Сделать шаг навстречу

Pov Mario В тюрьме время тянется значительно медленнее, чем на воле. Да и здесь на многое открываются глаза. Здесь много времени, чтобы обо всём подумать. Я нахожусь в этом проклятом месте всего лишь пару месяцев, а, кажется, что прошла уже целая вечность. Я думал, что совершенно спокойно смогу находиться в тюрьме, но я оказался слабее, чем ожидал. Уже через неделю я взвыл от осознания того, что мне придётся провести здесь целых двадцать пять лет. Это лучшие годы моей жизни. Я надеялся, что отсюда можно будет сбежать, но я ошибался. Это колония строгого режима и она очень хорошо охраняется. Рикардо, как-то говорил мне, что пытался сбежать, всё продумал до мелочей, но его поймали. Тогда его охранники чуть ли не забили до смерти и сильно покусали собаки. Он тогда месяц пролежал в медпункте, да и потом ещё месяц хромал и мучился болями в пояснице. После этого у него быстро отпало желание совершать ещё раз побег. Сейчас он меня поддерживает, но уже через неделю он выйдет на свободу, а я останусь здесь один. Я знаю, что не выживу. Двадцать пять лет за решёткой да даже, если я и выживу, то когда я выйду на свободу я буду уже практически стариком. И кому я тогда таким нужен буду? Как я буду жить тогда на воле? И вот теперь мне становилось по-настоящему страшно. Я старался не показывать это даже Рикардо, но он и сам всё знал. Он признавался, что и ему страшно, что выйдя на свободу, он будет никому не нужен или убьёт кого-нибудь, а потом снова попадёт сюда. По ночам мне теперь снились кошмары. Снились те бандиты, которых я убил за своего брата. И снился Ден, брат Билла, которого убили по моему приказу. И ещё многие, над которыми я издевался, просто потому, что мне этого хотелось. Мне снилось, что все они издеваются надо мной самыми изощрёнными способами. Но когда снился Билл, который просил, умолял, стоя передо мной на коленях и со слезами на глазах, чтобы я отпустил его, это был мой самый страшный кошмар, который снился мне каждую ночь. Билл, этот непокорный чертёнок, который так сильно дорог мне. Да, обращался я с ним, конечно, не самым лучшим образом, но если бы он только знал, как я боялся его потерять. Все его попытки совершить побег или покончить жизнь самоубийством, отдавались болью в сердце, будто в него вонзили тысячу ножей. Мне был бесконечно дорог этот мальчишка. Ещё тогда, когда я пришёл с Деном за ним, я почувствовал внутри себя вибрации и на меня словно ведро холодной воды вылили. Он был таким испуганным, загнанным в угол и таким печальным. Он сначала не понимал, что происходит, а потом его всего трясло от страха, и он смотрел на меня глазами, полными ужаса и слёз. Я до сих пор не могу забыть того взгляда. День за днём я проводил с ним всё больше времени, и мне было так хорошо, даже когда он мне не подчинялся и пытался ударить меня, даже тогда мне было хорошо. Хорошо с ним. Я старался обучить его всему тому, что и сам знал. Я старался обучить его самому лучшему. Кроме мастерства в постели, я преподавал ему уроки танцев, фортепиано, этикета и иностранным языкам. Сам, хотя благополучно мог нанять преподавателей, как и всем другим мальчикам. Сейчас мне больно вспоминать, что я поднимал на него руку и отдавал приказы избивать его, но Билл сам был в этом виноват. Он не слушался и не подчинялся. Постоянно в его глазах я видел ненависть и призрение, и тогда у меня сносило крышу, я наказывал его. Он был моей игрушкой, моим рабом, моей куклой, которую я начал ревновать с появлением Тома. Я видел его глаза, его мимолетную улыбку, когда он о нём говорил. У Билла даже голос менялся, становясь на тон мягче и нежнее. До этого я никогда не слышал его такого голоса. И я бесился. Билл ненавидел меня, того, кто спас его от той жизни, которая была похожа больше на утопию, дал ему всё, он ни в чём не нуждался, а он выбрал Тома. Билл не представляет, как я злился на него и ненавидел этого Томаса. Я хотел его убить так же, как и Дена, но ему вечно везло. Трюмпер отнимал у меня мою же собственность, того, кто по праву принадлежит мне, а я отыгрывался на Билли. Я умышленно ломал его психологически, и когда добился результата, разочаровался. Билл стал отрешённым. Ему было наплевать на всё. Он не спорил, не царапался, не вырывался. Я не понимал, что с ним. Я хотел уже тогда всё исправить, но меня посадили. Я знал, что он лежит в больнице, долго лежит. Из-за меня. Но через несколько дней его выпишут. Мне так хотелось увидеть его, не на фотографии, которую я попросил принести мне и теперь хранил её под подушкой, словно какая-то сопливая барышня. Я хотел увидеть его здесь. Обнять, прижать к себе, вдохнуть его запах и поцеловать, если Билл не будет против. Я больше не хотел насилия, я хотел попросить у него прощение. Мне было очень важно, чтобы он меня простил. — Эй, брат, что с тобой происходит? — спросил меня Рикардо, когда мы уже ложились спать. — Ты плохо выглядишь в последнее время, — он сканировал меня своим взглядом. — Уставший, бледный, вон даже и морщины появились, да и тёмные круги под глазами. Тяжёлый, потухший взгляд. Замкнулся совсем. Ну-ка, рассказывай, что с тобой происходит? — Ривас сильно стряхнул меня за плечи. — И смотри не вздумай утаивать от меня что-нибудь. Я давно хотел с кем-то поделиться, кому-то обо всём рассказать. Я знал, что мне нужно кому-то выговориться, но я всю свою жизнь держал всё в себе. Я не мог никому доверять. Люди по своей сущности предатели. Они предадут тебя и глазом не моргнут, поэтому я ни с кем ничем и не делился. А сейчас я просто не мог больше молчать. Меня всего разрывало изнутри и выкручивало от боли. И я решился рассказать обо всём Рикардо. Человеку, которого знаю с детства, и пусть мы давно не виделись, он стал сейчас моей поддержкой и опорой. Стал для меня другом, братом, которого я потерял. Это был первый человек в жизни, которому я доверял. И я вынул из-под подушки фото Билла и протянул его Рикардо. Он несколько секунд смотрел на него, а потом протянул обратно мне. — Это Билл? — спросил он. — Да, это он, — подтвердил я. — Красивый, чертяга, — сказал Рикардо, а я грустно усмехнулся. — Так ты его всё-таки любишь? — Наверное, — кивнул я. — Я так и знал, — он ударил себя по ноге. — Сильно скучаешь по нему? — я снова кивнул. — Так передай через своих людей, что хочешь его видеть. — Он не придёт, — я тяжело вздохнул. — Я сломал ему жизнь. Он и слышать ничего обо мне не хочет. — Захочет, — уверенно сказал Ривас. — У меня захочет. — Что ты задумал? — я недоверчиво на него посмотрел. — Через неделю я отсюда выйду, найду его и передам ему письмо, которое ты напишешь, — я всё так же смотрел на него. — Марио, он придёт. Я клянусь тебе. — Только не делай ему больно, — сам от себя не ожидая, произнёс я. Теперь я не хотел, чтобы Биллу делали больно. Теперь меня это волновало. — У меня свои методы. Так что пиши письмо, и адрес не забудь, — он похлопал меня по плечу. — А сейчас спать. Я не спал всю ночь, ворочаясь и при этом скрипя кроватью. Я впервые не знал, что написать в письме и мне впервые было важно, как на него отреагирует Билл. Что же написать такое, чтобы он, не раздумывая, пришёл? Я больше не хотел ему врать, да и распускать нюни тоже было не в моём характере. А если он не поверит мне? Не поверит, что я изменился и стал другим? Подумает, что это всего лишь моя очередная игра, чтобы заманить его? Он же мне точно не поверит и правильно сделает. Будь я на его месте, я бы тоже не поверил. Такие, как я не меняются, я всегда так думал. Но кто ж знал, что я сам настолько изменюсь? Кто же знал, что я буду сходить с ума, скучая по своей игрушке? Теперь я всё время вспоминал слова Билла: «Тебе никогда не понять, что такое любить». Понимаю Билли, теперь понимаю. К сожалению. Как же мне было плохо. Тоскливо. А быть может, во всём виноваты эти чудовищные условия, в которых мне приходится жить? Ведь я невольно ощущаю себя маленьким загнанным мальчиком, которого силой упекли в детский дом, и который так хотел на волю. Хотел свободы. Вот и сейчас я точно так же хочу на волю, хочу вздохнуть полной грудью и не бояться проснуться с ножом в животе или где-нибудь ещё. Это тюрьма и здесь можно ожидать всего, чего угодно. Это сейчас я под защитой Рикардо, но его скоро выпустят отсюда, и я останусь один, среди всех этих опасных людей. Опаснее, чем я. И вот, я собрал остатки своей воли и самообладания и написал наконец-то письмо. Оно не было трогательным или наоборот каким-то холодным. Оно было обычным. Я не стал в нём вдаваться в подробности, просить прощения или признаваться ему в любви. Нет. Всё это я оставил для нашей с ним встречи, о которой я так надеялся.

***

Рикардо выпустили уже через несколько дней, а я теперь остался один. Я не мог общаться со своими сокамерниками. Я, конечно же, мог поддержать беседу, но это было пыткой для меня. Встретив их на воле, добрую половину я бы переубивал, а другую — просто обходил бы стороной. Пока меня никто не трогал, но я знал, что это только временно, поэтому всегда был наготове. Я всегда в рукаве носил заточку, оставленную мне Рикардо. Это был его прощальный подарок, хотя он и обещал время от времени навещать меня, но я не надеялся на это. По ночам мне теперь снились более жуткие кошмары. Мне снилось наше свидание с Биллом. Да, он пришёл. Выслушал меня, разрешил себя обнять и даже поцеловать в губы, а потом всадил мне нож в спину. Так хладнокровно, что ни одна жилка, ни один мускул на его лице не дрогнул. Он несколько раз прокрутил лезвие ножа, от чего было невыносимо больно, но я ещё пока был жив, а потом резко схватил меня за подбородок, как всегда делал это я и, глядя в мои глаза, со всей ненавистью ко мне выплюнул: «Гори в аду, Марио Родригес-Рамос». Каждую ночь теперь мне снился этот кошмар, и каждый раз я просыпался в холодном поту, ждал и в тоже время боялся встречи с Биллом.