В черном списке

Элай теребил кончиками пальцев смятый клочок бумаги. Бумажку прислал Керхман. На ней своим корявым почерком Рен написал телефонный номер и попросил звонить ему. Элай это прочитал, смял и закинул в карман сиреневой некрасивой толстовки. Толстовку ему выдал дежурный на складе после того, как оказалось, что легкая блестящая майка Элая не подходит к прогулкам под майским ливнем. Промокнуть Элай не успел. Его чуть ли не за шкирку, как нашкодившего котенка, закинули на заднее сидение автомобиля и повезли домой. Отец прислал своего личного водителя, неразговорчивого дядю. Пытаться что-то у него выяснить — дохлый номер. Дождь лил стеной, за окном все расплылось в неясный силуэт. Элай не чувствовал никакой радости. Если была надежда на то, что родители его оставят в покое, то сейчас она провалилась. Элай уже догадывался, что ближайшие недели он будет пытаться выбраться хотя бы из дома. Больше всего его обрадовало, если бы его никто не встретил. Или Олиа. Была очень слабая надежда. Возможно, Олиа уже на свободе, возможно, он запомнил эту дату, возможно, он не хочет расставаться с Элаем. Вероятность меньше сотой процента, но вдруг и такое случится. Глупо было его ждать. И волноваться из-за волос, что Олиа не понравится его короткая прическа. Он любил тягать Элая за волосы. Да и Элай к ним привык. А теперь чувствовал себя голым без них. Но истерика по этому поводу уже прошла, а охрана узнала, где Ли прячет свой нож и еще парочку неприятных вещей. Теперь эти рваные пряди с трудом собирались в хвост. Половина уже успела вылезти, но Элай не стал их заправлять обратно. Какой смысл пытаться что-то в этом исправить? Вот из-за всего этого и не было настроения. У него нет ни Олиа, ни волос. На улице дождь. Отец опять устраивает тиранию. У него, наверное, депрессия. Автомобиль подъехал к главному входу. Элай понял, что начал рвать пальцами бумажку и остановил себя. Номер Рена еще может понадобиться. Водитель отца открыл перед Элаем дверь и тут же прикрыл его открытым зонтиком от дождя. — Не надо таскаться за мной повсюду. — Раздраженно бросил Элай альфе. Зонтик его тоже не устроил. Как будто он не может пройти с десяток шагов без него? И так уже у него ужасный вид. Если намокнет, ничего не измениться. — Мистер Лесли вас ждет. — Ответил водитель ему в спину, все-таки неся над Элаем зонтик. Но честно отстал, когда Элай оказался под крышей небольшой террасы перед домом. Дождь слегка доставал до ступенек, ведущих к главному входу. Но здесь уже было сухо. Элай остался один во дворе. Домой не хотелось. Живот урчал от голода, но даже запах еды не соблазнял. Родители не собирались радостно выбегать ему навстречу. Элай расслабился. Развернулся и сел на подмокшие ступеньки. Бессмысленным взглядом обвел папины любимые клумбы с молодыми цветами. Рядом всегда валялся один из велосипедов Эдди. Сейчас его не было, лишь лежали садовый ножницы и небольшие грабельки. Садовник, наверное, оставил. Очнулся Элай от горького дыма. В руках оказалась зажженная сигарета. В другой — зажигалка. На нос капнула большая теплая капля дождя, а вдалеке раздался громкий раскат грома. Решение пришло к Элаю неожиданно. И оно оказалось самым верным. Ворота не заперты. Больше вообще ничего не заперто. Он может уйти. Как-нибудь добраться до квартиры Джонни. Элай знал его адрес, с общественным транспортом мог как-нибудь разобраться. Не очень и тяжело на нем ездить. На метро он пару раз катался. Там все было понятно. Главное — не заблудиться. У Элая и деньги были. Выдали пятьдесят долларов на жизнь. Элай поднялся на ноги. Зажал сигарету в уголке рта и попытался найти у себя в карманах деньги. А вдруг ему не хватит на проезд? Элай не знал, сколько стоит билетик на метро, но надеялся, что до Джонни он добраться сможет. Альфа жил в центре, а там всегда хватало общественного транспорта. Элая это обычно не устраивало, из-за этих автобусов и многочисленных людей езда на автомобиле превращалась в ад. Элай не успел выйти под дождь, как за спиной резко отворилась дверь. В свежий грозовой воздух ворвались домашние запахи выпечки и папы. Элай из-за рефлекса резко отбросил окурок от себя подальше, за небольшую садовую оградку, под дождь. — Элай! — воскликнул папа. Не успел Элай ничего сделать, как папа уже выбежал из дома и обнял его, стиснув грудную клетку чуть ли не хрипов со стороны Элая. Запах папы еще сильнее ударил в ноздри. Этот запах всегда действовал на Элая успокаивающее. Доводящий до состояния невинного младенчика. Дурацкие инстинкты. Элай попытался отстраниться. — Ты подстригся! — Ахнул папа. — А ты без пуза. — Ответил Элай. Он оттолкнул папу от себя и отвернулся, чтобы было больше свежего воздуха. — И что ты родил? — попытался как можно равнодушней спросить Элай. Он наконец-то нашел эти проклятые деньги. Достал пачку сигарет. Решил прикурить еще одну. В окно увидел лицо подглядывающего Эдварда. Еще бы его год не видеть. Младший брат был хуже отца. Идеальный и противный до невозможности. Элай сел обратно на ступеньки и втянул полную грудь дыма. Промокшие волосы прилипли к щекам. — Пошли в дом. — Попросил папа. На плечо Элаю легла его рука. — Я курю. Тут же папины пальцы отобрали у него сигарету и унесли из зоны видимости. — Ты слишком много куришь. Пошли в дом. Дверь опять тихо приоткрылась. На этот раз Эдвард осторожно выглянул из-за нее. Элай раздраженно посмотрел на него. Даже дома, всего лишь в одиннадцать лет ходит в отглаженной рубашке. Галстука только не хватает. В одиннадцать лет Элай еще был фанатом разбитых коленок и грязных футболок, а галстук видел только на шее у отца. — Тим снова плачет. — Сказал Эдвард тихо. Перед родителями тактичный, как и всегда. — Ох, Тимми… Элай заходи в дом, простынешь. За Тимми нужно приглядывать. — И папа резко убежал в дом, как будто ему только недавно исполнилось двадцать, и это не у него начинала болеть спина в непогоду. Элай не знал, кто такой Тим, но начал догадываться. Дурацкое имя, как и у Эдварда. Последний, кстати, осмелел и вылез наружу. Подкрался ближе, и в глаза Элаю бросились классические темные джинсы, старомодные и некрасивые. Даже без единой дырочки. Но Эдвард же альфа, ему вкус иметь не положено. — Кто такой Тим? — спросил Элай. — Наш брат. — Ответил Эдвард неожиданно крепким голосом. Уже не писклявым детским, уже немного другим. — Так и знал. Будь другом, принеси пепельницу со столика. Элай краем глаза видел, как папа там затушил его сигаретку. Эдвард послушно сбегал до кованого стального столика, на котором стояли горшки с цветами, красивый фонарь, который папа давно привез из Китая и стеклянная обычная пепельница. Курить в доме никому не разрешалось, даже отцу, так что все, и хозяева, и прислуга, выходили на террасу. Элай достал из пепельницы еще наполовину целую сигарету и снова ее подкурил. Эдвард продолжил вертеться рядом. — Что топчешься? — поднял на него взгляд Элай. — Вали в дом. — А ты? Элай ничего не ответил. Что он может? Уйти из дома с пятьюдесятью долларами в кармане и в таком виде. Нужно хотя бы привести себя в порядок, отмыться, выпить, найти банковскую карточку и ключи от своей машины. Потом можно идти к Джонни. И самое главное — искать Олиа. — Что у тебя с волосами? — Снова спросил Эдвард. Он встал перед Элаем и своим прекрасным видом загораживал солнечный свет, выглянувший из-за грозовых туч. — Не твое дело. — Элай ударил ладонь протянутой руки Эдварда, которой тот хотел уже потрогать волосы Элая. — Вали в дом, я тебе сказал! — прикрикнул Элай. Эдвард убежал, а Элай с хмурым видом пошел следом. В холле никого не было. Эдвард следил за Элаем издалека, папа, судя по звукам, возился на втором этаже с младенцем. Элай постоял несколько секунд в пороге. Ждал, когда сердце сладостно сожмется от ощущения дома. Не сжалось. Лишь желудок сократился в спазме. Слишком много курил натощак. Бар был не под замком. Недальновидно со стороны родителей. Элай прошел через всю гостиную, оставляя на полу мокрые разводы. Выбрал бутылку, которую можно открыть подручными средствами. Оказалось, вполне приличный коньяк среднего качества. Пробку удалось открыть ножом. Элай облизнулся, с удовольствием провел по бутылке взглядом и приложился к ней. Сделал несколько глотков, подождал, пока пожар в горле утихнет, повторил. Сейчас он опьянеет. Год почти ничего не пил. Кроме того вина, которым его угощал Олиа. Вот здесь сердце сжалось. Пришлось выпить еще. — Тебе нельзя пить. — Раздался с противоположного конца комнаты голос Эдварда. Мелкий подлиза прятался за широкой спинкой кресла и посверкивал оттуда своими глазами. — Отвали. — Элай подпрыгнул и уселся попой на барную стойку. — Я расскажу… — Стукач. Знаешь, что с такими делают, а? Эдвард не убежал. Заинтересовался. Подошел поближе, остановился около большого белого дивана. Дальше подходить не рискнул. — Что? — настороженно спросил Эдвард. — Бьют по морде. — С ходу придумал Элай. В голове уже начинало стремительно все перемешиваться. Элай немного покачнулся. Лихорадочно вцепился пальцами в столешницу, чтобы не свалиться. — Это только в твоей тюрьме так делают, а не здесь. — Недоверчиво ответил Эдвард. Элай сделал еще несколько глотков, и отставил бутылку подальше. На втором этаже утих плач. Стало намного тише. Элай снова пошатнулся. Пришла мысль, что отец придет в бешенство от такого поведения. Да и папа не обрадуется. Было видно, что до ужина, запахи которого разносились по всему дому, Элай не дотянет. — Да ну? — ответил Элай Эдварду. — А ты мелкий противный стукач, иди, сдавай меня. У меня уже самолетики в голове летают из-за тебя. Эдвард убежал на второй этаж. Жаловаться. Противный мальчишка. Сейчас приведет папочку, еще и придумает, что Элай его обижал. Желудок снова противно заурчал. Алкоголь ему не помог, а сделал только хуже. Элай знал, что такое бывает, и вместо легко опьянения можно получить только тошноту. От родителей влетит сильно за этот коньяк. Им не нравилось, когда Элай пил. Влетит за то, что обидел Эдварда. За внешний вид и волосы. А Элаю нужно отсюда выбраться. Как-нибудь побыстрее обзавестись деньгами, забрать свои вещи, особенно дорогие украшения, и уйти хотя бы на месяц жить к Джонни. Конечно, у него тесная конура вместо квартиры, но после года в небольшой камере Элай немного изменил свое мнение относительно комфорта. От коньяка подташнивало. Нельзя было сразу выпивать столько. Элай попытался слезть со стойки, но ноги не могли никак дотянуться до пола. Элай начал сваливаться. Испугался. — Элай! — раздался сверху громкий голос отца. Элай испугался. Как и всегда, когда отец на него кричал. Резко сиганул со стойки вниз. Но ноги так и не нащупали опору. Элай упал на колени, больно ушиб руку, а лодыжка сильно заболела. Тошнота от резкого движения усилилась. Не успел Элай, сообразить, как его вырвало прямо на паркет.

***

На улице уже стемнело, когда в столовой накрыли ужин. Дождь прекратился, и папа открыл широкие двери на заднюю террасу. Теперь в помещение залетал прохладный ветерок и стрекотание каких-то там сверчков. Элай так и не поговорил с отцом, потому что сумел быстро убежать в свою комнату и закрыться на замок. Он слышал, как отец громко кричал где-то внизу, а папа под дверью просил Элая выйти. В комнате был наведен идеальный порядок, но выглядела она безжизненной. Вся одежда Элая висела аккуратно в шкафу, куда-то исчез ноутбук, хранившийся на низком столике у кровати. Убрали даже хлам, покрывавший полностью поверхность письменного стола. Постелили новый ковер, вместо черного, который так любил Элай, мягкого и приятного на ощупь. Постелили колючий и белый. Элай с досадой попытался смять его ногой. Потом еще несколько минут просидел в ванной и продержал больную ногу под потоком холодной воды. Надеялся, что это всего лишь ушиб, а не что-то страшнее. В дверь уже постучал отец и пообещал выбить ее, если Элай не откроет. — Отстаньте от меня. — Крикнул ему Элай. — Я к ужину выйду. Он отмылся, нашел свои самые удобные брюки и футболку. С волосами ничего сделать не удалось — в комнате даже маникюрных ножничек не оказалось. Прическу пришлось оставить такой. Было видно, что волосы срезали ножом, а это придется объяснять еще и папе, который опять разволнуется. Денег тоже не было. Элай обыскал все свои вещи и ящики в столе, но, ни кредиток, ни своего кошелька с наличкой так и не нашел. Пришлось спрятать в карман брюк пятьдесят долларов, покурить, замазать тональным кремом синяк на руке и идти вниз. Ужин действительно был шикарным. Ничего необычного, в их семье где-то так и питались, но в тюрьме на ужин обычно давали невкусную похлебку и что-то похожее на котлеты. Разница была очевидна. Отец стоял у открытого окна и вертел в руках стакан. На столе Элай заметил ту самую бутылку с коньяком, которую он не допил. Папа сидел за столом и курил. Даже Эдвард был здесь, хотя обычно в такое время его отправляли спать. — Садись. — Сказал ему отец, как только Элай вошел в комнату. — Что, сейчас будете меня линчевать? — Элай сел напротив папы, по левую руку от притихшего Эдварда. — Зачем ты так себя повел? — спросил папа, выпуская дым. А ведь раньше в доме никто не курил, а папа вообще при детях и муже близко к сигаретам не подходил. С отцом все нормально — он часто хлестал коньяк перед ужином. Но опять же, не на глазах у Эдварда. — Таким поведением ты унижаешь только сам себя. — Снова заговорил папа. — В моем доме еще никто на пол не блевал! — Все бывает впервые. — Посмеялся Элай. Папа грозно посмотрел на него и затушил сигарету в стоявшей рядом той самой стеклянной пепельнице. — Милый, иди сюда, хватит пить. — Позвал он отца елейным голоском. — И объясни своему ребенку элементарные вещи. — Я больше не хочу тратить на него свои силы. — Отец поставил бокал на краешек стола, а сам встал за спиной у папы. Он был как всегда, в пиджаке и галстуке, скорее всего уже успел съездить на какую-нибудь встречу, пока Элай сидел в своей комнате. — Ты обещал. — Спокойно ответил папа. Элай откинул голову на спинку стула и прикрыл глаза. Пускай родители там общаются без него. Он вообще не хотел здесь быть. Он хотел опять спорить о чем-нибудь с Олиа, попутно покусывая его кожу на шее, или пить то дешевое красное вино. Элай бы даже не прочь был увидеть Рена. Вырваться к Джонни. А теперь сидит перед родителями, не понимая, как можно было о таком мечтать весь год. Он не ел весь день. Запах еды сводил с ума. — Я позвоню в банк, чтобы тебе сделали новую карточку с небольшим лимитом. На карманные расходы тебе должно хватить. — Сказал отец, уже обращаясь к нему. — Никакого алкоголя, если еще раз увижу тебя пьяным, отберу все деньги и не выпущу из дома. По ночам ты тоже больше гулять нигде не будешь. Чтобы к десяти вечера всегда был дома. Элай сощурился и уставился на родителей. Они издеваются над ним? — Дурацкие условия. — Сказал он. — Зато нужные. — Папа пододвинул к себе блюдце с овощным салатом. Опять худел после родов. — Я не подросток, чтобы мне тут устанавливали комендантский час. Мне двадцать, а не тринадцать лет! — Я знаю. — Кивнул отец. — Что тебе уже двадцать. Хорошо отметил? — Шутишь, да? — Элай качнул головой. Не отметил он. Забыл. И всем было плевать. Элай даже не помнил ни одного случая за год, чтобы кто-то отмечал свой день рождения. Олиа. Интересно, когда он родился. Элай даже не узнал. Олиа ведь уже двадцать четыре, а не двадцать три. — Во всяком случае, — отец добрался до своего места во главе стола и ослабил галстук, — подарок мы тебе купили. — И какой? — Элай осмелел и потянулся рукой за виноградинкой, свисавшей на веточке с высокой чаши в центре стола. — Шоколадку подарите? — Мы купили тебе квартиру. — Ответил папа. — Как и обещали. — Но ты в ней жить не будешь. — Тут же добавил отец. Элай даже обрадоваться не успел. — Почему? — Для начала поиграй по нашим правилам. — Снова вмешался папа. — Когда я пойму, что ты способен жить самостоятельно и не угробить себя, тогда и поговорим. А пока мы как раз и будем относиться к тебе как к подростку. Ты еще не вырос. — Но, пап… — Не спорь. — Резко отрезал папа. — Я думал, заключение тебя исправило. — И как, интересно, оно могло меня исправить? — спросил Элай. Не ответили. Но больше и не собирались читать нотации. Около десяти минут ели в тишине. Элай думал о своем новом положении, и решал, когда лучше сбежать, сегодня ночью, или дождаться, когда дадут денег. Еда была вкусной, но настроение не позволяло ей наслаждаться. От голодания снова начало подташнивать. — А теперь — Эдвард. — Неожиданно заговорил отец таким же злым голосом. Братец сжался на своем месте и перестал жевать. — Элай тебе все правильно сказал, стукачей не любят. Так что, будь добр, и перестань уже так делать. — Но… — Попытался возразить Эдвард, но тут же заткнулся. — Выросли дети. — Мрачно пробормотал папа, отрезая ножом кусочек от отбивной. — Один другого лучше.