1.
13 августа 2015 г., 14:25
Воздух наполнился свежестью вечера. Малое солнце почти скрылось за горизонтом. Сумерки уже коснулись земли. Ратти любила это время дня; ей нравилось любоваться за тем как светила заканчивают свой дневной путь по небосводу, озаряя горизонт красными бликами всевозможных оттенков, будто соперничая друг с другом в красоте. Похолодало, и находиться на балконе в дневной тонкой тунике уже было неуютно, а тут еще рабыня, раздражая свою хозяйку напоминанием о том, что именно на малом закате ее ждут «высокие» гости. Сачин Джагана прекрасно знала об этом и намеренно не отказала себе в удовольствии полюбоваться любимым зрелищем, заставляя Ларак Джагана Вак ждать своего прихода. Конечно, в каминном зале ее ждал и отец, но он прибыл еще утром, и уже успел повидаться с дочерью. Ратти была раздосадована тем, что отец не стал разговаривать с нею о ночном происшествии, отделавшись лишь беспокойством о ее сохранности и выражением радости тому, что дочь осталась жива. Джагана был упрям и последователен в своих действиях, и, воспитывая Гана как своего приемника, предпочитал возлагать решения на него, поэтому предпочел говорить о нападении на Ратти в присутствии сына.
Девушка как раз вышла на балкон, когда брат и его спутники на взмыленных от долгой дороги хорах пронеслись прямо по дорожкам сада, разбивая и топча их. Ларак Джагана Вак заметил сестру, но вместо того, чтобы поприветствовать лишь холодно окинул девушку взглядом, направив к ней с официальным приглашением одного из своих вольных воинов. Ратти задело пренебрежение Гана; пусть ей не стать наследницей престола, но она тоже потомок Джагана, и имеет не меньше прав, чем ее брат.
Переодеваться девушка не стала; несмотря на самый разгар лета, в каминном зале топился никогда не угасающий таллит, и пекло там стояло неимоверное, и легкая туника, перевязанная тонкими мюслановыми поясками под грудью и на талии, будет самой комфортной одеждой, но и для того, чтобы не отдавать дань уважения Ларак Джагана Вак, тем самым провоцируя брата.
Ратти медленно и чинно ступая, проследовала по всем коридорам, ведущим к каминному залу. Как и подобает в подобных случаях, Сачин Джагана сопровождали рабыня и охрана. Обычно, чувствуя себя в безопасности в родовом гнезде семьи Девадан, уже больше столетия являющихся Джагана земли и народа Бунипавир, Ратти сопровождал только один воин, но сегодня, отец приказал девушке изменить правила, поэтому за ней по пятам двигались двое, а третий воин следовал впереди. Такое сопровождение дочь Джагана приходилось терпеть только в столице Джуше.
У входа в каминный зал уже толпились с десяток сопровождающих — похоже, отец и сын оставались за дверью наедине друг с другом. Даже вечный «хвост» Ларак Джагана Вак, его личный телохранитель и друг, если можно назвать «другом» раба, Хано стоял снаружи. Рабы среагировали на появление госпожи мгновенно, ударив в колокол, оповещающий, находящихся в зале, о новом посетителе, настежь распахнули двустворчатую, в два метра высотой, каменную дверь.
— Сачин Джагана. — сейчас брат выглядел куда более приветливым, чем час назад. Гану скоро встал со своего кресла, заметив вошедшую в залу сестру, и приветственно протянул ей руки. Ратти одарила брата презрительным взглядом, всем своим видом показывая, как ее раздражает его нарочитая любезность.
— Нет большего счастья для брата, узнать, что его сестра чудесным образом спаслась от смерти. — Ларак Джагана Вак церемонно принял ладони сестры и прижал их к своей груди, но тут же отбросив правила, крепко обнял девушку. Ратти это не на шутку удивило. Отец не поймет этой ненужной нежности — какая Гану от этого выгода? Сачин Джагана подняла глаза и встретилась с взглядом брата, и то, что она заметила, поразило ее еще больше. Молодой человек выглядел по настоящему обеспокоенным, казалось ему небезразлично, что с Ратти сегодня ночью могло случиться непоправимое.
Братья и сестры в семье обремененной властью, не могут испытывать друг к другу нежных чувств. К тому же Ратти и Гану двойняшки, а значит, вопрос наследия является спорным. Мать умерла при родах, а повитуха исчезла из замка в тот же день, когда Джагана назвал наследника. Акил Девадан сказал, что первым родился сын, и слову правителя поверили. Пока дети были маленькими, их невозможно было разлучить. Гану и Ратти всегда были вместе и безумно любили друг друга. Но чем старше становились двойняшки, тем больше отдалялись друг от друга. Для этого было много причин. Отец растил сына наследником престола, а значит, посвящал во все дела, отстраняя девочку, чем и обижал ее. Слухи и шепотки за спинами брата и сестры не оставались незамеченными для обоих, но каждый из них относился к этой информации по-разному. Гану злился, осознавая, что его право наследия уязвимо, а в душе Ратти зарождался страх за собственную жизнь. Сачин Джагана в юности изучая историю своего рода, к собственному ужасу осознала горькую правду — любой, кто может претендовать на престол, кроме прямого наследника — потенциальный мертвец. Единственный из всего рода, кто избежал участи не умереть молодым — это ее дядя, принявший сан Посвященного Храма Троицы. Быть единокровной сестрой наследника полбеды, а быть наследницей в глазах народа — это смертный приговор. На кухнях и в темных углах рабы шептались, что девочка родилась в большем весе, чем «наследник», а, как известно, первым на свет появляется более крупный плод. Еще одно семя сомнения в Ратти заложил сам отец, когда однажды, в сердцах, разозлившись на очередную шалость дочери, выругался на нее:
— Настолько неблагоразумный и бесшабашный ребенок никогда бы не стал хорошим правителем!
Для Сачин Джагана это был последний аргумент в доказательство того, что отец предпочел видеть наследником мальчика, отстранив дочь. Она не затаила обиду — трон ей действительно и не был нужен, но приняла меры предосторожности. Ратти покинула столицу и уехала жить в родовое гнездо Девадан, давая понять брату, что светская жизнь, а тем более власть ее не интересует. И продолжала бы обитать здесь в спокойствии и уюте, занимаясь садом, развлекаясь с красивыми мужчинами и катаясь в свое удовольствие по лугам и полям на хорах, если сегодня ночью на нее не было совершенно нападение. Впервые за долгие годы замок Девадан увидел всю семью в сборе. И от этого Ратти чувствовала себя немного некомфортно.
— Расскажи свою часть истории, сачи. — почти ласково спросил отец, прервав размышления дочери.
— Двое проникли в покои твоей дочери. — холодно ответила девушка — Одному было перерезано горло, а второму распорот живот.
Это сейчас Ратти могла говорить о ночном пришествии спокойно, но тогда, когда она оказалась в смертельной опасности, девушке было до безумия страшно. Но Сачин Джагана никогда не признается отцу и брату как оказалась в плену ледяного холода, когда услышала испуганный визг своего раба-любовника и ее шеи, которую секунду назад осыпали поцелуями, коснулась рука нападавшего. Ратти старалась казаться как можно более хладнокровной, описывая события лишь несколькими словами, чтобы сдержать переполняющие ее эмоции. Тогда минуты казались девушке часами. Она помнит как сначала, от неожиданности растерялась, а после, собрав всю волю и разум в кулак, дала отпор. Нож, предусмотрительно спрятанный под подушкой, девушка, что есть сил, воткнула в шею нависшего над нею мужчину. И пока тот, заливая кровью полы, бился в предсмертных судорогах, занял внимание второго нападающего лишь на пару секунд, которых Сачин Джагана хватило, чтобы перекатиться на другую сторону кровати, соскользнуть на пол, выхватить спрятанный под ее ложем меч и встать в боевую стойку. Схватка длилась недолго; воин не ожидал, что богатая наследница сможет дать такой отпор и почти сразу получил смертельную рану. Залитая чужой кровью, испуганная, но живая, мысленно дочь тогда благодарила отца за то, что он не воспитывал ее как знатную ама, а заставлял тренироваться как воина.
— Стране приходиться жить в неспокойное время. Народу нельзя воспитывать изнеженных потомков, когда земля окутана тенью войны. — часто поговаривал Акил, с беспокойством размышляя о театрах военных действий окружающих Бунипавир с трех сторон.
Ратти могла легко дать фору некоторым мужчинам в умении сражаться и скакать на хоре. Гану об этом знал, поэтому, когда в первые часы, размышляя о том, кто мог так рисковать, проникая в родовой замок Девадан, девушка откинула мысль о причастности брата. Ларак Джагана Вак действовал бы наверняка, предупредив наемников о возможном отпоре. Да и слишком нелепым казалось это нападение, не в стиле ее брата, проявившего себя как хорошего стратега и мудрого воина на полях сражений. Действительно, наследник трона побеждал в одной битве за другой, а где мог, договаривался полюбовно, значительно снизив, за последние пять лет, активность военных действий на границах Бунипавир.
— Всего двое? — удивился Гану — Странное и нелепое нападение.
— Нападавших было пятнадцать. — пояснил отец — Остальных сняла охрана.
— Хм… — озадаченно нахмурил брови Ларак Джагана Вак — Но начальника стражи все равно казнят завтра.
— Двое пробрались в комнату Сачин Джагана. — строго прорычал в ответ на замечание сына Акил.
— Этого воина можно разжаловать и отправить на поле боя. — смело парировал сын — Лучше живое мясо для меча врага, чем висельник.
Дети Джагана именно этим отличались от других детей, воспитанных в семьях знати — им позволяли аргументированно спорить и иметь на все свое мнение. Решение, в конечно итоге, оставалось за отцом, но зато наследники Девадан имели твердую волю и сильный характер.
— Сегодня разговор о том, кто напал на замок, а не о судьбе никчемного стражника. — отмахнулся от мнения Гану отец.
Мужчина и молодой человек несколько секунд пристально вглядывались в лица друг друга, будто мысленно дискутирую о том, будет ли еще раз обсуждаться казнь начальника стражи. Ратти с любопытством смотрела на безмолвную перепалку этих двоих, отмечая про себя, что в Гану действительно было все, для того, чтобы стать хорошим правителем.
— Какие есть мысли, сачи? — Акил резко задал вопрос, отрываясь от демонстрации своего упорства перед сыном — Кто это мог быть?
— Южане. — не задумываясь ответила Сачин Джагана.
— Слова произнесенные кажутся уверенными. — уточнил Джагана — Сачи, откуда такая убежденность?
— Они обращались к твоей дочери богопротивно. — Ратти приложила к груди ладонь в защитной фигуре — указательный и средний пальцы скрещены, а большой прижимает мизинец и безымянный к ладони, тем самым показывая Троице, что слова эти она произносит лишь вынужденно, а не для того, чтобы оскорбить их — Они говорили мне: » Ты пойдешь с нами».
Всякий знает, что говорить «Я» может только Бог. Всякий знает, что называть на «Ты» можно только Бога. «Мы» говорит Троица. «Вы» говорят Троице. Только молитвы содержат запретные слова. В редкие таинства и клятвы может произнести человек эти слова, не обращаясь к Богам. Только великие грешники южане не признают этот божий закон.
— Шалы. — уверенно кинул Гану и в ответ на вопросительный взгляд отца, продолжил — Известна причина желания заполучить Сачин Джагана к себе любому правителю. Сестра не только красивая девушка, поражающая умы и сердца мужчин, но и наследница престола, в случае если Джагана и Ларак Джагана Вак покинут мир живых. Сыну страны Кронара нельзя взять в жены не деву, а вот у Шал нет таких предрассудков.
Отчего-то Ратти стало неловко. Конечно, отец знал о ее любовных похождениях — он лично оплачивал всякую покупку в гарем дочери, но сейчас, когда мужчины обсуждали это, девушку накрыло смущение.
— Шалы. — будто подтверждая слова сына, задумчиво произнес отец. Похоже, Джагана уже накидывал в голове план ответных действий.
Мужчины не стали дольше задерживать Ратти, и девушка покинула каминный зал, оставляя отца и брата обсуждать сложившуюся ситуацию наедине. Вскоре к Джагана и его наследнику присоединились доверенные лица правителей, но девушка уже не видела этого. Сачин Джагана с грустью заметила, что закат закончился, и она потеряла возможность в очередной раз насладиться любимым зрелищем, а ведь через несколько дней малое солнце скроется за большим, и увидеть двойной закат вновь можно будет только осенью.
