В черном списке

Когда Олиа оказывался надолго наедине с самим собой, его разум все больше уходил куда-то в сторону от реальности. Обычно это затягивало. Эванс действовал на него странно в последнее время. Раскрасневшаяся красная мордочка, искаженная некрасивой гримасой, когда тот шептал Олиа всякие гадости, вызывала жалость. По сути, Эванс был глупым парнишкой, считающий, что что-то значит. Значил бы, если бы его отец не решился разменять своего сына на собственную выгоду. За сломанные пальцы не было стыдно. Несколько минут заменили месяцы воспитательной работы и головной боли. Сенатор Эванс, наверняка, где-то в глубине души оценил это. Только теперь Олиа иногда замечал, как парнишка постепенно учится обходиться одной рукой, как воюет со своими собственными длиннющими волосами, но упрямо даже не думает о том, чтобы их обрезать. И его опять же становилось жалко. Эванс был таким странным явлением здесь. Не было здесь еще таких богатых мальчиков, у которых по идее все уже должно лежать в кармане. А Эванс не понимал, что по собственной глупости стал разменной монетой. Олиа на днях поговорил с Керхманом. Тот, по каким-то своим причинам, быстро согласился устроить небольшой сюрприз Эвансу. Олиа добавил еще одного посетителя в свой список. Теперь к нему мог прийти Джонни, а охранник мог просто перепутать их с Эвансом. Олиа казалось, что это Эванса хотя бы порадует немного. И убедился окончательно в этом несколько часов назад, в тесной темной каморке. Теперь Олиа не мог заснуть. Большое эмоциональное возбуждение заставляло ходить вперед-назад вдоль стены, да полной грудью вдыхать воздух, улавливая из множества других запахов странный алкогольно-шоколадный запах Эванса. Лукас тоже пах шоколадом. Но только им. И двигался так же как Эванс. И был похож чем-то. Они были разные – Лукас с Эвансом, но сейчас почему-то Олиа вспомнил Лукаса. Еще в той каморке. Лукас был высоким, выше Олиа и выше Эванса. Волосы были короткие, и когда они встретились впервые, виски были выбриты под ноль, остальное стояло жестким ежиком, волосы даже без лака, которого в тюрьме и не было, не желали опадать. Лукас жевал жвачку, насмешливо надувая пузыри. Из-под ворота тюремной робы, по правой стороне груди и горла вилась большая черно-красная татуировка, переходила на правую скулу и уходила в висок. Левая рука тоже была полностью покрыта узорами, правая только немного – от локтя до запястья. Потом Олиа узнал, что и половину спины у него занимает татуировка, постепенно перетекающая на грудь и лицо. Тогда Олиа не знал, как он все это разглядел и запомнил. Он не мог заснуть три ночи подряд, он был ужасно усталым и измученным. Перспективы тогда вообще не радовали. Когда его отправили в Нью-Норден шел первый снег. Питера убили пять месяцев назад. Три дня назад Олиа признали виновным. Тай сбежал из города, и даже папа не знал, где он. Олиа провалился в странную апатию. Его забрали на фургоне, охранников было двое, но один сидел за рулем, в самой же кабине оставался второй. Молодой омега. Это был Артур, но Олиа его еще не знал. Кожа Олиа очень неприятно реагировала на металл. Из-за тяжелых наручников, приковывающих руки к поясу, появлялась красная сыпь. Даже ноги натирало. Папа позже сказал, что это аллергия на тюрьму. Доктор в лазарете подтвердил просто слабую форму аллергии. Тогда же Олиа непроизвольно чесал запястья, а Артур из-за этого часто недовольно поглядывал на него, но все больше пил кофе из большого стакана и сидел с закрытыми глазами, тоже усталый. По дороге они заехали еще куда-то. Как позже сказал Лукас, несколько суток ему пришлось пробыть в распределительном центре при окружной тюрьме. — Недолго ты гулял. – Заметил Артур после того как громко захлопнул дверь фургона и устроил Лукаса напротив Олиа. Артур снова сел на свое место и схватился за кофе. Лукаса и Артура разделяла всего лишь сетка решетки и сантиметров двадцать. — Мне хватило. – Лукас с первых секунд заинтересовался Олиа. Для начала пнул его по ногам своей ногой. – Ты же должен быть в декрете. — Я уже вышел. — Да ладно? – Лукас поменял позу, зазвенел своими цепями. Артур поморщился от этого звука. – И полгода не прошло же. — Ему четыре месяца. — И нахрена ты тогда работаешь? — Кто-то из нас должен зарабатывать. —Ты даже не потолстел. — Заткнись. Артур снова прикрыл глаза. Конечно, он был вооружен, а из Олиа и Лукаса бойцы были не очень. Олиа много умел, Питер учил их с Таем после того как папа вернулся, но наручники здорового мешали. Позже тот же Лукас рассказал, что Артур из военной семьи и все детство провел с отцом в гарнизоне. Шутить с человеком, выросшим на войне, не очень хотелось. Пять минут они ехали молча. Лукас поймал взгляд Олиа. И просто так отвести не получилось. Олиа не знал, чего хотел Лукас, но сам не хотел показывать хоть какую-то слабость. Потом у Лукаса в сжатом кулаке мелькнуло что-то беленькое. Лукас с усмешкой кивнул вниз. На пару секунд между пальцев показалось бритвенное лезвие. Олиа медленно покачал головой. — Артур, — Лукас отвел взгляд первым, — тебе не страшно так работать? Артур все сидел с закрытыми глазами. Видимо, он очень хотел спать. — Вы скованы, а у меня есть пушка. Чего мне бояться? – спросил он тихо. — Я хочу бежать. – Сообщил Лукас. — Тогда я тебя пристрелю. И если не заткнешься – тоже. Лукас был старше на целых шесть лет. Лукас уже был в Нью-Нордене, но получил досрочное, продержался только шесть месяцев. Его поймали при попытке покинуть штат и вернули обратно. Лукас сел за наркотики, как и многие. Лукас больше года сидел на героине. За дозу продавал дозы другим. Так и попался. Когда его арестовали, Лукас был никакой. Первые полгода своего срока он провел в больнице. Олиа много ночей подряд аккуратно водил по его темным венам на руках кончиком пальчика. — Я бы умер, если бы не тюрьма. – Пожимал он плечами. – Так что все только к лучшему. – А потом улыбался ярко. – И не встретил бы тебя. Они попали в общий блок и на одну работу. Лукаса вернули на прежнюю – к починке всего, что могло сломаться в этих стенах. — Я три года здесь гайки подкручивал. – Лукас таскал на бедрах пояс и инструментами, поигрывал тупой отверткой и всегда улыбался. Постоянно жаловался на плохие и старые инструменты, рассказывал всякую чушь. В один рабочий день они разбирали сломанную машинку. Лукас уверенно сказал, что дело в перегоревшей схеме. Это была та самая каморка. Тогда там еще были настоящие стиральные машины. — Ты только почини. — Выход перегораживал охранник. Альфа – редкость здесь. Вроде, его звали Джефферсон. Он следил за ними и за инструментами. За последнее приходилось отчитываться каждую смену. — Мы плату не перепаяем. – Раздраженно объяснял Лукас. — На какой хрен мы вас тогда вообще держим? — Тот же вопрос. – Ответил Олиа. Он сидел на полу с большой инструкцией к этим машинкам, пытался вычитать что-то интересное. — Не умничай, Блейз. Олиа безразлично пожал плечами. Джефферсон, поняв, что ничего не добьется, ушел. Лукас сел рядом. Инструменты на поясе одновременно звякнули. Олиа оторвался от инструкции. — Все, он больше до обеда за нами не придет, я его знаю. Лукас резко, почти в прыжке оказался перед Олиа. Лицо Лукаса закрыло все остальное. Он улыбался, и татуировка из-за этого двигалась, отвлекая на себя все внимание. Одна рука схватила Олиа за затылок, пальцы пробежались по голове, взъерошив и так непослушные волосы. — А оно надо? – все-таки спросил Олиа. — Я хочу тебя трахнуть. – Только и ответил Лукас, прежде чем наклонился совсем близко. Он крепко держал одной рукой голову Олиа, совсем не давая двинуться, и целовал тоже сам. Так, как будто после недели голодовки добрался до куска мяса. Напоследок Лукас сильно укусил Олиа за губы и отстранился. — Мальчик, ты бревно. – Посмеялся он. — Вот так? – Олиа все-таки задвигался. Оторвал спину от прохладной стены и наклонился ближе к Лукасу. Приблизился к татуировке у него на шее. К красно-черной розе с кучей стеблей и шипов. И укусил Лукаса за самый большой лепесток цветка. Зажал в зубах тонкую кожу и все сильнее сдавливал ее. Рядом все билась венка. Лукас издал слабый стон. — Тебе немногое надо. – Олиа отстранился. — Ты маленький извращенец. – Тяжело прошептал Лукас. — Ты первым начал. — Я сейчас и продолжу. – Лукас надавил ему двумя руками на грудь, снова спина встретилась с холодной стеной. Олиа прикрыл глаза. Влажный язык Лукаса прошелся по ключице Олиа. Медленно, дразня. — От тебя не пахнет альфами. Совсем. – Лукас переключился на вторую ключицу. Одну руку запустил Олиа в штаны. Она была совсем ледяной. Олиа вздрогнул. – Ты никогда с ними не спал, — продолжил Лукас, — я это заметил. Олиа с хрипом выдохнул, когда рука Лукаса стала настойчивей. — Но я знаю, почему. – Торжественно закончил Лукас. – Ты не любишь альф, ты любишь нас.

***

Прошла ночь. Олиа все-таки заснул и во снах ему тоже снился Лукас. Олиа о нем вспоминал все реже, но иногда Лукас врывался в его жизнь вместе и с другими воспоминаниями, которые полностью одолевали разум. Олиа знал, что долго здесь он не просидит. Артур все делал по инструкции, а Керхман нет. А его участие в этом было необходимо. Олиа проснулся с утра от громкого стука снаружи, не мог понять, что это. Но знал, что за ним скоро придут. Ему даже становилось весело от этой ситуации. Он впервые так забылся. Даже когда Олиа сумел организовать переселения Лукаса к себе, ночами они почти не шумели. Умели делать все тихо, зажимать друг другу рот и смеяться глазами. Лукас любил засыпать прямо на нем, но даже тут Олиа к концу ночи удавалось отправить Лукаса к себе наверх. А сейчас просто забылся. Может, во всем был виноват этот редкий шоколадный запах. К Керхману он попал, как и думал. С самого утра. Нил еще даже не снял пальто. Только носился по кабинету, прижимал плечом телефон, слушал кого-то и попутно пытался все-таки избавится от шарфа и верхней одежды. Кивком показал Олиа на стул. Охранника выгнал за дверь и сам ее захлопнул, закончив разговор. — Как Рен? – спросил Керхман. — А, тебя вот это волнует. — Ваши приключения с Эвансом тоже. – Керхман повесил свое пальто на крючок и сел за стол, откинувшись на спинку своего удобного стула. — Рен как всегда. – Ответил Олиа. – Эванс с ним возится. — Да. – Керхман кивнул. – Я не думал, что он так к Рену будет относиться. Парень тем еще эгоистом казался. — Но все-таки в нем что-то есть. – Олиа склонил голову, с интересом глядя на Керхмана. Все это было неспроста. Нил совсем не обращал внимания на вечерние события, точнее, напомнил и забыл об этом. Значит, нашлось что-то более серьезное. — Как у тебя с братом? — Он пытался меня убить. Не очень хорошо, наверное. — Но ты его не сдал. — Папа бы ругался. – Пожал плечами Олиа. Это была у них такая шутка. Так он и не мог понять, боялись ли они хоть раз с Таем папу или нет. Детьми – нет. Детьми они слишком его любили и всегда ждали. Когда они уже подростками жили с папой и Питером, то не воспринимали его как родителя. Боялись больше Питера, потому что тот пытался их воспитывать. И карманных денег лишал, и Тая один раз на месяц под домашний арест посадил. А папа Тая пытался спасти. Ругался с Питером, говорил, что тот не ценит свободу, что нельзя так с человеком. Папа ругался, но и ему тоже попадало от детей. Папа не взрослел совсем. — Он слушается. – Уверенно продолжил Олиа. – Не знаю, что будет дальше, но пока все хорошо. За ним следят. Он в растерянности от того, что я жив. Не знает, что делать, пока сообразит, я что-нибудь тоже придумаю. — Помнишь, о чем договаривались? — Без убийств, да. Олиа и не собирался убивать Тая. Тогда папа бы точно ругался. Да он и знал, что если в прошлый раз рука не поднялась, то и сейчас тем более. Олиа долго думал, почему так. Понял, что надеется на Тая. Ждет, что возможно когда-нибудь Тай вспомнит, что и Питер стучал в ту чертову дверь, и что Тай сам с ним разговаривал. Тай не объяснил, почему так сделал. Он даже без присутствия посторонних смеялся над Олиа и все отрицал. Впору было задумываться о собственном психическом здоровье. А, может, все-таки он убил Питера и потом сошел с ума и все дальнейшее ему показалось? Олиа в первый месяц после смерти Питера был спокоен. Как бы Тай к нему ни относился, но должен был сказать правду. Тай не сказал. А папа не смог помочь. В результате вышло двадцать пять лет. Лукас этому очень удивился. До него долго не доходил весь трагизм ситуации. Уже когда они жили вместе, Олиа залез к нему на верхний ярус и улегся сверху, залез под тонкое одеяло и начал целовать голый, плоский и твердый живот Лукаса. Они это любили. Лукас лежал молча и иногда вздрагивал. Одной рукой мягко гладил Олиа по голове. — Когда выйдем, будем кричать во весь голос. – Прошептал Лукас, но даже этот шепот был громким для ночного спокойствия. Олиа остановился и вылез из-под одеяла. — Выйдем? – спросил он растерянно. — Восемнадцать месяцев осталось. — Одушевлением мечтал Лукас. – Потом я подожду пару месяцев тебя, и махнем вместе к побережью. Отдохнем. Олиа лежал на нем, чувствовал всем телом Лукаса и совсем не понимал его. Когда Лукаса вернули сюда, ему оставалось только двадцать три месяца, прошло почти полгода, через полтора года Лукас махнет к побережью, а Олиа… Олиа все понял, наконец-то. — Лукас, мне не двадцать пять месяцев. – Олиа прополз по Лукасу выше и теперь устроил подбородок у него на плече. А глазами смотрел в отражающие слабый свет ночных ламп глаза Лукаса. — Ты сам говорил. – Теперь Лукас растерялся. — Лет. – Прошептал Олиа. – Не месяцев, а лет. Не будет никогда побережья, Лукас. Точнее, для тебя будет, не для нас. – Олиа провел пальцем Лукасу по щеке. Он любил чертить линии на теле Лукаса, обводить уже существующие, рассматривать яркие вены Лукаса, его татуировки. Лукас молчал. — Скажи что-нибудь. – Попросил Олиа. — Я не знаю, что сказать.

***

Олиа так и знал, что Керхман не отправит его назад в одиночку. Пока что на Олиа держался весь порядок. Если бы Олиа исчез хоть на несколько дней, Тай бы поднял голову. Керхман, конечно, высказал ему все недовольство. Пообещал в следующий раз запереть его вместе с Таем, что тоже бы решило проблему. — А Эванс? – спросил Олиа после долгой речи Керхмана. — У меня о нем голова не болит. Пускай неделю посидит. — А его отец не против? — Его отец просил всего лишь не калечить больше своего сынка, насчет воспитательной работы он не возражал. Олиа кивнул. Без Эванса будет немного не то. Он своими выходками вносил что-то живое в обычную жизнь. Эванс после недели изоляции будет не таким. Олиа уже видел. Хотя бы на примере Лукаса. Веселое настроение у него после возвращения пропадало еще на пару недель. — Рену будет скучно без него. – Заметил Олиа. Керхман задумался. Потом отдал Олиа две шоколадки и записку для Рена, пообещал, что подумает насчет Тая и отправил прямо в столовую на завтрак. Рен сидел один, пил йогурт и поглаживал живот. Даже свои волосики не прибрал в хвостик, и они болтались непослушными прядками, закрывая все лицо. Миша тут же оказался рядом с Олиа. Даже был рад. — Денни ты нужен. — Я зайду к нему. — И звонил Нильсон. Есть зацепка насчет того патологоанатома. — Ладно, Миша, я разберусь сегодня. – Олиа отмахнулся от него, а сам пошел к пузатому и подсел на пока пустующее место Эванса. Рен поднял голову, кивнул Олиа. Олиа молча выложил шоколадки. — Меня от них уже тошнит. – Признался Рен. — Отдай кому-нибудь. — Элай их любит. – Рен вопросительно посмотрел на Олиа. Ждал своего друга. — Керхман хочет держать его всю неделю. – Олиа наклонился ближе. – Поплачься ему, скажи, что тебе скучно, сострой милую мордочку. — Думаешь? Олиа кивнул. — Я постараюсь.

***

Денни встретил Олиа в первые же дни в Нью-Нордене. Денни был единственным человеком, который лично знал папу, и с которым папе пришлось снова встретиться, чтобы обеспечить Олиа хоть какие-то удобства. — Я работал с ним. – Говорил Денни. – Пока он меня не кинул. — Он сам все испортил. – Объяснил папа. – И напомни ему, пожалуйста, что это он меня сдал, а не наоборот. — Только почему-то на свободе он. – Ответил Денни. После этого Олиа решил держаться подальше от этой парочки. В Нью-Нордене была странная система. Денни был крупной шишкой. Он был «папочкой» Лукаса, хотел взять под крылышко и Олиа. Он и организовал им с Лукасом совместную работу. Денни уже тогда работал на кухне, работал и сейчас, только уже самым главным. Денни руководил разгрузкой машин с продуктами и в этом Олиа увидел некий плюс. Уговорил Денни и уже через неделю они ночью с Лукасом лежали под одним одеялом и по очереди играли в змейку на телефоне. А когда Денни испугался и заупрямился, было уже поздно. Лукас хорошо разбирался в людях, мог указать на любого омегу и рассказать о нем много интересного. В один день к Олиа в душе подошел Лукас. Рука, полностью покрытая узорами, прижала голову Олиа к перегородке. Но Лукас ему бы ничего не сделал. Олиа знал. — Ты подмял нашего «папочку»? – зашипел Лукас. — Денни не мой папочка. — Он тебе помогал. — Брось. – Олиа сжал в ладонях плечи Лукаса. – Все хорошо, Лукас. Хочешь снова как прежде жить? – Олиа наклонился ближе и зашептал Лукасу на ухо. Льющаяся сверху вода окончательно заглушала этот разговор. – У нас все есть. У тебя есть сигареты, вкусная еда, скоро привезут тебе машинку и чернила. Сможешь дальше себя разрисовывать. Олиа снова отстранился. — У меня есть планы. Хорошие планы, Лукас. И если Денни будет со мной, у него будет все. Как и у тебя. – Олиа улыбнулся. Лукас же стоял, поджав губу. Семейка Денни его уже не волновала. Они бы никуда не сорвались. Олиа крепко держал Лукаса, Денни тоже не мог просто так уйти от него. И папа немного помог. Олиа пытался переманить на свою сторону весь блок. С одной группой все получилось очень просто. Лукас все так же сливал всю информацию. Омеги же, подкупленные сладостями и сигаретами, готовы были иногда слушаться. Проблема возникла только с Милом Нельсоном. Омегой серьезным, не желающим делиться своим. И Нельсон не был похож на Денни. Он был упертым и мог все испортить. Олиа еще не было двадцати, он часто ошибался, он не мог пока действовать без папы и Лукаса. Нельсон был сильнее. Но Нельсон решил его убить. Подкараулил в душевой. Знал, что Олиа не любит очереди и толпу людей. Поэтому выследил уже поздно вечером, совсем перед отбоем, когда Олиа уже надо было бежать на проверку, чтобы опять не сердить охрану. Олиа за шумом воды услышал шаги и обернулся прежде чем Нельсон сумел воткнуть ему в горло нечто похожее на нож, но сделанное самостоятельно. Олиа сумел увернуться от первого удара и даже толкнул Нельсона со всей силы в сторону старых металлических раковин. Нельсон головой разбил зеркало и на пару секунд совершенно потерялся. От старого зеркала упало несколько осколков на пол. Они разбились на более мелкие. Олиа дышал резко и загнанно. Ему было ужасно страшно. Лукас об этом и предупреждал. О последствиях для заигравшихся во власть мальчиков. Нельсон сбил его с ног. И воткнул свой нож прямо в бок. Потом Олиа показалось, что прошел целый час. Он ясно понял, что сейчас умрет. И сильно рассердился на Нельсона за такой подарок. А тому как будто было мало было просто разрезать ему бок. Олиа чувствовал, как лезвие шевелится в нем. Было больно, но даже одного звука издать не получалось. Нельсон усмехался. Он пытался вытащить лезвие из Олиа и воткнуть снова, но уже чтобы наверняка. Олиа рукой нашел на полу большой осколок. Недолго думая, собрал последние силы и всадил его Нельсону прямо в горло. Тот умер сразу, упал прямо на Олиа. Нож так и остался в боку. Олиа еще больше испугался, отползал все дальше от Нельсона, пока не оказался под потоками воды. И дальше мало что помнил. Потом в течение последующих лет вспоминал. Знал, что пролежал месяц в госпитале за несколько десятков миль от Нью-Нордена. Там Олиа впервые увидел плачущего папу. Папа часто приходил, с кем-то договаривался, и его пускали к Олиа. Папа пару раз привел совсем маленького Энди. Ему шел второй год. Энди был похож на Тая. И на Олиа. Волосы такие же непослушные и пушистые даже еще у такого малыша. Энди воспитывал папа. Тай от него отказался. Папе пришлось усыновить Энди. Рана заживала дольше, чем месяц. Олиа вернулся в Нью-Норден, к Лукасу. Лукас его успокаивал больше, чем все психиатры, которые приходили к нему. — Тебе не добавили срок? – с беспокойством спросил он первым делом. — Нет. – Олиа обнял его, крепко обвив руками. Лукас прижал к себе, сделав больно заживающей ране. — И то хорошо. Ночью они долго не спали. Сидели на кровати Олиа под одеялом и тихо разговаривали. Лукас поглаживал его по спине. — Ты теперь слабее пахнешь. – Лукас нюхал его волосы. — Нельсон мне все там повредил. – Так же тихо ответил Олиа. – У меня не началась течка, запах слабый и я не рожу никогда. — Ну, для этого нужен альфа, а здесь с ними туго, а ты… — Лукас замолчал. — А я отсюда вряд ли выберусь. – Закончил Олиа. По этой же причине Лукас и пропал. В последнюю их ночь вместе тоже не спали. Лукас уже собрал свои вещи в небольшой пакетик, раздарил оставшиеся богатства, машинку для татуировок оставил для Олиа. — Решишься когда-нибудь. – Уверенно заявил Лукас, у которого за последние месяцы и вторая рука полностью покрылась крупными цветами. Лукас долго ласкал Олиа, доводил почти до грани и отпускал, не давая расслабиться. Опускался все ниже, пока не добрался до члена. И не остановился на нем, пустив ход и язык и зубы. Олиа долго выгибался и уже не мог сдерживаться, даже застонал в полный голос, собрал всю простынь в один комок, да и тот весь промок из-за пота, смазки и спермы. — Когда я тебя увижу? – медленно спросил Олиа, когда Лукас закончил, довел его полного бессилия и сам пластом лежал на Олиа. Лукас с тоской посмотрел на Олиа. — Мы не дождемся поездки на побережье, ты же знаешь. Эта любовь не приведет нас никуда. – Лукас поцеловал Олиа, нежно провел пальцем по щеке. – Я не приду к тебе.