Сколько осталось?..

— Мелькор? — голос у Намо как будто бы и вовсе равнодушный. Что может удивить Владыку судеб? Уж точно не опальный айну, даже не потрудившийся поднять глаза на вошедшего. Но может, он просто и не верит в то, что кто-то навестил его здесь, в темном каменном мешке, где ему суждено провести три столетия. Сколько уже прошло? Бледные губы, отвыкшие от речи, размыкаются, поднимаются тяжелые веки, чтобы тут же сощуриться от слишком яркого света факела в руке тюремщика. Узник отворачивает голову в сторону, длинные пряди черных волос спадают с плеча, загораживая его лицо от вошедшего. «Убери, — хочет сказать Мелькор. — Убери факел. Зачем он тебе? Самое главное ты видишь не глазами». Но Феантури не убирает факел, он вставляет его в скобу на стене. Мелькор не видит этого, слышит лишь, как шуршат шаги тюремщика, как скребет по стене факел, как потом шелестят одежды, когда Намо подходит ближе и опускается на колени на грязный каменный пол. — Мелькор, — произносит он. «Что, брат Намо? Что ты хочешь от меня? Ты пришел спросить, не сошел ли я еще с ума? Или ты пришел мне сказать, что все уже закончилось и я свободен?» Губы шевелятся, пытаясь что-то произнести. Сколько прошло лет? Когда он в последний раз с кем-то разговаривал? Слова так и не слетают с языка. Вместо него говорит Феантури. — Скажи мне, — медленно произносит Намо, — раскаялся ли ты в своих делах? Сожалеешь ли о своих поступках? Требуются некоторые усилия, чтобы растянуть губы в ухмылке. Еще больше — чтобы поднять голову, стараясь не щурить глаза, и посмотреть в упор на спокойное лицо Владыки судеб, в его такие равнодушные глаза. — Сожалею о чем? — все же удается выговорить ему. — Что исправлял содеянное вами? Что творил новый мир на костях вашего «идеального» убожества? — Ты можешь лишь разрушать, Мелькор, — звучит ответ, и Намо поднимается на ноги, намеренный уйти. В глазах узника вспыхивает безумие, и тонкой жилистой рукой с ободранными ногтями он цепляется за одежды брата, тянет на себя и сам тянется за тюремщиком. — Ты… пришел лишь за этим? Чтобы спросить меня о раскаянии? Голос хриплый. Отчаянный голос. — Да. Ответ однозначный. Жестокий ответ. Намо отцепляет пальцы отступника от своей мантии, идет прочь, вынимает из скобы факел. — Сколько мне еще осталось?! — несется ему в след вопрос, когда скрипит окованная железом дверь и Намо ступает за порог. Но все же Владыка судеб оборачивается. Мелькор стоит на коленях на каменном полу, пальцы крепко стиснуты в кулаки, и железная тяжелая цепь змеится от него к стене. — Тебе осталось столько, на сколько у тебя осталось сил, — отвечает он и слышит стон в ответ. Мелькор знает свои силы. Мелькор лучше, чем кто бы то ни было знает свои возможности. Он знает — он еще не сломлен, и сил у него немало.