Я всегда буду с тобой

      Продолжительное пребывание в далеком, стоящем на окраине мира Джермансене, ощутимо отразилось на взбалмошном характере Джека, ставшем теперь более тихим и спокойным. В каждой черте мужчины отражалось стойкое умиротворение, на пару с невосприимчивостью к рутинной суете каждодневной жизни. Длительная поездка зародила в музыканте, давно уснувшие, погасшие некогда в небытие чувства, новое представление себя по отношению к остальному миру.       Что меняет людей так же сильно, как не поездки? Привыкая к новым условиям, человеку удается взглянуть на вещи не только под другим углом, но и подмечая сокрытое от замыленного взгляда.       Чернеющие горы, укрытые серебристым, играющем в свете лучей редкого солнца, снегом остались позади. Как и любым приключениям, отчужденному веселью следовало закончится здесь, на главном вокзале города Бельфора, более южного нежели Джермансене. Величественное здание, окрашенное лучами восходного солнца, по-зимнему сонного, в это морозное утро, было несравнимо с небольшим вокзальчиком горного поселения, украшенное узорчатой лепниной, массивными гранитными колоннами, оно словно гласило о всей важности главного железнодорожного вокзала города, отмечая всю свою значимость. Всюду уже разъезжали машины, испуская ядовитые выхлопы, стелящиеся по чистому, бесснежному асфальту; жизнь кипела, несмотря на раннее утро субботы.       Джон бы ни за что не спутал ритм своей родины с разменной и тихой жизнью северной гавани. По возвращении Кларка, на него свалилась туча проблем, которые всенепременно следовало решать. И быстро. Как обычно оно и бывает, множество вещей, происходящих в отсутствие человека зачастую идет в неверном направлении или вовсе закупоривается, словно загрязнившаяся река. Разумеется, без участия мужчины перешагнуть через трудности было практически невозможно, а значит по возвращению, необходимо принимать меры, возвращая привычное течение дел в верное русло.       О всевозможных затруднениях, мужчина узнал еще в поезде, получив целые списки задач, на ближайшую неделю. Что ж он точно с этим справится, отдохнувший, с нерасшатанными нервами, Джон представлял себе человека абсолютно довольного жизнью: ну, а из-за чего, собственно, беспокоиться? Привычная для него среда особых застоев не обещала: никакого безделья, скорее всего изобилие работы. Красавчик любил трудности, каждый раз преодолевая их, он словно доказывал самому себе, на что способен и что может достичь. А последствием поездки стал небывалый в его жизни эмоциональный подъем, в котором в первую очередь подсобил ему молодой человек, так по-детски влюбленно лицезрящий своего любимого злато карими очами. Эти редкие моменты абсолютного счастья накатывали за последние пару месяцев сладостно часто, заставляя чувствовать Джона радостное благоговение от каждого, пусть даже чересчур насыщенного событиями, дня.       Расставаясь у привычного для музыканта крыльца спального дома, юноша многократно повторял предложение зайти на чашку чая, не желая покидать ожидающее такси повторно сыпя приглашения, но Джек пресекал любые уговоры парня: он-то прекрасно понимал, чем может закончится эта безобидная казалось бы «чашечка чая». Пообещав увидеться при первой же возможности, мужчина отправил О’Шен разбирать вещи, лишь мельком запечатлев на хмуром лице торопливый поцелуй.

***

      Не желая задерживаться в собственном доме, Кларк сам поспешно оставил свою сумку у консьержа, без лишних слов согласившегося присмотреть за вещами. Бешеный ритм деятельности здесь был в почете, все люди жили по одному правилу, гласившему рвать на всех порах вперед, в не мысленном бесконечном цикле из забот и важных дел. Любой бездельник подвергался моральному суду окружающих, каждый, кто не следовал законам этой жизни, либо пропадал уже через несколько дней, либо превращался в такого же трудягу, под воздействием тяжелого общественного мнения.       И вот, пересекая десятки улиц города, мчась по заледеневшему асфальту, в собственных мыслях Джон пропускал изредка красные светофоры мимо своего внимания: многие автомобилисты, разозленные не тактичным поведением на дороге, раскаленные гневом давили на гудок, информируя о наглости неосторожного гонщика, но Красавчику все было ни по чем. Набирая на ходу номер Вильгельма, Джон нетерпеливо давил на сенсорную панель от чего по той расходились радужные волны под давлением пальцев музыканта. Как и предполагал Кларк, веселым голос ударника вовсе не был, а для того чтобы узнать причину столь хмурого настроения друга, много сил не понадобилось бы.       Конечно, речь пошла о Гарольде Тесситере, пренеприятнейшем человеке среди всех их знакомых. Хоть он и не бушевал никогда откровенным гневом, его злость дичайшим образом выливалась в манерно произнесенных тонах отвратительной интонации. В характере Тесситера за место какой-либо агрессии обычно преобладала расчетливая месть, действующая исподтишка, малозаметная по началу для жертвы. Возмездие, которое он применял с величайшим искусством мудреца, с точностью подбирая инструменты своей тонкой работы, словно хирург выбирающий скальпели, поражала быстро, не давая возможности увернуться от «смертельного удара».        Покуда несколько мелких дел было уже сломлено, а живот перестал урчать после посещения «Фромарджери», день стал склониться к закату, покрывая городские улицы сумерками. Двигаясь по центральной дороге, мимо проносились миллиарды огней, Джон спешил на встречу к группе, которой в последние дни жилось не сладко… Как и предполагал путешественник, коллеги встретили мужчину с радостными улыбками и вопросами о прошедшей поездке, похитившей его на столь продолжительный срок. — Ничего себе не отморозил? — насмешливо произнес Экстон, во время настройки электро-гитары, переливающейся в лучах люминесцентных ламп черно-желтым корпусом: — Я загуглил, там в Джерма́нсене не сладко в это время года. — Поражаюсь твоей любознательностью, — ответил Красавчик и поправил с улыбкой: — Дже́рмансен — правильное произношение. Вильгельм ударив несколько раз по тарелкам, создавая такт, обратил тем самым на себя внимание: — Хорошо провел время, дружище? Как не удивительно барабанщик больше всех умел задавать правильные вопросы, оставляя тем самым подтекст под каждым своим словом. В отличие от остальных, он знал Джека настоящим, и никто из Гипериона не догадывался об их общих тайнах, ведь в избыток времени, проводимого ими вместе, Мордекай и Экстон уделяли алкоголю и веселью, не стремясь говорить по душам друг с другом. — Замечательно, даже холода не сильно мешали посещать достопримечательности, — ответил вокалист, на что друг понимающе улыбнулся, вновь отвлекаясь на установку. Совершенно неожиданно заиграл синтезатор, и не просто заиграл, мелодия была более чем знакома, особенно Джону, это был Свадебный марш Мендельсона. Так обычно и происходит в тесной компании Гипериона: музыка не только как инструмент наслаждения, но и способ общения. Ощутив себя как-то глупо, в сопровождении смешков со стороны, Красавчик недовольно пробухтел: — Ладно, давайте репетировать.       На самом деле в этом месяце музыканты собирались выпустить новый альбом. Самое подходящее время: большинство людей все еще не вышли с каникул и отпусков, что повлекло бы за собой увеличение количества слушателей, а это бы сыграло на руку как самой группе, так и пиарщикам.       «Ловите ритм» — как говорил Гарольд в обычной своей манере, наигранной значимости, в сопровождение отожествления своей личности к касту наилучших исполнителей Бельфора. Кресло в одной из самых знаменитых фирм, раскручивающих музыкантов, актеров, да и просто талантливых людей, напоминало ему, насколько высоко он забрался и сколького достиг благодаря своему «неподражаемому великолепию» и отличии от других. К тому же Тессистер всегда старался следовать современным течениям, нельзя было бы не принимать во внимание опыт его как специалиста. Однако закоренелая аскетичность не позволяла ему быть хоть капельку дружелюбным и менее корыстным человеком.       Приближающийся альбом Гипериона готовил фанам еще множество необычайных по своим стилям и характерам песен, с кружевным обрамлением гитарных соло и главным козырем группы — голосом Красавчика Джека.

***

      Время тянулось медленно, Джон прекрасно понимал, что рано или поздно ему придется посетить кабинет директора, но он оттягивал с этим как мог. Шли дни, репетиции за репетициями, не частые встречи с любимым юношей, безумно скучающим по своей рок-звезде, угнетали своей редкостью. Как и предполагалось долго находиться в тени Гарольд не собирался и на седьмой день после приезда в Бельфор, музыкант получил звонок. Как на зло в этот момент, он находился в кровати ОʼШен, ласково приобнимая того за плечи. Не частые минуты уединения были непростительно нарушены, на просьбы молодого человека не отвечать на телефонный рингтон в привычном для него гитарном соло, Красавчик только легко коснулся лба Риза устами и поднялся с сотовым в руке. Ох уж эти обязанности… — Джон, — голос Тессистера звучал как смертный приговор. Где-то на фоне молодой человек жалобно журчал о том, что без мужчины в кровати не так уютно, чем он необычайно отвлекал Красавчика. В трубке раздавался неприятный, касающийся его уха металлический тембр, больше напоминающий ледяное лезвие ножа нежели голос начальника. — Ну во-от, — кислым тоном протянул юноша, очевидно раздосадованный нежелательным звонком от босса возлюбленного, и приподнялся на локтях, с тихонько вырисовывающейся игривой улыбкой, смотря на Джека. Пока музыкант усердно старался вслушиваться в шипение змеи-начальника, Риз негромко глаголил свои недовольства, отрывающие от холодного разговора: — Знаешь, гораздо приятнее лежать здесь вместе с тобой, так что… — Он чуть ухмыльнулся, закусывая губу: — Может вернешься? Строгий взор мужчины немного притупил желание Риза как-то продолжать легкие заигрывания, и тот просто прилег, уместив голову на ладонях. — Да, мистер Тесситер, — возмущенный тем, что его вызывают в столь позднее время, вокалист говорил нарочито грубо и саркастично, хоть и с долей должного такта, как требовало того воспитание (или положение). — Через полчаса жду тебя в кабинете. Не опаздывай.       Невозможно было бы объяснить всю огненную свирепость и гнев охвативших музыканта в этот момент. Он со злостью вскинул руку, размашистым движением, открывая взору запястье с простыми циферблатными часами: восемь часов двадцать одна минута. Кто устраивает деловые встречи в это время? Вероятно, только Гарольд Тесситер, кто же еще? Джон был бы не прочь сходить на подобную деловую встречу, но точно не с ним, и точно не отвлекаясь от своего любовника. — Сейчас буду, — он снова проглотил это. Снова терпит выходки директора, владельца Гипериона. Сколько это может продолжаться? Как бы то ни было, в глубине души под всеми личными неприязнями, Красавчик чувствовал свою вину. Ведь он уехал из Бельфора, ни слова, не сказав об этом своему покровителю. Вернее, вряд ли это чувство можно было бы назвать виной, скорее ответственностью перед своей группой… Своей ли? В любом случае выбирать не приходилось, поэтому, спрятав за непроникновенным, сердитым лицом свое негодование, затем быстрым шагом расхаживая по комнате, Джон наконец смягчился и, присев на краешек кровати с белыми простынями, спросил: — Поедешь со мной в «корпорацию зла»? До этого момента смирно молчавший парниша окинул любимого внимательно-заботливым взглядом, слегка наклоняя голову набок, затем с простодушной улыбкой произнес: — С тобой хоть на край света. — ОʼШен приблизился к мужчине и, коснувшись устами его щеки, встал с мягкой постели: — И даже в пустошь злобного Смауга.       Необычайная любовь, родившаяся между двумя абсолютно разных по характерам людьми, окутала их оковами привязанности друг к другу. Казалось, что они не способны прожить врозь и дня, а если им и не удавалось проводить время вместе, то и Джон, и Риз становились потерянными, что не могло быть не замечено близкими. Некая растерянность, проявляющаяся в них, выказывалась долгим молчанием, а иногда пропаданием молодых людей в личных чертогах разума, в которых яркими красками они вырисовывали картину будущих встреч, тесных касаний и негромкими разговорами о чем-то личном. Только с родными людьми можно поделиться чем-то настолько сокровенным и знать, что тайна, рассказанная любимому, останется только с ним. Дабы сократить часы разлуки, каждый из них стремился как можно больше всего делать вместе, и поездка к требовательному начальнику не стала исключением.       Оставив Риза одного в теплой инфинити, Джон вошел в зеркально-застекленное здание, отражавшее в себе многочисленные и беспорядочные огни города, оно смотрелось самым массивным среди таких же холодных высоток широкой центральной улицы. Охранник, знающий Красавчика Джека не понаслышке, вежливо поздоровался с ним и без каких-либо вопросов пропустил на высшие уровни здания. Как и обычно офисы казались серыми и пустыми, для компании по пиару, в них не чувствовалось должной атмосферы таланта, как считал музыкант. Но самым безликим и невзрачным кабинетом несомненно был офис директора компании.       Поднявшись на славе Гипериона, Гарольд пользовался их ресурсами снимая сливки с заработка группы, именно поэтому совет директоров выбрал его главным в музыкальной сфере, признавая за ним право организовывать и регулировать любые составы и коллективы. Тесситер не то, чтобы был трудоголиком, скорее он любил подолгу просиживать в своем кабинете: завтракал, обедал и ужинал директор там же, предпочитая гонять своего секретаря по всему городу за нужными ему блюдами и напитками.       Войдя без стука в тусклую обитель, Джон молча прошел к столу начальника, украшенному металлическими позолоченными вставками, с дорогой полированной поверхностью, сверху него покоился белый ноутбук популярной марки, свет настольной лампы жадно освечивал дневным светом какие-то бумаги, ожидавшие подписей. Во всем директор предпочитал богатый, скупой на яркие цвета стиль, отдаваясь серым, черным и, в мелочах, белым цветам. — Джон, — мерзко для мужчины произнес Гарольд отворачиваясь от окна, в котором виднелось отражение стройной фигуры музыканта. Мелкие глазки бегло разглядывали слегка помятую одежду редкого здесь гостя. — Выглядишь не собранно, — порицающе заметил Тесс и сложил пальцы, соприкасая подушечки вместе. — Ты же позвал меня не для того, чтобы оценивать мой вид, — возмутился Красавчик и присел, не подавая вида, что чужие слова хоть как-то задели его. — Что ты хотел? На длинном, худом и бледном лице начальника заиграла мерзкая улыбка, не предвещающая ничего хорошего для Джона, да и Гипериона в целом. — Ты самолично устроил себе отпуск, — проконстатировал факт он; вокалист продолжал его слушать не перебивая. Откуда-то изнутри чувствовался холод, который интуитивно подсказывал мужчине, что ничего хорошего сейчас он не услышит. — Пока тебя не было я подписал контракт, по которому с двадцать девятого января по тридцать первое марта группа будет ездить по стране и зарубежью с новым альбомом, который вы должны были уже подготовить.       В кабинете повисла тишина: да, тянуть с приговором начальник не стал, предпочитая шокировать без промедления. Казалось, что из помещения как будто бы высосали всю влагу, внезапно стало так сухо и душно, что Джон инстинктивно оттянул ворот майки от широкой шеи. В мужчине боролись гнев, ненависть и частично желание убить. Музыкант не представлял, что так без его или согласия группы можно было безнаказанно управиться с Гиперионом, отослав их подальше из города. Как такое случилось, что Тессистер может отправить их на два месяца из Бельфора?! Он ведь только вернулся! — Никто не поедет! — воскликнул Красавчик, сводя густые темные брови на переносице, он вскочил со стула и выпрямился, возвышаясь над директором: — Ты не можешь! Гарольд флегматично взглянул на разбушевавшегося музыканта и, повысив голос, обрамляя его мерзкими скрипящими нотками, произнес: — Садись, Джон! Я все могу, не забывай, что права принадлежат мне. А ты — никто, просто красивенький голосок и лицо на плакатах. Джек поджал губы, обдумывая услышанное. Это была правда — он ничего не мог поделать, заключенный ранее контракт диктовал действия. Гарольд мог отправить их куда угодно. А он ничего не мог сделать!       Рухнув обратно с досадой в кресло, вокалист потупил взор на свою обувь, носки которой все еще были присыпаны легким снежком с улицы — он не успел растаять за несколько минут разговора. — А теперь, когда ты успокоился и готов выслушать, — произнес начальник восторжествовавший над пылом музыканта: — Ты должен знать, что билеты уже куплены и гостиницы забронированы, вся информация необходимая придет на электронный ящик. Тесситер рассказывал с таким упоением, наслаждаясь потускневшим видом Красавчика, но тот не вникал в слова, адресованные ему, он думал. Думал о том, что впереди его ждет большое испытание, которое ему придется пережить. Хуже всего то, что им с Ризом придется расстаться. Когда Джон, вдоволь наслушавшись отвратительных речей о том, в каких местах он должен будет выступать, встал и уже направился к выходу, вновь голос Гарольда остановил его на пол пути к прозрачным дверям просторного кабинета: — И Джон, — на лице директора вновь заиграла довольная улыбка: — Ты должен бросить этого мальчишку. Это портит имидж группы.       Слова так свободно проникшие в пространство, въедались в уши Кларка, они не на шутку ранили его в этот раз, похоже директору все же удалось подобрать действительно убийственное оружие… Воздух в кабинете наполнился электричеством, неслыханная дерзость необычайно сильно задела Джона и без того раздраженного услышанной новостью. Что-то внутри мужчины взорвалось в этот момент — и это была последняя капля истлевшего терпения. — Послушай урод, — Красавчик взбешенный обернулся на начальника и прошествовал к нему, сердито стуча ботинками по паркетному полу. Он остановился возле директорского стола и оперся об него руками, приближая свое лицо к удивленной мине Тессистера. Волоски на его серой бородке неопрятно торчали в разные стороны, будто бы от испуга, он никогда не видел Джона в подобном виде. — Я буду встречаться с кем захочу и когда захочу, — прорычал мужчина и резко ударил кулаком об стол в доказательство своих слов, но под рукой оказался вовсе не стол, а ноутбук, и весь удар пришелся на него. Послышался треск пластмассы: похоже экран был безвозвратно разбит — никто даже не заметил этого. Сохраняя еще некоторое время зрительный контакт, вокалист наконец отпрянул и поспешным шагом двинулся к выходу. Гарольд только и успел, что крикнуть напоследок: — Это мы еще посмотрим, — на что получил лишь сильный удар стеклянной двери об проем, после чего, та разбилась, рассыпавшись на тысячи осколков. Первый раз в жизни Красавчик Джек дал отпор главному врагу в своей жизни — начальнику.       Распыленный гневом, музыкант не заметил звона стекла, эти звуки затмевали собственные оглушающие мысли. Они не были возмущением или обычным негодованием, какое возникало после встреч с директором, теперь это было нечто более глубокое. Если ненависть была достаточно привычной реакцией на слова и действия Тесситера, то серьезные мысли о смене приоритетов, возникшие в результате случившегося, были новинкой для Кларка. Приняв после выпуска негативной энергии напускную серьезность и задумчивость, он неспешно и довольно спокойно подошел к работнику, сидевшему за своей высокой стойкой охраны. Тот ошеломленно следил за варваром, стремительно приближающимся к нему. Чисто машинально схватившись за кобуру с оружием, он с опаской дожидался своего гостя. — Снова привет, — довольно радушно произнес Красавчик, присматриваясь к бейджу, не замечая движений седовласого охранника, вокалист слегка перегнулся через высокую стойко, чем заставил Густаво дрогнуть. — Густ, не найдется сигаретки? Малообщительный по своему характеру, а теперь и вовсе потерявший дар речи зрелый мужчина молча бросил взгляд на пачку бело-красных сигарет, покоящихся прямо перед ним. Он не был уверен в адекватности своего нежелательного собеседника, мало ли что он мог выкинуть. Не отрывая глаз от Джека, Густаво медленно потянулся свободной рукой к пачке, стараясь избегать резких движений. Опыт подсказывал: чем тише себя ведешь, тем меньше вероятность буйности нарушителя спокойствия. Раньше Красавчик Джек, звезда группы, не казался ему агрессивным или хотя бы злым человеком, однако весь возбужденный вид и резкая улыбка, возникшая на губах вокалиста, заставили сомневаться в его адекватности. — Ну и денек, — вздохнув произнес Джон, стараясь взять себя в руки. Всего за пару секунд, он представил у себя в голове картину того, как в последний раз выйдет из этого здания, оставив Гарольда Тесситера далеко в своих воспоминаниях. Да… Для этого нужно действовать, а не сидеть на месте. Он сделает все, чтобы прекратить такую губительную для группы зависимость. Красные Мальборо были теми сигаретами, которые хотелось курить, по воле случая именно ими и угостил его охранник со странным видом подаривший ему зажигалку. Он показался Джону каким-то дерганным и странным, взгляды, которые Густаво бросал на него были чересчур опасливыми и внимательными, будто перед ним был преступник. Отбросив мысли о малознакомом человеке, Красавчик вышел на холодную улицу, слишком умиротворённую для центра города. Где-то неподалеку стояла работающая инфинити, из выхлопной трубы выходили небольшие клубки газов, даже от входа в здание можно было слышать легкий шелест двигателя машины. Поднимая широкие лацканы пальто, Джон поднес зажигалку к сигарете, вспыхнул тусклый огонек и тут же погас, так и не успев разжечь сигарету. Довольно нервно, Красавчик потряс сосуд, сливая всю горючую жидкость в одну емкость. Очередная попытка увенчалась успехом, в легкие проник сигаретный дым, слегка обжигая внутренности своей вредностью.       Довольно остро встал вопрос о том, как сообщить Ризу о уезде из Бельфора на столь продолжительный срок. Два месяца… Практически половина их знакомства, настолько ли сильны их чувства, чтобы выдержать эту разлуку? Нет, конечно, он не сомневался в собственной привязанности, так сильно сказывающейся на его поступках, но что насчет ОʼШен? Готов ли он ждать его до весны?       Не торопясь глотая сигаретный дым, музыкант двинулся в сторону автомобиля, ярый ветер ворошил не уложенные волосы, заставляя машинально сильнее кутаться в удлиненное пальто. Остановившись напротив пассажирской двери, мужчина продолжительно всматривался в стекло, не видя ничего перед собой, он был слишком задумчив для осознания окружающего. Погрузившийся на одинокие минуты в гипнотизирующее внимание устройство юноша не сразу заметил неподвижную фигуру по правую сторону. Только очередной проигрыш в «дурацкой игре» полностью исчерпал его скучающий интерес, и он наконец обнаружил своего долгожданного с радостной улыбкой, однако злосчастный штакет у губ, моментально врезавшийся в карие глаза, заставил того прищуриться, попутно опуская стекло вороной машины. — Ты куришь? — Смешанными ноты возмущения и изумления звучали в вопросе парня, который, тут же нахмурившись, выпалил: — Джо-он, ты же не куришь! А как же твой кашель? Это вредно, тебе нельзя, а ты… Вдруг прервав поучительную тираду, ругающую бойфренда за нездоровый образ жизни, Риз поменялся в лице, широко распахнув очи, и голосом, наполненным лишь пугливым беспокойством, спросил: — Что-то случилось? Красавчик не спешил отвечать, он тупо уставился на обеспокоенного юношу, медлительно долго ожидавшего ответа. Последние две затяжки докончили сигарету, и она полетела бычком на подмерзший асфальт. Чувствуя от собственных рук неприятный запах курева, музыкант сел в машину, морщась от неприязни. — Кажется, я разбил Тесситеру ноутбук, — бессмысленно произнес он, но потом мягко улыбнулся Ризу, охватывая стройную коленку юноши жилистыми пальцами, вопросил заботливо: — Не замерз? — Нет, что, — вмиг пролепетал молодой человек, с внезапным блеском в глазах смотрящий на музыканта, словно тот фантастический герой, как минимум отрубивший одну голову страшному монстру. Сообщенное моментом ранее показалось каким-то безрассудным, но этим же и безумно привлекающим подвигом, и на солиста группы камнем упали фразы паренька, по-детски восхищенного неожиданной вестью: — Разбил? Как? В смысле… С той же удивленной физиономией он качнул головой, будто нетерпеливый щенок, затем с мальчишеской улыбкой произнес, наклоняясь к мужчине: — Как так вышло? - Он вывел меня из себя, а так делать крайне опасно, - с пафосным величием и веселой улыбкой на губах заметил Джон. Попытки скрыть всю тщетность обрекаемой на расстройство новости увенчались успехом, желание утаить плохое было слишком сильно. Лучше было бы уберечь юношу от преждевременного знания, позволяя ему насладиться в последние дни полным, совершенным спокойствием, ведь скоро разочарование накроет его тяжелым одеялом безысходности, тогда уже ничего нельзя будет вернуть. Стараясь убедить себя в том, что два месяца не такой уж и долгий срок, Красачик улыбнулся загадочно, обрекая О‘Шен на свой внимательный и жадный взгляд: - Есть у меня одна идея... Заинтригованный любопытным заявлением парниша нарочно сверкнул хитрой ухмылкой и плавным голоском протянул, выгибая бровь: — Та-а-ак… Всяческие задумки любимого — то, что Риз по-настоящему обожал. Являющиеся чем-то новым, необычным, с которым ещё не приходилось сталкиваться, они мгновенно порождали оживленный огонек в жаждущем взгляде. Плюсом ко всему было то, что эти замыслы походили на романтические приключения с рок-звездой, которые юноша с жаром внимал и под бесспорным влиянием которых так легко соглашался. — И что же это? — в полутоне переспросил он, приближая свое лицо к возлюбленному. Решив провести последние дни с возлюбленным, даря на прощание свою любовь и себя, Красавчик задумал давно обещанный Мордекаю поход в клуб Мокси. Следовало только сообщить группе о их последнем дне в городе, который они проведут в веселой компании. Конечно, Джек должен будет уделить все уходящее, ускользающее от них время с юношей, который точно будет благодарен звезде за сладкие мгновения, ведь им суждено согревать Риза на протяжении всех оставшихся зимних вечеров. Поправив сбившиеся локоны в зеркале заднего вида, музыкант произнес как бы невзначай: — Сходим в клуб, повеселимся. Все же мы в Бельфоре! Жизнь бьет ключом! Он широко улыбнулся, словно нарочно не обращая внимание на реакцию Риза, по-прежнему всматриваясь на себя в зеркало. Заискрившиеся молнии азарта в ликующих очах паренька выдали весь накативший на него в одночасье восторг, верещащий о ярой солидарности с озвученным. Нет, шла бы речь о каком-нибудь дрянном заведении, коих в Бельфоре раскидано до неприличия много, где свои легкомысленные пятницы и субботы прожигают ветреные студенты, Риз точно бы задумался и определенно без выражения яркого желания на физиономии. Но это ведь предложение от Красавчика Джека, черт возьми, от рок-звезды, что заранее говорило об уровне и качестве: вспомнить только элитный «Красный Дракон». Может, поначалу все тянулось не так гладко, как планировалось, однако с окончанием разногласий, которые сейчас кажутся одной большой глупостью, Новый год сохранился в памяти по-настоящему замечательным и красочным. Поэтому ОʼШен так бредил идеями музыканта, абсолютно доверяя ему: Джон-то уж точно знает, что хорошо, а что лучше. — Здо-орово, — с воодушевленным видом протянул молодой человек, мечтательно уставившись на водителя, и уже в мыслях грезил себе посещение этого «супер-мега-крутого места для таких же супер-мега-крутых звезд». — Это ТАК здорово! Через мгновение лучезарной радости, он, загораясь горячим нетерпением, вопросил, находясь все так же близко к лицу возлюбленного: — И когда? Радуясь искрящемуся восторгу на лице юноши, Джон откинулся на кресло с покровительственным взглядом смотря на него. Как он будет жить эти два месяца без этих юношеский причуд Риза? Где-то в глубине души мужчину кольнуло ядовитое расстройство, сопровождаемое горькой тоской. В один момент улыбка с его лица исчезла и дабы скрыть резкое изменение в настроении, он переместился ближе к парнишке. Далее последовало легкие многократные касания чужих уст. Недолгие поцелуи продлили тихие слова Джека: — Как насчет завтра, не занят? — Ради такого стоит отложить все дела, — елейным голосом проворковал ОʼШен, отрываясь от губ Красавчика, и довольно улыбнулся, смахивая сейчас на ластящегося перед хозяином песика, перманентно виляющего пушистым хвостом. — Всегда свободен для тебя. Действительно, оказанная Ризу честь взлетела до небесного уровня по важности из всего прочего, что вихрем кружило у него в голове: теперь она наполнилась полыхающими раздумьями о предстоящем пятничном вечере, не менее волнительном, чем на Новый год. Ему во второй раз выпадет возможность увидеться со всеми участниками группы: только не как фанат, восторженно глядящий на них, стоящих на далекой сцене, а как… кхм. Может, он даже ощутит себя в шкуре этих поистине «успешных людей», что часто витало в его воздушных мыслях. Бережно прижимая возлюбленного, мужчина с наслаждением проживал мгновения с ним, даже сейчас в прохладной машине неподалеку от самого мерзкого начальника на свете. Ощущение, что впереди еще пару дней, которые он сможет целиком посвятить юноше хоть и грели душу, но предательский разум твердил, что они пройдут слишком быстро, практически незаметно. Долгая разлука в будущем была не за горами, она поджидала мужчину за углом с ножом в руках, грозясь нанести очередную рану прямо в сердце.

***

      Узнав, что Джон отправится на вечеринку к Мокси не с ним, Мордекай потускнел. У старого доброго друга новая «подружка», значит он пропал. На пол года — год точно. Теперь еще один выпивала из группы стал для клавишника недосягаем. Вильгельм, в отличие от остальных, единственный засомневался в разумности идеи Красавчика, ведь они идут не куда-нибудь, а клуб бывшей подружки вокалиста. Хорошая ли это идея идти туда с новой пассией? Но мужчина развеял любые убеждения по этому поводу, убеждая, что с королевой тусовок все давно кончено и поводов для волнения вовсе нет. Экстон казался более целенаправленным в этом вопросе, он тихо подтвердил свое участие в затее, никак не выдавая эмоций по этому поводу, однако остальной состав догадывался, о чем тайно грезит бас-гитарист. — Ты ведь знаешь, что у тебя ничего не выйдет? — вопросил Вильгельм, прижимая к себе Афину в длинной норковой шубке, доходящей ей до щиколотки, она невинно улыбалась, делая вид, что не знает о чем идет речь, хотя была прекрасна осведомлена о похождениях бас-гитариста. — Не понимаю о чем ты, — самоуверенно изумился Экс докуривая свою сигарету. На улице стоял невиданный мороз, с неба сыпались мелкие снежинки, укрывая верхнюю одежду людей беленьким покровом. — Долго они еще? — ворчливо произнес Морди, держа тонкими худыми пальцами чуть согнутую сигарету. Он был настолько забывчив, что стоял на морозе без головного убора и перчаток, забыв посмотреть на градусник с утра. Очевидной причиной стала пьянка у одних «друзей», может, плохо знакомых, но во всяком случае приветливых и в какой-то степени гостеприимных. Взглянув на свой мобильный, подаренный ему заботливой девушкой, Вильгельм произнес: — Написал десять минут назад, что вот-вот будет. А сейчас уже… Мужчина не успел закончить фразу, как Экстон перебил его: — Так вот же они! От угла здания показались Джон и Риз, быстро шествующие им навстречу. Длиной до пят пальто музыканта было расстегнуто и развивалось за его спиной, открывая взору темно-алую рубашку мужчины расстегнутую на первые две пуговицы. Накачанные ноги обхватывали черные штаны, подчеркивающие острые худые колени музыканта. Рядом с ним нога в ногу шел парнишка в черной куртке, обтягивающей юный стан и светлых бежевых штанах, темные волнистые волосы закрывала вытянутая шапка. Подойдя к друзьям Красавчик произнес: — Простите, ехали на такси, а сейчас такие пробки жутки в центре. Надеюсь, вы не долго нас ждете? — Да что ты! Самую малость, — немного нервно и нарочито дрожащим голосом ответил Мордекай, рассмешив всех присутствующих. — Привет, кстати, — хрипло добавил вслед он, избавившись от почти дотлевшей сигареты, бросив ее в мертвые объятия грязноватого снега. Уже собиравшийся ответить радушным приветствием паренек приоткрыл рот, но звучный голос девушки барабанщика опередил его, словно вспомнив что-то необычайно чудное и важное: — Ребята, вы ведь не видели… — Она приблизилась к паре, выискивая изящными, тонкими пальчиками в перчатках то необходимое в своем дорогом сотовом телефоне. Эта дамочка нравилась Ризу больше всех из «звездной компашки». Она выглядела наиболее дружелюбной да и вела себя соответствующе, что было очень мило с ее стороны. Возможно, ОʼШен даже чувствовал себя комфортнее в ее обществе, нежели известных персон, просто потому, что, может быть, у них было несколько схожее положение: ни та, ни другой не входили в популярными рок-группу с десятками тысяч обожателей. Ко всему прочему, Афина была приятной девушкой, которая предстала такой еще в при первой встрече, когда обнаружила заплутавшего юношу в гостинице и приязненно отнеслась к нему. Однако самый яркий ее плюс состоял в том, что она не использовала тонны глупых и пошлых шуток в речи. — Вот, — с улыбкой объявила девушка, наконец-то демонстрируя чете фотографию из своего инстаграма, сделанную в «Красном Драконе», главной ценностью которой были запечатленные на ней Джон и Риз, вернее момент их поцелуя под бой курантов. Наверняка бы у молодого человека случился инфаркт (а он едва не случился), но его спасла одна вовремя замеченная формальность: на лицах двух загадочных героев красовались красочные смайлики, скрывая под собой их личности. Хорошо придумано, но, даже успокоившись, парень все равно чуть напряженно улыбался, разглядывая фото с очень уж приличным числом тех самых сердец, говорящих, скольким людям понравилась романтичная выходка. Заглядывая в экран ярко-светящего мобильного, Вильгельм тяжко вздохнул и произнес довольно ласково низким басом: — Ты ведь не удержалась, да? Привыкший к незначительным выходкам своей девушки выбрасывать в сеть необычные фотографии, он не был сильно удивлен, но так же побеспокоился о тайне друга. Возможно, если бы не его настойчивость, фотография попала бы в сеть без каких-либо заботливых изменений, скрывших обладателей соблазнительного мгновения. — А мне нравится, — довольно добавил мужчина, вдруг неожиданно притянувший юношу к себе. Будучи веселым по поводу предстоящего вечера, Красавчик неспешно всматривался прежде чем слегка опрокинуть Риза назад, придерживая того за талию. Смущенное изумление возникшее на лице парня тут же было скрыто горячим, но коротким поцелуем, хоть и немного показным. Это его мальчик и он всем покажет, свое отношение к нему, чтобы не думал об этом Тесситер. К великому счастью, никто кроме всей компании не лицезрел сей порыв звезды, лишь Экстон отметил всю горячность момента: — Красавчик Джек, господа! Самый горячий парень Бельфора и Джерма́нсена! — Дже́рмансена! — вновь поправил бас-гитариста Джон, раскрасневшийся от горячности момента: — И ты не прав: самый горячий в Дже́рмансене, вовсе не я, — он слегка качнул парня, от чего тот с затуманенным разумом сделал шаг вперед: — Вот он. Ребята негромко посмеялись и мужчина обратно притянул юношу к себе, беря того за талию. Пусть он будет рядом. Сейчас. Ближе, чем когда-либо, чтобы запомнить вкус его губ, запах волос. Красавчик нуждался в нем как никогда, пылко желая не отпускать от себя ни на секунду. Снова оказавшись в крепких руках, тот застыл, пытаясь осознать, что произошло в этот стремительный промежуток времени, когда его буйное сердце в очередной раз чуть не выдало глобальный сбой, а во рту пересохло от воспылавшего волнения. В свалившемся смятении ОʼШен и не заметил, как его успели демонстративно поцеловать, поприжимать, назвать «самым горячим», затем опять поприжимать. Незамедлительное понимание отпечаталось стесненным красным на юношеском лице, который, не совсем угомонив озорные нервишки, продолжил беспокойно, но все так же молча улыбаться всем и вся вокруг, без конца повторяя в голове произошедшую «неловкость». Нарочно покашляв в кулак и обратив на себя очи друзей, клавишник важно проговорил, потирая замерзшие худощавые кисти друг об дружку: — Это очень мило, ребятки, но, к вашему сведению, я уже отморозил себе все, что только можно. — Бросив на эпатажную парочку взор, от которого молодой человек как-то стыдливо отвел глаза, он заметил: — В отличие от вас. Да-а, все же эта проделка солиста была более чем просто неловкой для Риза, без лишних телодвижений, медленно переводящего карий взгляд на легендарное заведение. Одарив своим вниманием сверкающее цветами здание, а затем и длинную цепь из людей, жаждущих попасть внутрь, он с сомнительным удивлением прокомментировал: — Оу-у, ну и очередь в этот… — Парень собирался именовать представшее глазам чем-то грандиозным, однако экстравагантного слова для описания на языке не оказалось, и негромко изрек: — Клуб. Живо преодолев расстояние между собой и Ризом, Эксон как-то покровительственно приобнял парня за плечи, чуть отстраняя от него вокалиста, во всем виде его чувствовался опыт, которым тот жаждал поделиться с мальцом: — Оооо, парень не-е-ет. Это не просто клуб, — бас-гитарист возвел палец в небо, как бы показывая всю важность сказанных слов: — Это самый лучший клуб на западе страны. Король клубов с прекрасной королевой, мисс Мокси, богиней секса. Разве Джон тебе не рассказывал? Мечтательный взгляд музыканта обратился к карим очам непонимающе переметнувшихся на Красавчика. Подобные выражения вызвали столп вопросов в голове ОʼШен, разумеется можно было предположить, что Гиперион ходил только в лучшие места в Бельфоре, но о близком знакомстве с хозяевами этих мест он почему-то не подозревал. — Откуда тебе знать: богиня секса она или нет? — довольно колко, но справедливо отозвался тот, с жесткой улыбкой на лице. Подобное замечание выбило Экса из колеи, после чего он, не найдя ничего более умного, изрек понизив голос: — Ну, разумеется, тебе лучше знать, ведь ты с ней кувыркался. Сей мало остроумный ответ громом пронесся среди ясного неба, Джек напрягся злобно всматриваясь в друга разноцветными очами, словно прожигая его взглядом насквозь. Это не было тем гневом, которое он чувствовал после выходок Гарольда, но все же довольно красочная ярость отразилась на его покрасневших чертах лица, исказившихся в неодобрительную гримасу. — Ну все, хватит, пошлите, — как бы завершая едва возникшую ссору, воскликнул Вильгельм, подталкивая Афину в сторону клуба. Возникающие из ниоткуда конфликты возникали пожаром, среди вспыльчивых музыкантов, зачастую они гасли сами, через какое-то непродолжительное время, но бывало, когда кого-то из них приходилось разнимать в порыве драки, а такие случаи можно было пересчитать по пальцам. Однажды Красавчику пришлось удерживать Мордекая, желавшего хорошенько ударить Экстона из-за колкой шутки гласившей о его зависимости от алкоголя, но тогда бас-гитарист сам напросился на драку. Зачастую слишком откровенные замечания с его стороны заставляли всех из Гипериона смотреть на него косо, с неодобрением относясь к его слишком длинному языку. Как бы то ни было, все четверо за множество лет совместной работы уже давно привыкли к друг другу и представляли себе нечто вроде семьи, в которой каждый готов был заступиться друг за друга, несмотря на мелкие разборки между собой. Не торопясь двинувшаяся ко входу в клуб компания молчаливо шефствовала по узкому тротуару едва заметённым январским снегом; окунувшийся в вязкие раздумья Риз вновь оказался совсем рядышком с Джоном, упуская из памяти момент моментального воссоединения. Без особо различимого выражения на лице он молчаливо шагал подле вокалиста, а его обескураженный взор глядел под ноги, притупленно скользя по снежному покрову. Как же так… Красавчик еще давно зачитывал пареньку список своих партнеров и вроде третьего имени «богини секса» там не было. Нет, он точно помнит: не было. Но теперь оно есть. Неприятное сочетание «кувыркался» и «с ней» бесперебойно вертелось в мыслях, пробуждая в груди что-то скрытое, неприятное и ноющее. Хмурый взгляд парня приобрел тревожный оттенок, и тот, сглотнув, тихо прошептал, покосившись на Джека: — Про Мокси ты не говорил… — Новая истина, вдруг ударившая в запудренную голову, оповестила, куда прямо сейчас они идут, вернее, к кому, заставив юношу с тем же устремленным вниз взглядом произнести, как какой-то отвратительный факт: — Когда звал в клуб своей бывшей. — Послушай, кексик, — негромко проговорил мужчина, понимая, что заявление бас-гитариста заставило юношу волноваться из-за сего незначительного факта, как ему казалось: — Я ведь с тобой иду, и намерен посвятить этот вечер целиком только тебе. Меня вовсе не интересует Мокси.       Убеждающий тон мужчины был слишком тихим и каким-то интимным, чтобы его обещаниям можно было не поверить. Не подавая поводов для ревности, Кларк знал, что его слова несомненно будут услышаны и приняты к вниманию, вне всякого сомнения, ведь ощущение того, что Риз доверял ему не покидало вокалиста, надежно верящего в непоколебимое знание о собственной чистоте перед ним.       Проходя мимо стоящих в очереди людей, Красавчик не заметил за разговором с юношей, восторженных взглядов в свою сторону, и лишь когда толпа закричала: «Это же Красавчик Джек»; «Посмотрите, Джек»; «Красавчик»; «Да весь Гиперион тут»; «Можно автограф?»; «Гиперион», музыканты обратили на людей внимание. Приветственно улыбаясь вокалист помахал толпе рукой, от чего послышались громкие крики зевак, тут же засверкали вспышки камер, длинная очередь восторженно приветствовала знаменитостей. Ребята улыбаясь подошли к охраннику, уже дожидавшегося почетных гостей.       Ударивший всплеск слепящего света оставил после себя яркие пятнышки в прищуренных глазах, и Риз вторично подумал, что ему явно противопоказано находится вблизи щёлкающих устройств. Особенно учитывая фанатичную страсть людей выкладывать в Интернет все, что только не лень: от конвейерных фоток «оригинальных» блюд в тарелке до массы постыдных кадров с какой-нибудь сумасшедшей пати.       Крикливые голоса громыхнули так неожиданно, вмиг выбив из нагруженной головы паренька всю серьезную думу. Вот что значит известность… Музыканты даже на долю секунды не выдали никакого ошеломления, лишь кокетливую уверенность, и Афина не показала смятения, наоборот, со сногсшибательной походкой и таким же взглядом шествовала ко входу. Наверное, Риз единственный из всей компании, рассеивающей лучезарные оскалы своим обожателям, удивился, устремляя скорый взор на верещащую толпу. В какой-то степени, как отметил в мыслях юноша, все же допустивший на изумленном личике скромную улыбку, это было даже приятно… приятно именно необычностью, необыкновенностью и новизной для него.       Вследствие того, что клуб обладал определенной славой среди кутил города, посетить Вавилон мог вовсе не каждый желающий. Лишь особенные люди «высокого круга» могли быть посвящены в тайны скрывающиеся за затемнёнными дверями входа в этот маленький адский городок, а закон о запрете спиртного никогда и не был отозван. Окутанная дымкой мисс Мокси, поговаривали, была неземной красоты женщина, а еще ходили слухи, что для особенных гостей она устраивала супер-закрытые вечера и сама лично танцевала у шеста в облачении роковой дьяволицы для какой-то важной шишки, возможно, сам мэр города посещал это несомненно престижное место.       Пройдя без заминок внутрь, компания очутилась в довольно скромном фойе, украшенном по-новогоднему гирляндами с разноцветными огоньками (что весьма поразило юношу, ожидавшего увидеть как минимум живого дракона внутри здания). Пожалуй, фойе можно было назвать самой светлой частью клуба, здесь посетители могли сдать свои вещи в гардероб и приготовится перед погружением в зал затянутый дымком ароматного кальяна, часто раскуренного здесь после одиннадцати вечера.       Несколько замешкавшись у зеркала, мужчина прошел самым последним, пропуская вперед себя юношу. Внешний вид для него с годами стал иметь огромное значение, с ростом популярности росла необходимость ежемесячного посещения парикмахера, ежедневного тяжкого труда в спортзале. К тем же требованиям и относились внешние связи со многими влиятельными людьми в городе, а в без должного привлекательного облика и приятной наружности повысить свой имидж в городе было практически невозможно.       Большой зал встретил гостей окутанным синим цветом танцполом и громкой музыкой, отдающейся глухими ударами в груди. Полное народом помещение казалось огромным, устроенным в стиле хай-тек, без лишних деталей, мешающих узреть главное — людей в зале. Сразу было видно насколько те крупные шишки, у кого-то на руке красовались часы «ролекс», кто-то активно двигался в безумно дорогом платье, подходившем больше на светские званые вечера, а некоторые всем видом своим источали превосходство над остальными. Вавилон собирал в своих стенах определенно состоятельных и мнимых людей.       По кромке зала размещались большие кубы светящиеся семью цветами радуги, на них сидели тусовщики потягивая алкоголь из цветных сосудов всевозможной формы, кое-кто из них потягивал сигаретный дым, отравляя себя и сидящих рядом удушливым запахом ментола. В отдельной выемке на периферии находился огромный бар, подсвеченный розово-алыми лампами, на границе с танцполом свет смешивался, переходя из фиолетового в малиновый, создавался эффект рубежа зоны алкоголя и общения с активными молодыми людьми, двигающимися хаотично, но под жесткую электронную музыку, несколько раздражающую непривыкшие к ней уши. В дальнем углу зала располагалась небольшая сцена, также в большей степени украшенная именно светодиодными лампами, слева от нее за установкой сидел Ди-джей, как предположил молодой человек. Посреди площадки с белым светящимся в ультрафиолетовом свете полу находился шест с глянцевым металлическим покрытием. По обе стороны от нее возвышались две круглые площадки с «зажигателями». Молодые люди: парни и девушки, одетые весьма нескромно кружились в танцах, извиваясь хорошо слаженными телами, накаляя атмосферу в округе. Жар и энергия, шедшая от этих людей окутывала даже только пришедших посетителей.       Как и предполагал Красавчик: Экстон и Мордекай практически сразу скрылись из виду, оставив две пары наедине. Такое происходило довольно часто, именно эта парочка двигалась по своим делам, оставляя Джона и Вильгельма наедине. — Вливайся, — довольно радушно произнес барабанщик, стараясь говорить, как можно громче, дабы его голос был услышан среди грохота музыки. Немного пораженный тем, что Джон позвал парня в это место, музыкант решил для себя в любом случае не упускать парочку из виду, ведь вскоре акула, учуяв запах свежей крови, приплывет дабы откусить лакомый кусочек от ничего не подозревающей жертвы, в этом не было ни малейшего сомнения.       Будто получив команду, ОʼШен стал озираться вокруг, с ошеломленным любопытством удостоив метающимся вниманием буквально каждую деталь, поражающую его своей непривычностью, непохожестью на то, что находится за чертой этого диковинного места. Жадно перемещая взгляд с одного притягательного предмета на другой, он обернулся на обособившийся уголок с длинной барной стойкой, завораживающий переливающимися горячими пылающими тонами, к которым ему ужасно захотелось подойти, изучая блестящие грани на самом позволимом расстоянии. Все смотрелось до безумия стильно и, как вскоре заметил пылающий воодушевлением парнишка, дорого: алкоголь, разлитый по всяческим сосудам с популярными этикетками, указывающими о большой стоимости продукта, покоился на светлых полках и точно бы напугал высокой ценой Вона и Иветт, чему Риз беззлобно усмехнулся про себя.       Следующими увлекающими объектами, разглядыванию которых предался окрыленный новичок, впервые посетивший подобное местечко, были все люди, отрывающиеся здесь и сейчас. Его интересовали их внешность, одежда, поведение, даже движения; ничто не могло ускользнуть от ненасытного взора ребенка. Вид веселых, пьяненьких, беззаботных и, главное, свободных совершенно сразил своего наблюдателя, пробуждая в нем что-то уж совсем юношеское, даже подростковое, заглушающее остатки ноющего чувства в груди и вытесняющее топорную озадаченность из дум.       Вавилон казался каким-то отдельным от всего снаружи миром, например, на фоне того же бара Рокса. Если второй завлекал молодого человека чертами некой взрослости, прямоты и, конечно же, присутствием рок-звезды, то первый представлял собой что-то развязное, то, что родители запретят, строго пригрозив пальцем у носа. Однако ассоциации в наивном сознании возникали не только с независимостью, волей и непринужденностью, но и с целями, достижением и признанием. Ведь это заведение для успешных, как ему твердили еще на улице. Риз глядел на этих кутящих модников с искренней мыслью, что каждый из них особенный, добившийся значительного в своей, несомненно удачной, жизни. С вдохновенным выражением повернувшись на Джона, он просиял улыбкой, пропитанной горячими эмоциями, и выдал достаточно громко, чтобы его можно было услышать: — Здесь просто невероятно! Невероятно круто!       Широко улыбаясь, Джон без всяких слов закинул руку на шею молодого человека и повел его к источающему диковинный свет бару, окруженному скопившимися возле него посетителями. К счастью, для четы нашлась пара только что освобожденных местечек. Высокие стулья с небольшими спинками, невероятно напоминали стулья в «Рокс» и были похожи с ними как две капли воды. За барной стойкой между посетителями не спеша ходил худощавый парень яркой внешности: коротко подстриженные волосы были покрашены в грязно-желтый цвет, в небольших ушах были проделаны тоннели, держался парень как-то слишком дерзко для бармена: он раскидывал коктейли направо и налево, принципиально спрашивая с посетителей сперва деньги, а затем передавая им их заказ. Заприметив Красавчика, неловкий бармен тут же метнулся к нему с радостным выкликом приветствия: — Дже-е-е-ек! — даже здесь среди шума музыки и гомона посетителей, имя вышло у него довольно громко. Писклявый голос бармена прервался тут же, как только желтоволосый подлетел к мужчине, заприметив ОʼШен. — Давно тебя здесь не видел… да еще и не одного, — как-то сомнительно произнес он, складывая руки на груди и игнорируя просьбы других клиентов. — Здравствуй, Ферри, — довольно обыденно произнес музыкант: — Ммм, сегодня пусть будет как обычно, но в двойном размере, — Красавчик ослепительно улыбнувшись, перевел взгляд на Риза, с внимательным интересом следящим за происходящим. Ферриус, отдав по-солдатски честь, кинулся исполнять заказ особого гостя, разливая разнообразные жидкости по двум рюмкам. — Терпеть его не могу, — низким шепотом произнес Джон, склонившись к уху парня: — Чересчур надоедливый, — уже с легкой ухмылкой добавил он, поворачиваясь на стуле к залу.       Активность на танцполе была неугасаемой, люди, некоторые украшенные светящимися браслетами, наслаждались вечерней безбашенностью. Здесь можно было встретить и адвокатов, и менеджеров, и директоров, и пассий, вытащенных сюда своими покровителями. Разбору не было кто с кем танцует, к примеру на глаза могла попасться парочка девушек, энергично выплясывающих друг с другом. В Вавилоне не было преград и предрассудков, многие надышавшись наркотических средств шли сюда, для самозабвенного танца, никто не мог оговаривать их здесь, в клубе.       Внезапно среди толпы промелькнула невысокая фигура женщины, весьма нескромно одетой в короткое красное платье и чулки. Высокие каблуки на платформе делали ее силуэт еще более привлекательнее. Музыкант напрягся, следя за ее медленным хищным приближением к нему. Невероятная походка напоминала поступь тигра, охотящегося на ничего не подозревающую лань. Яркий макияж заглушал цвет ее собственных голубо-зеленых глаз, привлекательно блестящих в свете нестандартного освещения. Приблизившись с улыбкой, она довольно жадно поцеловала замершего, подобно статуе, Джона и отпрянула с умилительной улыбкой, наблюдая за реакцией Красавчика, даже не обращая внимание на растерявшегося юношу. Беспринципность как и всегда была главное отличительной чертой женщины в красном, черные перчатки охватывающие ее маленькие ручку, создавали впечатления стерильности и как будто непричастности женщины к любым проказам, которые она устраивала в своем личном клубе, вдоволь наслаждаясь происходящим. — Здравствуй, Мокс, — равнодушно ответил вокалист, смазывая тыльной стороной руки с лица алую помаду, ее едкий алый цвет надолго оставался на лице жертв, казалось, что владелица намерено выбирала самую яркую и стойкую, среди всех остальных, остававшихся на полках дорогих магазинов, не жалея денег на столь необходимую для нее вещь. — Джек, коктейль для тебя и твоего путника, — крикливо произнес появившийся из ниоткуда Ферри: — С тебя десять долларов. — Ммм, дружок, я же тебе говорила не брать деньги с Гипериона, помнишь? — женщина строго взирала на подчиненного, и тот тут же ретировался, дабы не злить начальницу. Его и без того неотёсанная личность раздражала хозяйку, а пятый выговор за неделю был бы лишним даже для него. Взгляд владелицы не спеша скользнул по барной стойке, перебираясь на новую фигуру в компании Красавчика Джека. — О, кто это у нас, — улыбчиво и притворно ласково произнесла она, кладя ладонь на лицо юноши: — Какой ты сладкий. Меня зовут Мокси, а тебя, дорогой?       Время для улицезревшего искаженную картину Риза остановилось, еще когда дамочка добралась до Джона. Бесперебойная музыка больше не била в уши, воспламеняя необузданную энергию в теле. Она играет очень глухо, размытый ритм разливается низкой, нечеткой волной, огибая парня, оцепеневшего, как и все серое окружение, мгновение назад бойко снующее всего в метре от него. Перед ним лишь плотоядная физиономия, в вызывающие черты которой ножом вонзился его взгляд: черные линии, сверху и снизу окаймляющие большие голубоватые глаза, застланные цветными бликами ламп, провоцирующие красные губы, покрытые не одним слоем яркой помады. Все ее лицо было каким-то… парализующим, не позволяющим прекратить зрительный контакт, во время которого что-то внутри ощутимо трескалось с режущим звуком лопающегося стекла, что-то крайне болезненное, искусно дробящееся на гладкие, заточенные иглы. ОʼШен точно почувствовал, как тонкое металлическое острие медленно начало движение по его плоти.       В груди не унималось мучительное жжение, словно она, залитая канистрой бензина, вспыхнула от неосторожно брошенной спички. Под тяжелым, давящим изнутри чувством от юноши ускользнуло даже чужое касание на собственной коже, а карий взор тихо хладел, продолжая безотрывно смотреть, пробуждая оледенелые мысли.       Мокси была красивая. Очень красивая. Конечно, она цепляла Джона, еще бы: сексуальная девушка, которой вряд ли кто сможет составить хотя бы малейшую конкуренцию. «Да уж, куда там мн…»       Резким молотком ударившая по голове громкая музыка возвратила в живую действительность Риза, тут же в ступоре выгнувшего брови с каким-то тревожным взглядом. Всего доля секунды, затянувшаяся на минуты. Случившееся отступило сквозь миг, и молодой человек, неприязненно глядя на особу, позволившую себе омерзительно много, с холодным возмущением в голосе ответил, складывая руки на груди: — Я его парень.       Зал взорвался новым взрывом музыки, ознаменовавшем новый трек, в сопровождении мучительного для обычного человеческого слуха дабстепа. Яркие вспышки алого света окрасили лицо Мокси в адски пламенный свет, невероятно подходивший ей по характеру. Ладонь в черной длинной перчатке дотронулась до его подбородка в улыбчивой задумчивости. Не принимая во внимание раздражение маленького мальчика, женщина обратилась к Джону, хоть говорила она и не крича, ее голос был прекрасно слышен обоим посетителям, подобно колдовскому заклинанию: — Судя по всему это и есть Риз, не так ли? — мысль в ее глазах тут же утихла, как ледяной взгляд коснулся груди музыканта в бордовой рубашке. Хоть две верхние пуговицы и были расстегнуты, ее ручка все равно потянулась к Красавчику, хозяйственно растеривая еще две маленькие перламутровые пуговки. — Прекрасная рубашка, милый, — похвалила королева бара, вновь обращая любопытный взгляд на юношу. Заинтересованная в его мнении по поводу оставшихся привычек собственницы по отношении к вокалисту: как отреагирует этот маленький мальчик? Весь наблюдательный процесс прервал низкий голос Красавчика, реагировавшего чересчур пассивно и не заинтересовано на любые касания женщины: — Мокси, сейчас совсем не подходящее время для твоих «делишек»? — Каких еще «делишек»? — наиграно удивленно вопросила она, выгибая тонкие черные брови. Женская невинность придавала ее образу даже немного детскую безнаказанность, которой женщина без труда добивалась в любой авантюре.       Мокси умела играть мужчинами, чем несомненно пользовалась на протяжении всей жизни, исключением не стал и Красавчик Джек наивно принявший кокетливое поведение женщины за теплые чувства.       Устало вздохнув Джон обернулся, беря в руки коктейль. Рано или поздно пришлось бы дать ей отпор, так почему бы не сейчас? Залпом выпив содержимое бокала, довольно высокомерно даже для самого себя вокалист произнес, развязно растягивая имя женщины: — Мо-о-окси, — утерев тыльной стороной ладони горькую жидкость с уст, он продолжил: — Ты же знаешь, что я не к тебе пришел, — музыкант посмотрел на разгрустневшего парня, искренно сочувствуя тому, что бедняге пришлось лицезреть всю эту картину: — Я пришел сюда, чтобы славно провести время с Риззи. Так что давай не будем портить вечер? Уверен, что мужиков в твоей постели и без меня хоть отбавляй. Закончив фамильярный монолог, мужчина во второй раз повторил показной поцелуй, нескромно притягивая к себе молодого человека. Они уже не видели возмущения на лице женщины, неохотно взирающей на жаркие лобызания парочки. Поджав губы, та обиженно фыркнула и удалилась, ничего не произнеся в ответ. Она была слишком оскорблена жестким поведением бывшего, так сильно привлекающем ее в сексуальном плане.       Жесткий, требовательный поцелуй спустя мгновение сменился на более ласковый и привычный для него. Мужчина и представить не мог: злится ли на него юноша, ведь они собирались приятно провести время вдвоем, повеселится, прежде чем он бы сообщил настолько убийственно плохую новость для них обоих. Обхватывая личико Риза ладонями, Джон неспешно отстранился от него, не спеша открывать глаза, будто страшась этого. Глубоко вдыхая с приоткрытым ртом, взгляд разноцветных глаз поднимался с полуоткрытых уст юноши до карих глаз неотрывно взирающих на его губы в немом желании вперемешку со смешанными чувствами расстройства. — Прости, — тихо прошептал вокалист, не торопясь выпускать раскрасневшееся лицо из своих рук, словно замораживая это мгновение лишь для них. Расплавленный на мгновение взор паренька с некоторой резкостью переместился на гетерохромные очи Джека, словно это было звонким столкновением двух острых сабель, рассекающих безмолвный воздух. Знакомая мягкость в касаниях на стремительные секунды одурманила заболоченный сомнениями разум, но строгое выражение все же воцарилось на физиономии ОʼШен, который, небрежно выбираясь из чужих кистей, отчеканил: — За что? — Он отвернулся к своему напитку, принесенному ранее беззастенчивым барменом, и, обхватив бледными пальцами тонкое стеклышко, опустил омраченный взгляд в красочную жидкость наполненную красноватыми и оранжевыми оттенками алкоголя.       Уже по четвертому кругу воспроизводимая картинка произошедшего заминировала топкие мысли суждениями, отнюдь не самыми приятными, вызывающими слабую головную боль, ритмично тукающую под сумасшедшую музыку. Отвратительное поведение свалившейся неизвестно откуда Мокси, дальнейшее необъяснимое поведение Джона. Это было так… неправильно. Затянувшаяся сцена бывших любовников, оставившая после себя колючее чувство в обугленной груди, вторичная акцентрированность на напускной поцелуй, рассчитанный на оказываемый эффект, вся излишняя непринужденность в низком голосе, затем и в манерных движениях, притянувших юношу, как куклу. Совершившийся театр двух актеров предвещал немедленную отдачу от требующего объяснений «зрителя». И ее долго ждать не пришлось: хмурое молчание Риза было кратковременным, и он тут же повернулся на мужчину. — Что это вообще было? — молодой человек разразился возмущенным вопросом, вскользь бросая косой взор на расстегнутую дорогую ткань, где побывали руки наглой дамочки, а затем вновь поднимая глаза на лицо музыканта. Опустошенно взирая на непонимание в карих глазах, мужчина вновь замер, не реагируя никак на вопрос. Легкое оцепенение окутало его разум, он вряд ли смог ответить юноше на столь обезоруживающий вопрос. Игры Мокси редко заканчивались хорошо, во всяком случае для ее жертв, и вот вновь быть пострадавшим выпало Джону. Через мгновение вокалист отпрянул от собственной задумчивости, обращая слегка потерянный взор на скачущего за стойкой Ферриуса, который будучи утомленный посетителями бегло озирал толпу. — Джек? — с улыбкой во все зубы, крикнул парень: — Тебе повторить? Бессловесного выражения, Красавчик махнул рукой на стеклянную бутылку без каких-либо этикеток, на ее гладкой поверхности отражались блики малинового света. Вновь это желание забыться переполнило Джека, постепенное осознание собственной никчемности набросилось на его плечи злостным хищником, оно вцепилось в шею. Стало ясно: жертве не удастся скрыться, рано или поздно он погибнет от когтей, смертельного противника. Бармен поставил перед музыкантом высокий стакан и наполнил его до краев, когда же Ферри собрался унести бутыль на место, Джон остановил его, произнеся: — Оставь. — Что-то не похоже, что ты стал счастливее за эти пару лет, — сомнительно произнес желтоволосый, но темный взгляд испод густых изогнутых бровей заставил Ферриуса испарится, уделяя свое внимание другим требовательным клиентам.       Мельком взглянув на юношу, мужчина самозабвенно принялся опустошать сосуд. Ирония заставила его улыбнуться: все как и планировал Мордекай, он в Вавилоне и снова пьет горькую, ощущая ее неприятный, одурманивающий вкус.       Смешанное негодование отпечаталось мрачным пятном неразумения на лице Риза, следящего за разыгравшейся картиной. Полная неразбериха водворилась в трещащей голове, где со всех аккуратных полочек с шумом полетели нормы и представления об этом и о том. Не прошло и двадцати минут, как задорная компания перешагнула порог входа в именитый Вавилон, а все уже успело поломаться: легкий настрой затушила необъяснимая чертовщина, бравурное окружение, еще недавно восхищавшее ветреностью, превратилось в блеклый фон, залитый раздражающими звуками, а сладкой маргарите предпочли обжигающую нутро жидкость. Однако главной причиной образовавшейся белёсости был, как нетрудно догадаться, вливающий в себя высокоградусный алкоголь Джон, за действиями которого наблюдал ОʼШен без всякой возможности просто понять их. Развернувшаяся перед собственным носом сцена не позволила смиренному выражению на долю секунды появиться на застывшей физиономии, и, когда прозрачное содержимое покинуло больше половины бокала музыканта, юноша, недовольно нахмурившись, отодвинул стеклянную бутылку чуть в сторону. — Что ты делаешь? — возмущенно произнес он, с читаемым упреком взирая на своего спутника, и таким же тоном добавил, покосившись на сосуд: — Водка? Ты серьезно? Хочешь с ног падать?       Пара месяцев сердечной гармонии никак не затмили годы старых привычек. Главный друг, алкоголь, как верный товарищ ожидал мужчину на полках баров, клубов и магазинов. Обычное состояние тяги к алкоголю наступало сразу, как в жизни возникала какая-то неразбериха, с которой музыкант не мог справиться. Некая пассивность и слабость, затмевала разум вокалиста, говорила ему о том, что неспособность изменить ситуацию обязательно приведет к тупику из которого не будет дороги обратно. Ему бы, правда, хотелось иметь возможность что-то сделать, повлиять как-то на окружающих, но он даже не мог повлиять сам на себя. Овладевшее уныние похищало все силы Джека, попыток изменить что-либо не было, также как и мотивации. Жизнь проходила мимо, оставляя за собой надежду на хоть какое-то изменение, но уже забывшийся в алкоголе Кларк напрочь забывал все грусти и, закрыв глаза на свои неудачи, двигался вперед, привлекая своей популярностью людей на одну ночь.       В этот раз все было по-другому. Казалось, разочарованный карий взгляд смотрел слишком оговаривающе. Мужчина обязательно бы покраснел, если бы уже не ощущал жар от проникнувшего в него алкоголя, неловко и немного неуверенно отпрянув от стакана, он взглянул на бутыль и сосуд в своих руках. Неприятно пахнущая жидкость уже ударила в голову, из-за чего перед глазами появился омут, скрадывающий недостатки сегодняшнего дня. Алкоголь действовал на Джека в двух ипостасях: он придавал мгновению тоску и чувство одиночества, обособленности от всего мира или же зажигал мужчину невидимой силой, возбуждающей в сером сердце алый огонь. Улыбнувшись бесконечно красивому молодому человеку, Кларк отставил полупустой стакан, твердо не собираясь больше к нему возвращаться. Как он не понял сразу, что теперь перед ним стоит ответственность не только перед собой… Хотя чувство ответственности в вокалисте редко брало вверх над собственными желаниями и стремлениями, теперь он отчетливо ощутил стыд за свой поступок. После выпитого, жутко захотелось потанцевать и встряхнуться. Если он не мог изменить что-то раньше для себя, пойти против кого-то той же Мокси, или Тесситера, то теперь он сделает это ради них. Калейдоскоп эмоций, мгновенно проскользнувших на его лице, можно было сравнить разве что с многообразием спектров, освещающих этот бар: от глубоко фиолетового, до ядовито-малинового, местами переходящего в алый. В одну секунду, он изменился как мужчина и как Джон. — Пойдем, потанцуем, — негромко попросил Красавчик, со светом уверенности в зелено-голубых глазах.       Вмиг расцветший настрой, обновленный бодрящим зарядом, был приятен Ризу гораздо больше, чем безучастное выражение напротив: теперь внимание музыканта было вновь занято им, а не злосчастной жидкостью, коварно похищающей сознание в свободную от обременяющих проблем и чувств абстракцию. Но смягчающая физиономия с нужным голосом нисколько не заштопала предыдущую драму, зато происходящая ситуация уже не вызывала такого сильного раздражения. Однако даже во всем обольщающем виде Джона оставалась маленькая деталь, до сих пор действующая на взвинченные нервы, не оставляя в покое приторными мыслями, и ОʼШен, степенно смотря в лицо возлюбленному, застегнул одну пуговицу на его прекрасной рубашке, так понравившейся не менее прекрасной Мокси. И незначительное исправление «беспорядка» после непрошеной дамочки так же не отменило прошлую сцену непонимания и возмущения, скорее подобное действие было чем-то необходимым и машинальным.       Только косвенный взгляд на сверкающий танцпол, более не кажущийся безумно заманчивым, осенил юношу, моментом потерявшего напускную строгость в глазах, отразивших покалывающее беспокойство. Веселящийся народ, полная раскованность которого пылала в ритмичных движениях под бешеную музыку, кружил из стороны в сторону; раскрепощенное алкоголем поведение незнакомых людей, все ближе теснящихся друг к другу с застывшей ветреной улыбкой на устах, как-то не особо тянуло к себе теперь. Нет, Риз вроде бы знал как и умел танцевать «по-современному», ведь ему удалось побыть участником нескольких дискотек, только вот, кхм… две из проходили еще в школе. Он просто не являлся слишком частым посетителем шумных мест, а с недавнего времени старался учитывать возможность совершения пьяных выходок, нехорошие последствия которых однажды испытал на собственной шкуре. Горячая смелость и былое настроение так и задержалось в самом начале этого вечера; сейчас же встревоженная голова поторопилась включить занудное здравомыслие и скованность, совершенно отказываясь шествовать в направление тех пьяненьких стиляг, с запалом отплясывающих в свое удовольствие. — Я пока… — прежним тоном протянул молодой человек, возвращая сомнительный взор на гладкую поверхность барной стойки и поднес свой ожидающий бокал к губам, — не хочу.       Огорошенный отказом мужчина, еще некоторое мгновение вглядывался в лицо юноши, пытаясь понять причину этого решения. Он просто ненавидел, когда что-то шло не по его плану, будь музыкант в более веселом настроении, без всевозможных неприятностей этого вечера, он бы обязательно закинув жилистое тельце парня к себе на плечо потащил того к центру зала, но сейчас совсем другое… В помещения заиграла новая музыка, это был заремиксенный трек, очень напоминающий музыку двадцатых годов прошлого века. И словно атмосфера подпольного алкоголя, танцев, возрождающихся банд мафиози. Сам не отдавая себе отчет, что произнес бегло, заприметив веселящихся в толпе Афину, Вильгельма и Мордекая: — Как появится желание, присоединяйся.       Сказанная фраза буквально прогремела над вмиг обернувшимся Ризом, отпечатавшись ярким пятном ошеломления на пораженном лице, которое с приоткрытым ртом уставилось вслед широкой спине, скоро растворившейся в тесной толпе на танцплощадке. Растоптанные попытки реабилитировать положение возлюбленного в своих глазах или придать хотя бы натянутую обоснованность его действиям сдвинулись на далекий, задний план, уступая ораве шипящих мыслей, влезших в голову и плотно заселивших ее, как жуткое скопище гремучих змей. По пятам Джона шустро посеменили и фантомные остатки положительного настроения, покидая хмурого О«Шен, моментом отвернувшегося опять к сияющему бару. Чувство несправедливости скулило под сердцем, то и дело заставляя по-детски поджимать губы, раз за разом смакуя наивную обиду. Не отлипая устами от стеклышка, юноша медленно опустошал кисловатый напиток и замеревши смотрел на цветное содержимое стеллажа, стараясь не замечать ударяющие в уши громкий гогот и дерзкий смех вперемешку с неразборчивой речью со всех сторон. Большой бар был оккупирован модными людишками, гоняющими неспешащего бармена туда-сюда, за высокоградусным алкоголем, сверкая при этом отбеленными зубами, однако, несмотря на бесконечный поток шумных клиентом, одно место, занимаемое ранее музыкантом, продолжало пустовать. Приятный вкус маргариты сохранился во рту, и молодой человек с тихим вздохом выпрямился, отставляя на стойку выпитый коктейль; переливающиеся синие лампы привлекали его рассеянное внимание, как уличный фонарь заплутавших в темноте мотыльков; нервирующий гомон унялся перед тяжелым ощущением ноющей тоски и вынужденного одиночества. Скучающую думу о нечестности ситуации и ее главном зачинщике, сейчас веселящемся на танцполе, оборвал звучный голос, раздавшийся совсем рядом: — Две рюмки веселья, пожалуйста! Для меня и… — Незнакомец с вопросительной ухмылкой повернулся на ОʼШен, который машинально ответил, не меняя меланхоличного выражения: — Риз. Обладателем звонкого гласа оказался белобрысый парень, мгновенно усевшийся подле юноши и беспрерывно светящий ему своей белой нагловатой улыбкой. Крупные черные очки с блестящими стразами утаивали под собой глаза и брови блондина, зато острые, правильные скулы выделялись так сильно, что всякая девица наверняка бы отметила: „Аж порежешься“. Яркий образ напротив сообщал, что этот стильный тип с забавной прической одет достаточно дорого, впрочем… как и все в Вавилоне. Узкая синяя рубашка с закатанными по локоть рукавами верещала о сумасшедших деньгах, заплаченных за нее; жаль, но заглянуть за ворот и узнать фирму Риз не мог при всем необъятном желании, вдруг поселившемся в нем. После секундного изучения нового лица он мгновенно опомнился и, отрицательно качая головой, пролепетал нелепый отказ с принужденной улыбкой: — А… не-не… я все, спасибо, не… Такой колеблющийся ответ определенно не устраивал угощающего, который безотрывно следил за нервно подрагивающими уголками чужих губ, затем протяжно выдал, будто успокаивал маленького ребенка: — Эй, ну-у, рассла-абься! На вид ему было около двадцати… трех? Риз несильно разбирался в определении точного возраста, особенно когда важная часть лица спрятана под громоздким аксессуаром, но на шестнадцатилетнего подростка белокурый не походил, а вот на постоянного обитателя этого неоднозначного заведения — очень даже. В отличие от впервые пришедшего сюда, он выглядел уверенным, даже фамильярным, определенно чувствуя себя в нужной тарелке. Пока смятенный юноша нерешительно увиливал от общения, тот уже приготовил крупные купюры и, облизывая свои белые аккуратные клыки, по-приятельски коснулся его плеча: — Выпей со мной, кис. Остолбеневший О'Шен похмурил брови, напряженно улыбнувшись; безудержная музыка в клубе играла, и правда, очень громко, и… может, он все-таки что-то не расслышал, да. Внезапная растерянность препятствовала серьезным, вдумчивым размышлениям, но не помешала краем глаза заметить, как ловкая рука бармена подхватила ожидающие на гладкой стойке доллары, что значило только одно: озвученный заказ был благополучно принят и в скором времени будет выполнен. — Я не хочу. — Вопреки бурному ходу событий, идущему без его личного участия и согласия, Риз продолжал глупо улыбаться, безрезультатно уклоняясь вторичным отказом, пропитанным вынужденной любезностью. — Спасибо. Не унимая смелого оскала, парень выпустил голубую ткань из-под ладони, но лишь для того, чтобы поправить очки, чуть съехавшие на прямой нос, а затем принять две рюмки, оставленные Ферриусом почти у противоположного края. — Оу-у, прекрати, — наигранно-расстроенным протянул новоиспеченный знакомый, оборачиваясь на шумный танцпол, и пододвинул сосуд к кисти молодого человека. — Старший брат не смотрит. — Что? — Юноша неловко улыбнулся, выгибая бровь в непонимании и оглядываясь, но повторно упавшая на плечо рука возвратила карий взор на говорившего, который, удерживая на весу прозрачную жидкость, предложил: — За знакомство. Джон ведь сам ушел, предоставляя паренька себе и своему одиночеству, тогда… почему бы и… нет? Если Кларк может развлекаться отдельно от него, то и О'Шен может поговорить с одним из представителей о великого Вавилона, про которых ему ярко жужжали еще на улице. — За знакомство, — отвечает Риз, легонько ударяя рюмкой о вторую.

***

      Он уже не чувствовал паскудного осадка, после невольной, мимолетной ссоры с юношей, полностью утопая в собственных движениях на танцполе. Окруженный звуками музыки ровно так же, как отдавался звучаниям гитары и собственному голосу на сцене. Музыка придавала ему уверенности в себе, давала стимул жить, как не давал больше никто. ‚Если бы не моя гитара, — сказал как-то в шутку Красавчик: ‚меня бы здесь не было‘. Собеседники приняли его слова за шутку, не понимая, какую на самом деле мысль пытался донести до них Джон.       Лучи света покрывали его поднятое к высокому потолку лицо, окрашивая в разномастные цвета, движения были самозабвенными и энергичными, подстать неугомонному темпу мелодии. — Джон, — окрикнула его Афина, подходя ближе пританцовывая. Все ее платье расшитое поетками играло в свете ламп, сексуально обхватывая фигуру с прекрасными женскими формами. — Эй, все в порядке? — Спросил Вильгельм, располагая широкую ладонь на его плече. В серо-голубых глазах отражалось беспокойство, тихое и надежное, как и он сам. Вокалист только открыл было рот, чтобы ответить ему, как раздвигая руками толпу с возгласом, Мордекай подошел к ним: — А вот и Джек! — он обнял Красавчика так, словно не видел его сотню лет. Протягивая руку с полупустой бутылкой в ней, клавишник вопросил: Будешь?! — Спасибо, но с меня хватит, — Кларк вспомнил, как влил в себя стакан водки, это, конечно, не текила, но ее хватило, чтобы испортить вечер и себе, и в ничем не повинном юноше.

***

      Далеко не щадящий вкус сладковатой маргариты лег на язык, мгновенно обжигая и не подготовленное к бешеным градусам горло. Бесцветная жидкость, не предостерегающая тяжелым запахом, как весь остальной алкоголь, ошпарила незащищенные ткани, адской смолой прокатываясь по ним, а затем словно застыла, укореняясь внутри черным угольком, приносящим жгучую боль даже при слабом, необходимом вдохе. Машинально зажмурившись после выпитого и прижав кисть ко рту, Риз осторожно втягивал тонкую струю воздуха, стараясь не травмировать чувствительную гортань еще сильнее. О таких побочных эффектах ‚веселья‘ он точно не догадывался, судорожно проглатывая кислород маленькими, дозированными порциями, зато его компаньон ощущал себя превосходно и только облизывал свои ровные зубы, пока юноша приходил в нормального себя, пытаясь разлепить слезливые глаза, по белкам которых шустро поползли красные ниточки. — Первый раз здесь? — с довольной ухмылкой полюбопытствовал блондин, отчего О‚Шен поднял на него притупленный взгляд, собираясь выдавить тихий ответ, а тот вмиг перебил, поясняя нарочно возмущенным тоном: — Ты отказываешься пить со мной! И не танцуешь. Сейчас Ризу было совершенно не до дурацких плясок: его горло ужасно саднило, будто хорошенько исполосованное лезвием изнутри, и молило о кружке холодной воды или хотя бы одном кубике спасительного льда. Он лишь негромко проронил, чуть улыбнувшись своему отравителю: — Э… да. Затрудняясь с предположением о составе зловещего яда, нанесшего ему столько вреда, молодой человек, покосившись на крохотную рюмку, наконец поинтересовался, обращая мнительные, неуверенные очи на светловолосого: — И… что это было? Парень засветился мягкой, несколько приторно-ласковой улыбкой, уже неоднократно адресованую вопросившему, и покровительственно приобнял того едва ли не за шею, приближая свою патлатую голову к опешившему О‚Шен. — Видишь во-он те три бутылки? Без этикеток. — Он указал на верхний алкогольный ряд худыми пальцами, фаланги которых, казалось, вплотную обтянуты кожей. Даже солидный золотой перстень, запоздало замеченный Ризом на указательном, нисколько не прикрывал их костлявость и, вероятно, служил тем самым украшением, отвлекающим все внимание на себя с помощью сложного мозаичного узора с переливающимися черными вставками и кричащих надписей на месте предполагаемого камня. Вопреки зудящему неудобству от испытываемого контакта, паренек все-таки посмотрел в направление щуплой руки, выискивая безымянные сосуды среди прочего цветного стекла, и обнаружил упомянутые предметы бледных цветов: белого, синего и зеленого. — Волшебные ингредиенты, — прокомментировал белокурый почти шепотом, будто сообщал что-то крайне тайное и не менее стоящее. — Надо лишь знать секретную формулу. Юноше стало гораздо лучше, когда блондин сообразил освободить его тело от этих сковывающих и неуместных объятий, однако бьющий запах грейпфрута и мандарина остался витать поблизости, не воротившись к владельцу резких и в то же время чертовски переслащенных духов. Меньше всего Ризу хотелось обладать ‚формулой‘ той мутной воды, наполовину заполняющей три неизвестных бутыля, токсичную смесь которой он, практически не задумываясь, выпил. — Твой грустный фейс не оставил меня равнодушным, — заявил так и не представившийся, жестикулируя и безотрывно наблюдая за О‚Шен, немного облокотившимся на барную стойку, потом добавил, важно прижав ладонь к груди: — И я пришел на помощь унывающему. Неприятная цитрусовая вонь до сих пор носилась рядом, словно она осела на самого Риза противной, дурманящей пыльцой; он устало приподнял очи и увидел Ферриуса, движущегося из стороны в сторону, как старинные напольные часы, не хватало только характерного стучащего звука. Легкое головокружение искажало его медленный, расплывчатый, но такой яркий силуэт, за которым и следил юноша, спросивший затем как-то автоматически, не отлипая от магнетического желтого пятна: — Каждого ‚унывающего‘ угощаешь? — Ага, — усмехнулся тот с сахарной улыбкой на тонких губах, следом развеселым голосом восклицая: — Повторить! Громкая фраза выдернула молодого человека из одеревенелого забвения, ударяя скользкой мыслью, что очередная дрянь в треклятой рюмке окончательно прожжет дыру в его бедной шее. На лице мгновенно загорелось острое понимание и осознанность; он повернулся на этого типа, вымученно улыбаясь и многократно качая головой: — О-о, нет-нет. Точно нет. Нет. — Даже не пытайся, — отмахнулся блондин, по-дружески потрепав чужое плечо, — я ведь тебя угощаю. — Эй. — Выпрямившись, Риз нахмурился, решительно не собираясь позволить и дальше поить его всякой гадостью. — Я не буду больше пить. Секундное недоумение в физиономии собеседника завершилось растекшейся до ушей манерной улыбчивостью и театрально-обиженным гласом: — Ха-а. Ты меня обижаешь, кис.

***

***

— Почему Риз там? И что за парень рядом с ним? — не унимался барабанщик, сложив руки на груди, словно требуя отчитаться перед ним, что весьма не понравилось взвинченному и без того музыканту, но все же озвученный факт, подогрел жаркое негодование в нем. Не веря словам, Красавчик повернулся в сторону бара, и правда, возле ОʼШен стоит какой-то высокий молодой человек, по-видимому, примерно одного возраста с Ризом или чуть старше. Этот парень стоит спиной к танцполу, лица его не видно, лишь светлые волосы и стройную фигуру. Джек поджимает губы и вновь поддается музыке, стараясь абстрагироваться от увиденного: — Может, лучше нам провести этот вечер отдельно друг от друга, — произносит он, мгновенно подстраиваясь под ритм новой мелодии. — О чем ты говоришь?! Он знает, что мы уедем на два месяца из города?! — Иногда Вильгельм становится невыносимым, допытываясь до каких-нибудь фактов, о которых он не знает. Красавчик вновь остановился, на этот раз с неприязнью смотря в глаза друга: — Послушай, не лезь не в свое дело. Да, он ничего не знает, а ты не вздумай говорить. Я сам расскажу. Позже… Может быть, в конце вечера, — выпалил вокалист, устав от излишней опеки ударника. Алкоголь постоянно требует движений; энергия, которую он дал, хочет выбраться наружу. Отворачиваясь от огорошенного Вильгельма, Джон присоединяется третьим в кружок к Афине и Мордекаю, вдоволь наслаждающихся сегодняшним вечером. Здесь весело, здесь хорошо, а больше ничего не надо.       Мужчина больше не говорит не слова, он привык к такому вокалисту, к его выходкам. Джек иногда ведет себя как жертва, чем вызывает вовсе сочувствие, а скорее непонимание. Если он любит этого парня, почему не остановит его? Тяжело вздохнув он покидает танцпол, руками раздвигая дрыгающиеся на его пути него тела. Массивная фигура заметно крупнее многих здешних модников, все они смотрятся мелкими сошками по сравнению с великаном из Гипериона. — Привет, — довольно угрюмо произнес ударник, осматривая собеседника юноши с головы до пят.       Двое, к которым был обращен мрачный бас, оглянулись на рослого барабанщика, одновременно устремляя взоры вверх. Ухмыльнувшись ему неприятным оскалом, блондин вальяжно приподнял ладонь в приветливом жесте и, сохраняя искусственное выражение, сразу повернул голову на хмурящегося юношу, который вдруг холодно покосился на него. Задерживаться в возникшей компании, включавшей в себя теперь не только худощавого паренька, но и целую ходячую груду мышц, он не стал и, поправив большие черные очки, нарочно лениво отчалил от пригретого местечка с играющей на устах улыбкой, отталкивающей и… опасной… по крайней мере Ризу она показалось именно такой. Новое знакомство, притворно радушно начавшееся, мгновенно захотелось, как минимум, похоронить где-то глубоко в памяти, покрыв толстыми слоями серой пыли, а с этим персонажем ни в коем случае больше не пересекаться: нигде и никогда. Первое положительное представление о человеке бывает обманчиво, но… Риз даже не уверен: было ли в его словах что-нибудь обидное, он ведь… просто озвучил свою мысль, которая не пришлась по вкусу слушателю. Сопровождаемый странными волнениями парниша внезапно подумал о том, как бы посоветовался с Джоном и тот точно бы понял его. Однако бурная идея отпала моментально, а юноша заключил, что все-таки алкоголь — главный зачинщик всех проблем, не вовремя развязывающий болтливый язык.       После короткой паузы ОʼШен неловко потер шею рукой, шныряя бестолковым взглядом по глянцевому полу, и вновь поднял карие очи на мужчину, сжимая губы в тонкую линию. Некая шкала конфузности ситуации достигла предела, и молчаливого Риза снова безжалостно полощет непрошенная тревога.       Сомнение в собеседнике юноши, Вильгельм ощутил сразу, как увидел его. Вероятно, подобных личностей здесь в клубе не мало, но любой из их компании знал, как отличить их от нормальных людей. В любом случае умел избавиться от их пагубного влияния, но не Риз. Он, скорее всего, счел знакомство лишь мимолетным и малозначимым, однако с блондином еще стоило поговорить на этот счет чуть позже. Вильгельм бросил взгляд на танцпол, Джек неустанно двигался в такт музыке, казалось, что его ничто не волнует. — Что-то ты не танцуешь… Совсем здесь не нравится? Барабанщик по-доброму улыбнулся ОʼШен, удобно размещаясь на стуле рядом с ним.       Юноше совершенно не хотелось вдаваться в глубокие подробности случившегося между ним и Красавчиком, но и строить из себя бравого партизана сейчас он был не в силах, учитывая теперешнее состояние, допустившее всеобщую проницательность, которая позволяла, кажется, практически любому раскусить шаткое молчание новичка. Однако, делая насупившееся личико чуть проще и чуть приветливей, тот помнил главный закон всякой вечеринки: никому не нравятся унылые мордашки тихонь в дальнем углу, они раздражают развеселый народ просто своей незаметностью. — Нет-нет, здесь очень… — спешно произнес он, покачивая головой, затем вскользь окинул взором энергичную толпу и тут же отвел глаза, — очень классно. Риз даже не собирался ловить взглядом силуэт своего развлекающегося бойфренда среди всей людской массы и был рад, что не поймал. В поникшей голове и так маршировал не унимающийся отряд мыслей с коварными слайдами, на которых фигурировали нервирующие разум и сердце выходки одного крутого рок-героя. И ОʼШен чувствовал, как внутренне сердиться, не зная наверняка, от чего ему становилось еще досаднее: от томящего отсутствия возлюбленного или прошлого его поступка. — Я просто, — изрек паренек, заминаясь на всего на секунду, прежде чем процитировать, улыбнувшись Вильгельму только уголками губ: — ‚Вливаюсь‘. Да… Мужчина не смотрел на Риза во время мнущейся речи парниши, но ему и не требовалось это, для того чтобы понимать насколько тому не нравится сегодняшнее поведение Джона. Бесспорно, Мокси уже навестила их, да он и сам видел силуэт владелицы клуба в толпе, а такая женщина своего не упустит: обязательно прыснет яду в уже сложившиеся крепкие отношения удачной пары. Барабанщику хотелось хоть как-то оправдать своего друга, мнение юноши могло очернить музыканта в его глазах, а этого никак нельзя допустить. — Послушай, ты наверняка уже видел Мокси… — по ярому блеску в глазах, Вильгельм понял, что это уже случилось: — Вижу по тебе, что да. Она очень страстная женщина, охотница, своего уж точно не упустит. Но Джек он… Он давно ушел от нее и вряд ли вернется к ней. Ты бы знал, какие вещи она творила с ним, пользуясь его зависимостью от нее. В толпе промелькнула широкоплечая спина вокалиста, темно-алая рубашка переливалась на нем перламутровыми бликами. — Он не был счастлив, а с тобой… он совсем другой. В жизни не видел его таким. Он любит тебя.       Серьезный, мудрый взгляд сверлил ОʼШен, прожигая своей праведной мощью. Что ж если Джон сам не хочет хранить свое счастье, значит это сделает он, Вильгельм, оберегающий молодого коллегу как собственного брата. Искусное заключение подействовало на Риза как нельзя правильно, расшатывая его принужденное молчание, которым он предполагал сразу же отгородиться, как защитной стеной, в случае непредвиденного распространения ненужной и даже лишней информации, касающейся более чем просто личного: не только его самого, Джона, но и их отношений в целом. — Я знаю, да… и я тоже, — с опущенной вниз головою пролепетал ОʼШен, без конца двигая серебряный перстень на среднем пальце левой руки, — но…       Никогда особая болтливость с незнакомыми людьми не проявляла себя, так же, как и ярая нужда в одноразовом слушателе, по крайней мере, за пребывание в Бельфоре — точно. Однако сегодняшняя ночь перевернула с ног все привычное и стереотипное. Нещадный алкоголь и чужое давление ловким мастером своего дела вскрыли замок на безгласных устах, заставляя шевелиться и отвечать на заявленное. — Мне было… — Юноша беспокойно вздохнул и второй раз осмелился отпустить забурливший ручеек мыслей на самотек, не отрывая взгляд от высоких каблуков и глянцевых ботинок кружащихся в танце стиляг: — Так неприятно, а он еще… черт, это неправильно и… некрасиво. С какой-то неосознанностью и в то же время необходимостью он приподнял взор в безотчетном поиске того, о ком и протекла его смятенная речь, загруженная мало ясными отрывками произошедшей неприятности, и Риз нашел…пожалев об этом в одночасье, когда узрел своего мужчину в довольно веселом расположении, который, похоже, не был слишком задет ядовитой ситуацией. И этот неунывающий вид хорошенько уколол паренька, мгновенно отвернувшегося со словами: — Я его не понимаю. Осмысление собственного эмоционального порыва пришло только через пару секунд, хлопнув Риза под затылок, словно провинившегося мальчишку, и дав тому ясное замечание, что смотрится он со стороны, вероятно, глупо, а Вильгельм все-таки не ему ‚подружка‘, которую можно обременить капризными высказываниями. Стыд незамедлительно отдал краской на лице юноши, в сердце понадеявшегося, что это был первый и последний раз его чрезмерной… аффективности. — Как давно они… — спешно произнес он, желая поскорее улизнуть от содеянного, и задался не менее накаливающим вопросом, устремив очи на барабанщика: — Расстались?       Вильгельм с интересом наблюдал за смущением юноши, бегло взирающем по сторонам. В нем чувствовалось волнение и напряжение, мешающее ему мыслить рационально, должно быть ревность из-за прошлого музыканта застила ему глаза, мучая его и не давая увидеть очевидного. Барабанщик вновь впутывался в чужие отношения, мешая им развиваться по их собственному пути. Однако несмотря ни на что, Вильгельм чувствовал какую-то ответственность, заключающуюся в опекании вокалиста. Где-то в их прошлом хранилась пара ссор из-за ‚ненужного мнения‘ старшего товарища. Понимая, что вновь наступает на те же грабли, он продолжил: — Знаешь, это было вечность назад. Между ними и тогда-то не было ничего серьезного.       Сомкнув губы в тонкую линию, барабанщик задумался над сказанным, стоило ли говорить, что это еще не все? Сколько всего еще случилось с его другом за эти годы после отношений с владелицей клуба? Распутные ночи полные алкоголя и громкой музыки, все это только для того, чтобы чувствовать собственное биение сердца. — Было и больше. Ему нужна была жизнь. Ты бы видел его молодым, он был неугомонным человеком, то что мы видим сейчас лишь тлеющая спичка. Но за всю свою молодость, я не видел его настолько счастливым. А знаешь, кто стал причиной этому? Вильгельм обратил голубоглазый взгляд на Риза, по-доброму улыбаясь тому. Хоть он и не обладал даром убеждения, ему хотелось верить, что хоть иногда ему были подвластно чужое спокойствие, которое возникало в них после разговора с мужчиной.       В померкших очах напротив тоненьким пульсом забилось дрожащее сожаление. Незыблемое неверие остудило саднящие мысли, будто осколок льда, приложенный к кровавой ссадине. Сравнив живой огонек с ‚тлеющей спичкой‘, Вильгельм точно говорил о Джоне? Парень при всем желании не мог представить это, казавшееся попросту невероятным. Бойкий Кларк, лишь в одной сладкой улыбке которого ОʼШен видел столько решительной живости, сколько нет во всех пришедших сюда повес, вместе взятых, а его темперамент, отражающий в себе вечный механизм деятельности и практичности… Он же единственный, от кого восхищенно тает Риз в людском сонмище, забываясь в собственном окрылении. Возможно, только в разноцветных глазах пряталось что-то неуловимое, но… проникая в их бездонную глубину, юноша увидел нечто большее, настоящее, и ничтожного пепла там не было: светящаяся жизнь и чарующее мерцание в задумчивых переливах двух цветов. Нет! Джон не может быть чем-то сгоревшим. Оскорбительное несоответствие образов откликнулось жаром в звонко стучащем сердце, и парниша молча поджал губы, пытаясь рассортировать изреченное барабанщиком по нужным местам. — Каким… Джон был, — вопросил поднявший голову молодой человек, вновь отправляя беглый взор в толпу, — раньше?       Мягко улыбаясь, мужчина склонил голову, сложенные на широкой накачанной груди руки, помешали узреть собственные ботинки. В памяти возникали потерянные образы прошлой жизни, где все было иначе, тогда они еще не были связаны по рукам и ногам Гарольдом Тесситером, во всяком случае, он не перекрывал молодым музыкантам доступ кислорода: многие концерты, на которых они выступали, были благотворительными, их поведение так не регламентировалось, побуждая привлекать внимание новых фанатов яркими, красочными образами.       Кажется, тогда у сценического образа Красавчика Джека были средней длинны волосы, легкая небритость, подстать моде, а вся группа наряжалась в экспрессивную одежду, как Мордекай называл ‚в стиле попугая‘, и им это действительно нравилось: грохот ударов барабанов, вьющиеся мелодии акустических гитар, пронзительное звучание клавишных, сопровождавших свободные мотивы.       Спустя какое-то время, насевший на Гиперион Тесс сковал музыкантов рамками приличия, навязывая новые аскетичные образы темных оттенков исключающих майки и какую-либо другую открытую одежду. Единственная обитель, куда не удавалось протиснуться начальнику, была музыка, полностью принадлежавшая участникам Гипериона. На протяжении жизни группы их стиль преображался с обычного инди-фолка, через ритм-н-блюз, кантри, до альтернативного, инди и прогрессивного рока. Большую часть в эволюции музыкальной субстанции приносил Джон, несмотря на стили, он с легкостью добивался различных диапазонов собственного голоса, вкладывал в музыку как никто другой, уходя в нее с головой. Его тонкое чувствующее сердце словно раздваивалось на две составные части, в одной из которых обитала музыка, игра на гитаре, вокал, а в другой дорогая любимая девушка, поддерживающая его с давних времен. И в нем смешивались обе эти страсти, образуя что-то единое, целое и нераздельное, составляющее всю его жизнь.       Смерть беременной жены и ребенка, в один момент полностью уничтожили его, стерли из мира на долгие месяцы. Скованный цепями вины, он погружался под лед, подобно тонущему кораблю, не в силах избавится от тянувшего ко дну неподъемного груза. Семья, о которой он так мечтал, канула в небытие вместе с мечтами о крепкой семье.       Пожалуй, если бы не поддержка со стороны, Кларк вряд ли бы выкарабкался из собственного омута одиночества. Убиваемый алкоголем с отросшей бородой и волосами, мужчина походил на затерянного среди океана безразличия пропащего, сломленным и побежденным. Пройдя путь восстановления, образ счастливого, беззаботного музыканта пропал как и стремление завести семью. Погибнувшая часть сердца так и не воскресла, даже спустя годы; грезы о лучшем отце для своего ребенка — остались не взращенными, иссушенными как не политый цветок. Память друга оживила в себе мгновения, когда Джек был безмерно счастлив, и даже не вполне осознавал то хрупкое блаженство, что окружало молодого мужчину. — При жизни Эм, он был необычайно окрылен, слеп от собственной удачи. Казалось, что нет ничего важнее для него, чем ее счастье его семьи. А ребенок… Он любит детей, — дружески устроив ладонь на плече юноши, Вильгельм произнес: — В нем всегда было столько заботы.       Несмотря на отношение ‚возлюбленных‘, Красавчик всегда старался жить ради кого-то, получая в качестве благодарности обыкновенные улыбки, творческая личность требовала лишь близкого сердцу человека, без него Красавчика накрывала тоска. — Ему нужно тонуть в ком-то, — задумчиво произнес Вильгельм, поглядывая на спину друга. — И чтобы он ни говорил, как бы ни поступал, ты ему нужен. Даже прямо сейчас, после всего чтобы он тебе не сказал, после инцидента с Мокси, ты ему нужен, Риз. Не бросай его наедине с собой.       Душещипательной тирады хватило, чтобы привести голову в застывшее состояние, окуная мысли в собственное горькое раскаяние. Самобичевание сопровождалось натиском упрямой совести, талдычащей Ризу его острую неправоту, что он молчаливо бездействует, вновь пережевывает произошедшее, когда мог совершить первый примирительный шаг, который, вероятно, оказался бы и заключительным в ссоре. Но извечная проблема каждого в том, что бывает очень трудно переступить через призрачную гордость и обиду, цепляющуюся за человека, словно репей за одежду. Легкому прощению без неприятного осадка необходимо учиться, но у ОʼШен больше нет на это ни минуты: сейчас парня мучило чувство вины, напоминающее вертлявого пса, с усладой прогрызшего ребра, чтобы добраться до щемящего сердца, и теперь вылизывающего его своим ороговевшим от костей языком.       Встрепенувшись, юноша быстро метнул взгляд на рябящий танцпол, с какой-то горящей преданностью в глазах выискивая определенную алую рубашку сквозь остальную цветастую массу. — Я… эм… — в неудобстве протянул он, тихонечко сползая со стула, и уставился на Вильгельма, заминаясь лишь с предлогом, под которым так стремительно покидает его общество. Желание поскорее достигнуть возлюбленного порабощало до невозможного, твердо командуя не терять ни секунды времени, и после мгновенного замирания Риз с простой улыбкой вымолвил: — Спасибо.       Вздохнув с притягательным облегчением, Вильгельм с улыбкой повернулся к бару, окованный собственными приятными мыслями. Необычайно довольный собой он окликнул забавного бармена, которого в шутку называл ‚малышом‘. — Сегодня я заслужил награду, — горделиво оповестил барабанщик, обращаясь к недовольному данным ему прозвищу Фериусу. — Ммм, заслужил, — женские ручки обвили его массивную шею, а губы коснулись в приятном поцелуе щеки Вильгельма. Афина утомившаяся громкой музыкой покинула зал с бьющей энергией, возвращаясь к своему мужчине. — Выпьешь со мной? — благодушно вопросил он, притягивая возлюбленную к себе. Несмотря на весь суровый вид барабанщика, его крупные размеры, которые оказывали неповторимый эффект на неприятелей мужчины, он всегда оставался более чем справедливым и добрым человеком, с трепетом относящимся к своим друзьям и близким.       С волнительным выдохом развернувшись, Риз сделал пару медленных шагов вперед, высматривая нужную фигуру, умудрившуюся уже улизнуть из его поля зрения. Оглядывая скопившийся на площадке народ, ему пришлось проявить орлиную внимательность, прежде чем с некоторым облегчением поспешить за знакомым силуэтом, недожимающимся и удаляющимся вглубь. Горячее рвение к встрече отзывалось ритмичным биением сердца и толкало дальше, заставляя порывисто обходить препятствия в виде постоянно движущихся людей. ОʼШен готов поклясться, что был практически в метре от Красавчика, когда крепко задел чье-то плечо, тут же повернулся на пострадавшего. — Извините, — сразу произнес он, приподнимая ладони и отшагивая назад, затем врезаясь спиной еще в одного несчастного. Ругая себя за чрезмерную аккуратность, паренек обернулся с неловко прикушенной губой, собираясь проронить очередное извинение, но вместо этого выдал, радостно улыбнувшись: — Привет. Заприметив юношу Джон улыбнулся широко и, притягивая его к себе, он произнес негромко: — Думал, ты не присоединишься ко мне.       Витающая в голове непринужденность после выпитого алкоголя, заглушала все мысли о каких-либо проблемах произошедших за последние дни. Какая разница, что завтра он покинет Бельфор на два месяца? Какая разница, что бывшая хочет разрушить его новые отношения? Сейчас… сейчас он счастлив. Прививка от несчастий и бед работала хорошо и никогда не подводила мужчину, знающего все тайные возможности живительных напитков, ютившихся на прозрачных полках залитого красным свечением бара. Однако это горькое чувство топтания на месте придавало чувство стыда из-за не состояния справится с проблемами без обращения к алкогольному помощнику. Отчетливо понимая, что рано или поздно от вредной привычки все же придется избавится, Красавчик успокаивал себя тем, что какое бы деяние человек не стремился совершить, ему нужно некоторое время. На протяжении двух последних месяцев вокалисту удавалось находится счастливым, благодаря юноше, который ни на секунду не давал Джеку почувствовать себя хоть капельку несчастливым. Скорее наоборот, он был переполнен чувством, что отныне его бедам пришел конец, поймав фортуну за хвост, музыкант обещал себе никогда ее не отпускать. — Не хочешь потанцевать со мной, — с ноткой соблазна в гласе вопросил мужчина, теснясь ближе к Ризу.       Подбитое, как птичье крыло резвыми пулями, и изувеченное колкими словами настроение мягко восстановилось, только парень снова увидел ту обольстительную улыбку на смуглом лице, кружащую эфирную голову, прелестную улыбку, которую захотелось сразу поцеловать. Здесь, в суетящихся бликах и тенях, среди непрерывного движения опьяненных распутьем тел, лишь линии уст остаются как спокойными, так и безбожно притягательными. Неужели ОʼШен не может себе это позволить? Никто ведь не заметит: бурное окружение слишком увлечено бесконтрольными танцами, чтобы хоть краем глаза поймать тайный поцелуй.       Ничто вокруг не тормозит свой быстрый ход, когда Риз медленно тянется к Джону, опять опломбируя их от темпа всего мира. Единственное, что сейчас плавно сокращается, это расстояние между губами юноши и мужчины. Ощутив прекрасную улыбку возлюбленного собственными устами, первый словно отзеркалил ее, лучезарно зажигая уголки, и отряпнул от Красавчика с поистине нежным выражением, внимательно следящим за мимикой напротив. Однако с окончанием обособленного мгновения и личное восприятие вернулось на прежние места: теперь парниша почувствовал себя неловко, стоя столбом меж людей, с запалом отдающихся музыке. Уловить общий дух, как и просто расслабиться, оказалось достаточно трудно, но Риз все равно пытался примкнуть к энергичной толпе, нервно закусывая нижнюю губу и поглядывая по сторонам, на других кутил.       Приятное тепло разлилось где-то в груди Джона, опаляя жаром уязвленное некогда сердце. Совершенно ослабленный подаренной юношей любовью, Красавчик завис на месте, осознавая всю неясность ситуации. Вглядываясь в прекрасные доверчивые глаза, он не мог представить, как не будет видеть их на протяжении целых двух месяцев, если превратился в ничто буквально за несколько минут отсутствия ОʼШен. Сгорая от невыносимости тяжкого груза, музыкант решил: ‚еще не время‘, ведь у них все еще осталось несколько счастливых часов, прежде чем неизбежность перекроет доступ к кислороду, все же рано или поздно придется сказать, но не сейчас, не сейчас… Легонько беря руку парниши в свою ладонь, Джон с грустной улыбкой взирает на него не в силах произнести ни слова. Страх потерять его переполняет мужчину, заставляя откинуть весь окружающий мир прочь от себя. — Я уже соскучился, — мимолетно произносит он, стараясь сконцентрироваться на текущем моменте и не думая о будущем. — Я тоже, — отвечает Риз, выпуская губу из плена ровных зубок, и мило улыбается, приковав пьяненький взгляд к любимому.       Проведенные минуты у барной стойки в одиночестве казались настоящим испытанием и вызывали чувство несправедливой брошенности, разливаясь тоскливым воем в груди. Хуже этого были только странные незнакомцы, внезапно нарисовавшиеся на месте Джона и не слишком скрасившие это нечестное разобщение четы. У ОʼШен до сих боязливо бегут мурашки по бледной коже от прощального оскала того неприятного типа, который с приветливостью и даже лаской в веселом голосе вдруг подсел к нему. Ни в коем случае не желая вторично пройтись по злосчастному кругу, молодой человек попросил, играя простодушной улыбкой на устах: — Не оставляй меня больше одного. — Он покосился в сторону блестящего бара и шутливо протянул, возвращая мигающие карие очи на Джека: — Пожа-алуйста. От вида откровенно отплясывающих в нескольких сантиметрах пижонов возникли некоторый дискомфорт и досадное ощущение невозможности достичь той легкости в движениях, пропитаться зажигательной волной, вдарившей в их ветреные головы. Что-то мешало, стесняя и поглощая не уютом. Метая беглый взор налево-направо, юноша приблизился к лицу Красавчика, и вымолвил, озорливо поднимая уголки: — Давай… покажи… как вы, рок-звезды, танцуете… — Напоследок окинув плотно оккупировавший их сонм, Риз наклонился к уху солиста, случайно задевая его губами, и прошептал, словно озвучивая какую-то незаконную шалость: — Я буду повторять за тобой.       Неловкая просьба неприятно кольнула сердце, от чего Джону захотелось покинуть сие место вместе с молодым человеком. Когда вокалист шел сюда у него были совершенно другие планы на вечер, стремление повеселится вместе с дорогим и близким человеком напоследок рассыпалось как песочный замок от не унимающейся жестокой волны, накатывающей на берег вместе с порывистым обжигающим ветром. Смеренное восприятие утихло, давая понять свою ошибку. Этот мир, в котором он жил на протяжении последних лет никак не подходил молодому ОʼШен, едва вырвавшемуся из глубинки, где он до этого обитал под крылом заботливой матери. Кларк совсем не подумал, каким ужасом может обернуться для парня Вавилон с его неприкрытой наготой и изобилием скверных личностей, обитающих здесь после полуночи. В любом случае, отступать прямо сейчас было уже поздно, сначала нужно исполнить то, что он задумал с самого начала: а именно хорошенько повеселится вместе с Ризом на танцполе.       Загадочно улыбаясь, Красавчик пророкотал, и глас его походил на тихий ропот льва: — Повторять за мной, говоришь, — в разноцветных глазах промелькнул яркий огонек, будто демоны задумали какую-то пленительную шалость. Подходящая к моменту музыка лишь подогрела желание Джека выложиться на все сто. Ритмично двигаясь под энергичную мелодию, мужчина позволял себе обвораживающие движения в сантиметрах от Риза. Весь танец походил больше на заигрывание со своей малоопытной жертвой, чем непринужденный танец в клубе.       И вновь в сердце пришло жаркое спокойствие, мысль о неразлучности приятно радовала музыканта и само счастье выливалось из ловких касаний, которыми Джон одаривал смутившегося юношу.       Застенчивая улыбка непреклонно отказывалась таять, мотивируемая обольстительными атаками со стороны, так и застывая на стесненном лице. Совсем близкий Красавчик танцевал так раскованно-чарующе, не разрешая завороженным карим очам вскользь отвлечься на прочие силуэты, безостановочно путающиеся между собой, заставляя смотреть только на себя с этим нелепым румянцем на щеках. Риз видел покоряющие его вновь и вновь глаза, в широких зрачках которых искрилась пьянящая свобода и непринужденность; соблазнительная улыбка с легкостью подчиняла юношеское сердце, подталкивая следовать воле порывисто возникающих желаний и горячих эмоций. Не отрывая липкого взора, он несмело пробовал предоставленную хореографию, пытаясь отдать напряженное тело музыкальному потоку, попутно сдерживаясь, чтобы не расплавиться окончательно от то и дело мелькающих ладоней на своей пояснице, и у него вроде бы сносно получалось что-то зеркалить, попадая в безумный такт битов. Однако, каждое движение парниши все же отдавало заметной скованностью, внутренней сосредоточенностью, словно продуманное за секунду до исполнения, что выглядело ненатурально, в отличие от раскрепощенного Джека, без сомнений уверенного в собственной во истину сатанинской привлекательности. Может быть, у них получился бы неплохой дуэт, если бы не ощутимый контраст настроений, который ОʼШен с усилиями старался загасить, переключаясь с копирования музыканта на нечто успокаивающее: его губы, вводящие в настоящий абстракт, где нет места никому, кроме Джона и Риза, даже окружающей толпе, довольно быстро ставшей… теснее.       Не собираясь больше поддаваться строптивым мыслям, юноша сделал крошечный шаг вперед и уже вплотную примкнул к возлюбленному мужчине, обвив руками смуглую шею и с жаром приникнув к вожделенным устам, малость нагромождаясь на его мощный стан. Мгновенная легкость накрыла голову воздушной простыней, когда Риз сомкнул веки, доверившись своему осязанию, не чувствуя возможное давление людей, тревожно навязанное самому себе. Опустив одну кисть, он приобнял плечистую спину, стягивая пальцами багряную ткань, и, допуская игривые покусывания, бессознательно упивался поцелуем, чуть притормозившим телодвижения обоих, но зажегшим в них взаимную развязность и откровенность.       От покрасневших губ молодого человека, Джон почуял далекий, горький, но знакомый вкус — это не был вкус Риза, больше напоминающий сладкую вишню. Привкус алкоголя отчетливо отразился от его уст, не походивший на сладковато-кислый аромат маргариты, совершенно безобидной, в отличии от того, что попробовал без него ОʼШен. Большое желание избавится от ненужного остатка заставило Красавчика, обхватив ладонями голову юноши, с мягкими темными волосами, проникнуться чужим поцелуем, с жаждой отвечая на него. В нос въелся незнакомый запах чуждого ему парфюма, совершенно не подходившего юноше: он словно отрава распространился по воротнику хлопковой рубашки, так нравившейся Ризу.       Нахмурившись сквозь поцелуй, мужчина прервал порыв молодого человека, отстраняясь от него, но не отпуская из рук. Сменившееся выражение лица с нежного и расчувствовавшегося, на принужденно серьезное и угрюмое, говорило о яркой, выдающейся задумчивости Джека; в разноцветных глазах сверкнуло мрачное негодование, переходящее в открытую грозность.       Внезапно в памяти, заполненной алкогольной пеленой, отчетливо прояснилось едкое воспоминание, родившее резкое и позабытое чувство, ранящее, подобно осколкам стекла, незащищенную душу музыканта. Нарочно спокойно, он проговорил со всей строгостью, на которую был способен, будто бы отчитывая юношу за какую-то громкую оплошность: — Кто это был?       В прищуре глаз, светился огонь ярости, усмиренной собственным проясненным сознанием, хорошо скрываемой за неулыбчивым выражением лица Красавчика. Глубокая морщина, прорезалась на лбу мужчины, а губы сложились в плоскую линию, уголки поникли вниз, плотно сжимаясь вместе. Сам не осознавая этого, Джон принял устрашающий вид, несомненно удививший Риза, ни разу не видевшего его в обличье судьи, выносящего приговор виновному.       Застыв под натиском воистину тигриной суровости напротив, Риз недоумевающе вскинул брови, и его физиономия исказилась детской гримасой, блестя бесхитростной, мальчишеской улыбкой. Большие темные очи с явным изумлением глядели на взыскательный образ перед собой, словно не понимая всей проблемы своей причастности к безобидному, даже нелепому, как искренне считал ОʼШен, проступку, и он с тем же голым интересом продолжил всматриваться в эти новые, погрубевшие за мгновение черты: два гетерохромных глаза, сощуренных и обжигающих острым холодом, напряженные мимические мышцы, окаменевшие в одной неумолимой и… неправильной эмоции. Ребяческую беззаботность потихоньку снедало странное чувство давления этой принятой Джеком судьбоносной роли, будто под ее тяжелым влиянием каждому суждено содрогнуться и заскулить, услужливо взирая снизу вверх. — Я не знаю, — с невинным полусмехом ответил юноша, сердечно пожимая плечами, и накрыл смуглые кисти своими, мягко опуская их. Он сиял глазками в восторженно-легком ожидании поймать хоть крошечное изменение, однако, казалось, аскетичное лицо вокалиста, наоборот, приобретало куда более пронзительный характер. Пропетляв взглядом по ботинкам и глянцевому полу, Риз возвратил его на Джона, дополняя с повторным движением плеч: — Эм… он не представился.        Говорливый незнакомец так и остался незнакомцем, только с определенным добавлением: инстинктивной неприязнью, вскоре разложившейся в обуздавших организм градусах, распыляющей жаре на танцполе и огненных поцелуях. Блондинистый инкогнито не удосужился поделиться самой безвредной в мире информацией, а настаивать на изречение тайного имени молодой человек и не думал: он всего лишь старался отвлечься от гнетущей потерянности на что-нибудь или кого-нибудь. — Просто… сел рядом и, — без всяческих сомнений в плавном голосе промолвил тот, затем легко заулыбался, пощипывая Красавчика за локоть, — и все. Наивность, блещущая в глубоких глазах юноши, едва смогла растопить лед настойчивости Красавчика, буравящего взглядом тонкие юношеские лини лица.       Сколько раз он уже попадал в подобную ловушку? Близкие сердцу возлюбленные неоднократно изменяли, находя кого-то получше, словно нарочно повторяя дьявольское проклятье, уготованное музыканту.       Мокси предпочла более состоятельного мужчину, подарившего гораздо большее, чем мог предложить ей Джон, а именно полноценный клуб с немалым достатком. Откуда у простого музыканта такие деньги? Если что и мог предложить Кларк, так это свое внимание и время, но, как видно, этого было недостаточно для нее.       Ниша, бесконечно близкая подруга, с которой Красавчик чувствовал себя уверено и важно, променяла его на высокого темнокожего музыканта с низким и проникновенным голосом. С упоительной усладой она вкушала представление, даже не пытаясь разнять двух мужчин, взбешенных непозволительным поведением друг друга. Безжалостная певица тогда решила выбрать победителя, оставив поверженного и униженного наедине со своей болью и темнеющими отметинами на лице. Тогда Джон был побежденным, но скорее побежденным не физически, а морально, предан и растерзан чужой бесчувственностью.        С тех самых пор, крайне сложно было доверять другим людям, хоть изредка проявляющим здоровое внимание к нему, которое действовало на мужчину подобно яду, отравляя его душу.       Защитный механизм дал сбой лишь раз, заприметив эти миловидные черты лица с неискушенной преданностью смотревшие на него. Было что-то особенное в блестящих карих глазах, взирающих с почерневшего от влажности асфальта, их хозяин был столь удивителен, что Кларк не объясняя откровенно причин даже самому себе, пожелал увидеть юношу повторно, дабы убедиться в неоправданности своих изначальных впечатлений. Но ни найдя и малейшей лживости в действиях молодого человека, он пал так глубоко, что сам не мог поверить в собственную слабость до тех пор, пока не ощутил в полной мере искреннюю любовь, едва ли знакомую ему до селе.       Неужели и эти слова были лишь клишированным подобием настоящего чувства, которое испытывал Красавчик, отдаваясь нежному чувству целиком, словно с каждым разом запрыгивая с головой в бушующее море эмоций? Фальш выдаваемая за истину?       Слабо наклоняя голову вперед, Джон взирал на Риза из кошачьего разреза глаз разноцветными угольками, внимательно вглядываясь в ставшие родными черты лица. Мужчина с бережностью, словно укрывая в руке беззащитную птичку, обхватил слабо горло юноши, прямо под острым подбородком, вновь притягивая того к себе. — Ты принадлежишь мне, — хрипло прорычал он, не узнавая свой голос, звучащий сейчас скорее сердито, чем нежно как обычно.       Так или иначе, через два месяца станет ясно, был ли он вновь отравлен горьким ядом чужих слов или же прыжок со скалы в пропасть бьющего об скалы океана был все же оправдан чем-то гораздо большим, нежели заурядная привязанность.       Легкая оторопь разлилась на немом выражении, на секунду замораживая вновь приподнятые в честном удивлении брови и пустую бельмесость в доверчивом взгляде, устремленным на накаленную гримасу с проскользнувшей мыслью, какая же необыкновенная серьезность отпечаталась в настроении музыканта. Слова не потекли из чуть приоткрытого рта юноши, пытающегося разгадать запрятанную в глубоких очах аксиому, если бы не сохранившееся на бледной коже ощущение крайне осторожного прикосновения, как спичку чиркнувшего юношу, возбуждая в нем жар прежних эмоций, и тот плутовато поискрил развеселыми глазами, коротко ухмыльнувшись мужчине одними зубками,. — Ммм, — почти промурчал ОʼШен, укладывая руки на плечах возлюбленного; его изменившееся лицо, словно перенасыщенное нежностью, потянулось к Джону со счастливой улыбкой. Сомкнув невесомые веки, он коснулся носом теплой щеки и умилительным, звучным голосом протянул, радостно жмурясь и теснясь: — Да-а-а.       Воспылавшая эйфория во всех осветливших чертах не оставила их, когда парень, крепко обнимая шею Красавчика, поцеловал его губы, упоенно прижимаясь. Горячий всплеск в груди до приятных мурашек полоскал бойко стучащее сердце, попросту не давая этой возникшей из ниоткуда на юношеском лице яркой улыбки сойти даже при соединении двух уст. Ударившая окрыленность буквально переполняла, взрываясь крохотными эндорфинами по телу. Отстранившись с блаженно-ласковым взором, Риз закусил свою губу, приподнимая расслабленные уголки, но, резко замерев, с ошеломлением на дрогнувшем лице проронил: — Оу-у. — Он вдруг закачал головой, с наигранной досадой прицокнув языком: — То есть паспорта мне не видать, да?       Сраженный искренним добродушием, мужчина отпрянул в непонимании, всматриваясь в такие любимые черты лица, с отражением охоты на них. Сердце кольнул болезненный укор справедливой совести, все мироздание, сошедшееся клином на юноше, меркло по сравнению с тем влиянием, что оказывал парень не Джона. Заразительная улыбка возникла и на лице музыканта, уже пожалевшего о своих мыслях: как можно доверять этим глазам, словам, которые произносят эти мягкие, пылкие губы? Казалось, в расширенных зрачках можно было увидеть многоликий мир, без которых он попросту бы не существовал. Кроме родного взгляда ничто не могло бы повергнуть Кларка в то спокойствие, что мигом отразилось в его резких чертах.       Незамедлительно отходя от минувшего ранее раздражения, Красавчик уже с лаской взирал блестящими глазами, сквозь пелену собственных чувств. Все равно: где бы Риз ни был, его будет преследовать эта безграничная, ранившая молодое сердце любовь, словно гиря висящая на нем. А уехав так далеко от дома, которым успел стать ОʼШен, вокалисту не будет отдыха от влечения, страстным огнем сжигающим его внутренности. То, что можно было бы назвать чувством обреченности или обремененности, было скорее реалистичное слово: зависимости. Зависимость от внимания, от касаний светлокожих рук матового лица, от любого слова, от которого зависело душевное состояние, делали Красавчика Джека одновременно и слабым, и счастливым человеком; что же будет, если лишить его всех этих благ, даруемых ему с подобной пылкостью, желанием и любовью? — Никогда не думал об этом, — негромко оповестил Красавчик, но тут же добавил, чуть склоняясь над ушком парниши: — Но, спасибо, за идею. Обязательно учту.       Шутливое высказывание, прервала выжидающая тишина, созданная отсутствием громкой музыки. По залу распространялись лишь негромкие переговоры людей, вмиг затихших следом за жесткими басами на танцполе. На высокую сцену, покачивая бедрами, вышла Мокси, изящно вступая маленькой ножкой в туфельке с высоким каблуком, лучи света прожектора, направленного на нее, окрасили стройную фигуру светлыми бликами, делая приятные женские формы еще более выразительными. За тонкими лямками красного платья, едва скрывался ажурный бюстгальтер. — Я очень рада видеть вас, — сладким гласом проворковала она, придерживая ретро-микрофон на тонкой металлической оправе своей миниатюрной ладошкой. Вспыхнувшие аплодисментами посетители, выкриками и свистом поприветствовали свою королеву. Изумленный ажиотажем, Риз оглянулся вокруг, все гости: и женщины, и мужчины были рады видеть ее на сцене, что несомненно указывало на популярность столь яркой фигуры среди этого мира. — Как проходит ваш вечер? — Растянув губки, окрашенные яркой алой помадой, она радостно улыбнулась встрепенувшейся вмиг публике. — В эту замечательную дату, ровно шесть лет назад и появился Вавилон — место, в котором каждый чувствует себя раскрепощенно, свободно и непристойно. — Активное хлопанье на слова женщины и доносящиеся из зала крики ее имени выступали основной поддержкой обожателей. Мельком оглядываясь на без конца улюлюкающих людей, Риз со странным, беспокойнаым ощущением отмечал на их брезжащих лицах единое выражение, напоминавшее скорее рабское благоговение, а потом точно услышал, как кто-то нагловато-звонким голосом почти пропел ‚се-екси‘. Необъяснимое чувство отчужденности проникло в его тревожно крутящуюся по сторонам голову, и лебезящая толпа стала другой… стала словно отторгать от себя.       Свет сменился с фиолетового, синего и малинового на ярко-алый, окунув все помещение в кроваво-темные оттенки; из громоздких колонок полилась подходящая образу королевы музыка: порывистая мелодия трубы оглушила посетителей своим пленительным звучанием. Казалось, они задыхались от рвущегося из их ртов восторга. Погруженная в тени от прожекторов Мокси, пританцовывая с микрофоном в руках, неторопливо перемещалась по сцене, не отходя далеко от края. Словно мелкий дождик, покапали легкие отзвуки фортепьяно впридачу к сыпящимся ударным и той же трубе. Сместившийся карий взгляд теперь безотрывно следил за владелицей Вавилона; замерший парень с откровенным напряжением ловил каждое ее движение, то ли сомнительно, то ли опасливо выжидая чего-то. Но в следующее мгновение грянувшее ошеломление потрескало его недоверчивую мину: дамочка запела красивым меццо-сопрано, возвращая публику в стиль двадцатых годов прошлого столетия:

Iʼm a country girl, I ainʼt seen a lot But you came along, and my heart went pop You took a little streetcar to my heart And an apple of love fell off my apple cart

      С кошачьей изящностью выхаживая по сцене, она сладостно пропевала отдельные словосочетание, отдавая всю силу собственных легких тем очаровывающим звука, скользящим по ее плавным устам.

You looked at me, my heart began to pound You werenʼt the sort of guy I thought would stick around Hey, but it donʼt have to be eternally My bad, bad Angel put the Devil in me You put the Devil in me…

      Ластящаяся перед своими слушателями, как грациозная пантера, Мокси наркотически действовала на них, что юноша отчетливо заметил в этих боготворящих и пугающих его лицах: все вокруг будто по обыкновению, слепо вкусили ее поражающий яд. Он продолжал бессознательно коситься на восхищенных зомби, не теряя из виду хищницу, которая, как ему секундно показалось, уделяет свое исполнение кому-то определенному, находящемуся прямо здесь, в зале. Ее сверкающие глаза неторопливо оглядывали каждого из толпы, то и дело подмигивая длинными ресницами околдованным мужчинам.

You lured me in with your cold grey eyes Your simple smile, your bewitching lies One and one and one is three My bad, bad Angel, the Devil in me! You put the Devil in me!

      Сексуальный танец королевы ночи привел ее к высокому шесту, вмиг заблестевшему от яркого света. Возле него она смогла в полной мере показать себя, выпуская скопившийся и кипящей в ней блуд. Ее распущенная сущность словно воплощала собой один из семи смертных грехов. Короткое платье, беспрестанно задераясь вверх, едва прикрывало округлые и привлекательные бедра женщины, пока она в сопровождении с джазовым исполнением тянула одну и ту же фразу, засевшую абсолютно у всех на языке:

You put the Devil in me! You put the Devil in me! You put the Devil in me!

      Закончив исполнение на главной фразе ‚My bad, bad Angel, you put the Devil in me!‘, она замерла в весьма нескромной позе у шеста, с откинутой назад рукой, и моментально растворилась в наступившей на сцене тьме.       Опустившийся в бесперебойный шум танцпол разразился небывалыми аплодисментами, оглушив поморщившегося Риза резкими свистами и гоготанием у самых ушей. Снова ослепленный режущим белым светом, больно ударившим в глаза, молодой человек прищурился, в запоздалом жесте прикрывая их кистью. Заведенная дамочка довольно кланялась своим верным подданным, посылая особо активным воздушные поцелуи. Она обожала получать признание окружающих ровно настолько, насколько и любила мускулистых, заботливых и покорных ей мужчин, преданно снующих за ней. — Спасибо! Всем большое спасибо, — улыбалась хозяйка заведения, стараясь угомонить гам для следующего изречения: — Так вышло, что сегодня у нас в гостях еще один прекрасный исполнитель. — В переполненном зале как будто по взмаху волшебной палочки повисла мертвая тишина, сравнимая лишь с обманчивым затишьем перед куда более смертоносной бурей. — Только не это, — прошипел Джон, крепко сжимая ладонь юноши, стараясь успокоить своим касанием, но на самом деле унимая собственное сердцебиение и изломанную в дрожи руку. — Красавчик Джек, дамы и господа! — Очередной прожектор ослепил разноцветные очи мужчины; он и сам не заметил, как разжал руку, приветствуя всех присутствовавших непринужденным взмахом кисти. — Ну и конечно же, наш дорогой гость не откажется исполнить для нас одну из своих песен? — с ехидной улыбкой проворковалк Мокси, устанавливая микрофон на стойку. Застывший на месте вокалист неловко осмотрелся вокруг: предвкушающие физиономии уставились на него со всех сторон, только огорошенный Риз, чье взволнованное дыхание являлось единственным звуком в упавшем безмолвии, взирал с просящим ‚пожалуйста‘. Красавчик был достаточно пьян для того, чтобы, вызывающе улыбнувшись публике, обернуться к огорченно насупившемуся парнише и обнять его, отчего тот даже встрепенулся, не успевая отзеркалить действие приподнятыми в машинальной попытке руками. Музыкант двинулся сквозь расступающйися народ, к сцене. — Доброй ночи, народ!!! — воскликнул солист в микрофон, выставляя обе руки вперед: именно это людям и надо было. Как по закоренившейся традиции они продолжали звонко хлопать в ладоши. Где-то позади скопища был виден остальной состав Гипериона, спокойно устроившийся возле бара и с интересом наблюдавший за возникшей картиной из своего укромного уголка, переговариваясь между собой. — Знаю, давно уже не выступал в Вавилоне, — начал Джек, когда ликования поутихли, — но должен сказать, что это будет мое последнее выступление в Бельфоре перед долгим отсутствием. По оживившемуся залу прокатились удивленные вдохи и следом долгое, куражное ‚у-у-у‘; хмельной народ даже не вник в трагическую суть изреченного, горделиво приняв его за выпавшую им честь. В этом чрезвычайно тесном и нисколько неунывающем столпотворении, горящем по-черному веселыми гримасами с жутко-позитивными улыбками, только Риза пронзила хлесткая молния, заставив его, серьезно стоящего секундой ранее, испуганно ужаснуться. Вокруг окаменевшего юноши опять загудели требующие хлопки и крики, ничуть не задевшие развороченную безжалостными мыслями голову О‚Шен, устремившиеся к новой звезде бесовского вечера. Что… что Джон имел в виду?! Какое еще отсутствие?! Он что-то спутал?.. На время…‚заканчивает‘ карьеру? Или… или что?! Парень в какой-то безнадежности бросал быстрые взгляды на безумно-восторженные лица, нервно сжимая переплетенные в замочек пальцы, но никто не замечал разразившегося в их плотных рядах настоящего отчаяния. Неиссякаемые предположения, как голодные, лютые волки, загнали несчастную жертву в тупик, потерянно опустившую взор в пол, и готовились разорвать ту на части, зловеще скалясь и щелкая клыками. Незаметно подкравшись к оторопевшему Ризу, Мокси прошептала ему на ушко, цепко обвивая юношескую спину руками: — Не расскажешь, о чем это он? Чужое касание вызвало напряженное вздрагивание в теле, тут же подавленное неприятным до апатии и отвращения гласом; мгновенно нахмурившийся молодой человек небрежно высвободился из хватких объятий, поворачиваясь к воинственно разрисованному и настроенному личику позади. Теперь роковая охотница, которую он старательно пытался не упускать из поля зрения, приблизилась к нему практически вплотную, атаковав по оплошности открытый тыл. Черт. И как он, глупец, мог такое допустить? Паренек, будто предчувствуя, что совершил не пустяковый промах, а опасную ошибку, помрачнел и предельно сухо ответил, затем с тем же строгим выражением отводя очи: — Нет.

***

— И поэтому, я исполню вам ту самую песню, написанную специально для Вавилона!       Из колонок вновь послышалась музыка, на этот раз она была очень клубная, что подтверждало только что произнесенные Джоном слова. Ритм ударных возрастал, накаляя атмосферу в зале. Такой песни из уст возлюбленного, ОʼШен точно не слышал: в низком голосе едва ли угадывались минимальные нотки привычного для музыканта стиля. К сожалению, все внимание на себя оттягивала Мокси, и юноше лишь изредка удавалось вслушаться в родной голос.

One look, twice sold, three for the way she looks at me. Held up, let down, she sings me silent melodies. Hair whipped, tight lipped, I been calling out for you. Cold sweat, once met, canʼt stand the way she looks at me.

***

      Женщина с любопытством смотрела в темные, глубокие глаза, в которых сквозь враждебный холод просочилась пульсирующая слабость и тревога. Чтобы не думал Красавчик о ней, она не позволила бы себе остаться оскорбленной мерзким поведением со стороны воздыхателей, тем более бывших. Рано или поздно мужчина все-таки прильнет к ее порогу, и тогда-то обиженная всласть отомстит, привычно поиграв с его хрупкими чувствами. Сейчас же страшная информация, которой она удачно обладала, могла послужить отличным оружием, мелкой дробью бьющим по молодому телу, уделив особое внимание такой уязвимой части как сердце. Пожалуй, ничто бы так сильно не порадовало ее сегодня.       Наигранно надув губки, наклоняя округлое личико, он произнесла обиженным тоном: — А тебе разве Джон не рассказал о двухмесячных гастролях Гипериона? Бедняжка… Видимо, он просто не хотел тебя расстраивать? На секунду, неискушенному собеседнику, могло показаться, что мисс Мокси с легким сожалением рассказывает о роковой новости, хотя в действительности, она наслаждалась за меняющимися эмоциями на юном лице, в которых углядела долю страдания, едва скрываемую от нее. — Что? — растерянно пролепетал тот, упираясь напуганным взглядом в мигающие глазки напротив, а все его оборонительное хладнокровие пропало в паническом замешательстве, искривившем брови, сурово сдвинутые на переносице всего секунду назад. Недоумение вперемешку с обреченностью выдавали шаткое, хоть и усердно маскируемое, положение, невольно просящее о более щадящем вердикте. Услышанное казалось невозможным, абсурдным бредом, с досады сказанным только для того, чтобы… наверняка выбить Риза из колеи, потому что это же Мокси и… Джон бы никогда не стал утаивать от него что-либо, ведь… да? Поднимая ледяной взор на дамочку, парень почти шепотом вымолвил, недоверчиво щурясь: — Ты… — Он резко сжал губы в тонкую линию, закусывая щеку изнутри и сдавливая бледные кисти, потом коротко выдохнул, неверяще покачивая головой. — Это… неправда. Откуда ты…       Заприметив искреннее непонимание, Мокси усмехнулась про себя: неужели Красавчику Джеку мог понравится такой неотесанный бедолага как Риз. Он казался женщине еще ребенком, даже в показательно уверенном голосе, чувствовалась слабость. Тонкий лед доверия вокалисту необходимо было сломать, и она дополнила, все так же наигранно ужасаясь: — Ох, нет… Кажется, я сболтнула лишнего… Красавица оглянулась вокруг себя, будто устраивая заговор, в серо-голубых глазах мелькнула загадка. Приблизившись к Ризу вновь, она обхватила крупные юношеские плечи и, привстав на носочки, произнесла над ухом оторопевшего собеседника: — Он хотел исчезнуть незаметно… Может, Джон хотел просто так расстаться с тобой? Сам подумай, такие как он — одиночки. Ему вряд ли нужен кто-то дольше чем на одну-две ночи. Ослабив, наконец, свою хватку она сделала шаг назад и произнесла уже громче: — Мне жаль… Примерно то же было и со мной… А ведь он до сих пор мне нравится, — с грустью произнесла Мокси, отводя свой взор.       Весь спектакль был слишком правдив, чтобы усомниться в, ранящих сердце, словах. Наигранность, присутствующая, в каждом жесте, взгляде и слове владелицы мог распознать лишь самый проницательный собеседник. Коварный план был произведен в действие, но Мокси была слишком поглощена ролью, для того чтобы радоваться собственным успехам. Замерев, она поглядывала в пол для пущей убедительности, не торопясь понимать взор на смазливое личико. ******

***

      Слова прерывисто, подстать мелодии и ударным, выскальзывали из груди Джека, лишь изредка растягиваясь во времени. Пританцовывая Красавчик переступал с ноги на ногу и весь зал двигался вместе с ним, отдаваясь беспрекословной власти музыки. Donʼt you tell me no truths, I want all of your lies. Donʼt you tell me no truths, just all of your lies. Donʼt you tell me no truths, I want all of your lies.       С каждой строкой Джон выступал и обращался то к левой, то к центральной, то к правой сторонам зала, прикрывая глаза в наслаждении ритмом от играющей песни. Хоть она и ассоциировалась у него с прошлым, когда у них с Мокси еще что-то было, Красавчик все равно был рад встретиться с давно забытым и минувшим, словно возвращая себя к истокам.

So give me all of your lies Give me all of your lies Give me all of your lies Give me all of your lies

      Как и Мокси недавно, он переместился к шесту, отблескивающему глянцевым металлом в свете софитов. Ритмичные движения бедер у него были подстать королеве, алкоголь, лишь недавно выпитый мужчиной, ударил тому в голову, сметая все границы, позволяя Красавчику постигать новые уровни раскованности. Несколько пуговиц на его рубашке оказались расстегнутыми, открывая взору чужих глаз необычайно привлекательный торс звезды.

***

      Животное оцепенение совершенно овладело угасшим юношей, опустившим руки по швам; его дико распахнутый взгляд, почти целиком обтянутый беспросветным налетом безжизненности, неосознанно застыл на этой декоративной фарфоровой фигурке перед собой, неподвижно стоящей в невинной позе, сходной с безобидным, абсолютно бесхитростным существом вроде маленькой обиженной девочки, сейчас словно неловко уткнувшей взор в гладкую поверхность; парализованное кошмаром лицо Риза казалось еще бледнее, чем было в действительности, обретало омертвелый оттенок неестественной серости. Он поддался искусной иллюзии безукоризненности, смотря на мнимую картину, замеревшую подобно ему самому, с чистым, безвредным созданием, чьи слова-убийцы так ощутимо прожгли грудь, упав с алых губ со скоростью точного выстрела из охотничьего ружья. Через сквозные следы, оставленные речевыми пулями, просачивалось задетое дорогое и любимое, предвещая скорую внутреннюю гибель; из-за собственной спины глухо доносился нечёткий вокал: Джон продолжал петь.       Хоть его плавный голос звучал совсем рядом, О'Шен, по глупости угодивший в смертоносный капкан Мокси, не способен был разобрать и строчки; скованный зверским холодом собственной подбитой души, медленно остывающей, как и он, парень безропотно подвергался наступательному вторжению умертвляющих мыслей.       Неужели все, что происходило между ними на протяжении месяцев, — красивая, но мнимая сказка, в реальности являющаяся той шаблонной историей с зацикленным сюжетом, а прекрасный музыкант, покоривший своей исключительностью, — попросту играющий человек, не имеющий пределов в своих желаниях, как предостерегал когда-то Сол. Неоднократное признание в высоком чувстве, которое представлялось взаимным, светлым и, главное… настоящим, — тоже жестокий обман? А заключением искусно сыгранного спектакля должно стать «таинственное исчезновение», знаменующее жирную точку в отношении Ри… развлечения?.. Временного развлечения, расцененного по кретинской наивности как истинная любовь?! Теперь он просто уедет. Но разве… разве так можно?! Это были далеко не «одна-две ночи», чуть приукрасившие однотипные дни! Это нечто гораздо большее, чем другие могут считать.       Перед красноватыми очами истерзанного О'Шен молчала та же сожалеющая ему Мокс, чей безвинный образ не дрогнул ни разу, но… Колеблющийся карий взгляд остановился на ее неясном лице, эмоции которого вдруг стали смутны и не читаемы. Будто продолжив выискивающе разглядывать, он едва двинул бровью, после чего опущенные вниз глазки зло сверкнули, прокалывая затихшее сердце юноши, в эту секунду вырвавшегося из постепенной эвтаназии. О-о, нет. Оно так не закончится, и Риз здесь, черт возьми, не погибнет. Точно не от шальной пули королевы Вавилона. Перебьется.       Парень сорвался с места, безумно прыгающим взором ища выход из безграничной толпы, и невидяще задевал плечи попадающихся буквально на каждом шагу людей, неугомонно мельтешащих как тучевая мошкара, словно умышленно врезающихся в него, чтобы задержать на еще одну губительную минуту. Пересечение человеческого сомна длилось, кажется, мучительную вечность: пьяные тела назойливо мешали пройти дальше, а их длинные руки, похожие на ухватистые ветви, то и дело цеплялись за Риза, ощутившего себя уже не в тесном скоплении народа, а в дремучем, но живом лесу, лишь выбравшись из которого возможно спастись.       Просветление темной головы наступило, только когда молодой человек высвободился из шумной массы, враждебно отшатываясь от нее. Последствия разбушевавшегося шторма спокойно улеглись на иловое дно, даже разрешив некоторой рассудительности взять вверх над охваченными страхом эмоциями. «Это не может быть правдой», — ударила первая мысль, выуженная с черной, непроглядной глубины. Все, что у них есть сейчас, Джон никогда и ни за что не оставит, не поступит так: он обещал. Кларк не двоедушный лицемер, не плохой человек, а тот, кто любит Риза, и чувства его неподдельные!       «Ха… Какой же я придурок», — тихо пошатывающийся юноша внутренне полуулыбнулся, смотря себе под ноги.       Мокси и есть злопамятный обман. Она попросту воспользовалась сказанной Джоном оговоркой, чтобы… конечно, сделать больно исподтишка, потому что в этом ее фальшивая натура, способная бесчеловечно и ловко надурить. И у нее практически получилось, но О'Шен отбился… он смог, несмотря, что его нехило потрепало. Ему, приблизившемуся к матовой стене, удалось оживить похороненный под резкими мыслями рационализм и раскусить коварную дамочку. Однако… вопреки, казалось бы, осевшей думе, странное беспокойство сильно гудело в стучащей груди, больной голове, которая вновь переживала нападки сомнений, разрывающих напополам нить уверенности в происходящем, словно оно было ирреальным… или все-таки нет. Крушащая сознание двойственность панически требовала искать то, что подтвердило бы настоящее либо возвратило в него, позволив правильно оценить себя, свое раскаченное состояние: это обычно помогало отличить верное от ложного. Это… собственное отражение.

***

<i>One look, twice bold, three, four, Iʼm on my knees for her. Held up, let down, she sings me perfect harmonies. She fakes, heart breaks, Iʼd take just a part of you. Those eyes, sweet lies, Iʼve been drowning out for you.</i>

      В такт музыки послышались хлопки посетителей, давно запомнивших эту песню, некоторые из них даже подпевали знаменитости. Находящийся под эйфорией Красавчик окунулся в расходящуюся волну лазурного света и замер в произвольно-звездной позе, восстанавливая дыхание, после горячего выступления. Необычайную радость приносило Джону признание общественности, на его счастливом, ничего не подозревающем лице светилась широкая улыбка, открывающая крупные ровные зубы мужчины. Ликования публики дали ему невосполнимую ничем более силу и энергию, желание продолжать восхищать публику лишь восполнялось после каждого выступления музыканта. С легким шагом он спустился вниз по лестнице, встречая некоторые развеселенные и ободряющие взгляды из зала, расстёгнутая рубашка открывала широкую грудь, плохо скрываемую распахнутой тканью. Следом за исчезновением звезды со сцены на зал вновь обрушился накатывающий шквал клубной музыки привычной этому заведению, и посетители принялись за новые еще более ритмичные танцы, уже забывая о Мокси и Красавчике Джеке выступивших только что для их глаз. Пробираясь к центру зала, где только что он оставил юношу, мужчина наткнулся лишь на хитро улыбающуюся женщину, со сложенными на пухлой груди руками. Чувствуя подвох, вокалист неспешным шагом подобрался к ней и спросил, в тайне надеясь, что она не устроила ему какой-нибудь неприятный сюрприз: — Не знаешь, где Риз? Скорого ответа на заданный вопрос не последовала, Мокси с выжиданием взирала на своего бывшего, с ожиданием смотрящего на нее. Ее взгляд блуждал по взмокшему от света софитов лицу, затем спускаясь ниже на торс, а затем и низу живота, отчасти скрываемого темными брюками с ремнем. Наконец, молчание стало настолько затянутым, что Красавчик уже решил, будто владелица клуба не расслышала вопроса и хотел было его повторить, как тонкий голос выдал с упоением: — Кажется, он узнал просто оглушительную новость… Ох, он ушел от сюда в такой спешке. Что же он мог узнать? — задумчиво проговорила женщина. В разум Кларка, словно ядовитая змея, заползла отравляющая догадка в сопровождении едких намеков женщины, он молчал тупо уставившись в обведенные черной подводкой вымораживающие, холодные глаза, не понимая, что могло с подвергнуть ее с такой животной жаждой наслаждаться его болью и болью близкого ему человека. Куда ни посмотри, ему не виделись причины, по которым она бы могла настолько возненавидеть его. Желания выспрашивать причины ее аппетита не находилось, тогда как острая нужда в знании местоположения Риза увеличивалась все с большим размахом. — Возможно, кто-то ему рассказал о твоих тайных гастролях, — проворковала Мокси, дополняя: — Не рассказал ему, потому что хотел избавиться от него незаметно, не так ли? Осколки надежды прогремели где-то внутри Джона, руша построенные ранее планы; с диким ужасом взирая на собеседницу, он прогремел: — Да что ты несешь! — выклик души был настолько громок, что близ танцующие посетители, с нежеланием обратили внимания на источник шума, отвлекаясь от рвущейся из усилителей шумов. Несмотря на обращенное на него внимание, Красавчик даже не подумал об окружающих, нисколько его не интересующих, вместо этого он сдвинул на переносице густые черные брови. Грозно взирая исподлобья, он двинулся на Мокси, чуть дрогнувшей от напирающего на него мужчины, но Джон обогнул ее фигуру, слабо, но показательно задевая плечом. Чтобы она не сказала, чего бы не придумала, Риз никак не мог поверить ее словам. Не ОʼШен, не он, не после того, что было. Да, изящный план сохранения неведения пошел крахом и за сегодняшний день на молодого человека обрушилось слишком много всего, но он не мог в один момент перестать верить в Джона. Не мог.