В черном списке

— Где Олиа? — Элай столкнулся с Мишей у входа в блок. Тот бы и не обратил на него внимания, если бы Элай не перегородил ему проход. Настроение было хорошее. Он только что разговаривал по телефону с папой. Тот рассказывал про свою беременность и про то, что теперь она проходит намного легче и отец уже перестал волноваться и настаивать на переезде в клинику. Мелкий уже вовсю толкался и был очень активным и здоровым, что было странно для папиных лет. Еще оказалось, что Эдвард занял только второе место на олимпиаде и сильно расстроился, а омежка, по которому братец тайно вздыхал, предпочел другого мальчика. Миша настроения Элая не разделял и выглядел грустным и расстроенным — У себя. — Буркнул он и ушел дальше. Элай быстро забрался на второй этаж и дошел до самого конца ряда. Но в камере Олиа не было, зато было слышно, как в маленькой ванной из душа течет вода. Дверь была плотно закрыта, но не заперта, так что Элай смог туда пробраться, оставив маленькую щель, чтобы собравшийся в комнатке пар хоть куда-нибудь ушел, и можно было видеть дальше собственного носа. — Эй. — Подал он голос. Душ работал с хорошим напором, и на штаны Элая уже попали капли воды. — Ты в кипятке что ли моешься? Душно пиздец. Олиа не ответил, пока не смыл с головы густую пену. Элай уже привык к постоянному игнору его порывов пообщаться, поэтому прислонился спиной к стене, тоже мокрой, и стал ждать. Пока разглядывал голого Олиа. Тот все равно не смутился бы. Когда у тебя и еще у пятидесяти человек общий душ, смущение быстро проходит. Да Элай и не был стеснительным мальчиком. — Эванс, ты как всегда. — Олиа отключил воду, теперь стало почти тихо, если не считать посторонних далеких звуков. — Подождать не можешь? — Вот теперь я мокрый. — Пожаловался Элай. — И уже вспотеть успел. Но Олиа все равно был мокрее. Вода бежала с волос, все ниже, по груди и спине, преодолевая по кривой выступающие кости. Олиа наклонил голову и разглядывал свой покрасневший шрам на животе, который все не заживал, и даже пытался пару раз загноиться, несмотря на то, что Олиа каждый вечер мазал его вонючим кремом. — Давай трахнемся. — Предложил Элай. Он облизывался на Олиа, и любил, когда тот мокрый и голый. Олиа был душкой, и нравился ему. А то, как он постоянно грубил Элаю, лишь заводило сильнее. Тем более, сейчас была течка, а Элай лишь выпил одну таблетку ради того, чтобы суметь вылезти из своей камеры и не бросаться как маньяк на все движущееся. Олиа закинул голову вверх и усмехнулся. Он хотел выжать из волос воду, опять проигнорировав все слова Элая. Но зрелище было очень уж соблазнительное. Элай оттолкнулся руками от стены и сделал один шаг вперед. Этого было достаточно для такой маленькой комнатки, чтобы оказаться рядом. Он перехватил руки Олиа и придвинулся ближе, вплотную. Грубая ткань штанов Элая прилипла к мокрой коже Олиа. — Эй, но тебе же нравится. Почему ты вечно так стремно начинаешь себя вести? Но Олиа лишь продолжил улыбаться. Он думал, что это у него выходит мило, но улыбка у Олиа была маньячная и немного страшноватая. Лишь на щеках образовывались привлекательные ямочки, и именно от этого он становился похожим на красивого обычного омежку. — Ненавижу твою ухмылочку. — Сознался Элай. Но если Олиа ухмылялся, значит он был согласен на разврат. Потому что если ему не хотелось близости, то он попросту никого к себе близко и не подпускал. Но тут как раз было другое настроение. Еще с утра Элай услышал, как Олиа подпевает себе что-то под нос. А когда после завтрака, в блок вернулся Мэтт, Олиа даже не стал его запугивать, а спокойно продолжил смотреть какой-то сериал вместе с Пенсильвалем. Элай видел, что Олиа не такой равнодушный, как кажется. Олиа любил секс так же, как и Элай, и у него не было в голове каких-либо предрассудков. Но он об этом не трепался направо и налево, а строил свое поведение по примеру эмансипированного девственника. И вот сейчас Элай оказался верхом на Олиа, а тот привалился спиной к совершенно мокрой кафельной стене, а руками стиснул Элаю задницу. Элай потянулся за поцелуем, но натолкнулся на преграду. У Олиа действительно сегодня было игривое настроение, раз он стоял, плотно сжав губы и давя в себе смех. Но его руки все мяли задницу Элая, а потом и вовсе попытались проникнуть под штаны. Но те намокли и прилипли к телу, так что у Олиа это плохо получалось. А это еще больше его смешило. Ткнувшись в плотно сжатые губы, Элай не остановился и просто пустил в дело язык. Лизнул Олиа подбородок и спустился ниже к шее. Олиа любил, когда ему чешут шейку, совсем как кот. Даже запрокидывал голову, чтобы было удобнее. Элай слизывал невкусные капли воды с Олиа, пару раз укусил шею, а потом потянулся и зубами оттянул Олиа мочку уха. И замер. Он помнил, что нельзя кусаться. Один единственный раз он серьезно укусил Олиа, и ему потом здорово попало. Потому что на Олиа все заживало очень медленно, и он походил с этим укусом на омегу, неудачно помеченного альфой. Олиа почти не двигался. Можно было подумать, что он как доска в постели, но Элай знал на себе, как быстро он может возбудить и довести до разрядки, если захочет. Или просто возбудить и потом мучить, не давая отдыха. Элай это тоже прочувствовал на себе, когда Олиа надоели короткие игры. Их прелюдия замерла на месте. Олиа справился и со штанами и с уродскими трусами, которые выдавали здесь. Пальцем очертил узор вокруг дырки Элая, и нежно, как будто впервые и нерешительно, прикоснулся к члену, размазывая по нему смазку, которая снова начала течь в большом количестве. Элай задрожал от возбуждения. Всего одна таблетка не была способна справиться с таким натиском, и гормоны вместе с течкой брали верх над всем остальным. Чтобы отомстить, он все-таки прикусил Олиа ухо. Тот шикнул, и они, наконец, отстранились друг от друга, хотя бы чтобы видеть лица друг друга. Олиа опять оставил член в покое, как только понял, что тот уже отреагировал на ласки, и вернулся к дырке. С легкостью просунул внутрь Элая два пальца и еще покрутил ими. Элай тихо поскулил и дернул головой. — У девственных омег без труда разве что зубочистку можно вставить внутрь. — Заметил Олиа. — Я же не девственный. — Но кто это тебя накануне трахал, интересно, раз ты так растянут, м? — Олиа второй рукой вцепился в подбородок Элая и не позволил отвернуться. Лишь немного приподнял ее, чтобы можно было смотреть глаза в глаза. — Я себя. Ночью было нечем заняться, вот я и попытался. — Ты маленький извращенец. — В течку и не такое в голову взбредет. Олиа рывком придвинул его к себе так, что они слиплись друг с другом. Подбородок он не отпустил, а тоже потянул на себя, и Элай все-таки получил этот долгожданный поцелуй, ради которого пришлось даже покусаться. Олиа только что почистил зубы, так что целоваться было приятно, во рту ощущался вкус мяты, и язык у Олиа казался холодным. Он провел этим языком Элаю по небу, и показалось, что это небольшой кусочек подтаявшего льда. Элай уже тоже был весь мокрым. Они несколько раз на секунду отрывались друг от друга. Попутно Элай пытался стянуть с себя штаны вместе с бельем. Белая майка была не так важна, она могла и поболтаться на нем, если до нее дело не дойдет. Но вот сейчас он пришел, чтобы взять все, что Олиа может ему дать. Это была вторая течка без альфы и в ограниченных условиях, и Элай не собирался снова терпеть ее. В прошлый раз он чуть не изнасиловал Олиа, а вот сейчас собирался исправить это упущение. — А ты можешь не только пальцами? — спросил Элай, когда секундный перерыв затянулся. Да, Олиа действовал умело, и Элай понимал, что у него было много отношений с омегами, и он сумел приспособиться. — Я тебе не альфа. Элай окончательно избавился от штанов. Они остались болтаться лишь на щиколотке левой ноги. — Я бы попробовал. — Ты знаешь про Лукаса? — неожиданно спросил Олиа. — Знаю. Мне рассказали. Элаю было тяжело говорить. В воздухе было слишком много влаги, было душно и дышать удавалось с трудом. Он был возбужден, и у него внизу живота уже все скрутило. Лукаса Элай заочно ненавидел и вести о нем разговоры сейчас не хотел. — Мы с ним пробовали все. Они и так были слишком близко. Элай лишь потерся о пах Олиа. Мокрая майка прилипла к телу Олиа, когда Элай прижимался, и теперь оказалась зажата меду ними, почти незаметная и просвечивающая. Элай нежно прикоснулся к губам Олиа, почти без пошлости. Лизнул их и заглянул в глаза. — У тебя очень красивый и аккуратный член. — Сделал он комплимент. — И хорошая попа. Ты совершенен, и я хочу с тобой нормально потрахаться насколько это возможно. Долго. И по-разному. — Ну, это тебе не достоинство твоего альфы. — Тихо шепнул Олиа, наклонившись ближе. — Звездочек перед глазами не будет. А он уже растянул Элая еще сильнее, пока они вели разговоры. Олиа же возмущался только по инерции, а сам уже в предвкушении посверкивал глазами. Хотя Элай смутно представлял, что это за удовольствие в кого-то пихать член, когда внимания просит вовсе и не он. У них у обоих стояло, так что можно будет попробовать. Новый опыт, и все такое. Отец всегда говорил, что самое главное в жизни — не останавливаться на достигнутом и искать что-то новое. В случае с Элаем это были приключения на его задницу. Олиа вытащил пальцы из него с самым пошлым звуком на свете. Значит, согласился. Да, это будет не самый впечатляющий секс, не было у них обоих того, что должен в это дело приносить альфа. Но это же была их маленькая шалость, в которой этим похотливым альфачам было не место. Здесь было все красиво и утонченно. Без всяких там мужланов. В приоткрытую дверь громко постучали, и тут же она слабо скрипнула, открываясь еще больше. Олиа вздрогнул, и резко убрал свои руки от Элая. Он стоял спиной к двери, привалившись к перегородке душа, которая его полностью закрывала от вошедшего. Элай же все видел. Это был ненавистный ему Ли, который вроде бы уже отстал от них и перестал воровать у Элая в душе одежду и расчески. Злых взглядов в столовой не бросал и жестокую месть уже не обещал. Но снова стал общаться с Олиа и бегал по его мелким поручениям, что несколько огорчало и вызывало ревность. — Чего тебе? — недовольно спросил Элай. — Я не к тебе. — Так же грубо ответил Ли. Он, конечно, понял, что тут происходит и скривил свое красивое личико. У него на теле добавилось татуировок. На шее, пока что-то непонятное, еще до конца не доделанное, покрасневшее и воспаленное. Это красоты Ли не добавляло. Возможно потом, когда рисунок будет закончен, это и будет хорошо смотреться, а пока выходило одно уродство. Но Олиа же, черт возьми, любил омег с татуировками, если проследить за статистикой его отношений. Олиа Элая мягко оттолкнул от себя и протянул руку за большим полотенцем, висевшем прямо у него над головой и быстро обернул его вокруг своего тела, только потом появился перед взглядом Ли. — Чего тебе? — повторил он вопрос Элая. — Если у тебя опять отбирают конфеты, то не в ту инстанцию жалуешься. Элай прыснул. Он только сейчас сообразил, что у него спущены штаны, и вид не самый подходящий для общения с Ли. Элай быстро натянул на себя уже совершенно мокрые тряпки и поправил майку. — Керхман здесь. Тебя зовет срочно. — Ли уже полностью отворил дверь и привалился к косяку. Элаю не нравилось, как он пялится на Олиа своими жадными глазками. — Ну что у него за шило в заднице. — Олиа больше не стал ничего выяснять, покрепче перехватил полотенце, взял кучку своих вещей и скрылся. В проходе он боком прикоснулся к Ли, и Элай еле подавил недовольное шипение. — Облом, Эванс? — весело спросил Ли, когда они остались одни. — Не такой, как у тебя. — У меня? — Ли посмеялся. — Меня повысили от подстилки до мальчика на побегушках. — Ты, — Элай подошел ближе, — очень глубоко ошибаешься. У нас немного разные уровни, не находишь? За банку колы перед кем-то стелятся только отбросы, такие как ты. — Он ткнул пальцем Ли в грудь. — Радуйся, мальчик на побегушках, хоть этому. Хороший карьерный рост. Ли схватил в кулачек палец Элая. От этого он непроизвольно вздрогнул, вспомнив, что можно сделать с пальцами. Сломать, например. — Я радуюсь. — С улыбкой сказал Ли. — Тому, что сенаторский сынок теперь отсасывает Олиа вместо меня. — Да пошел ты. — Элай выдернул свой палец из кулака Ли. — Завидуй молча, как и все остальные. Придурок.

***

— Керхман, ты без меня и дня прожить не можешь? — Олиа проигнорировал нового смазливого секретаря Керхмана, который что-то пытался сказать. Если альфа так нагло дергает его каждый день, то и Олиа больше не будет расшаркивать ножкой перед ним. Ему было хорошо и в душе с Эвансом. Они если бы и не потрахались, так точно еще немного потискались. А пришлось стягивать мокрые волосы в хвост и искать сухие вещи, чтобы за несколько минут примчаться сюда. У Олиа были проблемы не только с запахом. Он очень слабо пах, и так же слабо различал посторонние запахи. Он не заметил даже терпкий родной запах, который расползся по всему кабинету Керхмана. Альфа, наоборот, был чувствителен и часто открывал окно, даже зимой. Но не сегодня. А Олиа даже так не смог учуять запах папы. Отчасти из-за того, что он походил на Эванса. — Вот и сын пришел. — Сказал Рене тихо, глядя на Олиа. Керхмана в кабинете не было. — Ты теперь у нас начальник? — Олиа прошел вперед. Встал по другую сторону узкого стола и постучал пальчиком по столешнице. — Пока нет, он вернется через пять минут. Сядь. Олиа не хотел встречаться с папой по простой и жалкой причине: он не знал, как себя с ним вести. Глупо начинать приставать к нему с вопросами о его причастности к убийству Питера, глупо ждать какого-либо признания. Рене, в конце концов, умел выкручиваться и расставлять приоритеты. Нужно было вести себя как обычно и показывать свою паранойю, и еще что-то сказать про Тая. Потому что так принято. И не надо, чтобы Рене раньше времени думал, что Олиа что-то подозревает. Олиа отодвинул стул и сел на краешек. — Ты так хотел меня увидеть, что даже бедного Нила подкупил? — Он сам решил мне помочь. И тебя так удивляет мое желание увидеть своего ребенка? Ты вообще, заметил, что случилось с твоим братом? Олиа в последнюю неделю, все пытался угадать, как папа отнесется к самоубийству Тая. И насколько он расстроится. Решил, что по десятибалльной шкале его расстройство может потянуть даже на твердую пятерочку. — Он умер. — Олиа пожал плечами. — Трудно не заметить. Папа сегодня был не накрашен, волосы лежали не в идеальной прическе, а были свернуты в страшный кривой пучок. И в руках он крутил затемненные очки. Видимо, пытался скрыть выступившие синяки под глазами. И запах немного состарился, и уж точно сейчас не пытался привлечь собой альф. Было похоже на то, что папа переживал. Рене слегка покачал головой. Олиа его не торопил с разговором. Он хотел дождаться Керхмана, чтобы тот спровадил Рене домой и объяснил Олиа причины своего такого нехорошего поведения. И, правда, лучше бы с Эвансом остался в душе. А то, как бы он теперь на Ли не набросился. Эти двое были явно заинтересованы друг другом и могли натворить то, что Олиа бы не понравилось. — Ты не хотел со мой видеться? — прямо спросил Рене. — Я знаю, что этот альфа не мог тебе запретить. — Мог. — Оборвал Олиа. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула. Выглядел не очень дружелюбно, и ничего не мог с собой сделать. — Что-то не так, Олиа? — папа наклонился вперед, внимательно высматривая что-то в глазах у Олиа. Сейчас он выглядел как родитель, который пытается выведать тайны у подростка. — Ладно, --он натянул усмешку на лицо, но быстро ее спрятал, опять сжав губы в ниточку. Запах усилился, значит, папа нервничал, — закончим с этим цирком. Только объясни мне, что происходит, и я от тебя отстану. — А что происходит? — Олиа пожал плечами. — Мы же не семья с тобой, ты знаешь это. Зачем нам теплые отношения? — Не семья? — спросил папа. Он нервно перебирал в пальцах дужку очков и прямо уже не смотрел. — Я не собирался ударяться в чувства, но у меня умер сын. И оказалось, что это больно, Олиа. И я не хочу терять второго. Олиа смотрел на этого омегу и ничего не понимал. Папу они с Таем не воспринимали как родителя лет с пяти, как раз с того времени, как оказались в детском доме. Да, они иногда скучали, но скучали из-за того, что папа мог дать им лучшую и красивую жизнь. Он мог бы снова покупать им красивые игрушки и баловать сладостями в те моменты, когда появлялся в их доме на несколько дней. Можно сказать, что без папы их уровень жизни падал. Вот за это они его и любили. В пятнадцать лет папа неожиданно оказался еще и хорошим другом, который в подростковой жизни понимал больше, чем они с Таем, и так же любил погулять и принарядится. Он оказался подходящей компанией и другом. Но потом заставил Тая рожать, не поддавшись на сопливое «не хочу», очень громко ругался с Питером, когда понял, что тот втягивает Олиа в свой нехороший бизнес и всячески пытался этому помешать. Папа никогда не был папой. Просто был омегой, который их когда-то родил. Вот и все. В этом контексте версия Олиа о том, что это Рене подставил его, выглядела довольно стройно. Эванс не верил, рассказывал зачем-то про своих родителей, и говорил, что любой родитель в принципе не может так поступить. Как будто забыл из-за кого он тоже здесь оказался. Даже смешно становилось. Папа чего-то ждал. Возможно, какого-то ответа от Олиа. — И что ты для этого сделаешь? — спросил Олиа. Он, наконец-то справился с волнением. Стало спокойнее. Он привык к папиному запаху, привык к тому, какую какофонию он создает вокруг, смешиваясь с остатками шлейфа Эванса. В учебниках писали, что запах биологического родителя всегда успокаивает детей. Олиа и от этого стало смешно. Папа хотел что-то сказать, но Олиа перебил: — Энди — твой второй и первый ребенок, а не мы с Таем. — И что ты этим хочешь сказать? — Я не понимаю, почему ты разводишь здесь сопли. — Олиа наклонился вперед. — Еще раз спрашиваю: что тебе надо? Рене замолчал. Только крутил свои очки, поглядывал на Олиа своими опухшими глазами, порывался что-то сказать, но останавливал себя и не произносил ни слова. Олиа надоело разглядывать его, он поводил взглядом по кабинету. У Керхмана на столе лежала недоеденная шоколадка, которая прикасалась боком к кружке с чем-то горячим, и уже немного подтаяла. Как будто Керхмана отсюда неожиданно выгнали. Но, зная папу, можно предположить, что так и было. В дверь требовательно постучали. — Мне надоело флиртовать с секретарем. — Послышался насмешливый голос Керхмана, а следом непонятное пищание того самого секретаря. Папа оглянулся на дверь через плечо. — Я узнал, что твое дело решили пересмотреть. — Сознался он глухим голосом. Вот они и добрались до сути. Олиа удивился, что так быстро, но, видимо, Керхман ускорил процесс. Олиа утвердительно кивнул, следя за реакцией папы. — Что-то новое узнали? — Узнали. — Подтвердил Олиа. — но тебе же уже все рассказали, да? Мне мои люди сказали, что ты узнавал об этом еще месяц назад. — Ты за мной следишь? — с улыбкой спросил папа и снова повернулся. Керхману окончательно надоело торчать под дверью, и он зашел внутрь. Выразительно поднял одну бровь и постучал по запястью, на котором именно сегодня не оказалось часов. Но намек был понятен. — Я за тобой не слежу. — Олиа заговорил несколько тише. Вот он уже и не сдержался. Папа не только интересовался, он хотел настоятельно пообщаться с подкупленным патологоанатомом, а потом и с прокурором и даже с судьей. Они бы не отказали, но Олиа все свои силы бросил на то, чтобы обезвредить для себя многочисленные папины связи. И это же, конечно, заметили. И запаниковали. И так безграмотно себя выдали. Олиа чувствовал внутри себя чувство небольшого, пока маленького триумфа. Папу ему было не жалко совершенно. Ему мало кого из окружения было жалко. Он легко смирился и со смертью Тая, и с судьбой несчастного Лукаса — наркомана. И с лицемерным хитрожопым родителем. — Я за делом слежу и все знаю. — Почти весело закончил Олиа. — Не лезь в это. — Попросил он добродушно. — Я сам со всем разберусь. Керхман как раз добрался до своего стола и с намеком резко опустился в кресло. Тут же в одну руку взял кружку, а другой вытащил из кармана сигарету и замер, выразительно задрав брови и смотря на омег: — Здесь мой кабинет, а не ваш. — Но вы же не против. — Ответил папа, но с места поднялся и повесил очки за дужку в вырез своего свитера. — Думаю, я как раз смогу тебе помочь с этим делом. Пока Олиа хмыкал, представляя во сколько лет еще выльется папина помощь, он оказался рядом. Опустил свою руку Олиа на плечо. От неожиданности Олиа вздрогнул. — Обними меня хотя бы. — Попросил он. — Может, без нежностей? — Попросил Олиа. Он даже не попытался встать. Папе уже было давно за сорок, может даже и пятьдесят — Олиа точно не помнил его возраст. Мог начать развиваться старческий маразм, раз старику захотелось обниманий. Тогда папа сам опустился перед ним на корточки. Старые колени даже не заскрипели. И запах от близости стал еще более понятен даже для дефектного Олиа. Запах зрелого омеги, но не старого. Лицо Рене оказалось слишком близко. Олиа от непонимания лишь приоткрыл рот и нечего не смог сказать. В тишине клацнула зажигалка. Керхман закурил и с тяжелым вздохом пошел открывать окно. — От тебя сильно пахнет каким-то омегой. — Прошептал папа с определенным намеком. — Ты не вовремя пришел. — Так же тихо ответил Олиа. — Ты очень странный ребенок. — Ответил папа и тут же сменил тон. — Я тебе чем-то неприятен? — Я не люблю эти нежности, ты знаешь. — Олиа передернул плечами. — Потерпи уже одну минутку. Я не с теми целями пришел, про какие ты думаешь, поверь мне. Я помогу тебе со всем этим кое-чем. Но я хотел хотя бы взглянуть на тебя. И я очень тебя прошу не избегать встреч со мной. Хотя бы еще один раз мы обязательно должны увидеться. В открытое окно врывался прохладный ветерок с улицы. Уже так не пахло. Запах папы перестал усыплять бдительность, и Олиа с интересом обнаружил, что папа все-таки сумел вцепиться ему в руки. — Что за хрень ты несешь? — спросил Олиа. — Я тебе объясню когда-нибудь. Происходило что-то странное. Олиа уже и забыл, какое раздражение у него вызывал этот разговор в самом начале. Папа выглядел очень растерянно, жевал губы и часто моргал покрасневшими глазами. Казалось, как будто Олиа его довел до слез. Потом папа медленно отпустил руки Олиа и резко встал. Ни говоря больше не слова, просто вышел за дверь. Олиа так и остался сидеть на своем месте. Керхман у окна курил и не обращал на него внимания. В комнате становилось свежо, запах папы стремительно выдувался. — Что это было? — спросил вслух Олиа и часто заморгал глазами. — Ты у меня спрашиваешь? — отозвался Нил. Прошла еще минута. Олиа все посматривал на дверь, думая, что папа вернется и нормально объяснит свое поведение. Эмоции сменялись очень быстро, и теперь Олиа чувствовал обиду. Весь этот разговор открыл все карты. Папа знает, что он знает. И дал это понять. И теперь угрожал вмешательством. И лицемерил. Всю жизнь лицемерил. Папа не вернулся. Олиа встал, забрал со стола Керхмана пачку тонких сигарет и пошел к окну. Подвинул Нила и сел на подоконник лицом к альфе. Здесь было холоднее, открытые руки покрылись мурашками. Нил протянул Олиа серебряную зажигалку и помог прикурить. — Ты расстроен. — Заметил он. — Зачем ты его пустил? — прошептал Олиа. Голос неожиданно отказал, что еще больше напугало Олиа. Он уже совсем расклеился. — Он меня уговорил. — Чем? — Словами. Олиа глубоко вдохнул и следом выпустил дым тонкой струйкой в окно. Там было очень красивое небо, полное туч, через которые пробивались солнечные яркие столбы. Оказалось, что на улице прошел первый после зимы дождь. Теперь было свежо и хорошо. Пахло талым снегом и весной. Олиа просунул руку сквозь решетку в открытое окно и поводил ей по воздуху, перебирая пальцами. — Не грусти. — Керхман одобрительно потрепал его по еще мокрым волосам и отошел подальше. Олиа слегка расслабился. Раньше он любил предаваться меланхолии и вот так часами смотреть в пространство. Но сейчас у него было мало времени. Одну сигарету Олиа тянул как только мог, пока не затлел фильтр. Нил шелестел бумажками и не мешал. Олиа скосил на него взгляд. До него начало доходить, что Нил очень хороший человек, и с ним можно дружить. Прошло около получаса до того, как Олиа окончательно замерз. Его трясло крупной дрожью, а мокрые волосы оказались ледяными. Тогда он спрыгнул с окна и закрыл створку. — Ты успокоился? — Нил поднял взгляд от бумаг. — Относительно. — Олиа попытался улыбнуться, но делать он это не слишком умел. — Сейчас поймаю Эванса и утешусь. — Не получится. — Почему? — Олиа остановился посреди кабинета и подозрительно взглянул на альфу. — Только что подрался с Ли Даггетом. — И где он? — Олиа расстроился. Эванса хотелось иметь под боком. Он хорошо умел утешать. Варианта после драки было два: в медблоке или карцере. — Пускай посидит одну ночь. — Выпусти. — Требовательно попросил Олиа. — Он Даггету плечо вывернул. — И что? — Олиа почти топнул ножкой, но вовремя опомнился. — Выпусти. Мне он, блядь, нужнее.

***

Нил, подрывая свой авторитет дальше, попросил доставить придурка Эванса обратно в блок, а сам начал собираться домой. Если бы не покрасневшие глаза Олиа, Нил бы так не поступил. Олиа был сейчас расстроен и мог натворить бед, а Эванс был для него транквилизатором. Так было спокойней. Нашлось и второе оправдание: Отец Эванса просил хорошо обращаться с его сыном. Нил запахнул пальто и наматывал на шею шарф. Шапку он спрятал в портфель. Это Рен вдруг нашел общий язык со своим стервозным свекром и заставлял носить шапку и шарф. Сегодня Нил уходил пораньше. Он помнил слова Эванса и попытался что-то наладить. Познакомил Рена со своими семейными друзьями, и омега неожиданно подружился и с ними. Сегодня вечером они были приглашены на ужин. С Шоном обещал посидеть папа. Уже после пропускного пункта, перед широкой белой дверью Нил заметил на скамейках для посетителей родителя Олиа. Он ушел из кабинета еще час назад, но все еще оставался здесь. Нила омега не заметил, так как был поглощен своими рыданиями. Лицо Рене спрятал в ладонях и прикрыл выпавшими из пучка волосами. Плечи у омеги тряслись, но всхлипы были задавленными. Нил привык к слезам омег благодаря Рену, но не привык видеть, как плачут взрослые омеги, которые, как кажется, вообще плакать не умеют. Рядом сидел маленький мальчик. Его ноги не доставали до пола и болтались в воздухе. Волосы были черными, как у Олиа, и такими же пушистыми. Мальчик был довольно милый, но уже в таком возрасте он уже выдавал в себе альфу. Нил знал, что это был сын Тая. И сочувствовал ребенку — такую семью никому не пожелаешь. Мальчик сидел тихо, только одной рукой держался за Рене и потеряно кутил головой. Нил вернулся к дежурному. — Почему у нас здесь посторонние ревут? — спросил он строго. — Хилтон запретил выгонять, пока не успокоится. Хилтон был старший врач смены. Жуткий добряк и пацифист. — Ему дали успокоительное и уже вызвали такси. — Продолжил дежурный. Нил не знал, как зовут этого парня. Один из молодняка, имена которых еще не запомнились. — Хилтон — добряшка, правда? — спросил Нил и улыбнулся, показывая, что не сердится. Он развернулся и поспешил домой быстрее к Рену. Подальше от этой идиотской семейки.