В спальне и в ванной

Драко стоял над ванной и чистил зубы, попутно пытаясь привести мысли в порядок. Он смыл с зубной щётки остатки пасты, поставил её в первый специальный стакан; затем он взял второй специальный стакан, набрал туда немного воды и прополоскал рот. Поднял глаза, чтобы убедиться, что всё чисто. Оказалось, что на нижней губе осталось немного вспенившейся пасты. Но это было не самое страшное, что показывало зеркало: позади стоял Поттер и ловил взгляд Драко в отражении. И всё-таки поймал. Малфой не успел произнести ни звука перед тем, как горячая рука крепко обвила его талию, грудь Гарри прижалась к его спине, а сквозь два слоя ткани в ложбинке между ягодиц почувствовался член. У Драко перехватило дыхание. Наблюдая за своими действиями в зеркале, пальцами второй руки Поттер обвёл его нижнюю губу, ставшую красной, как спелая вишня, — нежная кожа Малфоя была гиперчувствительна к абразивным средствам, и потому на каждую чистку зубов реагировала покраснением, которое, впрочем, быстро проходило, — коснулся так и не смытой капли пасты и принялся медленно размазывать её по губе, намеренно загоняя в разорванный уголочек рта, вызывая в нём жжение, причиняя лёгкую боль. — Ты так сексуально смотришься с пастой на губах, ты знаешь? Хотя я бы предпочёл, чтобы это была моя сперма, — прошептал Поттер ему на ушко, глядя, как еле заметно розовеет лицо Малфоя в отражении. Драко совсем не желал сопротивляться, он даже откинул голову чуть назад, невольно пытаясь принять более красивую позу. На взгляд Гарри, красивее было некуда. Гарри продолжил исследовать рот Драко, скользя по зубному ряду подушечками пальцев, стараясь запомнить, прочувствовать каждый острый зубик, пересчитать их. Он аккуратно отодвигал пальцами губы, чтобы не только чувствовать, но и видеть в отражении обнажающиеся мелкие ровные зубы и здоровые розовые дёсны. Так, с немного вздёрнутой верхней или нижней губой, Малфой чем-то напоминал Люпина в дни перед полнолунием, что-то хищно-звериное появлялось в его чертах. Драко плавился в руках Поттера, плавился от этой непрошенной нежности и странной ласки, закрыв глаза. Он послушно приоткрывал рот, позволяя пальцам вытворять всё, что угодно, иногда легко поигрывая с ними, касаясь их своим языком. — Двадцать восемь зубов; две пломбочки, на верхнем и на нижнем втором моляре слева. Такие аккуратные пломбы, гладкие, скорее всего, магические, — подвёл итоги Гарри, всё ещё держа пальцы на нижней губе Драко. — А ещё правый клык сверху у тебя раньше стоял не так ровно, чуть выбивался. Лучшие дантисты Британии, да, Малфой? — Именно, — ответил Малфой, и припухшие губы чуть шевельнулись, отчего Гарри возбудился ещё сильнее. Драко улыбнулся: — А ты внимательный. Я пару месяцев назад снял брекеты. Они были маленькие-маленькие, крепились с внутренней стороны зубов, и их никто не видел. — И всё ради одного-единственного клыка? — искренне удивился Гарри. — Ага. Мне казалось, что он меня портит. Теперь стоит идеально. Кстати, когда снимают брекеты, на эмали остаются небольшие неровности. На некоторых зубах ты можешь их почувствовать. Но пальцами, я боюсь, не получится. Надо языком, — посоветовал Драко и многообещающе улыбнулся. Гарри без промедления нагнул протестующе вскрикнувшего Малфоя над ванной так, что его волосы мгновенно намочил поток воды, всё ещё льющейся из-под крана, а затем быстро перекинул и его ноги через край. Драко больно ударился лопатками о дно ванны и зашипел. Его рубашка вмиг намокла и прилипла к коже, проявив мышцы, немного выступающие рёбра и напряжённые соски. Поттер скинул так и не завязанные кроссовки и брюки, не забыв положить очки на стиральную машину. Оценивающе оглядев Малфоя, он стянул брюки и с него, а потом залез в ванную и практически вдавил блондина в дно, исследуя его рот языком; он действительно нашёл маленькие неровности на внутренней стороне зубов и теперь с удовольствием проводил по ним снова и снова, не встречая никакого сопротивления. Но внезапно Малфой перехватил инициативу: слизеринец обвил его руками и с силой прижал к себе, а тонкий шустрый язык проник в рот и добрался до премоляров Гарри. Поттер немного напрягся и тут же услышал смешок, а тактильные ощущения подсказали, что Малфой улыбается. — Ну что, герой, не хочешь отдаться мне? — усмехнулся Драко под ним. — Ещё чего! — ухмыльнулся в ответ Поттер и с ещё большим, чем прежде, жаром принялся ласкать языком острые клычки и нёбо Малфоя, руками пересчитывая сквозь рубашку рёбра, поглаживая, пропуская между пальцев маленькие соски. Поток воды тёк по его плечам, по загорелой спине с рельефными мышцами; вода мочила ладони, попадала на тёмный пушок вдоль позвоночника Гарри, стекала по телу Драко. Несколько капель попало на тихо улыбающееся лицо Малфоя, и теперь оно слегка поблёскивало. Второй раз за сутки Малфой оказался растрёпанным, распалённым, вытащенным из кокона чопорности, гордости и холодности. Сейчас, с алеющими щеками, с немного потемневшими от воды волосами, в мокрой, криво застёгнутой рубашке, он выглядел потрясающе настоящим, естественным, живым как никогда. Он и чувствовал себя таким: что-то большее, чем адреналин, растеклось по его венам; что-то сильнее, чем возбуждение, заставляло его острее чувствовать происходящее. И это «что-то» носило имя Гарри Джеймса Поттера, великого, мать его, спасителя человечества. Да, Гарри — это что-то. Но всё-таки это был Поттер, его вечный враг, разве не так? — Блин, Поттер, что же я делаю… — обречённо прозвучало в ванной комнате. — Тебе рассказать, красочно и в подробностях, как ты любишь? — с иронией спросил Гарри и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ты, Малфой, лежишь сейчас подо мной, распластаный, полуголый, позволяешь делать с тобой всё, что угодно. Всё, что мне угодно. — Гарри на секунду остановился, чтобы посмотреть на реакцию Малфоя. Тот вздохнул и прикрыл глаза. — Ты просто шлюха, подстилка, — распалялся Гарри, — грёбаный пидор, сволочь белобрысая. Моя белобрысая сволочь. Ты такой, такой… — он не смог продолжить, слишком уж манящей была кожа в вырезе рубашки, слишком хотелось её поцеловать. — Хреновый ты рассказчик, — соврал Малфой, проводя пальцами по чуть выпирающим позвонкам на спине Гарри. — Зато любовник хороший. — Ёбырь-террорист, бля, — констатировал Малфой, когда нехорошо улыбающийся Гарри поставил его на ноги, поднял с пола свой ремень и начал привязывать его руки к креплению для душа, высоко подняв их вверх. Гарри не ответил. Он повернул рычаг, и вода полилась из душевой насадки, которую он держал в руке. Он облил Малфоя с ног до головы, с удовольствием отмечая, как тот отплёвывается и быстро моргает, поднимая и опуская намокшие потемневшие ресницы, пытаясь устранить небольшое жжение в глазах от примесей жёстко обработанной воды. Гарри опустил душ и повернул рычаг смесителя в сторону, обозначенную на нём синим цветом. Малфой быстро просёк суть этого движения: — Поттер, ты псих или как? — вздёрнул он одну бровь, всё ещё сомневаясь в том, что Гарри действительно собирается это сделать. Ледяная вода разлилась по дну, холодя ступни парней. Поттер направил душ в сторону Малфоя, медленно поднимая насадку вверх, так что струйки воды стекали сначала со щиколоток, потом — с икр и круглых коленок Драко. Малфой мгновенно покрылся мурашками. Возбуждение ослабло. Рубашка противно липла к телу, и от этого было ещё холоднее. Он вжался в стену спиной, как можно дальше от Поттера и жалящих струй. — Вот же ты сволочь. Не надо, а… — предугадав манёвр Поттера, попросил Малфой, недовольно щурясь и привставая на носочки, чтобы ногам было не так холодно. Гарри его слова только забавляли. Он резко поднял душ наверх, и вода потекла по телу сверху вниз, начиная с вздёрнутых вверх связанных запястий. Драко вздрогнул, обиженно застонал и задрожал, как струна гитары. Гарри так и отметил про себя, что тело Малфоя — потрясающий инструмент с отменным звучанием и прекрасным внешним видом. На нём было очень приятно играть. — Блять, вот ты садюга! Придурок грёбаный, пидорас гриффиндорский, хватит, блин, холодно же! — Закалка, Малфой, закалка! Для сердца полезно! Лучшим вариантом сейчас было бы проучить его, гада — оставить вот так, в одиночестве, мокрого, замёрзшего, связанного и немного возбуждённого. Пусть развязывает потом его Пиратский узел, проклинает всё на свете — особенно собственную глупость — и греется грогом. Но Гарри решил, что это слишком обидно, слишком… по-слизерински, да и собственное желание хотелось утолить. Но сначала надо немного помучить Малфоя. Гарри выкрутил смеситель в другую сторону, и Драко показалось, что его облили кипятком. Всё тело покалывало, а сердце пустилось вскачь. — Поттер, сволочь! — завыл Драко и попытался ударить Поттера ногой, метя в пах. Гарри быстро пресёк эту попытку ударом рукой под коленку и прижался к Малфою, залезая под горячие струи. Зеркало запотело, пар заполнил маленькую комнату, а кожа школьников заметно покраснела. Гриффиндорец и слизеринец, самые образцовые враги на свете, сейчас целовались, как сумасшедшие, немного задыхаясь. Поттер даже боялся, что его сердце не выдержит такого возбуждения и такой температуры, и он умрёт от инфаркта. После событий с Волдемортом будет глупо вот так бесславно умереть. К тому же, сдохнуть рядом с Малфоем — очень хреновая перспектива. Он наверняка будет безумно рад, обязательно станцует лезгинку — или какие там танцы предпочитают аристократы? — на его бездыханном теле и будет ещё неделю проводить для слизеринцев экскурсии к медленно разлагающемуся Мальчику-Который-На-Этот-Раз-Не-Выжил, хвастаясь тем, что это он, Малфой, его замочил. Нет, умирать сейчас никак нельзя. Гарри отстранился от снова возбуждённого до предела, выгибающегося, как кошка, Малфоя и переключил душ на холодную воду. Раздражённые стоны, вопли и шипение слизеринца услаждали поттеровский слух, когда он поднимал и опускал душ, уделяя внимание то груди Драко, то напряжённым бёдрам, то ступням с высоким подъёмом и поджавшимися пальцами. На этот раз пытка продолжалась дольше, до тех пор, пока не замёрз сам Гарри. Наконец полилась горячая вода. Постепенно согреваясь, Малфой перестал возмущаться и теперь просто недовольно щурился, сжав губы и ожидая нового ледяного удара. Гарри вернул душ на законное место чуть выше рук Малфоя и сделал воду совсем немного прохладнее; теперь температура была идеальная для человека. В покрасневших от хлорированной воды глазах Драко можно было увидеть затаённую обиду, искреннее возмущение и твёрдое намерение заавадить своего визави, как только тот освободит его затёкшие руки; он пристально следил за движениями Гарри и не говорил ни слова, только кисти изредка рефлексивно подёргивались, пытаясь высвободиться из оков. Острые края ремня, доставшегося когда-то Гарри от дядюшки Вернона, больно впивались в кожу запястий, и без того вчера достаточно пострадавших. Вода стекала с волос; под мокрой рубашкой, создавая складки, прокладывал себе дорожки воздух, отчего грудь Драко была была вся в плавных кривых линиях. Гарри невольно облизал губы и принялся нетерпеливо расстёгивать рубашку Малфоя. — Оторвёшь хоть пуговицу — убью, — послышалось шипение сверху. Гарри ничего не ответил, но двигать пальцами стал медленнее. От близости Поттера, от его горячего дыхания член Малфоя снова стал медленно подниматься. Гарри взял рубашку за полы и раздвинул их в стороны, открыв взору грудь Драко, испещерённую отметинами зубов. Малфой ждал ещё порции укусов, но Гарри удивил его поцелуями, а затем спустился ниже и лизнул кончиком языка головку, глядя прямо в широко раскрывшиеся серебряные глаза. Драко резко выдохнул, когда Гарри — омерлинмойкакжетеплоихорошо! — обхватил губами его член. Глаза цвета весенней травы подкупающе смотрели вверх, на него, и улыбались, затаив хитринку где-то в глубине. Малфой был на вкус всё тем же, с теми же кислыми нотками берёзового сока и яблока, с чем-то цветочным и с затаённым сладким привкусом молока. Но самым сладким был звук его тяжёлого дыхания. После первого несдержанного выдоха со стоном Гарри решил, что пора. Он поднялся и обхватил его за талию, прижимаясь членом к члену, и прошептал: — Готов? Гарри ждал короткого ответа вроде «подожди немного», «страшновато» или тихого «да, готов…», но никак не этого: — Блять, Поттер, хватит нежничать и обниматься, как с девчонкой! Давай уже! — и резкое движение бёдрами навстречу. И Гарри дал. Но сначала он достал палочку и наколдовал немного полужидкого нечто (этому заклинанию его научила Гермиона; она хвалилась, что придумала его сама). Гарри быстро смазал чуть вздрогнувшего Малфоя и так же быстро вошёл. На лице Драко отразилась боль, но он не сказал ни слова, а наоборот, начал двигаться навстречу; края ремня ещё сильнее впились в его запястья. Малфой был странным нижним. Он был совершенно не такой, с какими обычно спал Гарри: какой-то очень дерзкий, торопливый, потрясающе отзывчивый, реагирующий на каждое движение Гарри. Казалось бы, тебя связали — так повисни, расслабься и получай удовольствие, от тебя не ждут активных действий. Но Драко выкручивал себе запястья, морщился и насаживался на Гарри с такой силой, так глубоко принимая в себя, что последний начал сомневаться, кто же здесь кого трахает. Малфой ускорял и ускорял темп, бешено двигаясь, насколько ему позволяли связанные руки. Вода с шумом билась о дно ванны, и Гарри наконец понял, что слизеринец улавливает свой ритм именно в этом шуме. Гарри вскоре сжалился над сходящим с ума Малфоем и, не прекращая движения, развязал его одной рукой. Он вышел, развернул Драко к себе спиной и вошёл снова, сразу на всю глубину. Малфой опёрся руками о стену и простонал что-то матерное. Гарри, обхватив Драко за талию, сел на край ванной, предоставив любовнику свободу действий. Слизеринец опёрся руками о край справа и слева от бёдер Гарри, привстал, насадился ещё раз под нужным ему углом, коснувшись полусогнутыми коленями противоложного края узкой ванны, и издал сумасшедший низкий стон удовольствия. Гарри тем временем смотрел в зеркало, ради которого всё и затевалось. — Смотри, Малфой. Смотри на себя. Ты же так любишь себя, нарцисс ты мой, — прошептал он, поглаживая его по груди. Малфой, увидев своё отражение в зеркале, улыбнулся и повернул лицо к Гарри для благодарного поцелуя. Затем Драко немного уменьшил темп, неотрывно глядя на собственное тело и тело любовника, слившиеся, кажется, в единое целое, и неосознанно раздвинул ноги шире, чтобы видеть, как твёрдый член скользит внутрь него и исчезает между ягодиц, когда он опускается ниже. Он переместил вес тела на одну руку, а второй потянулся к своему члену, давно, но безуспешно требующему внимания, но Гарри остановил его: — Ты кончишь, когда я разрешу, — строго сказал он, ловя взгляд Драко в отражении. Тот нервно сглотнул, кивнул и вернул руку на прежнее место. Гарри был приятно удивлён такой покорностью. Вода лилась сверху, лаская парней, и попадала на пол, стекая по спине Гарри. Дыхание обоих учащалось и постоянно сбивалось. Гарри рассеянно водил руками по совершенному телу Драко, намеренно не касаясь его члена. Малфой был на пределе — это было видно по глазам, — но не мог кончить без непосредственного воздействия. Жёстко насадившись ещё несколько раз, он сильно замедлился и откинулся спиной на Гарри. — Пожалуйста, — хрипло попросил он, прикрывая глаза. — Пожалуйста, я так больше не могу. В ответ Гарри невесомо поцеловал его в щёку, обхватил рукой его член и приподнял свои бёдра, входя так глубоко, что это казалось невозможным. Что было дальше, Гарри не помнил, потому что его пронзила вспышка — нет, не вспышка, целый салют! — наслаждения, но, судя по каплям спермы на плоском животе, Малфой кончил вместе с ним. Потом Гарри ещё с полчаса целовал разомлевшего Драко под струями воды везде, где мог достать, словно извиняясь за ту пытку холодом. Малфой отвечал медленно, лениво, специально растягивая время их уединения. Они почти не разговаривали, лишь обменивались иногда блаженными улыбками и взглядами, и этого было достаточно для взаимопонимания. Все мысли вдруг куда-то пропали, хотелось просто касаться подушечками, скользить по мокрому телу. Гарри наконец снял с Малфоя эту проклятую рубашку, взял с полки гель для душа — тот, который выглядел дороже всех, с ароматом магнолии, — щедро налил его в руку и принялся намыливать Малфоя. — Поттер, ну что ты вытворяешь? — улыбнулся тот. — Заткнись и расслабься. И Малфой расслабился. В этой тишине, нарушаемой лишь биением воды о дно, Гарри казалось, что сейчас Драко целиком, безраздельно принадлежал ему, отдаваясь гораздо отчаяннее, чем во время секса. Тем не менее, Малфой всё же возмутился, когда Гарри стал обтирать его: он отобрал у него полотенце и вытерся сам. Стоя посередине тёплой ванной комнаты с запотевшим зеркалом, Гарри внимательно смотрел, как исчезают с бледной кожи капельки влаги и как длинные и ловкие, как у пианиста, пальцы, перебирают зелёный с серебристыми полосками мохер. Как только Малфой закончил, Гарри подхватил его на руки — он был не таким лёгким, как ожидалось, — и понёс в комнату. — Твою ж мать! — протянул Малфой, ни капельки не сопротивляясь. Поттер поцеловал его коленку и понёс дальше, а потом свалил на кровать и, по прежнему не говоря ни слова, лёг рядом и обнял его.