В черном списке

Иногда Нилу Керкхману казалось, что этот малявка Рен единственное, что есть в его жизни. Этот омежка, полюбивший когда-то литературу, следом за ней и дымчатую романтику жизни вольного художника. За Реном по всем углам таскался шлейф наивной романтики. Рен уже третий год писал роман. До этого были статьи в журналах, парочка рассказов. А однажды солнечным днем, когда Рен был еще школьником, он признался своему соседу — Нилу Керкхману — что хочет написать большую и гениальную вещь. Глаза у него светились энтузиазмом. Нил любил этого омежку всю жизнь. Когда альфа был подростком, в соседнюю квартиру въехала семейная пара с тонким и мелким сыночком восьми лет. Нил в это время вовсю готовился к последнему учебному году и выпускным экзаменам. Тогда у него еще были серьезные отношения с омегой, на курс младше Нила. Эти отношения длились целых шесть лет, а закончились ничем. Они учились в разных колледжах в разных уголках страны, и любовь умерла, убитая расстоянием. Остальные отношения совсем не складывались. Нила покидало по миру еще несколько лет, и к двадцати пяти он вернулся домой, в квартиру, где всю жизнь прожил с дедушкой-альфой. И уже через год понял, что заглядывается на соседа. Рен вырос. Теперь он сам почти оканчивал школу, пытался встречаться с альфой хотя бы на курс старше. Нил убеждал себя, что шестнадцатилетний подросток — это не для него. Слишком старый он для этого юного мальчика. А в любви теперь совсем не складывалось. Нил строил карьеру, Нил много работал, Нил делал хороший ремонт — лишь бы не сидеть просто так. Рен мелькал перед глазами каждый день. А дедушка уже начал попрекать Нила в отсутствии семьи и хотя бы парочки маленьких Нилов, которые бы порадовали сердце старика. А они сдружились. Родители Рена были простыми офисными работниками, но замечательными людьми. Любили сына, не противились мечте Рена идти на филологический, всегда были приветливы и с Нилом, и с дедушкой. А Рен хорошел. Однажды Нил выносил из дома мусор и увидел этого омежку, сидящем на подоконнике в подъезде. В трениках, спадающей с плеч майке отца и со старой пожелтевшей книгой. Волосы на голове еле держались косым пучком. Рен посмотрел на Нила. Глаза у омеги сверкали.  — Привет. — Выдал Рен. — Как дедушка? — Хорошо. Нил знал почему он не заводит отношений: ему нужен Рен. А он из маленького пацаненка вырос в очень красивого омегу с пухлыми губками и вздернутым носиком. В красивого, уже восемнадцатилетнего омегу.  — У меня завтра экзамен по литературе. — Рен поднял вверх книгу. — Удачи тебе. — Нил мусор выбросил и поставил пустое ведро рядом со своей дверью.  — Заходи в гости потом, поболтаем. — Как бы между делом сообщил Рен и уткнулся в книжку. Рен сдал литературу на отлично, а Нил, отбросил все доводы о возрасте, зашел поболтать. В тот вечер было много шоколадного торта, разговоров и Рена рядом. Родители давно уже ушли спать, не побоявшись оставить ребенка с таким хорошим соседом. Нил знал, что и дедушка уже спит. В дверях, прежде чем уйти, Нил остановился.  — Послушай. — Попросил он Рена. — Что…  — Я тебя люблю. Уже давно. Рен только хлопал своими глазищами. Нил чувствовал себя дураком. Причем ему никогда в жизни не было так стыдно. Он помялся еще немного в двери, скомкано попрощался с шокированным Реном и ушел. Сбежал. В ночь масштабного выпускного бала родители Рена разбились. Машина слетела с дороги, несколько раз перевернулась и влетела в дерево. Пока счастливый сын радовался празднику, родители, уехавшие пораньше, умирали в реанимации. У Нила сжималось сердце. Они все поняли, что Рен начал пить. Нил таскал его ночевать к ним, но ночные крики и ругательства мешали старенькому дедушке. Поэтому Нил стал жить на две квартиры, разрываясь между домом и работой. Рен мог прикончить за день около двух бутылок. Иногда сутками сидел и писал свой роман, попивая вино из горлышка. Рен плакал, а Нил его успокаивал и обещал, что будет рядом. Нил вынул его из ванны с порезанными венами. Рен не поступил в колледж. Пришел он в себя осенью. Стал потихоньку жить, занимая деньги у Нила и подрабатывая в бытовом магазине продавцом. Нилу шло под тридцатник. Он смотрел до сих пор влюбленными глазами на Рена и уже собирался уехать подальше, но только чтобы не видеть и не слышать. Может, тогда и с новой любовью получится. Нил так думал только до тех по, пока одним осенним вечером Рен не пришел к нему в комнату и не нырнул под одеяло.  — Холодно. — Проблеял омежка. Нил болел, в выходные отлеживался в постели. Рен с дедушкой за ним ухаживали.  — Уйди, заболеешь. — Да все равно. Рен был таким холодненьким. Нил прижал его к себе. Омежка пискнул и заулыбался. После смерти родителей впервые. Нил чувствовал себя развратником, но что-то в нем было сильнее рассудка. Этого момента, этого ответного внимания альфа ждал почти пять лет. Они стали быстро сближаться уже в физическом плане. Нил подумывал о браке. Но Рена поймали за торговлей наркотой из-под прилавка бытового магазина и все рухнуло. Наивный Рен просто ничего не понимал. Нил позаботился обо всем, о чем мог. Рен был рядом с ним, Нил знал, что Рен в безопасности. Уменьшил срок насколько мог и взял под свое крыло. Нил позаботился обо всем. И именно поэтому он теперь сидел и смотрел, как Рена отдают замуж за другого альфу. Сам Нил и отдавал.

***

Рен долго собирался с мыслями, прежде чем поставить подпись под документом. За столом сидели Нил и работник мэрии. Своего мужа Рен никогда не видел и не увидит. Но Нил платил немалые деньги за этот брак, который записывался на целых шесть месяцев назад. На то время, когда у Рена еще не было ребенка в животе. Подпись Рен ставил чуть ли не со слезами на глазах. Столько лет они с Нилом были бок о бок, как знакомые, друзья, потом и любовники, но никогда Нил не обижал его. А тут поставил перед фактом. У Рена теперь был официальный муж, а значит и проблем с объяснением беременности не возникнет. Рен только не понимал, почему Нил сам не берет его в мужья. Рен часто думал, что Нил теперь подумает прежде чем предлагать что-то такое. На Рене теперь как клеймо стояло. И от этих мыслей Рен проплакал не одну ночь когда-то. Это был пустующий кабинет. Без хозяина. Нил подумывал отдать его под ремонт, потом перевести кого-нибудь из замов. Когда лишний чиновник ушел, Рен опустился на покрытое целлофаном кресло и спрятал голову в ладонях. —Ну что с тобой? — Нил подкатил вертящийся стул и сел перед Реном. Лицом к лицу. Рен глаза разлепил, уткнулся в мятый желтый галстук.  — Ничего.  — Это же формальность. — Нил улыбнулся и погладил Рена по голове одной рукой. — Так лучше, спокойней. Рен покачал головой: — Мне неспокойно. — Из-за чего? — Все, что происходит. Весь этот спектакль. Ты все дальше и дальше, ребенок этот вообще не вовремя, и все это…Оно меня убивает.  — Все хорошо. Ребенок родится, вы разведетесь. Мы поженимся — все хорошо будет. Знаешь, как дедушка обрадовался. Вчера игрушки мои старые нашел. — Нил коротко посмеялся. Рен долго смотрел ему в глаза, убрав руки от лица подальше. Нил бы мог сказать, что Рен сегодня выглядит грозно. Волосы он стянул в тугой хвост, густые ресницы как всегда создавали вокруг глаз черный контур. А взгляд был упрямый.  — А отец ему кто будет? — Я.  — Или муж мой? — Рен поднял бровь. — Думай, дорогой, чья фамилия у него будет. Я от тебя что ли много прошу? Соленых арбузов требую? Нил взвился. Этим перепадом настроения он всегда пугал Рена. Вскочил, прошелся до окна и обратно, шевеля губами. Снял с глаз очки и протер их кончиком рубашки.  — Проще арбузы посолить. В этом месяце две проверки, дальше — хуже. Олиа с Таем хозяевами себя чувствуют, и ничто с ними серьезного не сделаешь. Вон, Манкейм повесился. Хорошо, что все поверили, что сам. И то нам плохо. Стукач, на которого Олиа спустил свой гнев. Неделю назад это многих удивило. И испугало. Тая бросало из стороны в сторону. Из крайности в крайность. У Тая все эмоции на лице были написаны. С Олиа было сложнее. Рен сначала не воспринимал Олиа всерьез и уже целый год вспоминал, как этот омега вежливым голосом объяснял ему что к чему, попутно душа Рена до потери сознания. Рен подозревал, что Нила Олиа не боится. А Рена просто терпит по своим каким-то соображениям. Если Тай любил быть на виду, то Олиа - нет. Манкейм пропал тихо и незаметно. Многие даже не догадывались, кто приложил к этому руку. Иногда Рен задыхался от ненависти к этим братьям. Даже не знал, к кому больше.  — Если так будет лучше. — Пробормотал Рен, подняв взгляд на Нила. — Пока ребенок не родился.  — Можно даже раньше. Ты, может, хочешь чего? Про арбузы говорил. Рену нравилось, как Нил трогательно иногда о нем заботился. Рен мягко руками накрыл свой твердый живот, обрисовывающийся небольшим бугорком сквозь рыжую майку. Через пять месяцев Рен родит, через шесть выйдет.  — Не хочу. Меня не тянет на всякую гадость. По крайней мере, селедку вместе с мороженым есть не буду. Рагу овощное хочу, — Рен мечтательно откинул голову на спинку кресла, — как папа делал.  — Я помню. Вы меня кормили этой смесью. Как новенький? — Он странный. Нил снова оказался напротив.  — Обижает? — Нет. Но… Он не понимает. — Рен покачал головой и серьезно посмотрел на Нила. — Олиа терпит, но мне кажется, у нас скоро еще один повесится. Нил, этот пацан зарывается. Скоро его и крутой папа не спасет.

***

На ужин давали тушенную капусту со всякими овощами. Рен уплетал это блюдо за обе щеки, а у Элая даже не было настроения есть. Сегодня была дата — он неделю здесь. Долбанную неделю, которая длилась дольше года. Элай уже понял, что освобождения просто не дождется. Одиннадцать оставшихся месяцев — огромная цифра. Тут недавно в душе повесился один паренек. — Тяжело тебе, да? — Рен оторвался от еды, немного приподняв голову, и сверкнул очерченными глазами. В столовой разговаривали тихо, шепотом, все сидели на своих местах. Почти все. Элай украдкой оглядывался, видел, как ходил Олиа, он очень тихо и быстро шептался о чем-то с охраной. В один день Элай увидел в столовой точную копию Олиа, только блондина с черными отросшими краями. Рен объяснил, что это тот самый Тай, брат-близнец Олиа. И когда этот брат к Олиа и подошел, Элай чувствовал, как все до единого напряглись. Столовая на пару минут замолчала. Ложки звенеть перестали. Сегодня все было в порядке. Кроме настроения Элая.  — Это ужасно. — Признался он Рену, бросая алюминиевую ложку в тарелку.  — Сходи к Олиа. Неделя уже — это много, ты тут живешь, а ни к кому не присоединяешься. А они ждать не будут. У Олиа терпение заканчивается, это видно.  — Мы говорили уже на этот счет.  — Тебя убьют.  — Из-за отца нет.  — Ты не понимаешь…  — Это ты не понимаешь! — Элай подышал, успокоился. — Три что ли дня назад, я уже запутался, папа приходил. Отец уже договорился, чтобы меня не трогали. Вообще-то Элая пока и не трогали. Но и не общались с ним. Один Рен помогал ему не свихнуться. Из камеры Элай выходил в столовую, в душ вместе с Реном, причем в неположенное время. Элай ходил на работу — Рен был секретарем начальника, Элая отправили помогать ему разгружать большой и пыльный архив. Беременный Рен тяжелые папки не таскал. Разве что по одной. Элай бы и прожил так одиннадцать месяцев. Но он не мог жить в таком замкнутом пространстве. Элай не мог сидеть на месте, Элай любил свободу, а не три стены и решетку их камеры. Когда пришел папа, Элай расплакался. Папа от него этого не ожидал. Элай ревел, просил помочь ему, а папа стоял перед ним на коленях и успокаивал.  — Не бойся, — говорил он, — никто тебя не тронет. А я отца как-нибудь уговорю — мы заберем тебя.  — Вы уже сюда меня засунули!  — Я стараюсь помочь тебе, как могу. — Папа гладил его по голове, успокаивая. Ласково проводил рукой по косе. — Я тебе шампунь хороший принес, волосы у тебя хорошими останутся, фруктов, еды домашней даже чуть-чуть. — Пап, ты же куришь. — Элай протер красные глаза. — Отдай мне сигареты. Папа не стал ругаться. Он просто отдал полупустую пачку. За деньги здесь можно было купить все, даже наркоту. Деньги у Элая были, но торговать с ним никто не собирался. Как и замечать его. Элаю приходилось все свободное время просиживать в камере. Хорошо, что и Рен тоже мало с кем общался.  — К нам вчера парень приходил, — вспомнил папа, — около ворот три часа простоял. Спрашивал, как тебя найти. — Папа улыбнулся. — Парень твой?  — Как звать? — Элай закурил. Жадно, с удовольствием. Постепенно успокаивался.  — Джонии.  — Друг. Рассказали, где я? — Да. Если ты не хочешь с ним встречаться, я позвоню и…  — Пускай приходит. Он же собирался?  — Для этого и приходил. В комнате стояла полупустая пепельница. Элай знал, что здесь есть зал для свиданий, но у него были некоторые привилегии. Дым струился столбом, создавая марево. Элай устало прикрывал глаза. Ему было стыдно сидеть перед папой в тюремной оранжевой форме. Когда папа уходил, он снова твердо сказал:  — Никого не бойся. Теперь Элай смотрел на серьезного Рена.  — Ты просто не понимаешь, кто я такой. — Наконец ответил Элай и занялся поеданием рагу. Рен тоже молчал, лишь покачивал головой, как старик. Многие доели, ждали окончания ужина. Разные голоса гудели по столовой. Рен принялся рассказывать, как много еще работы оставалось в архиве — на месяц бы хватило. Но Рен замолчал на полуслове, испуганно сглотнул. У Элая сердце в пятки ушло, когда рядом опустился Тай. Элай бросил взгляд на бледного Рена.  — Привет, пузатый. — Тай дружелюбно улыбался и выглядел мило. За всю неделю, которую Элай незаметно наблюдал за Олиа, он не видел ни разу улыбки у того на лице. — Ты из новеньких? — Я. — Спокойно ответил Элай.  — Тебя Олиа уже подобрал?  — Меня никто не подбирал. — Элай выдержал взгляд глаза в глаза. — Я в ваши игры не играю.  — Придется. — Снова улыбнулся Тай. — Приходи ко мне, пока Олиа тебя не вышвырнул. Он встал, тряхнув кудрявыми волосами. Провел пальцем Элаю по подбородку.  — Иначе этот псих и тебя прикончит. — Тихо закончил Тай. — Ты уже на волоске, поверь мне. Тай ушел. Рен так и остался бледным, забыл даже про вторую порцию своего любимого рагу.  — Началось. — Обреченно выдохнул Рен. — Теперь Олиа ждать не будет. Элай взглядом отыскал Олиа в столовой. Он теребил в руке кусок хлеба и, не отрываясь, смотрел в спину уходящего Тая.