукой на обнаруженное на темном холсте знакомое сочетания светящихся точек. Однако, быстро не досчитав еще одного необходимого маячка вблизи, паренек сомнительно дополнил, с мальчишеской улыбкой обращая простодушный взгляд на Джона: — Или… нет?       Поднимая взгляд выше, с темнеющих частыми иглами верхушек елей, Джон жадно впился взором разноцветных глаз в яркие и бледные точки, сияющие на тёмном покрове неба, отделяющем их от бескрайней Вселенной. Устремив ладонь к нескольким сверкающим точками, он произнес приглушенно, практически шепотом, дабы не разрушить сложившуюся идиллию: — Если я не ошибаюсь, вот эти образуют медведицу или…       Музыкант взглянул в карие очи, широко распахнутые на гладь чернеющего космоса: — Или это малая…       Гармоничный треск тихого костра, выручившего двоих спутников в беспросветной ночи, едва заметные звуки в дали дремлющего леса, вальяжные деревья, то и дело пытающиеся напугать своих гостей с помощью морозящих образов, заключенных в их крылатых ветвях. Все это зажгло в разомлевшей памяти давно минувшее, мягким шарфом окутавшее неосторожную голову, растолкав со всех пыльных полок плотно упакованные воспоминания. — Мой отец отлично разбирался в созвездиях, — в задумчивом полутоне проговорил юноша, с легкой улыбкой разглядывая переплетенные между собой комбинации озорных крапинок. — И учил меня, — тем же плавным голосом добавил он, на миг блеснув самоироничной ухмылкой, — или… пытался.       Вопреки отцовскому усердию, перманентно вколачивающему ветреному мальчишке точное расположение яркого Ориона, внушительного Дракона и таинственного Цефея, Риз все-таки невольно утратил некоторые доскональности, растеряв их, как стопку исписанных бумаг, разметенных резким порывом ветра. Однако, ОʼШен младший мог когда-то правильно назвать то и или иное соединение множественных звезд, хоть и детская рассеянность безотчётно тормозила необходимую концентрацию. Ни один раз грезящий сынишка, заколдованно наблюдавший за глубокой бескрайностью над собой, окунался в фантастичные мечты о том, как, став выдающимся космонавтом, в одиночку бороздит ее неизведанные просторы, и на всякий громыхнувший вопрос Нила он, вынырнув из несбыточных желаний, стремительно оборачивался, с тревожным взглядом стараясь как можно скорее сообразить, где же так удачно спряталась требуемая Лира. — А я вечно путался, — вполголоса молвил парниша, одолеваемый доброй улыбкой, все мигающей на его расслабленных устах.       Ризу нередко приходилось нервничать при непредвиденном возникновении подобных заданий, смятенно откапывая в беспечной голове чередующиеся уроки взыскательного родителя, пока тот с гнетущим молчанием ожидал, как его чадо отличится замечательными знаниями, которые вбивались заново, если этого вдруг не случалось. ОʼШен младшему еще тогда казалось достаточно тягостной задачей запомнить все бесчисленные схемы и последовательность их воспроизведения, а вот часовое рассматривание магнетического космоса выглядело более привлекательным занятием. — Но можно попробовать найти Полярную, — раздумчиво протянул юноша, решив доказать, что хотя бы капелька информации сохранилась под коркой. Прищурившись, он вмиг сосредоточился на звездной карте, почти бесшумно восстанавливая примерный порядок действий: — Сначала Большая… Потом Ковш… — Внимательные карие очи безостановочно сверлили черное небо, мысленно разрезая его путеводными линиями, ведущими к верной цели. — Две крайние…       Парочка безмолвных минут на поиски, совершаемые четырьмя сфокусированными глазами, обязаны были принести свои плоды, и молодой человек уже готовился к триумфальному объявлению найденной звезды. — Ты нашел?.. — негромко спросил Риз, вполоборота поглядывая на мужчину, а в чертах лица его вновь засветилась прежняя ребяческая наивность.       Джон с искренним благоговением взирал на тонкие линии светлых губ, рассказывающих ему тайны детства юноши, они двигались то плавно, проговаривая каждое слово с воодушевлением, то поспешно выбрасывая слова в ночной воздух, словно стараясь поскорее передать необыкновенно важные мысли. Если в начале, Красавчик и старался всматриваться в небо, вникая в рассказ Риза, поддаваясь влечению, созданным любопытством, к миру космоса и созвездий, то под конец повествования, музыкант с жадным нетерпением вкусить любимые губы не отрывал разноцветных глаз от чужих желанных уст. Придвинувшись ближе насколько это было возможно, он торопливо положил высвобожденную из перчатки ладонь на щеку ОʼШен, приближая свое лицо к молодому личику, проникнутому теплыми воспоминаниями. Перед пылким поцелуем Джек повторно заглянул в темные глаза юноши, зрачки паренька были опущены, направлены прямо на губы музыканта, вот-вот коснувшегося его. Рот был слегка приоткрыт, Джон почувствовал, как молодой человек торопливо втягивает воздух.       Ласково обхватывая худое тельце паренька, Джек практически сгребал его в охапку, овладевая им. Сейчас для обоих не существовало целого мира, лишь они двое в полной тишине бескрайней зимней ночи.       Интимное тепло вязкой лавой разлилось в умиротворенной груди, бережно согревая то, что не под силу самому громадному костру: кроткое сердце. Осязаемая принадлежность любимому человеку зародила внутри приятное ощущение… безопасности. Тонкое чувство, схожее со спокойствием, но более бездонным, душевным. Расплывчатая защищенность, не подверженная воле рассудительной головы, словно заведомо запудренной слепой верой в надежное и… вечное.       На мгновение Риз застыл в родных руках, мягко прижимающих к себе, испытывая необыкновенную безмятежность, с которой мечталось остаться навсегда, спасаясь от неугомонный суеты большого города. Он будто бы никогда не принимал ранее таких… чувственных объятий, зажигающих в глубине неугасимый огонек доверия, не подвластный леденящим холодам Джермансена. — Мне… — шепотом проронил парниша, плененными очами всматриваясь в лицо напротив, и спустя молчаливую секунду произнес, крепко обнимая возлюбленного за шею, приникнув к ней: — Так хорошо с тобой.       Громко дыша, Красавчик все так же продолжал прижимать к себе Риза. — Я так хочу тебя сейчас… — с тяжестью в голосе проговорил он: истома обессилила его, конечности налились свинцом.       Казалось, что огонь уже был и не нужен, собственный жар тела согревал лучше всякого пламени. — Пойдем в палатку, — с рокотом проговаривал Джек, прижимаясь губами к теплой румяной коже; пальцы, вцепившиеся в юношеское личико, накрепко держали его, не давая вырваться. — Я… я… — вторил Риз, приоткрывая рот и вдыхая холодный воздух, казавшийся таким горячим. — Мы должны сначала нагреть палатку, — справившись с собой, изрек он, выпуская из ладоней куртку музыканта. Если бы они сейчас… были вместе… рядом… а в округе не было никого. Только они. Подобные мысли лишь подгоняли юношу действовать. С нежеланием он вырвался из объятий и спотыкаясь прошествовал к палатке, где-то возле рюкзака должна была заготовлена горелка. Еще Нил учил юного путешественника, что, прежде чем лечь спать, нужно утеплить палатку несильным напором огня, прогревая воздух внутри. Подобные вещи не обязательно было делать в летний период, когда температура поднималась выше десяти градусов, однако зимой, в стужу, обогрев был крайне необходим. — Ммм, какая попа, — раздалось где-то за спиной.       Щеки ОʼШен покрылись ярким румянцем, он осознал, что находится не в самой приличной позе: торчащий на половину из палатки Риз, не заметив этого, выпятил зад, полы куртки не прикрывали его, давая Джеку отличный вид на достопримечательности тела молодого человека.       Вместо того, чтобы колко ответить на безумно приятное замечание Красавчика, турист присел на ноги и закончил начатое. Отцовская горелка с легкостью закрепилась на верхней части баллона с газом. Проверив ее на работоспособность, парень с улыбкой удостоверился, что она по-прежнему не потеряла своих исконных способностей, что не могло не радовать.       Изъяв из рюкзаков спальники, он отложил их в сторону. Две плотные и толстые пенки уже были расстелены на полу палатки, после путешествия в скрученном виде, им понадобилось время, чтобы выправиться. Как хорошо, что паренек позаботился об этом ранее. — Что ты там делаешь? — изумленно вопросил Красавчик. Бродя вокруг жилища, он не знал, чем помочь своему проводнику. — Сейчас… пока. Джон, можешь погасить костер и подсветить мне, здесь мало света.       Испытывая довольно странные чувства из-за того, что им командуют, музыкант послушался молодого человека и оперативно закидал тлеющие угли снегом, они жалобно шептались между собой, не желая затухать. Дым, пахнущий свежими еловыми ветками и смолой, стремился раствориться в воздухе, этот запах был необычайно знаком мужчине. В детстве он часто жег костры во дворе дома, за что часто получал выговоры от своей бабки. — Я все, — запыхавшись оповестил Красавчик, он торопливо подошел к юноше, вставая возле того. — Свети внутрь, — попросил Риз, хоть синее пламя слабо и освещало палатку, все же этого было недостаточно. Медленно, но верно воздух в палатке начал заполоняться теплом, как и учил отец, десяти минут было достаточно, и парень затушил агрегат. — Теперь, — известил опытный путешественник, — можно залезать внутрь.       Проход в четырехместную палатку был не слишком широк. Может, не совсем грациозно, но все же сносно, Красавчик протиснулся в маленькое подогретое помещение и раскраснелся из-за неудобного положения до этого. — Уффф, — пропыхтел он, осматриваясь по сторонам: жилище не было особо большим пентхаусом, но все же сносным для одной ночи.       Посмотрев на ОʼШен, музыкант с любопытством наблюдал, как тот, сконцентрированно прикусывая нижнюю губу, развязывал чехол со спальником. Навряд ли ими вообще когда-то пользовались, они были абсолютно новые. Последовав примеру, мужчина тоже принялся за свой темно-красный спальник, шуршащий приятной плотной тканью, похожей на болонью. — Они очень теплые, — проговорил Риз, справляясь со своим. — Отец выбирал только самое лучшее снаряжение. А горелкой мы еще через некоторое время воспользуемся, а потом до утра.       Взмахнув своим мешком, парень расстелил его у стенки палатки на мягком коврике: это самое любимое место юноши, с детства он предпочитал спать подальше от выхода, тем самым находясь под защитой внимательного родителя. — Все? — спросил мужчина, расстегивая молнию своего спальника. К слову, оба мешка были довольно большими. Джону даже показалось, что они слишком большие. От них приятно пахло порошком, видимо, Фелисити не забывала беспокоиться о старом снаряжении Нила и сына, изредка обновляя его свежесть. — Нет, подожди. — ОʼШен умело соединил две молнии обоих укрытий и застегнул их друг с другом. — Это… спарка… Так намного теплее, — краснея заявил Риз. Все происходящее для него казалось таким… близким. Всю ночь они будут спать в обнимку друг с другом в тесных объятиях, никто не будет косо смотреть на их опаляющую любовь. — Очень романтично, котеночек, — заметил Джек. Без доли сомнения, он скинул с себя теплую куртку и залез внутрь получившегося двухместного мешка. Удобно устроившись, он распахнул одну полу спальника и вопросил с хитрой улыбкой: — Ты идешь, тыковка?       Прикусив исстрадавшуюся нижнюю губу, разрумянившийся юноша плавно кивнул, с повышенной неловкостью в действиях снимая верхнюю одежду. Ватное происходящее сейчас было чем-то… до безумия волнительным, словно впервые случившись с ОʼШен. Нужная и желанная близость, по которой стосковалось капризное сознание, вмиг стала первенствующим источником всего особенного беспокойства, казавшегося ранее уже побежденным.       Не сводя прикованных карих глаз с любовника, парень пристроился совсем рядом, алея от каждого сантиметра, сокращающего призрачное расстояние между ними. Как… тесно… Сдвойка, представлявшаяся минутой назад достаточно широким ложем, сразу обратилась в интимную «комнатку» двух людей. Дурманящие лукавством разноцветные очи напротив, осязаемый жар другого тела, искушающего драгоценными прикосновениями к себе, просто не могли оставить в окаменелом робостью состоянии.       С той же насевшей на лицо пламенной краской Риз, прикрывая тяжелые веки, потянулся к подчиняющим собственной воле устам. Бледная кисть забралась под утепленную кофту Красавчика, мягкими подушечками касаясь напряженных мышц живота. С запалом поглаживая смуглое тело, молодой человек сильнее льнул к мужчине, осторожно запуская свободную руку в темные густые волосы. — Ммм, как сладко, — прошептал мужчина сквозь поцелуй. Юное тельце, жавшееся к нему, все дрожало, от чего Джону лишь сильнее хотелось окутать его своими крепкими объятиями. Жадно проникая в рот Риза, Красавчик неистово зацеловывал прохладные уста, а после внимание вокалиста уже было сконцентрировано на бледной шее, лишь недавно скрытой толстовкой на молнии. Экстремальные условия только добавляли шарм происходящему, и, прервавшись, дабы сделать небольшой глоток воздуха, Джек прошипел громко и воспаленно: — Теперь ты можешь кричать, сколько тебе вздумается, никто тебя не услышит. «Только я», — мысленно добавил он. Тяготение к стонам Риза у него появилось еще вначале: так приятно слышать, как парень умоляюще скулит, просит или просто ахает от удовольствия. Кажется, этот фетиш станет его любимым в сексе. Ни один предыдущий партнер не вел себя так пассивно в постели с ним, как ОʼШен, каждый норовился управлять мужчиной. Именно это отличие и делало из молодого человека лучшего любовника на свете.       Смуглая рука ласково стимулировала промежность юноши, желая возродить в Ризе потребность, уже заигравшую от множественных поцелуев и тесноты. — Я так ждал этого, — уже более воодушевленно и ласково заметил Джон, полностью наваливаясь на юное тело.       Лунная шея мгновенно вспыхнула ярким алым цветом, плотно стиснутые уста на розовом личике сопротивлялись соблазну разразиться тонкими пошлыми звуками, наступающими взрывными волнами от очередного более интимного касания. Отуманенный взгляд медленно плыл по обольщающей полуулыбке и играющим глазам музыканта, пока возбужденное тело до невозможного теснилось к нему, в капризных попытках получить больше сладкой ласки. Уцепившись за крепкое плечо возлюбленного, Риз несдержанно поцеловал нависшие сверху губы с безумным чувством, что еще чуть-чуть и он обратиться в пепел, как спичка, стремительно сгорая от непреодолимого желания быть как можно ближе.       Спасительное переплетение языков не смогло даже на миг задавить жгучее кипение крови, наоборот, овладевающие юношей ощущения абсолютно поработили его покорную волю, заставив после слабого шипения тихо проронить, уперевшись прямо в очи Красавчику: — Ах…       Колющие крохотными иглами мурашки, непрерывно хлестающие кожу разряды, главным образом отстукивающие молоточком в голову, вынудили парня обрушиться на Джона с новыми эмоциональными поцелуями, прижимаясь к нему бедрами. Теплые кисти, минутой ранее горячо обнимавшие стан, перескочили на следующую ступень, быстро потянувшись к ширинке мужчины. — Я так… — Торопливые действия ОʼШен несознательно тормозили процесс, от чего он неловко краснел, продолжая смотреть в разноцветные глаза. — Так сильно хочу тебя… Джон крепко охватывал руки, плечи парнишки, вновь и вновь забываясь в нем. Прикрывая глаза, он действовал наощупь, гранича в движениях со страстным нетерпением. Стиснув шлевки на штанах молодого человека, мужчина торопливо стянул их с него, оставляя того без прикрытия. Вопреки низкой температуре снаружи, Красавчик не давал своему любовнику замерзнуть, сильные руки с закатанными рукавами свитера жадно обхватили бедра Риза. Белый шоколад прилегал к южному какао; разница в цвете кожи была едва заметна здесь, в кромешной темноте палатки. Ладонь ласково пробежалась по узким трусам юноши, касаясь его, подобно личной собственности. — Сейчас… сейчас, сладкий, — маняще прошептал Джек, торопясь стащить с округлых ягодиц белые боксеры. Музыкант раньше удивлялся, откуда у такого не слишком спортивного человека, как Риз, может быть такая притягательная задница. Теперь же ответ пришел сам собой: у любителей полазить по горам обвислой задницы не бывает. Обхватывая ладонями часть объема обеих ягодиц, Джон простонал с вожделением: — Ммм, как я скучал… по тебе…       После всех тонких касаний, доводящих послушное тело до предела, разрумянившегося и так бессовестно терзающего свою нижнюю губу Риза сладко подзывала к себе нашептывающая нагловатые пошлости, возбуждающие буйный легион пробирающих мурашек, деталь: уста рок-звезды, покорившие его еще при первом невинном поцелуе. Что тогда, что сейчас, ох, не дотронуться до них было настоящей пыткой. Зарывшись длинными пальцами в мягкие пряди, юноша порывистым движением притянул Джона к своему лицу, чтобы снова насладиться губами возлюбленного, крепко сковывая его раскаленными объятиями.       Чувственная минута лобзания завершилась до неприличия громким причмокиванием на пару с глубоким дыханием прямо в медную шею. Теплые кисти так же близко прижимали мужчину; парниша бесстыжими, полуприкрытыми глазами истязал его в играющем томлении, медленно разводя бедра чуть в стороны. Нарочные остановки процесса, развязные взгляды только усиливали мучительное напряжение, некоторой призрачной болью отдающее в висок.       Однако, уступая неконтролируемому желанию, ОʼШен с тихим вдохом отпустил темные волосы, провел ладонями по мускулистому стану, несмело запуская одну под белье музыканта, а другой же касаясь самого себя. — Ммм… — вырвалось у юноши с откровенным скулением, пока он, хмуря брови, робко ласкался с собой и одновременно с Джоном.       В то время пока Риз касался члена мужчины, тот с хитрой улыбкой покосился в сторону, слева от него тешился его походный рюкзак, в котором хранились невероятно нужные им сейчас предметы. Достав из небольшого кармана на молнии пачку презервативов, Красавчик оторвал один и подал его юноше. — Я хочу, чтобы ты его одел, — сладко пророкотал низкий голос.       Остановив на мгновение вожделенные прикосновения, оттягивающие взрыв настоящей бомбы замедленного действия, румяный молодой человек закусил губу и принял в руки контрацептив, сразу же торопливо распаковывая его. Потянувшись к лицу Джека с новоиспеченным, страстным поцелуем, прозрачно заглушающим пиковое исступление в минуты торможения, он спешно последовал гремящему повелению, плавно обхватив одной ладонью его твердый член, а второй раскатывая резинку по длине. — Да-а, — довольно протянул Джон сквозь лобзание и дополнил: — Так, кексик. Очень хорошо.       Когда парниша закончил, мужчина положил широкую ладонь на его грудь, опрокидывая назад: — Теперь моя очередь. — Изловчившись, солист одной рукой ласкал член ОʼШен, а другой с помощью ровных зубов сорвал упаковку с презерватива. Натянув его на весь ствол молодого человека, он дразняще прошелся кончиками пальцев по нему. — В этот раз я учту твой фонтан, Риззи, — насмешливо произнес Джон, качнув тазом в сторону ягодиц любовника. — Помучаем тебя немного? — лукаво вопросил он, не торопясь в действиях. Сейчас даже его собственное желание теснилось на втором плане, в отличие от игривого настроения.       В безмолвный ответ розоволицый парниша поторопился отрицательно покачать головой, находясь буквально на краю собственных плавящих ощущений, однако приятное стимулирование чужой руки, которое, казалось, управляло каждой чувствительной точкой на юношеском теле, заставляло выгибаться ему навстречу, и через красные закушенные губы глухо донеслось: — Ммм…       Бархатные ласки вдруг стали тягостной пыткой, безмерно испытывающей ОʼШен, который робко елозил, подаваясь тазом вперед, стараясь получить больше оказанного. — Но… — тихим голоском еле вымолвил Риз, жмурясь в тщетных попытках не проронить случайный звук, и громко выдохнул, после чего вновь мучительно втянул теплый воздух, — ммм…       С трудом чередуя просящие вздохи, юноша все же изрек, скользя рукой по своему разгоряченному телу вниз: — Я… я же так… — Он положил кисть на бедро Красавчика, слегка сжимая его. — Так хочу…       Джон чуть умерил движение кисти и прошептал, склонившись над самым ушком любимого: — Чего же ты хочешь, сладкий? — Мужчина застыл над юным телом, проникновенно всматриваясь в истомленные очи. — Тебе следует, — он особенно выделил эту фразу, — точно высказывать свои желания.       Обдав ушко молодого человека горячим дыханием, музыкант скользнул по нему влажным языком, после чего взял в рот прохладную мочку, медленно ее посасывая, тем самым оттягивая момент проникновения. — Я… Хочу… хочу, чтобы… — скулящим тоном проговаривал Риз, млеющий под колющими незащищенную кожу прикосновениями, и, почти не владея собой, бессильно шептал, стыдливо рдея: — Чтобы… ты… — Уста парня застыли, неспособные вслух изложить свое откровенное желание… невозможно выразить его нужными словами, от которых ему бы не пришлось сильно пунцоветь снова и снова. Прикрывая туманные очи, он со слабым вздохом разместил собственную ладонь поверх кисти музыканта, побуждая Джона продолжить дозированное удовольствие: — А-ах…       Дразнящая игра с беспощадной похотью уже переступила безобидную грань, становясь тяжелым испытанием силы воли. Если вначале ОʼШен казался себе достаточно стойким, то теперь он полностью находился в чужом господстве, слишком скоро проигрывая противоборство с самим собой, собственными ощущениями, настойчиво велящими следовать им. Неодолимые чувства целиком поглотили внутреннее порицание, принуждая «играть по правилам». — Хочу… сейчас… — сглатывая вязкую слюну, наконец произнес молодой человек, сгорая от залившего щеки смущения, и тихим голосом сказал, пряча взгляд под опущенными ресницами: — Принадлежать тебе… всегда только тебе.       Прекратив влажные ласки, Джон сместился чуть ниже и, раздвинув длинные ноги юноши как можно шире, довольно прошептал: — Уже лучше, Риззи. Я хочу, чтобы ты научился говорить, чего хочешь.       Оставив твердый член молодого человека без внимания, мужчина переключился на другое место. В том же кармане, где хранились презервативы, лежал и притаившийся, наполовину использованный тюбик прозрачной смазки. — Сейчас будет прохладно, — предупредил Красавчик, прежде чем вылить половину содержимого на Риза. Текучая жидкость поскользила вниз, умело направляемая ловкими руками музыканта. — Ты снова такой же узкий, как был вначале. — Хвалебная нота чувствовалась в его голосе, и он жадно провел влажной ладонью по всей линии бедер, лаская их.       Не спеша приступая к действиям, Джон сам страдал от истомы; кончик его пениса чуть касался промежности молодого человека.       Два разгоряченных тела медленно слабели под давлением неудержимого желания ластиться друг к другу, отдаваясь собственным ощущениям с головой, помутненной изнуряющей, но приятной болью. Ночная слепота допускала испепеляющее наслаждение лишь на уровне тонких осязаний, вожделенных касаний до усыпанной мурашками кожи. Уединение от оглушающего мира позволяло молодым людям, наконец, забыться в долгожданной близости, дразнящие мысли о которой буквально сводили с ума на протяжении всего целомудренного пребывания в родительском доме.       Ласковая подготовка казалась сладким наказанием, только на крохотную долю напоминающим настоящее удовольствие, от снедающего предвкушения которого пробирала истомная дрожь. Каждое движение пальцев особо чувствительно отражалось на алом личике юноши, так эмоционально реагирующем на очередное прикосновение, небрежно срывающее с прикусанных уст повторяющийся глубокий стон: — Ааах…       После уделенных пару минут, поверхностно притупляющих грубую похоть, последних сил сдерживаться вовсе не осталось. Крепко схватив музыканта за ворот бежевого свитера, парень повалил его на себя, заставив опереться на локти, и вонзился в губы партнера с капризным поцелуем, который смирял ту страсть, обжигающую кипятком все тело. Переступив ограничивающий предел, убедившись, что они оба готовы, Риз оставил уста Джека и слегка нажал на крепкие плечи, прося того немного приподняться. — Сейчас… — с волнительным дыханием прошептал ОʼШен и со всей осторожностью в следующих действиях перевернулся на живот, перманентно заливаясь краской стеснения. — Хочу тебя… в себя… — тихим, истомленным голосом выдохнул он, теснясь тазом к паху мужчины. — Да, детка, — изнемогающий от возбуждённых чувств подтвердил Джон. Разгоряченный, словно поезд на полном ходу, он уже не мог остановиться, его рвало вперед. Теперь разум не мог подчинить себе развратное тело, непростительно долго дожидающееся движений. Несдержанно войдя в Риза, мужчина жалобно простонал ему на ушко с эйфорией. — Ах! — Первое, что упало с юношеских губ, после чего их сильно сдавили белые ровные зубки, разрешающие лишь скулящему мычанию доносится до ушей Красавчика. Переполняющие ощущения, смешанные с малой болью, доставляли рваное удовольствие, которое Риз, сейчас уперевшийся на локти и сжимающий пальцами плотную спарку, так долго ждал и готов ждать сколько угодно, только бы чувствовать его снова.       Без лояльности к молодому телу, Красавчик ухватил партнера за плечи, вцепившись в них пальцами и оставляя следы. Резкие поступательные движения порождали волны удовольствия, заставляя проникать с каждым разом на всю возможную глубину. Музыкант и сам не заметил своих тихих стонов: похоть была настолько неудержимой, что он путался в собственных главенствующих чувствах. — Джон… мммх… Джон, — бездумно шептал молодой человек, то и дело срываясь на томный стон. Охваченный порывистыми эмоциями, контролирующими стыдливое сознание, он без терзающих мыслей, не дающих покоя в прошлый раз, в поезде, позволил себе самые пошлые стенания, дьявольски рвущиеся из его приоткрытого рта, и от еще одного сильного толчка громко проронил, прижавшись всем телом к нагретой ткани под собой: — Боже.       Теперь Риза, опьяненного безумным наслаждением, ничто не сковывало в своих чувствах, и эта приятная свобода выражалась в каждом изреченном им нескромном звуке. Единственным ограничителем горячих действий был небольшой размер их сегодняшнего ложа. — Ты… такой, — приглушенно вымолвил паренек, кусая красные костяшки на левой руке, и положил мягкую ладонь на бедро возлюбленного, всего на секунду замедляя его, — мммх… б-большой… аааах… — Малыш, — прохрипел Джон, слегка ослабляя темп. — Я хочу видеть твое лицо. — Без лишнего времени на раздумья пульсирующий член выскользнул из Риза. — Детка… — прошептал Джек, прикрывая глаза и размещая руку на воспаленном органе. Внезапно переключившись на внешние ощущения, он осознал, как сильно ему стало жарко: со лба скатывались мелкие градинки пота. Утерев их тыльной стороной ладони, Красавчик простонал, чуть надавив большим пальцем на раскрытый кончик члена.       Не внимая особому смыслу слов музыканта, одурманенный ощущениями юноша поторопился исполнить речевую просьбу своего парня, желая лишь скорее вернуться в блаженную нирвану удовольствия, освобождающего от связанности насущными проблемами окружающего мира: — Да… хорошо…       Но вместе с исходным положением возвратилась и досаждающая своему хозяину скованность, отражающаяся в глупой опаске неловкого зрительного контакта, при котором сумасшедшее сердце доходит грани, громко отстукивая буйный ритм в груди. Робко сменив позицию, Риз, стесненно нахмуренный, с налитой кровью, закусанной губой, поспешил спрятать глаза, не осмелившись даже мельком взглянуть вверх.       Подтянув его ноги к себе, мужчина торопливо закинул их на свои плечи. Снова погрузившись в ОʼШен, Кларк облокотился руками по обе стороны от головы юноши и сорвал с его губ влажный поцелуй. — Риззи, — сладко прошептал он, притираясь бедрами. Ощущение близости с любимым подобная поза давала в полной мере, а теперь доступ был и к засохшим губам, требующим уделить им должное внимание. — Ааааах, — звучно простонал тот прямо в чужие уста, такие знойные и требовательные. Чертовски усилившееся чувство, стремительной пулей движущее отзывчивое тело к вершине совершенной неги, воспламеняло зашкаливающие эмоции и абсолютную раскрепощенность, порождаемую громкими долгими стонами откровенного удовольствия.       Толчки продолжились с новой силой, а страсть переполняла грудь мужчины, заставляя склониться ниже, сокращая амплитуду ударов, увеличивая количество тактов. — Я… так сильно… тебя… люблю… — жадно проглатывая воздух, проговорил Джон, заключив фразу очередным пылким поцелуем.       Сладкая оторванность от опостылевшей реальности, ватная сосредоточенность лишь на доминирующих ощущения едва ли позволяли хоть капельку сконцентрироваться на мыслях, и парень сквозь томные вздохи и ахи изрек ту необходимую взаимность, рвущуюся из влюбленного сердца: — Я тоже… ах… люблю тебя, мммх… безумно люблю… Господи… — Скорое приближение заслуженного оргазма побудило его больно прикусить нижнюю губу, и, стиснув мощные плечи музыканта, он громко простонал: — Да-а!       Сконцентрировавшийся на внешних ощущениях, Красавчик из последних сил толкался в Риза. Достигая максимального напряжения во всех мышцах, он испытывал необычайно сильную дрожь, выбивавшую его из колеи. Ритм медленно стал затухать, побуждая все тело окоченеть от накатывающей на него неги удовольствия. Заполняя презерватив горячей спермой, Кларк неясно нашептывал какие-то слова, среди которых чаще всего слышалось имя юноши. Потерявший всякую способность к каким-либо движениям музыкант обмяк, опустившись и придавив худенькое, но крепкое тело парнишки. Кисть с выступающими на ней венами напряжения ласково повернула голову ОʼШен, подставляя чужие уста под сладкий поцелуй последствий случившейся любви. Немая благодарность, в большей мере отражавшая все превосходство Риза над остальными людьми в мире рок-звезды.       Недолгие минуты ослабляющего блаженства все же позволили Джону не торопясь покинуть тело юноши и прошептать ласково: — Детка… ты лучший.

***

      Когда путешественники выглянули наутро из своего укромного укрытия, они не узнали места на котором остановились: все сплошь было занесено полуметровым уровнем снега. Едва ли можно было предугадать, где находился вчерашний костер, пепел и не догоревшие угли, напрочь скрытые от глаз. С удивлением они осматривались по сторонам. Этой ночью, как оказалось, их посетил редкий в это время снегопад: он начался раньше, в январе, а не в феврале, как обычно. Еле прочистив путь к поваленному дереву, они по памяти отрыли свое кострище. Если бы не специальная зажигательная жидкость, хранившаяся в рюкзаке Джона, им бы точно не удалось разжечь остатки углей. Закинув впридачу еще несколько еловых веток, они растопили снег вокруг бревна-скамейки.       Отогревая руки и выпивая утренний кофе, Красавчик спросил с легкой улыбкой: — А избыток снега не затруднит наш путь домой? Мы успеем на поезд? — Мужчина взглянул на наручные часы и добавил, констатируя факт: — Уже десять часов, а поезд в семь.       Отвлекшись от наблюдения за маленькими язычками хрупкого пламени, юноша обратил задумчиво-спокойный взгляд на Джона, обеими ладошками удерживая у рта стальную чашку, от которой вздымалась к чистому небу теплая дымка. Он был чересчур умиротворен, даже до некоторой степени рассеян, что заметно отражалось на его лице, неторопливо соображающем ответ на быстро промелькнувшую речь возлюбленного. — Снег нам — не помеха, — мягким голосом произнес Риз и, чуть наклоняясь вперед, потянулся к губам мужчины: — Не мы ли самые выносливые путешественники? — Улыбнулся он через тонкий поцелуй. — Стойкие покорители гор?       Дорога домой предполагала собой тот же самый путь, по более-менее удобной тропинке, однако озорная погода Джермансена преподнесла двум странникам веселый сюрприз в виде парочки пушистых слоев, несомненно усложняющих обратный поход. Но портить прекрасно начавшееся утро угрюмыми высказываниями, что снег по колено — тяжелое препятствие, парень никак не думал. — Успеем, но стоит поторопиться, — сообщил он негромко, опуская медленный взор в черный напиток. — Мы, — с долей мечтательности промолвил ОʼШен и скромно приподнял уголки, поправляя выпавший из-под красной шапки русый локон, — поздновато проснулись.       Растянув губы в благодушной улыбке, Джон произнес без ноток волнения в голосе: — Знаешь, Риззи… — Он помедлил с продолжением, подбирая наиболее подходящие слова: не просто вот так выразить в одной фразе все умиротворение, возродившееся в нем за время пребывания в Джермансене. — Эти дни… с тобой, они были необычайно уютными, давненько я не чувствовал такого.       За всю свою жизнь Красавчик вряд ли назвал время, когда он был так же безмолвно счастлив, как сейчас. Все же быт в большом городе сказывается на ритме, с которым человек переживает каждый день. Если Бельфор — это череда встреч, переговоров, записей, фотосессий, тусовок в клубах и барах, то Джермансен — это теплая семейная атмосфера, фильмы у камина и страстная любовь в палатке.       Взяв в руки кружку с горячим кофе, Джон заметил посмеиваясь: — Но если я еще раз поем гречки… — Больше никакой гречки, — хохотнул парниша, давя неловкую лыбу и покачивая головой.       Приятное признание не пролетело свистом мимо ушей, как нечаянно случилось с прошлым изречение, а намертво застряли в юношеской голове, рисуя на его краснощеком личике теплую улыбку. Слышать подобное… кто бы знал, что адресованы оно будет именно Ризу ОʼШен… от Красавчика Джека… нет, от Джона Кларка. Искренние слова сейчас и те, греющее сердце в палатке… Риз никогда раньше не ощущал себя таким желанным и… счастливым. Кажется невероятным, что все это по-настоящему, но оно происходит здесь, с ним.       Сняв перчатку с левой руки, на костяшках которой остались последствия жаркой ночи в виде синеньких следов, благополучно незамеченных спросонья, от ровных зубок, молодой человек едва коснулся пальчиками скулы возлюбленного, привлекая на себя разноцветные глаза, и с той же доброй улыбкой поцеловал его, оставляя мягкую ладонь на смуглой щеке.       В минуты абсолютной ясности, накатывающей в краткие минуты искреннего уединения с возлюбленным парнишкой, Джон терялся в мыслях, пространстве и времени. Становившиеся предельно четкими чувства и эмоции, которые музыкант без доли фальши испытывал по отношению к Ризу, заслоняли собой целый мир, оставшийся за порогом после долгожданной встречи с ним. Экспрессивность того, что Джон ждал его всю жизнь, затмевала множественные неудачи, случившиеся ранее. Молодой человек смог оттеснить от него не только других хищных претендентов на раненое сердце вокалиста, но и само солнечное Ярило.       Повторно сокращая расстояние между возлюбившимися устами, Кларк многократно оставил на них повторяющиеся поцелуи, после чего хрипло добавил, не отрывая взгляда от раскрасневшихся губ: — Нам пора собираться.

***

      Часы прекрасного уединения начали подходить к концу, следовало немедленно приступать к организаторским обязанностям: собирать палатку, мыть испачканные пищей предметы утвари, упаковывать рюкзаки по-новой. Лишь при утреннем свете путешественники увидели результаты жгучих страстей, обрушившихся на них ночью: молния одного спальника теперь напрочь отказывалась совмещаться со своим близнецом. Но это было самым безобидным, что происходило за время горячих ласк: вспомнить хотя бы о красном узорчатом ковре, так и не пережившем испытание любви.       К тому моменту, как все было собрано, Джон в последний раз окинул вытоптанную площадку. Вздохнув с грустной улыбкой на лице, он попрощался с предлесием елей и отправился следом за Ризом, начиная путь домой.       Как и предполагал про себя молодой человек, дорога назад была уже не такой простой: утопающие по колено ноги мешали быстрому перемещению по снежному покрову. Он многократно вспоминал советы мудрого отца, одним из которых было наличие необходимого набора снегоступов, увеличивающих поверхность стопы путника в несколько раз. Раздобыв в своем рюкзаке две пары легких и удобных вещиц, Риз проигнорировал удивленные восклики музыканта о том, что рюкзак юноши, ну, явно бесконечный. После применения девайсов дорога назад заметно облегчилась и скорость передвижения путников заметно увеличилась.       Однако, вопреки прогнозам молодого человека, к долгожданной вершине они смогли подойти только к двум часам дня. Возле пиковой точки Джермансена, где высота была максимальной во всем запланированном маршруте Риза, телефон мужчины начал заливаться короткими, писклявыми звуками, информирующими о приходе не одного десятка сообщений. Изумленный тем, кто же так жадно добивался его, Красавчик принялся проверять на ходу полученные смс. — Ох... Сладкий! — воскликнул Кларк, подзывая своего проводника к себе. — Тут твоя мама… и она… Сообщения говорили сами о себе: от Фелисити «Ребята, кажется, снег начинается, не лучшее вы время выбрали» 22:17 «Надеюсь с вами все в порядке» 22:34 «Боже, мальчики мои, метель усиливается, а вы там одни, в холодной палатке» 22:37 «ДЖОН, С ВАМИ ВСЕ ХОРОШО?» 1:02 «ОТВЕТЬТЕ СРАЗУ КАК СМОЖЕТЕ!!!» 10:30 «А ЛУЧШЕ ПЕРЕЗВОНИТЕ!» 10:31 «УЖЕ ЧАС ДНЯ, ГДЕ ВАС НОСИТ?» 12:58 «ПОЗВОНИТЕ МНЕ!» 13:05 — Оу-у-у, — виновато протянул юноша, посмотрев на Джона именно тем взглядом, когда беззаботный подросток вдруг обнаруживает множество пропущенных от паникера-родителя, не знающего, куда запропастилось его драгоценное дитятко. Быстрым рывком выудив собственный мобильный, еще вчера переживший два падения в снег, которые случились, к счастью, за спиной музыканта, не созерцавшего безрукость своей пассии, Риз недовольно цокнул языком, в мыслях ругая измученное устройство: — У меня до сих пор связь не ловит.       Используя полезнейший смартфон бойфренда, молодой человек поторопился позвонить беспокоящейся матери и, плотно прижав телефон к уху, приготовился к обороне на множественные тирады с повторяющимися вопросами. — Когда вы успели обменяться номерами? — внезапно произнес он, в задумчивом удивлении приподнимая одну бровь, но вмиг вздрогнул от громкого восклицания Фелисити в динамике: — Джон! — Мам, это я, — с провинившейся улыбкой на физиономии ответил тот, и на него сразу посыпалась ожидаемая тревога: — Риз! Господи! Мы ужасно волновались! Еще бы немного, и мы хотели искать… С вами все хорошо?! Где вы?! А Джон?! — Ма, все хорошо, мы с Джоном уже идем домой, — нарочно спокойным гласом молвил сын, чтобы успокоить играющие нервы родственника. — Не волнуйтесь. — У вас точно все в порядке? А переночевали как? Вы не замерзли? Такая страшная метель! Мы боялись… — Нет, мам! Все хорошо, правда. Живы и здоровы. И во-от… — Риз машинально обернулся, затем ласково заверив: — Мы уже на полпути к дому, мам. Честно, скоро будем.       После еще парочки убедительных фраз от сынишки, отвечающих, что они точно не окоченели в ледяной палатке, что ни в коем случае не забыли никаких вещей, собрав все то, что и было, что не запамятовали и потушили костерок, что лесные зверюшки им не докучали в ночи и днем, что ничего в дороге более не произойдет и службу спасения вызывать не надо, ОʼШен, наконец закончив разговор, вернул спасший их сотовый владельцу и, устало улыбаясь тому, попросил: — Давай поспешим.       Дорога назад оказалась настолько длинной, что молодым людям едва хватило времени пообедать и как следует упаковать свои вещи в дорожные сумки. Сразу же успокоив Фелисити и Сола своим приходом, Риз удостоверился в том, что отчим отвезет их на вокзал. — Мы так и собирались, — уведомил путешественников мужчина, отправляясь в гараж, дабы прогреть паджеро.       Конечно же, провожать важных гостей на пару с миссис Хендерсон увязалась и Элли, не желая прощаться с братом по телефону. Вышла вся семья только за сорок минут до поезда вследствие долгих сборов всех членов. К счастью, дорогу к вечеру уже почистили, про себя Джон отметил всю оперативность дорожных служб маленького, но достаточно развитого городка.       Когда вся компания вышла к перрону, поезд уже стоял в ожидании своих путников. Первой приступила к непредотвратимому расставанию с гостями вечно бойкая сестричка, которая в сегодняшний вечер не нацепила свой типичный амплуа веселого подростка, а выглядела достаточно расстроенной, даже грустной, понимающей, что их с братом отношения вновь подвергаются долгой разлуке, ведь приезжает он не так часто, как хотелось бы.       Хмурый вид омраченной девчушки, с молчанием шагнувшей к Ризу, естественно, не скрылся от его внимания, и он, с заботливой улыбкой оглядев раздосадованную родственницу, выжидающе уставившуюся вниз, умилительным голосом подозвал: — Ну иди сюда. — ОʼШен протянул руки для объятий, в которые Элли тут же бросилась, крепко сжимая юношу крохотными ладошками. — Когда вы снова приедете? — мгновенно вопросила она, все так же сильно обнимая паренька, и подняла на него выразительные детские глазки. — Весной? — Ох, Эл… я не уверен насчет весны, — признался молодой человек, выпуская ее из своих рук, но вторично огорченное лицо, одним только видом дробящее сердце на болючие осколки, вынудило его мягко осведомить: — Зато летом точно. — Точно-точно? — елейно переспросила та, абсолютно изменив опечаленный настрой на более воодушевленный, и засияла хитроватыми очами. — Точно-точно. — Брат легонько улыбнулся уголками, щелкнув сестричку по носу.       После короткого уточнения фантомной даты следующего приезда Эл сразу же повернулась на Джона и с горделивой ухмылкой подала ему маленькую кисть, заключенную в белую мохнатую варежку, ради «взрослого рукопожатия».       С доброй улыбкой, Джон заключил крохотную ручку в обе ладони и бережно пожал ее. — Приятно было познакомиться, маленькая проказница, — подмигнул он. Вероятно, такими и вырастают все девицы. Кларк никогда не узнает, как выглядела бы его дочь: возможно, у нее, как и у матери, были бы большие голубые глаза, всегда счастливо и весело смотрящие на отца, но этого ему не узнать. Может, в будущем он усыновит или удочерит кого-нибудь, но это лишь маленькая мечта, несравнимо большая и нереальная для него сейчас. — Должен признаться, — начал мужчина, обращаясь к чете Хендерсонов. — У вас невообразимо дружная и крепкая семья. — Он смотрел прямо в глаза Фелисити, благодарно ей улыбаясь: — Прекрасный, уютный дом. Спасибо, что позволили немного окунуться в вашу уединенность и теплоту. Мне было бы приятно, если бы вы тоже приехали к нам в гости, у меня большой дом, места хватит всем.       Красавчик вновь перевел взгляд на приободрившуюся Элли; он до сих пор держал ее кисть в своих руках: — Приезжай на каникулах, у меня есть знакомый режиссер, нас проведут по съемочной площадке. Если захочешь, познакомишься с актерами.       Безграничный восторг, заискрившийся в серебряных глазках девочки, живо оповещал о согласии и полной готовности отправиться хоть сейчас покорять киноиндустрию Бельфора, ведь подростковые мечты, красиво расписанные в легкомысленной головушке, не ждут больше десяти минут и разрешения мамы тоже. Искренняя радость, так и верещащая громкое «Ва-а-ау!», сквозь миг сменилась важной напыщенностью в розовощеком личике, которое с величественными замашками изрекло: — Ты слышал, Риз? — Эл самодовольно ухмыльнулась, взглянув на парня. — Жди моего скорого появления в блокбастерах. — Будущая актриса Элли О'Шен... — задумчиво ответил юноша, наблюдая за тем, как возгордилась сестрица, не уловившая нотки иронии в его плавном голосе, и он, тонко улыбаясь, дополнил, нарочно пожимая плечами: — Может, вырвешься в героини семейного ситкома.       За невинную шутку братик был одарен секундой прожигающего взора «яростного недовольства», и, к удивлению, это всё, чем удостоила его родственница, до сих пор находящаяся под грезным впечатлением от неожиданного предложения. Щелкнув пальцами, девочка деловито оповестила, вновь обращаясь к Джону: — Я приеду, парень со связями.       Созерцавшие прощальное представление Хендерсоны сердечно улыбались, внимая потешающим репликам. С горькой неохотой Фелисити решила второй продолжить трогательное провожание, стоя уже на месте Элли, перед парой. Услышанные ею ранее речи музыканта, которые всегда отличались какой-то особенной искренностью и красотой, опять закрались в душу семейного человека, рождая в ней теплое чувство, но теперь оно не согревало, а нестерпимо кололо, потому что впереди предстояла тоскливая разлука. — Мальчики, как же тяжело вас отпускать, — призналась женщина, осматривая обоих молодых людей материнским, взволнованно-заботливым взглядом. — Эти дни так быстро пролетели.       В ее словах ощущалась горькая правда: проведенный вместе отпуск скоростной лошадью промчался мимо глаз, не успев и толком начаться.       С беспокойным вздохом миссис Хендерсон ласково обняла двух влюбленных, обвивая шеи обоих тонкими руками: — Боже, приезжайте почаще, пожалуйста.       Находясь в объятиях Фели, Джон ошеломленно стоял в неподвижном оцепенении. Он достаточно сильно прочувствовал этот момент, чтобы немного склонить голову и обнять хрупкую женщину в ответ, прикрывая разноцветные глаза. Лишенный с детства материнского тепла, Красавчик никогда не ощущал ничего подобного от своей бабки. Все женщины, что были у него, скорее сами вешались ему на шею, в попытках найти в Джеке укрытия или, наоборот, избегали таких ласк, как это делала Ниша.       Умиротворенно улыбаясь музыкант прошептал негромко: — Обязательно приедем.       Скрепя сердце разрывая душещипательные объятия, Фелисити еще раз оглядела гостей и, вдруг вычислив у сынишки изъян, поторопилась поправить алую шапку, вечно неровно надетую, по ее же мнению, затем, словно опешив, она произнесла: — Не забудь про… — Знаю-знаю, — мягко перебил сын, совершенно не препятствуя родным ладоням.       Рядом с парнишкой покоился дополнительный багаж в виде «всего необходимого» от мамы, которым и заканчивалась всякая поездка домой.       Очередь осталась за Солом. Обратив на него свой взор, юноша направился к главе семьи, который дружелюбно тянул руку ему навстречу, однако пожимать Риз ее не собирался. Нет, не сегодня. Проигнорировав обыденный жест отчима, пасынок просто обнял его.       Удивление мелькнуло в орехово-зеленых глазах мужчины, изумленно смотрящих на жену. Первый раз за все время парень проявил к нему подобную мягкость. Скованный в собственных чувствах он все же позволил себе расслабиться и обхватить высокую юношескую фигуру в ответ. Отчасти для обоих это были неловкие объятия: к такому придется привыкнуть. Доля надежды, сохранившейся в сердце отчима с ранних времен, в то, что рано или поздно он заслужит одобрение от сына, продолжила свое существование в настоящем с неподдельным внутренним ликованием. Видимо, жизнь вдалеке от дома научила молодого человека ценить семью во всем ее составе. Когда молодой ОʼШен отпрянул, на губах Хендерсона играла довольная и радостная улыбка, он был по-настоящему растроган. — Берегите себя, — пожелал отчим, отвечая на крепкое рукопожатие рок-звезды, тактично протянувшей ладонь первым. Как ни крути, а Джон вызывал доверие, хоть и слова его зачастую казались слишком уж красивыми для правды. Сколько еще этим двоим следует пережить, прежде чем они придут к идиллии между друг другом?       Поезд издал протяжный свист, а диктор объявила окончание посадки. Время пришло: путешествие окончилось. Молодые люди зашли в вагон, в последний раз оглядываясь на машущих родных с грустными улыбками на устах, затем скрылись в поезде, рвущемся умчаться сквозь темные туннели гор и бескрайние еловые леса, усыпанные снегом, обратно в Бельфор, ждущий возвращения своих жителей.

***

      Неумолимо удаляющийся стук колес с эхом отражался от стен зданий вокзала; яркий свет ламп играл на сухом блестящем корпусе поезда; всюду висели огоньки, украшая здание изнутри. Фелисити с волнением наблюдала, как снова ее маленький мальчик уезжает от нее в незнакомый и далекий Бельфор. Это расставание больно кололо ее материнское сердце: она даже не чувствовала холода, стоя в своем полушубке на перроне; отсутствие шапки говорило о том, что женщина преимущественно ездила в машине, которую Сол заботливо прогревал перед каждым их выходом. — Волнуешься? — спросил ее муж, мягко приобнимая жену за талию; она казалось такой хрупкой и маленькой, что Хендерсон всегда с особой нежностью и осторожностью касался ее. — Всегда волнуюсь, — с долей сожаления заметила Фели, но тут же добавила с надеждой в голосе: — Но… в этот раз мне спокойнее.       С вопросом во взоре она взглянула на мужчину своими синими глазами, стараясь найти в нем поддержки и нашла: — Понимаю, о чем ты, — Сол прикрыл глаза в знак согласия. — Риз не пропадет.       Весь этот завуалированный диалог был направлен исключительно на новую личность в их семье. Красавчик Джек стал ее частью, лишь переступив порог их дома.       Проносящиеся мимо фонарики домов и улочек, словно прощались с гостями, напоследок светя им своим теплым и домашним огнем. Мужчина стоял возле окна, обнимая грустившего Риза, вновь покидающего свой дом. Долгие минуты молчания были тем самым спасательным кругом, необходимым для того, чтобы скрыть пугающие разум мысли и спокойно подготовиться к грядущему… будущему. Вскоре поезд повернул за гору, скрывая сияющий в вечерней тьме Джермансен, и нырнул в продолжительный тоннель. Юноша обернулся на Джона в темноте и поцеловал его в сухие от холода губы. Нежное касание означало конец их маленького путешествия и благодарность за то, что музыкант разделил с ним эти дни. — Пойдем в купе, сладкий, — с улыбкой на устах произнес Красавчик, утягивая молодого человека за собой.