В черном списке

Олиа решил, что из пряничного пригорода надо съезжать. Там было слишком далеко. Далеко от Ривлейд-авеню и небольшого продуктового магазинчика, в котором неизвестно как оказались камеры. Далеко было от всего, к чему Олиа привык. Жизнь в двухэтажном домике среди парков и скверов оказалась не для него. Ему больше нравилось в квартире Джонни, такой современной и заброшенной. Олиа снял себе жилье неподалеку, небольшую студию с современным ремонтом, который делал помещение похожим на какой-то подвал с кучей труб. Но Олиа купился на панорамное окно. Прежнему хозяину заплатил за три месяца, как и договаривались. Было далеко и от центральных улиц, где жил Джонни. Потому что только с его компьютера и можно было наблюдать за этим магазином, в надежде снова увидеть кучерявую мальчишечью голову. Ее не было, зато неожиданно помог сам Эванс. Он позвонил Джонни, когда Олиа был рядом, сидел, всматриваясь в мониторы, переключая трансляцию с камер, расставленных по всей улице, жевал подсохший сендвич. Джонни валялся за спиной у Олиа на кровати, и переписывался с омежкой, с которым собирался вечером пойти на свидание. Потому что Олиа пах и не давал. Джонни долго успокаивал скулящий голос, доносящийся из динамика, и зло поглядывал на Олиа. Олиа же подошел ближе и присел на кровать, рядом с альфой, чтобы слышать весь разговор. Элай ищет его, тратит все свое время на то, чтобы караулить Олиа по старым адресам, а Олиа боится открываться ему. Уже несколько раз решался, но каждый раз воспоминание об обещании его отца бросало в дрожь. Олиа не мог защитить Элая от его же родителей, поэтому и боялся. Но было до ужаса стыдно перед Эвансом за то, что так близко, но дурачит ему голову, сидит сейчас здесь и слушает его голос, пока Элай рассказывает Джонни, как его обворовал наглый кудрявый мальчишка по имени Энди Блейз. Невероятно! Они его по камерам ищут, а Эванс его случайно встретил. — Не случайно. — Сказал Олиа сам себе через несколько часов, когда Джонни ушел в бар, пить с Эвансом, забив на свидание с омегой. — Ему зачем-то надо было на старую квартиру. Проверять ее не пошел. Подключил к делу ищеек Нильсона, дав уже более полную информацию, все то, что они нарыли вместе с Джонни за последние дни. И то, чем помог им Элай, сам того не зная. После того как прошла целая неделя с того момента, как Джонни сумел засечь Энди, Олиа узнал почти все, что хотел. Даже, несмотря на то, что мальчик на камерах больше не светился и кредиткой ни на один из папиных псевдонимов не пользовался. И все было тихо. К нему лично приехал сам мистер Нильсон, в черной рубашке и солнечных очках, как чертов суперагент. Даже седые волосы и усы не портили альфу, а добавляли ему мужественности и сексуальности. Олиа редко с ним общался лично и без телефона, но к этому виду уже привык. Как сидел на столе с коробочкой тайской лапши в одной руке и с палочками в другой, так и остался там. А Джонни привстал. Он был против того, чтобы Нильсон, по сути, босс его босса, приехал сюда, к нему в квартиру. Но кто вообще этих альф спрашивал? — Это тот гений? — спросил Нильсон у Олиа, кивком указывая на Джонни. — Он самый. — Подтвердил Олиа. — Вы адрес вычислили? — Есть два варианта, две разных квартиры в одном доме. Нильсон записал адреса в небольшом блокнотике, подсунутым Джонни. Блокнотик был больше похож на детский, странички в нем были разноцветные, в нижнем левом уголку каждой странички нарисована бабочка. Олиа не спрашивал, откуда у брутального альфы такой блокнотик, но он подозрительно сильно пах запахом шоколада и коньяка, Эвансом. — И еще одна проблема, — Нильсон серьезно посмотрел на Олиа. От этого взгляда Олиа даже перестал жевать и замер в ожидании плохих новостей. — Его со дня на день найдут, по-хорошему, ему уже сегодня надо уехать, чтобы спастись. Олиа покивал головой. Он отставил в сторону коробочку и вытянул из кармана телефон. — Ты мне больше не понадобишься, наверное. — Сказал Олиа. — Сколько я тебе за всю работу должен? — Я бы выписал чек. — Я не работаю с чеками. — Отрезал Олиа. — Джонни сделал мне безопасный счет, так что могу прямо сейчас перевести. Нильсон, спрятав довольную улыбку в своих усах, написал на том же листочке блокнотика сумму с четырьмя нулями. Это была лишь часть того, что Олиа отдал ему за долгое время их сотрудничества.Все вместе могло потянуть и на пять нулей. Сегодня Олиа рассчитывался с Нильсоном в последний раз, вернул ему все свои долги, получил от Нильсона заверение, что он всегда готов помочь и совет, прежде чем соваться в логово Рене Блейза, хорошо все проверить, чтобы не попасть вместе с ним в руки федеральных маршалов. — И ты все равно пойдешь? — спросил Джонни, когда Нильсон уже ушел, а Олиа покончил со своим обедом: запил лапшу холодным зеленым чаем и закинул в рот мятную пастилку жвачки. Олиа пошел. Не слушал нытье альфы, который говорил, что это опасно, советовал сидеть тихо и ждать развязки, но не соваться в «логово с гадюками», как выразился Джонни. Обещал позвонить Эвансу и все рассказать, если Олиа не будет его слушаться. — Звони. — Рыкнул на него Олиа, уже с подъездной площадки. — Сам с его папашей разбираться будешь! Альфа тупой! Так и уехал в расстроенных чувствах. Но не из-за Джонни была нервозность, а из-за того, что он едет на Ривлейнд-авеню, в один из серых домов, стоявших во второй линии, заселенный лишь наполовину, с большими бетонными квартирами и старыми коммуникациями. На девятый этаж. У дома Олиа долго стоял в тени большого куста чего-то цветущего, с белыми мелкими цветочками, сладкими. Из-за кустов Олиа почти не было видно, но Олиа заметил подозрительного человека, который ошивался перед домом. Если это переодетый полицейский, то папе уже не сбежать. Когда человек отвлекся, Олиа быстро зашел в дом. Он не боялся, что его можно увидеть из окон. Олиа же не собирался прятаться от папы. Если они смогут договориться, Олиа знал, как попытаться ему помочь. От привычного Нильсона здесь пользы было мало, но Олиа, от Денни и Перси, знал других людей, которые творят чудеса, если тебе надо покинуть страну и навсегда затаиться от системы. У нужной квартиры была массивная железная дверь. Да и весь дом был наполнен бетоном и железом, очень походило на дизайн той студии, где теперь жил Олиа. Точнее, только ночевал. Весь остальной день просиживал либо у Джонни, либо в небольшом парке на одной и той же скамейке. Сидел и часами смотрел на других людей. Как одни медленно гуляют, а другие бегут по делам. Дверь, конечно, была заперта. Олиа, убедившись, что вокруг никого нет, достал из кармана уже давно приготовленные отмычки. Папа сам когда-то и научил основам. Потом Денни и Лукас углубили эти знания у Олиа. Они с Лукасом один раз даже для разминки взломали замок на массивной двери, ведущей на тюремный склад, а должны были поменять лампу. Потом, давясь смехом и страхом, старались закрыть ее обратно, пока не сработала сигнализация. Столько воспоминаний. Олиа всегда, когда нервничал, начинал цепляться за различные моменты своей жизни. Замок быстро поддался. Олиа тихо открыл дверь, но больше таиться не собирался. — Это я. — Заговорил он, когда оказался в помещении, просторном. Вдоль одной из стен тянулся целый ряд окон. — Я знаю, что ты здесь, с мальчишкой. Никого не было. Небольшая часть просторной квартиры была оборудована для жизни, на низком столике даже имелся работающий ноутбук, в углу стояла большая сумка, рядом лежал надувной матрас, заменяющий кровать, с кучей одеял. На таких Олиа с Таем спали в детстве, еще даже до того, как начали ходить в школу. Тогда они часто переезжали. Не задерживались на одном месте даже на несколько месяцев. Олиа тряхнул головой, чтобы отогнать от себя лишние воспоминания. За спиной послышался шорох, и тут же Олиа оказался в захвате, на шею легкая теплая ладонь, и слегка ее сжала. Запах резко усилился. Папин запах. Работал рефлекс, и Олиа уже замахнулся рукой, чтобы ударить папу локтем в живот, но вовремя себя остановил. — Радушный прием. — Усмехнулся Олиа. — Ты один? — тихо спросил папа. Хватка ослабла. — Один. Но на улице много подозрительных людей. Папа его отпустил. Тут же и одеяла на матрасе зашевелились, и на свет появилась голова Энди. Олиа отошел на несколько шагов от папы, и повернулся к нему. Демонстративно потер шею. Папа как будто помолодел. Погоня явно добавляла ему молодости. — Ты все знаешь, да? — спросил папа тихим голосом. — Конечно, все знаю! — Олиа развел руками, он уже не мог сдержаться. — Я давно все знаю! И меня интересует один вопрос, что я, блять, тебе сделал, что ты решил так меня подставить?! — Олиа… — папа сделал несколько шагов к нему навстречу. Олиа на столько же шагов отступил. Он захлебывался собственными словами. Олиа всегда думал, что он хладнокровный, благоразумный, стратег, эмоциональные истерики — это не его стихия. Но он пришел помочь, но к нему относятся как ко врагу. Осторожничают и запирают двери. — Ты помнишь, как я тебе доверял? Когда бился башкой, как будто о бетонную стену, пытался хоть чем-то себе помочь, а ты все это время мешал! Потому, что я тебе все рассказывал. Сам рассказывал! Тебе! Чтобы ты мог остаться чистеньким! — Олиа… — Какого хера ты выбрал меня? Вокруг других людей, что ли не было? Тех, кто не твои дети, например? Тай, блять, Тай все равно бы там оказался, он так и кончил! Почему тебе надо было меня слить? Олиа дышал часто-часто. Дыхание сбивалось, и ему не хватало кислорода. Нос неожиданно оказался неспособным даже вдохнуть. Олиа хватал воздух ртом, в перерывах между громкими словами. Силуэт папы расплылся в мутное пятно. Это в глазах уже стояли слезы. Истерика ползла все дальше. Как же она стремительно появилась. В одно мгновение. — Я не хотел, Олиа. — Рене все-таки добрался до него. Олиа же бессильно опустился прямо на бетонный пол посреди пустой комнаты. Папа очутился рядом, присев на колени. Его горячая рука коснулась плеча Олиа, но Олиа резко дернулся и шикнул. — Я не хотел вообще всего этого. Но они арестовали тебя, а мне было очень страшно. Я струсил и согласился на предложение Тая. Я не выбирал тебя. — Это оправдание? — Нет. Я очень виноват перед тобой. — Еще как. — Прошипел Олиа. Он дотянулся рукой до глаз, стер все слезы. На несколько секунд это помогло, пока не набежали новые. Но и этого времени хватило, чтобы посмотреть в глаза Рене. Они были такими сочувствующими и такими жалостливыми, что Олиа чуть не стошнило. Он уже не пытался сдерживать свою агрессию, и со всей силы ударил папу по лицу ладонью, по — омежьи. Папа упал на бок, схватился за пострадавшую половину лица. Олиа же резко вскочил на ноги, потому что в сидячем положении оборонятся тяжело. Но папа и не думал нападать. Раздался детский крик. Из своего укрытия выскочил пацан, и встал перед Олиа. — Не трогай папу! — выкрикнул он. В руке у пацана был ржавый длинный гвоздь, которым он вздумал угрожать. Олиа легко мог устранить это препятствие. Хоть гвоздь, хоть автомат. Это был маленький ребенок. Хрупкий. Нежизнеспособный. Слабый. Только этот ребенок быстро оказался за спиной Рене, хоть и вырывался. — Энди, не лезь. — Проговорил папа, хотя смотрел все это время на Олиа. — Он папу убил! — выкрикнул мальчик уже из-за спины Рене. Олиа от этого хотелось зареветь во весь голос. Он не трогал это придурка Тая, он нисколько не хотел его смерти. Сколько раз Тай хотел его убить, был готов пожертвовать Олиа всегда, сначала за папу, потом за возможность толкать дурь в тюрьме. Рене оттащил мальчика обратно. Грубо толкнул его на матрас и отобрал ржавый гвоздь. — Я попытался все исправить. — Рене опять вернулся к Олиа, который так и стоял на одном месте посреди комнаты. — Я понимаю, это очень поздно, но я трус, Олиа. — Рене снова прикоснулся к его плечу. — Я струсил. Не хотел снова в тюрьму. Мне так понравилась обычная, спокойная жизнь. Я так хотел ей пожить, Олиа. — А я как хотел. — Олиа больше не кричал. — А теперь я жалкое подобие омеги, да и вообще человека. Олиа отошел к другой, противоположной от убежища злого мальчишки, стене. Сел на пол, согнув колени. Видел, как папа медленно подкрадывается к нему. От Рене было не убежать. Ну что ж, сам же пришел. — Я в монстра превратился. — Сказал Олиа. — В изжеванного монстра. — Ты хороший. — Рене сделал еще шажок к нему. Запах, зрелый, сладкий. — Заткнись! — рыкнул Олиа. — Я как будто сдыхал сто раз, меня как будто до сих пор режет, или я кого-то режу. Я. Блять. Сдох. — Олиа со всей силы ударился затылком о стену. Голова разорвалась от тупой боли. Олиа не понимал, зачем он это сделал, просто эмоция требовала выхода. Тут же пальцы папы оказались в его волосах, нагнули голову вперед, проверили затылок, перебирая волосы. Потом опять подняли голову. Олиа пытался понять, где у этого пятна, который сидит перед ним лицо, чтобы посмотреть на него. — Тише. У тебя все будет хорошо. — Папа пригладил ему волосы. — У тебя еще все будет. Я так виноват. Я не знаю, как это исправить, Олиа. Но у тебя еще вся жизнь впереди, у тебя же есть друзья, я знаю. Мне Денни рассказывал, что есть. Тот мальчик, Олиа. Ты можешь жить всю жизнь, как хочешь, да? Заберешь мои деньги, у меня их много. Я часть оставлю Энди, а остальное заберешь. У меня и дом хороший для тебя есть. Можешь делать, что хочешь. Да? Олиа слушал, прикрыв глаза. Весь смысл до него не доходил. Он мечтал о хорошей профессии, любил математику и физику, собирал в школьной лаборатории простые устройства. Хотел иметь любимую работу, а потом и семью, уже тогда понимал, что это может быть и не альфа. Но Олиа не был против личного уютного дома, собаки или, почему-то, домашнего хорька. Олиа даже не был против детей. А сейчас у него были деньги. Кучи ненужных ему денег. Даже Элай постепенно ускользал сквозь пальцы, и Олиа ничего не мог с этим поделать. И Лукас, с большой вероятностью уже мертв. Он давно был на грани. И шрамы до сих пор болят. И таблетки горькие, а Джонни иногда резко отодвигается от него, чтобы не трахнуть на месте. Потому что организм больше не умел правильно вырабатывать гормоны, да и не понимал, зачем он вообще нужен. — Позаботься об Энди, пожалуйста. — Донесся папин голос как сквозь слой ваты, если бы ее натолкали Олиа в уши. — Отребье Тая… — Олиа, — теперь папа вытирал ему глаза, а теплый запах окутывал со всех сторон, — пожалуйста, он маленький испуганный ребенок, он потерял папу, и ему тяжело сейчас. — Таю-то на него было похер. — Ответил Олиа. Странно, но он постепенно успокаивался. Папу больше не отталкивал от себя, даже когда тот сел совсем рядом, а потом, и вовсе, щека Олиа оказалась у папы, на груди, а спину легко поглаживала теплая, даже через рубашку, ладонь. — Они редко виделись, но Энди его очень любит. Ты же знаешь детей, Энди сотворил себе образ самого лучшего папы. Помнишь, тех зайцев, с которыми вы маленькие играли? У нас сохранился один, я так и не знаю, твой или Тая. Я его Энди отдал, сказал, что это папы, и что зайца надо хранить. Так он его принес пару дней назад. — Папа тихо посмеялся. — Сбегал к нам домой и принес зайца. — И полицию. — Пробормотал Олиа. Всхлипнул. — Его нельзя винить. Я не мог его бросить, и с ним я никуда деться не могу. Олиа вспоминал один из уроков Питера: «Каждый должен быть сам за себя. Любыми средствами» Так жили они, так жил папа. — Я пришел домой, — тихо продолжал рассказывать папа, и гладил, гладил Олиа, усыплял своим голосом, — Питер нажрался, как свинья, орал что-то непонятное про вас, потом сознался, что хотел с тобой сделать, порывался снова к Таю идти. Я его остановить хотел, мы подрались, но, ты же знаешь, какой Питер сильный. А в прихожей нож лежал. Я не хотел, но так получилось. Это тот же нож, который Олиа бросил, когда убегал. — Я уже два срока отсидел, мне меньше пожизненного не дадут, а мне казалось, что тогда только жизнь началась. Я хотел признаться, когда тебя арестовали, но решил, что позже, когда увижу внука. А дальше все только хуже стало. Тай мне хороший план предложил, а я согласился. Думал, вот еще недельку, и я сам все расскажу. Вот, Энди исполнится хотя бы месяц, научится ходить, три года, потом пять. Мальчик сидел вдалеке от них и молчал, но сверлил своими глазами и тихо перебирал в руках кончик одеяла. — У меня от страха все в груди сковывает, когда думаю, что могу снова оказаться в тюрьме уже навсегда. Но от этого уже не уйти, и спокойней сразу. Я понимаю, каким я чудовищем был все это время, но я пытаюсь исправиться. — На последних словах папа начал всхлипывать, рука уже не так мягко касалась Олиа. — Но я прошу тебя, хотя бы наблюдать за Энди. Я не прошу его растить, но не давай его в обиду. Найди ему хорошую семью, пообещай им много денег. У меня есть для Энди. Я все тебе перешлю. Я ему квартиру оставил, пускай о нем хоть кто-нибудь позаботится. Он очень ко мне привязался, ему плохо будет, а из-за Тая… Олиа не отвечал. Он уже давно не воспринимал слова папы критически, просто слушал, как сказку на ночь. — Вы когда с Таем были совсем малышами, — продолжил рассказывать папа, — вы дружили. Плакали, если вас по разным комнатам разнести. Я думал, вы будете самыми близкими друг у друга. Был у меня вариант отдать вас по одному, когда вы только родились, в другие семьи. Обычные самые семьи, с воскресными обедами и лужайкой на заднем дворе. Но не смог. Себе оставил, думал, справлюсь… Олиа, наверное, заснул. Разбудил его грохот, куча людей из группы захвата и наставленный на него ствол автомата.

***

Олиа ходил по клетке кругами. Как чертов тигр из цирка. Он был здесь один. Если не считать полицейских в участке. Он не знал, где папа. Эта хитрая изворотливая дрянь, которая теперь уж точно окажется на всю жизнь за решеткой. Вот такая у него прикольная семья! Олиа зарычал на полицейского, который, наконец-то открыл клетку. — Ну, чего, сердишься? — ласково сказал он. Как будто Олиа ему котенок! — за тобой пришли. Пора домой. Олиа хотел ударить его. Его заподозрили в укрывательстве Рене. Потому что он спал у него на плече, когда ворвались копы. Его допрашивали два часа, ему стерли запястья дурацкими наручниками, ему припоминали все его прошлые грехи! Олиа убил бы всех их. И Рене в том числе. Его заперли в клетке, когда все важные шишки уехали. Олиа злился. Рене видел его истерику. Как Олиа ревел. Рене жаловался на жизнь. Свою жизнь. Жалел этого пацана, который ненавидел Олиа, хотел кинуться на него с ржавым гвоздем, чтобы еще раз вспороть брюхо. И на этот раз убить. Боготворит своего любимого папашу. Урода, который бросил его сразу после родов. Которому этот Энди и не был нужен. Убил бы. Его ждали альфы: Джонни и Челси. Джонни тут же усадил его на металлический стул, а Челси насильно вылил в глотку целый стакан воды. — Ты должен был требовать адвоката. — Начал читать нотации Челси. — Меня. — Отвали от меня! Я сам разберусь! Олиа вырвался из полицейского участка. Стояла ночь, на востоке занимался рассвет. Этот день его окончательно измотал. Руки тряслись. Мысли перескакивали с одной на другую. Но везде была ненависть ко всему. Чертов Рене! Чертов! Испортил всю жизнь! Олиа хотел воскресные обеды, хотел лужайку! Он хотел пнуть что-то невидимое, но потерял равновесие и почти упал. Его подхватили крепкие руки. Олиа увидел хмурое лицо Джонни. Альфа не дал ему даже размахнуться. Олиа закинули на заднее сидение автомобиля Челси. Привезли на квартиру к Джонни. Там заставили выпить таблетку. Олиа протестовал, мычал, отталкивал стакан с водой и сам уползал от Джонни. Тот матерился, но не отпускал. Чертова таблетка подействовала, и Олиа снова расплакался, пока опять не заснул. Приснился ему Эванс.