То, за что стоит бороться

— Да, мой сын… он… — слова было подобрать непросто, но за годы, проведенные в серпентарии, названном вылизанным до блеска словом «холдинг», презентабельный мужчина в костюме от Ermenegildo Zegna смог найти наиболее подходящие. — Ваш истинный. Хотелось бы, чтобы Вы были в этом семейном бизнесе не последним человеком, мистер Маркхейм. Его визави коротко кивнул, складывая руки в замок. Глаза сверкнули в тусклом свете торшера, а тонкие губы искривились в некотором подобии невеселой улыбки. — Конечно, мы заключим взаимовыгодный договор и будем сотрудничать, можете не сомневаться. Я готов. — В таком случае, можете ознакомиться. Убедитесь, что это не игра в одни ворота. Мы с Вами люди деловые, и, хотя мне немного неприятна вся эта… щекотливая ситуация, я постараюсь вести бизнес достойно, и ожидаю от Вас ответного жеста. Маркхейм коротко кивнул и принялся сосредоточенно рассматривать официального вида бумаги. — Могу ли я закурить? — поинтересовался он, доставая портсигар. Дождавшись утвердительного жеста, щелкнул бензиновой зажигалкой, высекая холодную искру, и поспешно затянулся, пытаясь унять нервную дрожь в руках. Выпустил облачко кофейного пара, прикрыл глаза на мгновения, растянувшиеся жвачкой через весь кабинет, от одного, затянутого паутиной тьмы, угла, до другого, усеянного серебряными отблесками. Время летело, буквы расплывались перед глазами, и вот уже последняя строчка договора прочитана, условия оговорены, подписи поставлены, последний путь к отступлению отрезан размашистой суммой петель, линий и букв в нижнем правом углу. Да и был ли он, этот выбор, когда волей случая, Бога, провидца, судилось мужчине найти своего истинного в ребенке. — Я закончил, и если это всё… Договорить он не успел. Ясеневая тяжелая дверь приоткрылась, и в портале между угрюмым сумраком рабочего кабинета и залитым электрическим светом коридора, появился кудрявый херувим, лет шести от роду. Худощавый, низенький, с чёрными вьющимися волосами, торчащими в разные стороны, которые он то и дело дергал пухленькими маленькими пальчиками, приглаживал круглой розовой ладошкой. Маркхейм замер, Маркхейм затаил дыхание, Маркхейм умер в тот момент, когда запах, нежный, будто ванильное суфле, забытый, словно аромат материнского молока, умиротворяющий, как первая капля дождя после летней засухи, коснулся чувствительных, будь они прокляты, альфьих рецепторов. Мужчина весь подобрался, желая вжаться в кожаную спинку кресла, да так и застрять там, рядом с утерянной блестящей пуговицей, потому что он знал, что пройдет совсем немного времени, и этот запах станет его проклятьем, оформившись в нечто совершенно невообразимое, будоражащее кровь. — Папа, можно войти? — робко спросил Николь, переводя взгляд с одного альфы на другого. Его голосок звоном замерцал в пронзенном насквозь сердце. — Конечно, сыночек, — тепло улыбнулся мистер Олару, раскрывая объятия, помогая забраться на колени, и принял протянутый коробок из-под спичек. — Что это? — голос отца стал удивленным. Спичками детям играть в их доме запрещалось. — Нэнси сказала мне, что… что… — мальчик замялся, поглядывая на гостя искрящимися любопытством глазами. — Она сказала, что Кайтлин Маркхейм — мой альфа. Это правда? Взрослые замялись, глядя на вошедшую следом за братом старшую сестру. — Зачем скрывать? — по-подростковому равнодушно произнесла Нэнси, не здороваясь. — Вот, это кольцо… — Николь неловко приоткрыл коробочку, показывая что-то отцу, а потом спрыгнул с колен и бочком, маленькими птичьими шажками направился к Маркхейму. Протянул свой замысловатый подарок на раскрытой крохотной ладошке, покраснел росчерком черешневого сока по молочным детским щекам, потупил невозможные глаза в дощатый пол и… — Эй, малыш, это я тебе должен кольца дарить, — тихо рассмеялся Кайтлин, боясь коснуться нервно подрагивающей лапки. Испугавшись едкой насмешки, мальчик попятился, захлопал ресницами, надул полные омежьи губки. — Эй! Чего ты? Всё хорошо! Я приму твоё колечко и буду носить его не снимая! — пообещал мужчина, подставив раскрытую ладонь. Он понятия не имел, как вести себя с ребенком, чтобы не навредить, не показаться моральным извращенцем в глазах его семьи, стерегущей взращенный цветочек, подобно львам-стражникам. — А я тебе подарю вот что… Он засунул руку в карман и выудил оттуда заранее припасённый презент. — Это амулет. Он защитит тебя, если меня не будет рядом…